Герменевтика отношения личности к своим оппозициям



жүктеу 247.67 Kb.
Дата07.04.2019
өлшемі247.67 Kb.
түріСтатья

ГЕРМЕНЕВТИКА ОТНОШЕНИЯ ЛИЧНОСТИ К ОППОЗИЦИЯМ ЖИЗНИ

А.Н. Исаева.
Статья посвящена изучению отношений личности к оппозициям своей жизни. Данное исследование выполнено в русле психологии жизненных отношений личности и культурной психологии личности. Автор предлагает способы извлечения психологического знания об интуитивном и рефлексивном отношениях личности к своим оппозициям из культурных источников. В качестве материала герменевтического анализа предлагаются тексты народных сказок и текст самопознания эпохи Ренессанса. В фокусе внимания оказываются саморазвивающие и самоформирующие аспекты отношения личности к оппозициям своей жизни.

Ключевые слова: личность, оппозиции жизни, отношение, интуиция, самопознание, народные сказки, рефлексивный текст, герменевтика, культура.
Жизненные отношения личности (В.Н. Мясищев, С.Л. Франк, А.Ф. Лазурский, С.Л. Рубинштейн, Е.Б. Старовойтенко) протекают через непрерывное обращение личности с оппозициями жизни – противостоящими, контрарными или имеющими асинхронную динамику значимыми моментами индивидуальной жизни, которые вовлекаются в процессуально-содержательную ткань жизненного отношения и становятся определяющими условиями его реализации. Свойством зрелой личности является ее способность к направленному формированию интеллектуального, жизненно-практического и саморазвивающего отношения к своим оппозициям, которое вплетено во множество отношений личности к миру, к другим, к себе самой. Психологическое изучение отношения личности к оппозициям жизни может послужить разработке практик развития проблематизирующих, творчески-продуктивных отношений личности к своей жизни. Целью данной работы является поиск подхода к исследованию жизненных оппозиций в контексте психологии отношений личности.

Предметом отношения личности к оппозициям жизни могут выступать объекты внешней и внутренней жизни личности. Это могут быть оппозиции индивидуальных свойств личности, Я-позиций, жизненных отношений и их психофункциональной конституции, типологических качеств личности, моделей самовыражения, персонально значимых содержаний, процессов и обстоятельств жизни [8, 9, 10, 11, 13]. Осуществляя активное осознанное отношение к своим оппозициям, личность обращает их в предмет отношения к себе и «практики себя» [9, 10].

Полагаем, что структуру отношения личности к своим оппозициям составляют интуитивно-символическое обращение с асинхрониями и противоположностями индивидуальной жизни; эмоционально-оценочное отношение и переживание противоречий жизни; диалектическое познание жизни; «диалектическое самопознание» личности (Е.Б. Старовойтенко) и самоформирование через оппозиционные критерии; деятельно-практическое обращение с оппозициями жизни [11]. Данная статья посвящена рассмотрению структурных составляющих отношения к жизненным оппозициям в первую очередь интуитивного и рефлексивного плана отношения.

В качестве основного метода исследования отношения личности к оппозициям жизни выступает метод герменевтики, состоящий в процедуре культурно-психологической реконструкции текста, предложенной Е.Б. Старовойтенко [8], и процедуре психологической реконструкции оппозиций и противоречий личности, реализуемой в работах С.Л. Рубинштейна, К.А. Абульхановой, Е.Б. Старовойтенко, В.А. Петровского [1, 4, 6, 8, 9, 10].

Материалами герменевтического анализа выступают литературные тексты, релевантные исследованию интуитивного и рефлексивного отношения личности к оппозициям жизни. К этим текстам мы относим тексты сказок, которые, по выражению К. Юнга, содержат проформы интуитивного отношения к жизни. А так же тексты самопознания, вскрывающие рефлексивные обращения автора к жизни и жизненным оппозициям. В качестве материала сказок выступают волшебные сказки народов Европы и русские народные сказки. В качестве анализируемого рефлексивного текста – текст Джероламо Кардано «О моей жизни».

Осуществляя герменевтическую реконструкцию текстов мы придерживаемся следующего порядка анализа:


  1. Экспликация оппозиций, представленных в тексте.

  2. Извлечение психологических содержаний отношения личности к оппозициям.

  3. Извлечение конкретных «приемом» или «процедур» обращения личности с оппозициями жизни.

  4. Анализ функционального значения раскрываемого отношения личности к жизненным оппозициям.


1. Интуитивное обращение личности с архетипическими асинхрониями.

Герменевтический анализ волшебных сказок позволяет извлечь способы интуитивного познания личностью архетипики жизни и жизненных оппозиций. Волшебная сказка – это текст об изменениях «Я», которые стали результатом его собственной активности, актуализированной вставшими перед «Я» значимыми оппозициями жизни. Герой волшебной сказки олицетворяет «личное начало» человека, его действенность в «сюжете жизни», он может рассматриваться единовременно как активное эго в глубинных приключениях, как субъект отношений к оппозициям и проблемам жизни, и как культурный герой, выражающий в своих отношениях специфические черты своей культуры.

Экспликация оппозиций жизни, их динамики и культурной специфики отношений личности к ним осуществляется при тонком сочетании глубинных и рациональных методов. Используются приемы аналитической работы с символическими текстами (К. Юнг), метод анализа волшебных сказок (В.Я. Пропп), модели реконструкции текстов культуры (Е.Б. Старовойтенко).

Процедура анализа текста может быть представлена следующим континуумом шагов:



  1. Определение оппозиций героя, формирующих ключевую проблему сюжета, основных этапов их обособленного развития и их взаимодействия.

  2. Определение структурных единиц сказки, вступающих в контрарные отношения - находящихся в отношениях противостояния, противоборства, подавления одного другим, препятствования-преодоления, избегания-настигания, обращений одного в другое, обнаружений одного в другом и т.д.; извлечение процессуально-динамической специфики и психологического содержания взаимодействий этих оппозиций.

  3. Определение действенных противоположностей сюжета: мужского–женского, доброго–злого, богатого–бедного, сильного–слабого, величественного–посредственного и роли их взаимодействий в разрешении ключевой проблемы сюжета.

  4. Определение психологического содержания символов сказки, вовлеченных образование и развитие оппозиций.

  5. Определение способа достижения героем гармонии исходных оппозиций сюжета – разделение противоположностей, разрушение одной оппозиции другой, воссоединение и достижение новой целостности и т.д.

  6. Определение характерных способов разрешения противоречий и экспликация конкретных отношений личности к оппозициям и проблемам.

Далее в статье представлены модели интуитивного отношения личности к своим оппозициям, эксплицированные из европейских и русских народных сказок.

Личности европейской культуры имманентно спонтанное, свободное, мастерски вариативное обращение с оппозициями. В европейских сказках непрерывно сменяют друг друга череда жизнесостояний героев, ситуаций и обстоятельств. Этим сказкам характерны обращения объектов в свои противоположности и обретение ими новых оппозиций, решение проблемы через зарождение и обнаружение в объектах альтернативных свойств, еще большая контрастность противоположностей в объектах через попытки уравнять их, сплочение конфликтующих оппозиций в достижении единой цели, встречная активность оппозиций, динамика которой протекает в континууме отделения – развития – противоборства – гармоничного взаимодействия – воссоединения на более высоком уровне. Героем европейской сказки становится тот, кто способен различать оппозиции и обращаться с ними, - ему предстоит выдерживать противоречия и разрешать их, развивая до конфликта, вовлекать в противоречие других, вызывая их на развивающие поступки, доверять критической напряженности оппозиций и овладеть искусством парадокса. Активность действующих оппозиций настолько сильна, что роль Эго в одном сюжете может переходить от героя к герою, разбивая его линию на несколько восходящих к инициации героических путей. Европейская культура – это культура рацио, подпитываемого мощной интуицией. Европейская интуиция, запечатленная в народных сказках, обладает неисчерпаемым потенциалом всевозможных форм обращения с оппозициями жизни. В сказках народов Европы оппозиции динамично сменяют друг друга: богатые облачаются в бедняков, девушки одеваются в мужское платье, дочери уходят на войну вместо отцов, юноши забывают возлюбленных в материнских объятьях, провоцируя спонтанную женственность брошенной невесты, вселяющие ужас создания бросаются на помощь людям, и ради простого крестьянина солнце взойдет с севера, если так распорядится его судьба.

Распространенным «мотивом» европейских сказок становится активность Эго, направленная различение противоположного, гармонизацию оппозиций и достижение единой целостности через их обоюдное развитие. В сказочных текстах находит свое отражение и традиционная европейская любовь к парадоксам, как, например, игра мышления оппозициями и тождествами в «антиномиях абсурда» французской сказки: «Жили были три охотника. Два ходили голые, а на третьем не было никакой одежды. У охотников было три ружья. Два ружья были не заряжены. В третьем не было заряда. <…> Близ леса они застрелили трех зайцев и двух из них упустили. А третий заяц от них сбежал. Они положили его в карман тому охотнику, на котором не было одежды» [7; с. 358].

В качестве иллюстрации герменевтической процедуры реконструкции отношений личности к оппозициям приведем здесь анализ итальянской сказки «Обезьяний дворец»:

У короля было два сына-близнеца, чтобы определить наследника, он предлагает им жениться и получить корону тому, чья жена сделает ему лучший подарок.

Перед «Я» встает необходимость различить оппозиции, в тождественном найти противоположное, и тогда оно решает придать им активность, интенсифицировать их и развить.



Джованни возвращается с дочерью маркиза, а Антонио попадает в лесной замок, где царят обезьяны.

Разведение оппозиций происходит в самом начале сказочного сюжета, и становление первой быстро завершается, ко второй переходит роль героя – т.е. Эго, которому предстоит пройти путь изменений. Далее оппозиции сменяют одна другую: безлюдные поля – дремучий лес – мраморный дворец – хозяева-обезьяны. Эта смена оппозиций обеспечивается активностью Эго: герой скакал все дальше и дальше – прорубал дорогу мечом – стучался в двери дворца – и далее везде следовал за обезьянами.



В первую ночь Антонио соблазняет женский голос, и герой дает обещание жениться. Каждое утро из дворца отправляется письмо в королевство отца, гонцы-обезьяны заполоняют весь его город. В день свадьбы невеста оказывается обезьяной.

Перед героем встают оппозиции нежного женского голоса – скрытого облика, долгожданного обручения – тайны невесты, ожидания свадьбы – во дворце обезьян, но он идет навстречу им и каждую ночь подтверждает свое согласие. Активность оппозиции бессознательного достигает такой силы, что ее содержания начинают свою экспансию в сознание и встают в контрарные отношения с «Я». Говоря языком глубинной психологии, констелляции неинтегрированной анимы заполоняют сознание личности. Наконец, тайна вскрывается, и перед героем встает критическая оппозиция – его невеста – обезьяна, но и эту оппозицию он выдерживает, интуитивно доверяя ей.



В день свадьбы невеста-обезьяна превращается в красавицу, и все другие обезьяны обретают человеческое обличье. Подарком жены Антонио оказывается ларец с птичкой, в клюве она держит ящерицу, во рту у ящерицы орешек, а в орешке – сто локтей узорчатого тюля. Антонио побеждает в соревновании, но он получает в приданое королевство своей невесты, поэтому Джованни наследует королевство отца.

Критически интенсифицированная оппозиция «опрокидывается» в противоположность, обращая беду Антонио в богатство. Эта оппозиция оказывается намного активнее самого героя и претерпевает ряд обращений одного в другое: затаенность – эмансипацию в сознание – раскрытие тайны – обезьянью свадьбу – превращение обезьяны в принцессу – воссоединение с царством Эго. В то время как герою предстоит выдерживать обостряющееся противоречие и идти к своей цели. В соревновании за царство побеждает мастер оппозиций, совместив несовместимое в одном ларце; но в итоге обогащаются обе исходные оппозиции – два брата – и воссоединяются в новую целостность, потенцирующую в себе способность к дальнейшему развитию и заключающую баланс различенных зрелых оппозиций.

Эта сказка является «классической» для европейской культуры, ярко высвечивая характерные для европейского человека приемы интуитивного обращения с оппозициями жизни:


  • найти в тождестве начала оппозиций и различить противоположности через их автономное развитие;

  • выдерживать до последнего оппозицию известного и тайного, позволив скрытому свободно проявить себя;

  • активно стимулировать нарождающиеся оппозиции и развивать их до открытой конфронтации;

  • удерживать критическую интенсивность конфликта до прорыва и высвобождения скрытых потенциалов оппозиций;

  • определять вновь возникающие тождества и противоположности в динамично становящихся оппозициях;

  • идти от подавления и взаимоисключения оппозиций к их продуктивному взаимодействию;

  • установить между развитыми дуалами новые отношения, потенцирующие возникновение новых оппозиций и противоречий.

Наиболее близка к европейской русская культура, однако, ей присуща своя специфика отношений личности к жизненным оппозициям. Основное отношение между оппозициями – это конкуренция, противоборство, противостояние, конфликт. Для русских народных сказок характерно извлечение самого богатого потенциала из самых слабых и не подающих надежд оппозиций, проявлять свою силу они начинают в отношениях борьбы и, как правило, в критических ситуациях. Героями этих сказок часто становятся девки-чернавки, нелюбимые падчерицы, дураки, заморыши, младшие братья; им предстоит различать доброе и злое, ресурсное и разрушительное, покрытое флером величия и обладающее тайной силой, способное к служению и опасное предательством. И если в европейских мифологических текстах все исходные оппозиции проходят свой путь развития и встают в единую целостность, оказываясь созданными друг для друга, то в русской сказке настоящим героем может стать только один, остальные будут изгнаны, погибнут или останутся ни с чем. Русский герой постоянно противостоит внешним обстоятельствам, пребывает в непрерывной борьбе за право инициации, и на этом пути руководящими принципами для него становятся позиции добра, истины, служения, справедливость и авторство подвига.

Русский герой – это Эго, овладевающее искусством обращения с сознательно – бессознательной оппозицией жизни. Он отправляется в глубинное путешествие, в котором ему предстоит встретиться с могучей первозданной природой – хранительницей тайны жизни и смерти, скрытых жизненных ритмов Бабой Ягой. Герой европейских сказок спасает из дома ведьмы братьев, сестер, жен и бежит сам, и только русский герой живет у Бабы Яги, служит ей и выведывает ее тайны. Во взаимодействии с бессознательными силами личности помогает интуиция – выраженная в символах говорящего коня или волка в «мужском» сюжете и куколки, оставленной матерью, в «женском» – которая требует активных вкладов сознания.

Таким образом, в русских народных сказках проступает яркая культурно-специфичная оппозиция сильных бессознательных связей личности с жизнью и активного социально-ориентированного рацио, баланс которой достигается овладевшим интуицией и бесстрашно рефлексирующим Эго. Результат различных соотношений этих «дуалов» также разворачиваются в сказочных сюжетах:



  • Глубинная динамика личности вовлекается в конфликтные отношения с сознанием в случаях возрастных кризисов, заброшенных социальных функций личности, нивелирования личностью роли глубинной жизни, обостренных внутренних и социальных конфликтов.

  • Ресурсы индивидуального бессознательного открываются в одиночестве и страхе, в «темной ночи души», при интуитивном доверии личности к своей глубинной природе.

  • Интуиция нуждается в непрерывных вкладах сознания и в кризисных ситуациях оказывается продуктивнее рационального осмысления проблемы;

  • Нечуткость личности к противоречиям рациональной мысли и интуитивного чувствования в конечном итоге подвергает Эго деструктивным влияниям бессознательного.

  • Гармонизированные рациональные связи личности с жизнью активно подпитываются ее иррациональными формами.

  • Агрессивная рефлексия разрушает творческие связи личности с бессознательным, и они уходят в латентную форму.

Для русской культуры характерна провоцирующая оппозиции личностная активность – часто импульсивная или чрезмерная, несоразмерная объективным условиям жизни или опережающая время внутренних процессов личности. Героям русских сказок часто бывает трудно выдерживать напряжение оппозиций, и они сами порождают новые противоречия своим нетерпением, любопытством или желанием обладать. Например, в сказке «Царевна-лягушка» - русском аналоге «Обезьяньего дворца» - акт сожжения лягушачьей кожи символизирует вторжение сознания в таинство глубинных процессов – от нетерпения, и невеста героя – анима, создающая символические формы жизни – отправляется за тридевять земель [12]. И если в данном случае Эго возвращает себе эту часть души через глубинное путешествие, то в итальянском варианте этой сказки оно изначально проходит принципиально иной путь – выдерживания, принятия, познания и интеграции.

Для интуитивного отношения, запечатленного в русских волшебных сказках, характерна парадоксальная динамика обращений личности с оппозициями жизни:



  • В тождестве различаются оппозиции, где активная оппозиция подавляет более слабую, внешне ригидную.

  • В условиях конкуренции и противоборства, активная оппозиция начинает развиваться, слабая обнаруживает еще больший регресс.

  • Если расхождение развития-регресса оппозиций становится критическим, слабая начинает проявлять скрытые потенциалы в причудливых и самобытных формах.

  • Если эти проявления слабой оппозиции приобретают социально-продуктивную форму, она превосходит другую в своем развитии.

  • Рациональная имитация глубинных форм активности приводит к регрессу оппозиции.

  • Различаются оппозиции запущенных глубинных потенциалов и рационально поддерживаемых жизненных форм.

  • В соотношении возрастающей интенсивности первой оппозиции и истощающейся второй Эго решается на провокацию критически деструктивной ситуации; в ней полностью отмирает вторая оппозиция, а первая перерождается в новом Эго-сознании.

  • Оппозиция известного и тайного невыносима и разрушается активной экспансией мышления и рефлексии.

  • Слабая оппозиция уничтожает более сильную через различение и разрушение в ней ее противоположности.

В данном разделе раскрыт ряд интуитивных «приемов» личности в ее отношении к оппозициям жизни, укорененных в европейской и русской культуре. Рефлексия интуитивно-символических отношений личности к жизненным оппозициям, имплицитно запечатленных в мифологических текстах, делает возможным извлечение и моделирование развивающих и формирующих практик, основанных на конкретных приемах различения, понимания и обращения с оппозициями, в частности, элиминированных в культуре.

2. Рефлексивное отношение к оппозициям и диалектическое самопознание личности.

В противовес сгущенному архетипическому знанию об отношениях личности к своим оппозициям, представленному скорее «формулами» отношений, рефлексивные тексты содержат индивидуально осваиваемые способы проживания, познания и преобразований противоположностей жизни. Исповедальные тексты, ставшие культурными эталонами самопознания и рефлексивного текста о «Я», заключают в себе образцы мастерского обращения личности с контрарными содержаниями жизни, нетривиальных способов разрешения жизненных противоречий, практики себя в зрелом и осознанном отношении личности к своим оппозициям. Одним из таких текстов является исповедь «О моей жизни» врача и математика эпохи Возрождения Джероламо Кардано [3]. Реконструкции отношения личности к оппозициям выполнены посредством герменевтического приема сгущения «паттернов оппозиций», предложенного Е.Б. Старовойтенко [8], оппозиции представлены языком оригинального текста:

Желание увековечить свое имя возникло во мне столь же рано, ↔ сколь поздно я оказался в состоянии выполнить свое намерение. ↔ Пусть ты будешь писателем, — говорил я себе. ↔ Но какой красотой стиля и каким искусством должен ты будешь обладать, чтобы читатели захотели продлить чтение твоих произведений? ↔ И даже если твои писания выдержат это испытание, не может ли случиться, что с годами все написанное тобой окажется если не в презрении, то в пренебрежении? ↔ Но пусть даже твои произведения просуществуют годы. Сколько же лет? Сто? Тысячу? Десять тысяч? ↔ Все произведения в конечном счете упадут в пропасть забвения, и тогда разве имеет какое-либо значение, длится ли существование произведения десять дней или десять миллионов веков? ↔ И что все это в сравнении с вечностью? ↔ И ты еще будешь терзать себя надеждами, дрожать от опасений, подрывать свои силы трудами! И упускать при этом все прелести жизни? ↔ Однако, и Цезарь, и Александр, и Ганнибал, и Сципион, и Курций, и Герострат, расточая все блага жизни, рискуя покрыться позором, идя на величайшие мучения, всему предпочитали эту надежду. ↔ Если душа бессмертна, к чему ей пустой блеск имени, и в чем оно поможет, если душе суждено исчезнуть? ↔ Я был охвачен и горел этим желанием добиться славы, я поддерживал в себе эту безрассудную страсть.

В диалоге с собой Кардано наращивает цепь оппозиций, противопоставляя своему желанию известности мастерство текста, писательскому искусству – современность творения и, в конечном итоге, противопоставляет своему желанию вечность. Выдерживая эту оппозицию, Кардано обращается к ее культурным эквивалентам и в зазорах между земным и божественным, человеческим временем и временем мира, собственным «Я» и «Я» живущими в культуре он открывает те феноменологические пространства, в которых напряженность оппозиций аккумулирует силу его желания пережить свой век. Здесь проступает определенная практика развивающего отношения к своему потенциалу, предполагающая формирование, усиление и возведение в цель стремления к потенциально возможному через постепенное «выращивание» противопоставленных ему оппозиций, которые оно должно выдержать. Прием «наращивания оппозиций» Кардано также использует в попытках влияний на других:

Я всячески обдумывал, как бы защитить моего сына. ↔ Но какое могло быть значение защиты при исключительной озлобленности некоторых из его судей? ↔ Но я все-таки начал с того, что воздал хвалу человеколюбию и справедливости сената. ↔ Что за жестокость убивать в лице сына невинного и престарелого родителя! ↔ И к чему заслуги перед людьми, если они увидят, что такая ценная добродетель как невинность терпит жестокое наказание? ↔ Представьте себе, что у ваших ног молит вас здесь род человеческий за сына того, кому вы все обязаны! ↔ Его смерть у самих владык преисподней возбудила бы сострадание! ↔ Все это не привело ни к чему, кроме постановления, что сын мой не будет казнен, если я смогу умолить противную сторону о примирении. ↔ Этому, однако, помешала глупость сына.

Кардано помещает единичную ситуацию в общечеловеческий контекст и противопоставляет жестокости сената сострадание демонического абсолюта, но чувство напряженности критических оппозиций доступно только ему самому. Подобным противопоставлением он пытается растворить свое горе в найденной ему оппозиции:

К чему сопоставлять все преходящие несчастия и печали с блаженством вечной жизни? ↔ Да если бы мой сын не умер тогда, разве он мог бы продолжать жить вечно? ↔ Что же из того, что я чего-то лишился? ↔ О, безрассудные мысли людей! О, нечестивое безумство!

Обращение к вечности для Кардано не является метафорой и обладает конкретным психологическим содержанием: время для него осязаемо в представлениях, наполнено его переживаниями, пронизано рефлексиями прошедшего-настоящего-грядущего и движением воображения от бывшего «до меня» к будущему «после меня». Кардано обладает чуткой интуицией времени, мысленно проникая в него различением оппозиций:

Тягости так действуют на нас, что кажутся ни с чем не сравнимыми. ↔ Но как только они прекращаются, они представляются нам на самом деле как бы сновидением. ↔ О, если бы богу было угодно устранить эту Харибду за моря его благодеяний!

Я не считал за большую беду то, что может быть уничтожено временем. ↔ И даже если эти испытания причиняют мне вред, ↔ я не сомневаюсь, что в общем порядке мироздания они являются высшим благом. ↔ В самых же тяжких несчастиях бог всегда помнил обо мне, благодаря чему я смертью изгнал смерть.



Я повторял себе, что ничего нового не произошло, только изменилось и ушло вперед время. ↔ Разве возможно, чтобы оно не переставало мне благоприятствовать при его вечном течении? ↔ Но у тебя выхвачено несколько лет жизни! ↔ А что значит эта часть времени в сравнении с вечностью? ↔ Если мне остается прожить лишь немного лет, тут нет большой потери. ↔ А если я могу рассчитывать на более долгую жизнь, то новые обстоятельства облегчат мою скорбь, и я за нее заслужу вечную славу.

В своем самопознании и самоопределении Кардано использует оппозицию «Я – Другие» [2, 5, 6] для воссоздания освоенного «я» культурного измерения своей жизни и обретения своего собственного места в феноменологическом пространстве жизни великих Других:



Я живу сколько возможно одиноко. ↔ Аристотель осуждает такой образ жизни, говоря, что «одинокий человек есть или животное, или божество».

Успешности лечения также способствовал мой возраст - теперь мне идет уже семьдесят пятый год. ↔ Гален дожил только до шестидесяти семи, а Авиценна, он же Хазен, до пятидесяти семи лет.

Болезни, с коими приходилось иметь дело Гиппократу, были чрезвычайно тяжки. ↔ Если бы я в эту эпоху находился в Фессалии, то я, несомненно, не смог бы совершить таких чудес, какие я совершил, ↔ А если бы он практиковал здесь в эпоху культурную, то он не потерпел бы ни одной из тех неудач, какие выпали на его долю.

Я всего три раза совершил ошибки за пятьдесят один год моей медицинской практики. ↔ Между тем Гален ни разу в своих сочинениях не обвинял самого себя, хотя он сделал столько ошибок, что для него трудно было бы найти оправдание.

Меня постигли жестокие несчастья: смерть сыновей, их безрассудство и бесплодие, непрекращающаяся бедность, тюремное заключение, многочисленные оскорбления… ↔ Если верить Аристотелю, я даже счастливее многих благодаря своему действительному и редкому обладанию многими и важными знаниями.

Пустая и глупая стойкость заставляла Диогена летом на солнце зарываться в раскаленный песок и голым обнимать зимой холодные колонны. ↔ А в толпе дерзких победителей венецианского патриция Брагадино не нашлось никого, кто бы захотел быть его палачом. ↔ В несчастии я не был стоек, так как был принужден переносить то, что не соответствовало моим силам.

Я никогда не приписывал себе ничего чужого, ↔ чем иной раз грешил и Аристотель, а еще более Гален. ↔ Я же в этом отношении не уступаю никому, ↔ кроме одного Платона.

Гален совершил немалую ошибку, отзываясь с презрением о фессалийце, с коим сводил счеты, он тем самым признал за ним известное значение. ↔ Я приучил себя не только презирать своих соперников, но сожалеть об их ничтожестве.

Я не подвергся ни разу какому-либо публичному посрамлению, ↔ В Милане и в Болонье распространились позорящие меня слухи, ↔ но никто не решался признать себя их автором или распространителем.

Я бросил изучать юридические науки, чтобы посвятить себя всецело философским. ↔ Мой отец не мог успокоиться при мысли, что преемником его будет кто-то другой. ↔ Я видел, как малого достиг мой отец. ↔ Это происходило у него от изменчивости и непостоянства его занятий и мыслей. ↔ Что же касается меня, то я твердо держался своего намерения.

Кардано использует принцип оппозиций в тяжелых обстоятельствах жизни, находя своим несчастьям противоположности и альтернативы, превосходящие их, - и тем самым он противопоставляет себе себя же самого:

Я старался идти навстречу припадкам болезней. ↔ Так как полагал, что наслаждение состоит в успокоении предшествующей ему боли. ↔ Боль чрезвычайно тяжко действует на состояние духа. ↔ В таких случаях я закусывал себе одну из губ, закручивал себе пальцы, щипал себе кожу или так сжимал мускул руки, чтобы выступили слезы. ↔ Благодаря таким предосторожностям я до сих пор живу, не испытывая тяжелых мучений.

Бедный, не жадный до наживы, обремененный многочисленной семьей ↔ я часто бывал расточителен и легкомыслен. ↔ Состояние мое расхищалось, ↔ а сам я все свои деньги тратил на покупку книг. ↔ Живя в Галларате, я не мог даже заплатить за наем дома. ↔ В игре мне не везло: я заложил не только драгоценности жены, но и свою домашнюю обстановку. ↔ Я не побирался, как нищий, и не совершил и не замыслил ничего позорного. ↔ Я твердо пе­реносил все эти несчастия в течение целых пятнадцати лет и упорно отказывался от должности врача-ассистента ↔ Я брался за все, что только подвертывалось мне под руку. ↔ Так я научился лучше пользоваться обстоятельствами и тогда, когда судьба стала мне благоприятствовать.

Мое правило — не достаточно лишь возмещать потери и убытки, ↔ необходимо извлекать при этом нечто большее, чего я всегда и достигал. ↔ Таким образом, я не проклинал своих невзгод.

Клевета и лживые поношения были упорны, глупы и нелепы. ↔ Они гораздо больше мучили совесть их распространителей, чем наносили мне вред. ↔ Отстраняя меня от тяжелых трудов, они доставили мне большой досуг для составления моих книг и содействовали распространению моей славы. ↔ Поэтому я не питаю ненависти к моим обвинителям, им не удалось нанести мне вред.

«Ты спросишь, как же мне все-таки удалось выпутаться из всего этого? Скорбь была лекарством для скорби; гнев я противопоставлял негодованию, безрассудной любви к своим близким — серьезные занятия; небольшим горестям — игру в шахматы, а крупным — надежды, хотя бы и обманчивые, и размышления» [3].

В осуществлении отношения личности к себе принцип оппозиций имеет функциональное значение творческого конституирования «Я», раскрытия жизненного потенциала и усиления «Я», расширения рефлексивного, культурного, временного пространств «Я» и в них – обретения места «Я», интуитивного движения навстречу тайному «Я», развития глубинного чувства причастности своего «Я» всему человечеству и культуре. В активном отношении к оппозициям Кардано пытается облегчить свои страдания и излечить душевные раны, он извлекает ценностные содержания разрушительных ситуаций жизни, осуществляет множественные идентификации, становящиеся основой формирования самоидентичности личности. Это оппозиции прошлого – настоящего – будущего, единичной ситуации – ее вечного возобновления, времени индивидуальной жизни – времени человечества, Я – Другого – общности всех «Я». Приемы диалектического самопознания в осуществлении отношения Джероламо Кардано к своим оппозициям можно представить в форме «самовопрошания» личности [8, 9]:

В чем мое призвание? Чего я желаю добиться? ↔ Каким мастерством я должен обладать? ↔ Останутся ли мои дела жить во времени после меня? ↔ Достигнут ли они вечности? ↔ Что я должен сделать в своей жизни, чтобы это произошло? ↔ Чем я должен пожертвовать ради этого? ↔ Кто еще достиг этого? ↔ Хочу ли я поддерживать в себе желание этого?

В чем состоит моя проблемная ситуация? ↔ В чем ее значимость для меня? ↔ В чем ее общечеловеческий смысл? ↔ Возникала ли она во все времена и до меня? ↔ Чем является эта моя единичная ситуация в общем порядке мироздания? ↔ Кто из великих Других мог бы сострадать мне? ↔ Чем бы он утешил меня?

О чем я страдаю? ↔ Были ли уже в моей жизни непреодолимые страдания? ↔ Как я их воспринимал, когда они заканчивались? ↔ Что я чувствовал и как жил после них? ↔ Как я сейчас смотрю на них? ↔ Уйдет ли это мое страдание? ↔ Как я буду смотреть на него в конце своей жизни?

С кем из великих Других я чувствую свое сродство? ↔ Что именно роднит нас? ↔ Развиваю ли я в себе это? ↔ Кто является моим идеалом, к которому я хочу стремиться? ↔ Что бы он сказал обо мне и моей жизни? ↔ На кого я не хочу быть похож? ↔ Что именно я не люблю в нем? ↔ Действительно ли этого нет во мне? ↔ Кто является моим антиподом? ↔ Что именно противоположно в нас? ↔ Усиливаю ли я эту оппозицию или пытаюсь преодолеть ее?

Что доставляет мне неприятности? ↔ Что я делаю вопреки этому? ↔ Что я противопоставляю этому своими поступками? ↔ Нахожу ли я альтернативные последствия своих несчастий? ↔ В каких оппозициях протекает моя жизнь?

Рефлексивное отношение Джероламо Кардано к оппозициям своей жизни имеет функциональное значение «самопотенцирования», саморазвития и самоформирования. Предложенный способ извлечения приемов рефлексивного обращения личности с оппозициями жизни и их роли в воссоздании индивидуальной жизни может послужить разработке консультативных техник, продвигающих личность в самопознании, усиливающих индивидуальное «Я», расширяющих феноменологические пространства мира внутренней жизни личности и моделирующих ее саморазвивающие и самоформирующие установки в осуществлении отношения к себе.


Отношение личности к оппозициям жизни в данной статье раскрывается через реконструкции интуитивно-символической и рефлексивной составляющих внутренней архитектоники отношения. Интуитивные отношения Эго-героя волшебной сказки обращены к оппозициям внешнего мира и обстоятельств жизни, в то время как рефлексивное обращение с оппозициями «Я-героя» исповедального текста вплетено в структуру его отношения к себе и сконцентрировано в рефлексивно-феноменологическом (Е.Б. Старовойтенко) плане индивидуальной жизни.

Герменевтику отношения личности к своим оппозициям составляет сочетание приемов культурно-психологической реконструкции, герменевтических процедур реконструкции оппозиций и противоречий личности, приемов аналитической работы с символическими текстами.

Извлекаемое из культурных источников психологическое знание об отношении личности к оппозициям жизни может стать основой для построения консультативных и обучающих практик обращения личности со своими оппозициями в проблемном течении жизни.
Библиография


  1. Абульханова К.А. Проблема индивидуальности в психологии / Психология индивидуальности: новые модели и концепции// Коллективная монографияпод ред. Е.Б. Старовойтенко, В.Д. Шадрикова. М.: МПСИ, 2009, с. 14-63.

  2. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества, М.: Искусство, 1979.

  3. Кардано Дж. О моей жизни / Под ред. Ю.П. Зарецкого http://www.autobiographia.tk

  4. Петровский В.А. «Мотив границы»: знаковая природа влечения.// Мир психологии. Москва – Воронеж, 2008. N 3 (55).

  5. Петровский В.А. Логика «Я»: персонологическая перспектива. Москва. 2008.

  6. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. Человек и мир. СПб: Питер, 2003.

  7. Сказки народов мира. Под ред. Кротковой Л.М. М.: Правда, 1987

  8. Старовойтенко Е.Б. Культурная психология личности. М.: Академический проект, 2007.

  9. Старовойтенко Е.Б. Модели развития индивидуального отношения к себе // Мир психологии. 2011. № 1. С. 55 - 68.

  10. Старовойтенко Е.Б. Персонология отношения к себе: культурная трансспектива // Мир психологии. 2010. № 4. С. 13 - 25.

  11. Старовойтенко Е.Б. Психология личности в парадигме жизненных отношений. М.: Трикста, 2004.

  12. Франц Л.ф-. Толкование волшебных сказок. Интернет-ресурс.

  13. Юнг К.Г. Психологические типы. СПб.: Азбука, 2001.

Abstract

The article focuses on investigation of personal attitudes toward oppositions of life. This research is following the principles of psychology of personal life attitudes and cultural psychology of personality. Some ways of explication of psychological knowledge about intuitive and reflexive personal attitudes to oppositions from cultural sources are suggested. As a data for hermeneutic analysis, texts of folk tales and Renaissance self-cognition text are provided. Author concentrates on self-developing and self-forming aspects of personal attitude to life oppositions.


Keywords: personality, oppositions of life, attitude, intuition, self-cognition, folk tales, reflexive text, hermeneutics, culture

Сведения об авторе: Исаева Анастасия Николаевна, Национальный исследовательский университет – Высшая школа экономики, кафедра психологии личности, преподаватель. aisