Георгий Гордеевич Голубев. В паре с "сотым"



жүктеу 3.08 Mb.
бет8/14
Дата03.04.2019
өлшемі3.08 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14

- Как что? - ответил он. - Будем восстанавливать. Выровняем, поставим

на место и запустим в работу.

В его голосе звучала уверенность.

И я поверил его словам. Я даже мысленно представил домну такой, какой

она должна быть в действительности.

Идем дальше. Повсюду груды развороченного металла, разрушенные мартены.

Много видел я разрушений, но то, что предстало сейчас взору, острой болью

отозвалось в сердце.

Вскоре мы с Лукьяновым совершали обратный путь на перекладных - спешили

к боевым друзьям. Помимо теплых слов, добрых приветов, мы везли им "сюрприз"

от работников рыбокомбината - два ящика копченого рыбца. Как ни велик был

соблазн полакомиться вкусно пахнущей "копчушкой", мы решили ящики не

вскрывать, пока не возвратится из Москвы наш командир. Но как сохранить

подарок шефов, если днем уже звенит капель? И я решился на эксперимент:

зарыл ящики в глубокий снег.

Возвратившись в Черниговку, мы подробно рассказали боевым товарищам о

поездке к шефам, обо всем, что видели, что слышали. Выступил я на нашем

полковом партийном собрании. Одним из пунктов решения этого собрания было

записано: "Организовать сбор средств в помощь мариупольцам". Личный состав

собрал вскоре 90158 рублей. Деньги были переданы по назначению как

бескорыстная помощь армии народу-труженику для скорейшего восстановления

народного хозяйства. В этом факте наглядно отразились кровная связь и

нерушимое единство армии и народа. Прочные узы дружбы крепко связали

фронтовиков с мариупольцами. Война катилась на запад, и мы частенько,

всматриваясь в карту, отыскивали на юге знакомое название и про себя

отмечали, что расстояние до него становилось все больше и больше.

Вскоре приехал Покрышкин, да еще с хорошей вестью: остается в полку!

Рады были и он, и мы. А тут - рыбец на столе. Ну, чем не праздник!

В конце месяца командир дивизии снова вызвал к себе Александра

Ивановича.

- Звонил Главный маршал авиации Новиков, - сказал полковник Дзусов. -

Вызывает тебя. Видимо, опять на переговоры...

Помолчал, потом добавил:

- Завтра будет самолет. Готовься! Кстати, полетишь не один - возьми с

собой и ведомого. Может, новую мат-часть дадут - не отказывайтесь.

В полдень я уже знал, что лечу в Москву. Оформил в штабе документы,

вернулся, собрал чемоданчик - и готов!

Утром следующего дня прилетел Ли-2 и забрал нас.

Остановились в гостинице "Москва". Столица выглядела строго,

по-военному. Из окон нашего номера мы подолгу глядели вдаль и думали, каждый

о своем, и в то же время об одном - о победе над еще сильным врагом.

Наши думы прервал телефонный звонок. Александра Ивановича вызывал к

себе Главнокомандующий ВВС. Как проходила беседа, о чем шла речь - Александр

Иванович не рассказывал. Но когда он возвратился в гостиницу, я понял, что

разговор был серьезный.

- Предлагали перейти в Главный штаб, в отдел боевой подготовки, - глухо

сказал Покрышкин. - Еле убедил, что это нецелесообразно, что на фронте от

меня больше пользы, чем здесь. Да и как оставить полк, ребят, с которыми

сроднился и не мыслю себя без них?

Александр Иванович подошел к широкому окну, из которого далеко видна

была Москва. А там, за серой пеленой дымки, где-то в дальней дали, в этот

предзакатный час, это же неяркое зимнее солнце играло холодными бликами на

обшивке его зачехленного истребителя. Я угадывал мысли своего командира, и

понимал его состояние, ибо испытывал точно те же чувства, что и он.

- Да! - вдруг оживился Покрышкин, обращаясь ко мне. - Главком предложил

нам съездить в КП к Лавочкину, посмотреть его новый истребитель, принятый на

вооружение наших Военно-Воздушных Сил. Сказал, что в скором времени получим

эти машины...

Утром следующего дня мы уже были гостями выдающегося советского

авиаконструктора. Лавочкин очень тепло, радушно встретил нас, пригласил к

себе в кабинет и сразу же перевел беседу в деловое русло. Речь шла о

наиболее удачной конструкции фронтового истребителя. Каким он видится нам?

Чего еще не учли конструкторы, какими летно-тактическими качествами должна,

по нашему мнению, обладать машина, какое требуется вооружение. Конструктора

интересовали самые разнообразные вопросы, и мы поняли, что мысленно он уже

создал не одну идеальную конструкцию истребителя - высокоскоростного, с

мощным вооружением, легкого в управлении, маневренного и неуязвимого.

Но мы знали и другое: мысль опережает технические возможности

производства, укладывает конструкторский замысел в строгое "прокрустово

ложе" реальности. Мы уже знали, что Ла-5 - отличная машина, отвечающая

высоким современным требованиям боя на вертикалях и виражах, что она хорошо

оснащена и вооружена. Нам предстояло изучить здесь матчасть и облетать

самолет.

Мы побывали в заводских цехах, с интересом знакомились с

производственными процессами. В одном из цехов мы увидели машину, несколько

отличавшуюся от Ла-5. Сопровождавший нас конструктор, объяснил:

- Это Ла-седьмой. Придет на смену "пятерке". Мы с Покрышкиным

переглянулись: значит, верно мы подметили в Лавочкине страсть искать,

творить, создавать новое, лучшее!

...На аэродроме стоял неумолчный гул моторов. Вот один из Ла-5

стремительно побежал по бетонной дорожке и, оторвавшись от нее, стал

набирать высоту. Как хотелось быть сейчас на месте летчика-испытателя,

"чувствовать" понравившуюся нам машину, пойти на ней в бой.

Конструктор, словно угадав наши мысли, сказал: - Вам, ребята, лучше

было бы поехать в Горький и там полетать на такой машине. Дело в том, что

там есть УЛа-5, вас "провезут", а затем полетаете сами.

Доводы конструктора были резонны и неоспоримы. Решили: отправляемся в

Горький.


На следующий день Александр Иванович на Ут-2, который пилотировал

личный летчик Лавочкина, улетел в Горький. Я же остался в Москве в ожидании

телефонного звонка - выезжать поездом или вылетать самолетом, который будет

прислан за мной.

Сижу в гостинице, жду. А звонка все нет и нет. По моим расчетам, Ут-2

давно уже на месте. Еле дождался утра - забеспокоился не на шутку. Вечером

отправляюсь на вокзал, беру билет на Горький.

Вот и завод. Проходная. Расспрашиваю, как мне найти А. И. Покрышкина.

На меня смотрят с недоумением: никакого Покрышкина здесь не было и нет.

- Как нет? - похолодело у меня внутри.

- Да очень просто - нет! Позвоните в заводоуправление, может, там

что-либо знают.

Наконец, узнаю: А. И. Покрышкин приехал в Горький, находится сейчас в

гостинице. Адрес такой-то.

Почему мне сказали "приехал", а не "прилетел"? Вернулся из-за плохой

погоды? Так на небе ни единого облачка! Позвонили в гостиницу. Ответили, что

А. И. Покрышкин ушел. Мне остается ждать. Вдруг открывается дверь, и на

пороге - Александр Иванович.

- А ты как здесь? - удивляется он. Объясняю, а сам поглядываю через

командирское плечо на его спутника, летчика с Ут-2. Почему он перевязан, в

бинтах?

- Что с вами?



- Да ничего, - спокойно ответил Александр Иванович. - Чуть-чуть

поцарапались.

Уже вечером, в гостинице, он рассказал подробнее о случившемся.

Оказывается, летели вдоль реки на бреющем и налетели на телефонные провода.

Самолет упал, разбился.

- Ну, а мы вот отделались легким испугом! - пошутил Александр Иванович.

Мое воображение рисовало картину этого происшествия в деталях, и я

понимал, что счастливый исход - чистая случайность. "Как же так, как же

так?" - корил я в душе пилота.

В Горьком мы изучили Ла-5, затем нам дали по два-три провозных на

УЛа-5, и вот мы с Александром Ивановичем занимаем места в кабинах Ла-5ФН и

один за другим взлетаем. Машина ведет себя отлично. Мотор мощный;

Истребитель легко слушается рулей. О чем еще может мечтать боевой

летчик?!


Совершили несколько полетов по кругу, по одному полету в зону. На этом

наша "учеба" закончилась. Получили два новеньких самолета УЛа-5 - и взяли

курс на Москву.

А вскоре на одном из УЛа-5 мы вылетели домой - в Черниговку.

Нас ждали с нетерпением. Засыпали вопросами. Люди стремились к

действию, люди рвались на фронт. А тем временем в этих краях уже

чувствовалось весеннее дыхание.

Запомнился мне но той поре такой эпизод. Идем мы как-то утром вдвоем с

Александром Ивановичем на аэродром вдоль пруда, глядим - невдалеке от

берега, где лед уже растаял, чирки один за другим ныряют в воду.

- А не хотел бы ты, Жора, отведать утятины? - шутливо спросил Александр

Иванович.

- Отчего же нет! - ответил я, почувствовав вдруг щекочущий запах

жареного утиного мяса.

А мой командир, вижу, вытащил уже пистолет, целится.

"Э, - думаю, - ничего из этой затеи не будет! "Утятина" сейчас взмахнет

крылышками и улетит..."

Грянул выстрел. В тот же миг захлопали крылья, побежали по воде белые

следы бурунчиков. И вот уже чирки взмыли ввысь. Но один остался лежать

комочком.

А. И. Покрышкин отыскал хворостину, зацепил чирка, подтянул к берегу.

На выстрел вышла хозяйка дома:

- Что, уже и дичь добыли? Давайте - на ужин изжарю вам...

Вечером нас ждал сюрприз: вкусно пахнущая жареная утятина. На столе

появилась вишневая настоечка. Хозяйка, тепло улыбаясь, взволнованно сказала:

- Выпейте, ребятки, за скорую победу! - На ее глазах заблестели слезы.

- И я с вами выпью. За ваше здоровье, за ваше счастье, за то, чтобы сынки

наши да мужья вернулись целехонькими до своих хат, до деток своих!


НАД ЯССАМИ ГРЕМЯТ БОИ

До свиданья, Черниговка! Мы снова отправляемся на фронт. Передышка наша

закончилась. 16-й гвардейский истребительный авиаполк полностью

укомплектовался летно-техническим составом и материальной частью.

С молодыми летчиками, прибывшими к нам на пополнение из школ и не

"нюхавшими пороха", была пройдена специальная программа по тактической

подготовке и боевому применению. Каждый ведущий "натаскивал" своего ведомого

применительно к воздушным боям, проведенным в небе Кубани, Донбасса и Крыма.

За "черниговский" период произошли небольшие изменения в руководстве:

наш командир Покрышкин сменил полковника Дзусова на должности командира

дивизии. Сам Дзусов тоже пошел на повышение. Командовать нашим полком стал

Б. Глинка, которого мы все хорошо знали как превосходного воздушного бойца.

Полк был боеспособным, личный состав готов был выполнить любую задачу.

По сводкам Совинформбюро мы жадно следили за обстановкой на фронте.

Ежедневно политработники спешили к нам, чтобы сообщить одну за другой

радостные вести:

освобожден от фашистов еще один крупный город, столица Родины снова

салютуют в честь очередной победы наших войск. И мы от души радовались таким

вестям. А в груди росло желание еще смелее драться с противником, вносить и

свой вклад в общий успех наступающих фронтов. И сердце звало: "Скорее в

бой!.."

2 мая 1944 года мы покидали Черниговку, простились с ее замечательными



людьми, с которыми успели крепко подружиться, которым мы многим обязаны за

их бескорыстную помощь, за радушие. Жители провожали нас, тепло

напутствовали, наказывали быстрее очистить от фашистской нечисти родную

землю, родное небо.

Полки нашей 9-й авиадивизии, перелетая с одной точка на другую,

перебазировались все ближе и ближе к фронту. Направление - на Румынию.

Где-то там должны мы снова скрестить оружие с врагом, где-то там предстоит

нам драться с ним, гнать все дальше и дальше на запад.

Четвертое военное лето вступило в свои права. Пролетая над украинской

землей, мы всюду видели разрушения, следы упорных боев. Отступая под мощными

ударами наших войск, фашисты предавали огню и уничтожению все, что только

можно было сжечь и уничтожить.

Но жизнь есть жизнь. Нам сверху видны черные, обугленные воронки, а

вокруг уже зеленеет молодая трава. Опаленная войной земля пробуждалась к

жизни!..

У разбитых домов копошатся люди - отстраивают, восстанавливают из пепла

родимый кров.

Из сводок мы узнали, что 3 мая немецко-румынские войска группы армий

"Южная Украина" севернее города Яссы пытались наступлением ликвидировать

плацдарм, захваченный войсками 2-го Украинского фронта на западном берегу

реки Прут. Однако широкого развития это вражеское наступление не получило,

хотя на некоторых участках противнику и удалось вначале вклиниться в боевые

порядки наших войск и даже кое-где продвинуться на глубину 2-4 километра. Но

войска 2-го Украинского фронта при поддержке авиации тут же контратаковали

врага и быстро восстановили прежнее положение, а затем нанесли противнику

сильный удар, отбросив его под Яссы.

Наш полк - на последнем отрезке маршрута, ведущего нас навстречу боям.

Конечная наша точка - Стефанешты, небольшое румынское село. Отсюда мы будем

вести боевые действия. Завтра же. А сегодня это уже зона боев: кто знает,

может, ждут уже нас в том районе вражеские истребители? Наши ребята хорошо

знают, - что прифронтовая полоса полна неожиданностей - и все настроены

по-боевому, бдительны, готовы дать решительный отпор.

Эскадрилья за эскадрильей, с небольшими интервалами по времени,

производят посадку. Рассредоточиваем самолеты по стоянкам и тут же, по

заранее составленному графику, начинаем - пока что парами - нести дежурство

на аэродроме, готовые немедленно на взлет.

Боевая жизнь началась! Вернее сказать - продолжается. Неутомимые

труженики из батальона аэродромного обслуживания уже все подготовили для

встречи полка, а теперь вместе С нами работали, заботясь о подготовке

самолетов к вылету: заправляли их бензином и маслом, укрывали машины

маскировочными сетками, рыли щели, чтобы личный состав мог укрыться в случае

налета вражеской авиации. Проявили оперативность и повара: точно ко времени

обед был готов.

Мы довольны своими новыми боевыми друзьями: первое знакомство с личным

составом БАО оставило хорошее впечатление.

Здесь, в Стефанештах, мы были удивлены встречей, оказанной нам местными

жителями. На аэродроме появилась большая группа местных жителей. У каждого -

либо скрипка, либо барабан, флейта, кларнет. Нас встретили "Катюшей", затем

были исполнены популярные мелодии тех лет - "Синий платочек", "Сулико" и

другие. Просто диву даешься: как дошли сюда "наши песни? Когда успели их

разучить?

Мы видели в глазах этих людей дружелюбие, понимали, что в нашем лице

они приветствуют Советскую Армию, приветствуют своих освободителей от

фашистской чумы.

К вечеру собралось еще больше народу. Музыканты играли непрестанно.

Начались танцы. К этому времени и "нашего полку прибыло": во второй половине

дня стали садиться транспортные Ли-2, доставившие остальной личный состав

полка, техническое имущество и все полковое хозяйство.

Люди сразу же занялись делами: подготовкой самолетов, устройством на

еще необжитом аэродроме.

На следующий день работа здесь кипела уже по-настоящему. Вечером

состоялись полковые партийное и комсомольское собрания. Докладчиком на

партсобрании был командир части майор Б. Глинка. Он подробно обрисовал

наземную и воздушную обстановку, сложившуюся под Яссами, в районе которых мы

будем отныне действовать, соответственно этому объяснил наши задачи и,

конечно, подчеркнул, что коммунисты, как и всюду, будут действовать

решительно, смело, будут личным примером звать на подвиги молодежь. Затем

выступил коммунист П. Еремин. Он призвал товарищей организованно начать

боевые действия, не забывать о дисциплине в различной обстановке, особенно -

о дисциплине боя.

- Мы некоторое время находились в тылу, - сказал он. - За этот период

кое-что изменилось в тактических приемах воздушного боя. Надо это

обязательно учесть...

Командир 3-й эскадрильи Н. Трофимов высказал свои соображения

относительно быстрейшего ввода в строй молодых летчиков, которые еще не

участвовали в боях и, следовательно, боевого опыта не имеют.

- Наш долг, - твердо сказал он, - сделать из новичков настоящих

воздушных бойцов!

Старший инженер полка майор Копылов обратил внимание коммунистов

технических профессий на ожидающие их трудности.

- Техники, механики, оружейники должны быстро и качественно готовить

материальную часть самолетов к интенсивной боевой работе, - сказал он, а

затем обратился к коммунистам обслуживающего подразделения - БАО, призвав их

действовать умело, быстро.

Рано утром следующего дня поэскадрильно, группами по шесть самолетов

полк начал облет района боевых действий. В воздухе было сравнительно

спокойно, и мы "провезли" всю летную молодежь, показали ей линию фронта,

приобщили к своему боевому коллективу.

Чувствовалось, что наступившее затишье вот-вот взорвется активными

боевыми действиями. Противник явно накапливает силы. По данным агентурной

разведки, на этом участке фронта появились наши давние "знакомые", с

которыми нам приходилось встречаться не раз и не два - и в небе Кубани, и

над просторами Украины: эскадры "Рихтгофен", "Удет", "Мельдерс", "Зеленое

сердце". Значит, гитлеровское командование в данный момент придает этому

участку фронта весьма важное значение. Летчики в этих эскадрах собраны

отборные - хитрые, коварные, с солидным боевым опытом. Воздушные схватки

будут серьезные. Надо готовиться к боям по-настоящему.

...После того как мой ведущий стал командиром дивизии, я тоже пошел на

повышение - сам стал ведущим, а моим ведомым был назначен молодой летчик

Андрей Иванков. Я успел уже слетаться с ним, вместе мы произвели облет

района боевых действий. Новичок пришелся мне по душе. Он хорошо пилотировал,

отличался быстрой реакцией, смелостью, решительностью. "Натаскивал" я Андрея

на боевое применение точно так, как в свое время Покрышкин - меня. Еще одно

хорошее качество заметил я у Иванкова: он превосходно ориентировался. Когда

бы я ни запросил его, где мы летим, - всегда он точно называл место.

И надо же такому случиться - летом вдруг я... загрипповал. Наш полковой

врач запретил мне летать, а тут как раз начались бои. Друзья летают на

боевое задание, а меня держат в лазарете. Какая обида!

Узнаю от друзей: четверка Клубова вела трудный бой. Ведомый командира

группы лейтенант Карпов в этом бою погиб. Клубов не мог остаться без

ведомого - и взял Андрея Иванкова. На время - пока, мол, Голубев поправится.

Да так и не захотел с Андреем расставаться. Я не возражал: Клубов был

храбрым, отважным летчиком, он дрался отчаянно и смело, и я знал, что

Иванкова он быстро введет в строй.

Когда я возвратился в эскадрилью, мне дали ведомым нового молодого

летчика - Николая Кудинова. Он тоже оказался хорошим боевым товарищем. Здесь

же в Стефанештах, в районе аэродрома, я "натаскивал" его боевому применению,

и тоже учил своего ученика так, как учил меня когда-то мой учитель, мой

ведущий - Покрышкин.

Кудинов быстро осваивал науку воевать, молниеносно повторял мой маневр,

понимал меня буквально с полуслова. Вскоре мы с ним стали вылетать на боевые

задания.


В районе Ясс шли воздушные бои, правда, не отличавшиеся особым

напряжением, как того мы ожидали. Но мы чувствовали, видели, что обстановка

на этом участке с каждым днем все больше усложнялась. Наши воздушные

разведчики В. Цветков, Н. Коряев, П. Табаченко-Чертков, Н. Трофимов, П.

Кетов докладывали, что противник из тыла, со стороны Бухареста и Плоешти

перебрасывает по железным и шоссейным дорогам технику, боеприпасы, горючее и

живую силу. Это явно свидетельствовало о том, что готовится

контрнаступательная операция.

Так оно и случилось. В начале мая 1944 года немецко-румынские войска

перешли в наступление. Завязались ожесточенные бои. Фашистское командование,

придавая серьезное значение этой операции, бросило в бой значительные силы

авиации.


Надо сказать, что наши молодые летчики уже успели совершить по

нескольку боевых вылетов, участвовать в воздушных схватках. Смело,

тактически грамотно дрались с вражескими асами А. Иванов, Н. Кудинов, А.

Сеничев, Г. Бабкин, М. Бузуев и другие ребята. Мы искренне радовались

каждому их успеху.

Воздушные бои нарастали и стали очень упорными. Противник применил

тактику массированных налетов бомбардировщиков Хе-111, Ю-88 и Ю-87 большими

группами - по 60, а то и 100 самолетов в каждой. Их сопровождали не только

истребители Ме-109, ФВ-190, но и машины итальянского и румынского

производства.

Фашистское командование, пытаясь завоевать господство в воздухе,

применило новые тактические приемы ведения боевых действий авиации. В

частности, перед нанесением массированного бомбового удара большой группой

бомбардировщиков вперед высылались истребители ФВ-190 с бомбами. Те

приходили на передний край и начинали обрабатывать позиции наших войск.

"Мессершмитты" их прикрывали, и наши летчики, естественно, завязывали с ними

бой. Через некоторое время подходили вражеские бомбардировщики. Мы заметили,

что их боевой порядок построен по типу нашей кубанской "этажерки",

разработанной и примененной Покрышкиным. Выходит, противник стал перенимать

нашу тактику. Уже в ходе боев мы перестраивались на новые методы борьбы,

применяли контрприемы.

Мы тоже стали летать большими группами - до 24 самолетов. Не помню

такого даже на Кубани, где происходили самые массовые бои. Здесь же новая

тактика противника вынудила нас увеличить наряд самолетов. Надо, однако,

признать, что такой боевой порядок большой группы истребителей громоздковат.

Но благодаря умелому управлению боем, грамотному использованию радиосредств,

да и крепкой воинской дисциплине, мы воевали успешно при совсем малых

потерях.


Припоминаю эпизод. 29 мая наша группа, состоявшая из 16 истребителей,

вылетела на прикрытие поля боя в районе Скуляны, Негрешты и Тыргу-Фрумос.

Ударную восьмерку возглавлял А. Клубов. Вторую восьмерку вел Г. Речкалов.

Подходя уже к линии фронта, наши летчики увидели большую группу Ю-88,

прикрытых "мессерами". Клубов решительно повел свою восьмерку в атаку. В это

время восьмерка Речкалова связала боем истребителей прикрытия.

С первой же атаки один "юнкерс" был сбит, второй зажжен. Строй

бомбардировщиков нарушился. Воздушные стрелки открыли из турельных пулеметов

плотный огонь, но он уже был неэффективным. Вражеские летчики поспешили

неприцельно сбросить бомбы.

Выходя из атаки, Клубов услышал голос своего ведомого Андрея Иванкова:

- Внизу "мессер" заходит кому-то из наших в хвост!..

Клубов моментально среагировал - и с полупереворота дал очередь по

атакующему "мессершмитту" и сбил его. Этим командир спас от верной гибели

своего боевого товарища.

Бой разгорался. На подмогу "мессерам" пришла десятка "фоккеров". А нам

стала помогать восьмерка соседей, летавших на "лавочкиных".

Возвратились наши ребята домой с убедительной победой: 11 сбитых

вражеских самолетов! Один только наш летчик, Душанин, самолет которого был

подбит "мессером", не дотянул до аэродрома и приземлился в поле "на живот".

Я уже подчеркнул, что успеху способствовала не только выучка, а и

дисциплина.

Но были случаи и иного характера. В одном из боев с "лаптежниками"

(Ю-87) и истребителями прикрытия ФВ-190 в районе Ясс двум нашим молодым

летчикам лейтенантам Петухову и Барышеву досталась легкая победа - они сбили

по самолету: один свалил "юнкерса", другой - "фоккера". Окрыленные первой

удачей, они в последующих боях, проявив зазнайство ("не так страшен враг,

как его малюют"), стали гоняться за отдельными вражескими машинами,

отрываясь от своей группы и, естественно, нарушая ее боевой порядок. Старшие

товарищи напомнили им разговор на недавнем партийном собрании, где шла речь

о вводе в строй молодого пополнения. Петухов и Барышев обещали исправиться,

но...


На третий день они вновь повторили ошибку: стали гоняться за легкой

добычей - и сами оказались под огнем вражеских истребителей. Благо, что

спаслись на парашютах, но остались, как у нас говорили, "безлошадными". И

пока не пришли в полк новые самолеты, они, конечно, не могли участвовать в

боях.

Урок Петухов и Барышев получили серьезный. Призадумались не только они,



но и все наши новички: "Дисциплина, брат, не пустые разговорчики!.." И

поняли, что бой не прощает ошибок, что побеждает врага лишь тот, кто умеет

сочетать мастерство со смелостью, отвагу с точным расчетом, хорошую

тактическую подготовку с дисциплинированностью.

В самый разгар боев под Яссами, помню, собрали весь наш летный состав и

проинформировали: на нашем участке фронта появился "Як" с красным коком, на

котором летает вражеский летчик. Перелетает линию фронта, приходит к нам в

тыл, пристраивается к той или иной группе идущих на задание самолетов и,

выждав удобный момент, сбивает наш самолет, затем штурмует дороги - и

уходит. Его надо сбить. Но надо проявить осторожность - как бы не атаковать

своего "яка" ведь и у нас и в других авиаполках есть "Яковлевы" с красными

коками винтов.

Надо проявлять бдительность. Если появится "як" и будет явно

пристраиваться - в любом случае не давать ему заходить в хвост.

Нам не пришлось встретиться с фальшивым "яком". Вскоре нам сообщили,

что он попался: группа наших "яков" расправилась с коварным фашистом. Он не

знал, что на наших машинах были уже на коках новые условные знаки. Стал

пристраиваться. Тут его и подсекли.

Воздушные бои продолжались. Но не было в этих сражениях прежнего

напряжения. Противник нес большие потери, проигрывал в тактике и не мог

завоевать господства в воздухе. Исход был ясен: врага ждал разгром и на этом

участке фронта. Но нам не привелось быть свидетелями завершения этой

операции: поступил приказ срочно перебазироваться в район Львова. Там

готовилось новое наступление. Там мы были нужнее.

Здесь линия фронта выгнулась дугой в западном направлении. Она как бы

показывала, что недалек тот день, когда немецко-фашистские захватчики будут

полностью выброшены за пределы наших священных границ, и Родина будет

полностью освобождена.

Дивизия вошла в состав 7-го истребительного авиационного корпуса

генерала А. В. Утина. Мы без всякого изучения и облета района боевых

действий сразу же включились в боевую работу. Началась Львовско-Сандомирская

операция.

Партийная и комсомольская организации нацелили весь личный состав полка

на быстрейшее и успешное выполнение боевых задач. Да мы и сами понимали, что

находимся на одном из главных направлений, что нам Верховное

Главнокомандование оказало большое доверие, возложив задачу завоевать

господство в воздухе и обеспечить надежное прикрытие наступающих войск. Мы

понимали, что нам предстоит выдержать упорные и жестокие воздушные бои.

С самого начала операции наши предположения оправдались. Противник

активно вступал в бой. Его бомбардировочная авиация стремилась наносить

массированные налеты большими группами. Истребительная авиация немцев все

время висела над полем боя. В первых же схватках были потери с обеих

сторон..

Так, утром 16 июля 1944 года шестерка под командованием капитана А.

Труда вылетела на прикрытие поля боя в районе Львова. На высоте трех с

половиной тысяч метров наши летчики, не успев еще оценить воздушную

обстановку, сразу же попали в трудное положение: на них со всех сторон

навалились "фокке-вульфы" и "мессеры". Завязался напряженный бой. Противник

все больше и больше наседал да нашу шестерку, и в общей сложности его

самолетов стало двенадцать. И тут, как на грех, наша радиостанция наведения

из-за неисправности не смогла проинформировать летчиков, находящихся выше.

В воздухе началась самая настоящая свалка. Наши летчики активно

вступили в бой, но силы были неравные, - пришлось в основном отбиваться от

беспрерывных атак противника.

Инициативу захватили немецкие летчики. Это было слышно даже по

радиоприемнику, установленному у нас на аэродроме. В эфире стоял такой

гвалт, что нельзя было не понять: трудно приходится нашим ребятам!

В результате боя наша шестерка рассыпалась. "Фоккеры" ее изрядно

потрепали, и она в течение длительного времени по одному и парами собиралась

на свой аэродром.

Вернулись пятеро. Ивана Руденко в конце боя сбили.

После возвращения нашей группы командир полка собрал весь летный

состав, заслушал доклад летчиков, сделал подробный разбор боя, указав как на

его положительные стороны, так и на недостатки. В конце разбора было сделано

соответствующее внушение. Мы тяжело переживали потерю Ивана Руденко. Но у

каждого из нас все же теплилась тайная надежда: "Может, жив? Может,

вернется, как это часто бывало?"

В последующих боевых вылетах командир полка увеличил наряд самолетов.

Была изменена и тактика прихода на линию фронта. При подходе к линии фронта

мы тщательно уточняли воздушную обстановку и выходили на передний край на

увеличенной скорости полета. Бои по-прежнему были напряженными и

изнурительными: фашисты яростно сопротивлялись.

Вечером того же дня мы уже в составе двенадцати самолетов - двух

ударных четверок капитана Г. Речкалова и капитана А. Клубова, четверки

прикрытия А. И. Покрышкина (ведущим общей группы был А. И. Покрышкин)

прикрывали войска конно-механизированной группы генерала В. К. Баранова.

Встретили до тридцати шести Ju-87, четыре Hs-129 под прикрытием восьмерки

"фоккеров", которые, подходя к линии фронта, начали перестраиваться в боевой

порядок для нанесения бомбового удара по нашим войскам. Обстановка

складывалась так, что некогда было занимать выгодное положение для атаки.

Каждая секунда имела большое значение. Надо было упредить противника,

помешать перестроению и тем самым сорвать прицельное бомбометание.

Наши ударные четверки Речкалова и Клубова смело врезались в строй

"юнкерсов" и с первой же атаки подожгли два Ю-87. Наша четверка под

командованием Покрышкина набросилась на "фоккеров".

Завязался воздушный бой. Сначала на виражах, а затем и на вертикальных

маневрах. Инициатива с первых же минут была захвачена нашими летчиками.

Напряжение боя с каждой минутой нарастало. "Юнкерсы" стремятся встать в круг

и замкнуть его для бомбометания и самообороны, но наши летчики, беспрерывно

атакуя, не дают им этого сделать.

Все перемешалось, только по коротким командам по радио, подаваемым

командирами наших четверок, было ясно, что бой идет организованно.

В тот момент, когда Покрышкин добивал Ю-87, ко мне в хвост пристроился

"Фокке-Вульф-190".

Враг был от меня уже метрах в ста, но, видимо, вынести прицел вперед

для упреждения никак не мог.

Секунда, вторая - и мой самолет мог попасть под трассу "фоккера", но

товарищи выручили: они по радио сообщили о нависшей надо мной опасности. Я

мгновенно произвел резкий поворот вправо, позволивший мне увернуться от огня

"фокке-вульфа" и одновременно прикрыть выход Покрышкина из атаки.

Длившаяся двадцать минут, эта воздушная схватка носила яростный и

ожесточенный характер.

Наша группа в этом бою сбила 9 вражеских самолетов, не потеряв ни

одного своего. В этом бою Покрышкин и Речкалов сбили по два самолета

противника, а Клубов, Жердев, Трофимов, Труд и Иванков - по одному.

Сработали отлично!

На разборе Покрышкин объяснил успех высокой организацией боя,

дисциплиной наших летчиков, взаимной выручкой, настойчивостью атак и умением

бить врага в самое уязвимое место. В заключение в шутку сказал:

- Это мы взяли у фашистов реванш за утренний бой! На следующий день

боевая работа продолжалась обычным порядком. Во второй половине дня летчики,

свободные от боевого задания, собрались около землянки командира полка и

слушали радиостанцию, настроенную на боевую волну. Как раз группа майора П.

Еремина вела бой с истребителями противника. Начальник связи полка майор Г.

Масленников усердно записывал радиообмен нашей группы.

В это время из землянки вышел начальник штаба полка подполковник

Датский и тут же с возмущением произнес:

- Что это там за кавалерист разъезжает на полосе?

Мы все, как по команде, повернули головы в сторону полосы - и

действительно увидели едущего верхом на лошади человека. Ехал он по

взлетно-посадочной полосе к знаку "Т", затем развернул лошадь, поехал вдоль

знака "Т" и, проехав немного, повернул на стоянку самолетов.

Подполковник Датский скрылся за дверью землянки. Мы сидели и думали:

"Кто это мог быть, что за всадник пожаловал на аэродром?".

И тут же дверь землянки вдруг распахнулась и радостный начальник штаба

крикнул:


- Ребята! Это Иван Руденко вернулся! Мне сейчас по телефону со стоянки

сообщили...

Мы помчались к стоянке с криком "Ура!". Иван уже спешился с лошади на

том месте, где еще вчера стоял его самолет.

Руденко окружили техники, механики, оружейники и расспрашивали, как его

сбили.


- Иван, здравствуй! - закричали мы хором. - Жив!

- Да, жив, как видите!

- Не ранен?

- Нет! Вот только на этом транспорте, -сказал он, показывая на лошадь,

стоящую здесь же рядом, - всю свою мягкую часть разбил. Шестьдесят

километров без седла галопом отмахал! Мне пехотинцы предложили. Добирайся,

мол, сам, если не возражаешь. Я им говорю, что с детства мечтал стать

кавалеристом, да только в летчики попал. Дали мне гнедого, и я, не теряя

времени, пустился в путь.

- Ну, молодец!

Все мы были взволнованы и рады за Ивана Руденко, что все обошлось

хорошо, что он вновь вернулся невредимым в наш родной 16-й гвардейский полк.

...27 июля наши наземные войска штурмом овладели городом Львовом, взяли

Станислав, Перемышль, Ярослав и вышли на линию государственной границы.


ПО ЗАДАНИЮ "ОБЩЕСТВА"

После освобождения нашими войсками Львова мы перебазировались в

местечко Лисьи Ямы. Площадка, использовавшаяся в качестве аэродрома,

оказалась у небольшой речушки. Взлетно-посадочная полоса была ограниченной

длины и даже при нормальном расчете на посадку приходилось в конце пробега

намеренно уклоняться вправо, дабы не свалиться с откоса в речку, которой,

как шутили авиаторы, почему-то именно здесь захотелось совершить изгиб.

Но летчики у нас были довольно опытные, техникой пилотирования при

взлете и посадке владели в совершенстве, и на этой площадке каждый как бы

демонстрировал свое высокое искусство взлетать и садиться.

Линия фронта уверенно, неотвратимо сдвигалась на запад. Личный состав

полка не знал передышки: наземные части успешно наступали, а мы помогали им

штурмовыми действиями, прикрывали от вражеской авиации.

И лишь Военторг не поспевал за нами. А людям позарез нужны

были-предметы личного обихода. Казалось бы, мелочи - а без них нельзя!

Летчики, техники знали, что я порой летаю на связных самолетах. И

кто-то "подсказал" командиру нашего полка майору Б. Глинке, чтобы тот

командировал меня во Львов за "мелочами". Все, мол, там в Военторге есть -

пусть привезет. Для "общества".

Командир долго не соглашался, а потом уступил. Я составил целый список

- записал, кому что надо, взял собранные на покупки деньги и с рассветом

вылетел на Ут-2 во Львов. Над городом сделал круг, посмотрел с высоты, как

мне сориентироваться, и произвел посадку невдалеке от позиции зенитчиков,

прикрывавших город. Попросил их посмотреть за машиной, а сам направился

выполнять "наказы". Разыскал магазин Военторга, кое-что купил там - зубную

пасту и щетки, туалетное мыло, одеколон, крем для обуви, а вот лезвий для

безопасной бритвы и бритв в магазине не оказалось. Кто-то посоветовал

поехать на городской рынок. Решился: задание надо ведь выполнить - не

возвращаться же с пустыми руками!

На попутных машинах добрался до рынка - большого и многолюдного. Был он

обнесен высоким деревянным забором с несколькими воротами. В одни из них и

прошел я - и тут же смешался с толпой.

Сразу же убедился: мне сказали правду. Здесь можно было увидеть что

угодно. Купил я и лезвия, и бритвы. В общем, все заказы выполнил. Купил и

бутылку вина- очень уж понравилась мне яркая этикетка. Прилечу, думаю, и

угощу товарищей. Довольный тем, что не зря слетал во Львов, стал пробираться

к выходу. Время близилось к обеду - и надо было собираться в обратный путь.

Вдруг толпа закачалась, загудела. - Комендатура! - услышал я чей-то голос.

Встреча с патрулями, конечно же, ничего приятного не сулила, и я стал

быстрее продвигаться к воротам. Но еще издали увидел там офицера и группу

солдат. У каждого, кто покидал рынок, они проверяли документы. Я

остановился, чтобы оценить свое неловкое положение. Одет был я в спортивный

костюм, "сделанный" из летного комбинезона, - и на военнослужащего похож был

не очень... Следовательно, мой внешний вид не мог представлять интереса для

патрулей, придирчиво искавших тех, кто нарушил те или другие элементы

военной формы одежды, кто вступил в противоречие с уставными требованиями,

проявил недисциплинированность.

Но мало ли что может быть.

Спросил рядом стоявшего гражданина, что случилось, кого "они" ищут?

- Да кто их знает, просто так, проверка документов. Это часто бывает.

"Да, - подумал я. - Дела не весьма важные. Сейчас меня задержат, станут

разбираться, что к чему. А солнце уже начинает садиться. Мне же надо

обязательно засветло быть на своем аэродроме".

С этими мыслями повернул я в сторону других ворот. Но и они оказались

под строгим и придирчивым контролем.

Что делать? Пойду, объяснюсь, расскажу все как есть - поймут,

надеюсь...

На выходе меня остановил майор, потребовал документы. Протянул ему

удостоверение личности. Майор положил его в общую пачку:

- Идите в комендатуру! - сказал он и назвал адрес. Я начал было

объясняться, но майор ничего не пожелал слушать. Пришлось искать

комендатуру. Нашел. Открыл калитку - и увидел во дворе марширующих

военнослужащих. Прежде чем вступить в беседу с задержанными, комендант счел

уместным проверить их строевую подготовку.

Направился к дежурному, представился. Капитан недоуменно посмотрел на

меня:


- Вы что, тоже военный? Я ответил утвердительно.

- А почему в гражданской одежде?

Стал рассказывать.

Капитан вышел и минут пять спустя возвратился.

- Вы посидите здесь, подождите, - сказал он мне.

Я готов был на все - и на усиленную строевую подготовку и на взыскание

за нарушение формы одежды, - лишь бы скорее отпустили: надо сегодня

обязательно улететь! Сижу как на иголках, поглядываю на часы, начинаю

нервничать: большая стрелка прошла уже полтора круга...

Вот к дежурному зашел лейтенант и принес целую кипу удостоверений,

принадлежавших задержанным. Дежурный вызвал старшину и передал ему документы

на регистрацию.

Я снова обратился к дежурному с просьбой отпустить меня, объяснил, что

уже поздно, что мне засветло надо добраться до своего аэродрома, что ночью

я, дескать, летать не умею. Но он и слушать не желал: сиди, мол, и жди...

Тут я забеспокоился всерьез. Не вернусь к вечеру в полк - и начнутся

тревоги, поиски.

Мысль работает лихорадочно: надо искать выход из создавшегося

положения! Встал, пошел разыскивать старшину, который унес документы.

Он сидел в маленькой комнатушке. Перед ним на столе возвышались две

стопки документов. Он брал каждое очередное удостоверение, выписывал нужные

ему сведения - и перекладывал документ в другую стопку.

Завел разговор со старшиной, стал объяснять ему, что прилетел издалека,

пора возвращаться. Короче, прошу вернуть мне мой документ. Но старшина

коротко отрезал:

- Нет, ничего я не отдам! Идите к дежурному! Круг замкнулся. Что

делать?

И тогда я решил пойти на маленькую хитрость. Но сначала надо, чтобы



старшина отыскал мое удостоверение.

- Товарищ старшина! Проследите, пожалуйста, чтобы не потерялась

небольшая фотокарточка, которая хранится в моем удостоверении. Она мне очень

дорога.


Дописав строку, старшина, порывшись в одной из стопок, нашел мое

удостоверение, развернул, повертел его в руках и сказал:

- Ничего здесь нет!

- Как нет? Должна быть фотокарточка! - стал "нажимать" я, - значит, уже

потеряли!

Старшина, ничего не ответив, положил мой документ поверх еще

незарегистрированных.

"Раньше запишет - скорее отпустят! - подумал я с тайной надеждой. -

Быстрее бы писал!".

В это время зазвонил телефон. Старшина что-то коротко ответил, бросил

трубку на рычаг и куда-то умчался. Я не долго думая, взял свое

удостоверение, положил в карман и выскочил вслед за старшиной. В комендатуре

все были заняты своими делами, на меня - никакого внимания. "Эх, была - не

была!" - и я быстро вышел на улицу.

Вскоре я был уже у самолета. Не теряя ни минуты, взлетел и взял курс на

свой аэродром. И чего только не стерпишь ради "общества"...

В полк я прилетел с небольшим опозданием. Доложил командиру о своих

"приключениях". Он пожурил меня, а ребята были очень рады и довольны:

задание-то я выполнил! Тут же они принялись приводить себя в порядок -

бриться, подшивать подворотнички, погоны. С превеликим удовольствием

освежился и я в этот вечер, побрился и пошел отдыхать. Привезенную бутылку

вина решил припрятать до удачного повода. Нашел, как мне казалось, наиболее

"безопасное" укрытие - меховой унт.

Забегая вперед, скажу, что воспользоваться той бутылкой вина мне не

пришлось. Вскоре был у нас повод, и я сказал друзьям:

- Ну ребята - сейчас я вас угощу хорошим винцом! С этими словами я

наклонился, пошарил под кроватью, достал свой правый меховой сапог, сунул в

него руку - пусто. Опустился на колено, дотянулся до второго унта, пошарил -

тоже ничего нет.

Ребята смотрят на меня с недоумением. А я к ним с вопросом:

- Да ладно, хватит шутить! Это еще больше удивило всех.

- В чем дело? Какая бутылка, какое вино? Никто, оказывается, ничего не

видел, ничего не брал. Лишь впоследствии я узнал, что эта бутылка вина как

нельзя кстати подвернулась под руку моему боевому товарищу Косте Сухову и

сослужила ему хорошую службу. Шутил я потом: не будь этой бутылки вина,

ходил бы ты, Костя, всю жизнь холостяком!


ИДЕМ НАПЕРЕХВАТ

Два дня подряд рано утром в одно и то же время над районом нашего

базирования в тыл на большой высоте пролетал разведчик Ю-88.

В конце дня, помню точно - после четвертого вылета на боевое задание- я

подошел к самолету Покрышкина. Покрышкин стоял вместе с техником около крыла

и давал ему какие-то указания. Я доложил командиру о результатах боевой

работы.

- Хорошо! - ответил Александр Иванович. И, обращаясь ко мне, добавил: -



Надо нам немецкого разведчика сбить! Покажем Гансу, кто хитрее! Поставь

задачу Ухову подготовить самолеты к вылету на 4 часа 30 минут. Подвесные

бензобаки на самолетах не ставить! И пусть хорошо проверит кислородное

оборудование. Пойдем на большую высоту. "Юнкере" ходит на 8-9 тысяч метров.

Понял?

- Так точно! - ответил я.



На следующее утро мы с Александром Ивановичем в 4 часа 40 минут уже

были в воздухе на высоте 7 тысяч метров.

Метеоусловия способствовали нам: ни одного облачка и довольно хорошая

видимость. Больше высоту не набирали.

Если разведчик будет идти на высоте 8-9 тысяч метров, то его снизу на

фоне неба в косых, мягких лучах солнца легче найти: самолет временами дает

отблеск.

Трасса разведчика стала осью нашего полета. Ходить около нее нам

пришлось довольно долго.

Вражеский разведчик все не появлялся. Мы уже начали беспокоиться: то ли

гитлеровский летчик изменил маршрут, то ли сегодня не придет совсем? Все

напряженнее всматривались в горизонт над линией фронта, откуда должен идти

"юнкерс".

Наконец он появился еле заметной точкой на горизонте.

- Идет, по курсу выше! - почти прокричал я.

- Вижу! - ответил Покрышкин.

Знакомый силуэт Ю-88 хорошо был виден на фоне неба и с приближением к

нам все увеличивался. Сомнений не было: это он! И идет прежним маршрутом.

- Разворот вправо на девяносто! - скомандовал командир.

- Понял! - ответил я.

Мы развернулись. Нет, мы не стали сразу набрасываться на разведчика.

Замысел Александра Ивановича я понял: он решил пропустить его подальше в

тыл, поближе к аэродрому. Да и вражеские летчики могли раньше времени

заметить нас. Чтобы у экипажа создалось впечатление, что мы их не видим, мы

продолжали полет с небольшим набором высоты параллельно маршруту разведчика

и зорко следили за его действиями. Он по-прежнему, не меняя курса, продолжал

полет в восточном направлении.

Вот он подходит к намеченному нами рубежу перехвата. Покрышкин круто

разворачивает свой истребитель в сторону "юнкерса", командует мне:

- Пошли!


Увеличив скорость, мы начинаем догонять врага. Теперь обратный путь к

линии фронта ему отрезан. Противник уже видит нас, дает газ и с набором

высоты пытается уйти. За "юнкерсом" тянутся черные полосы дыма: моторы

работают на форсажном режиме.

Высота 8000 метров. Мы - в хвосте разведчика. Летчик стал со снижением

разворачиваться в сторону линии фронта. Но этот маневр - лишь в нашу пользу:

быстрее сократилось расстояние.

Вот дистанция открытия огня!

- Атакую, прикрой! - приказал командир.

- Понял!..

Покрышкин открывает огонь по кабине стрелка, затем переносит его на

правый мотор. Из правой плоскости "юнкерса" повалил дым. Самолет загорелся

и, пролетев немного, начал крениться на правую плоскость, а затем совсем

свалился и стал падать на глазах у всего личного состава полка. Ударившись о

землю, он взорвался.

Мы некоторое время сопровождали его. Но вот взметнулось пламя на месте

падения самолета - и мы, круто развернувшись, пошли домой.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет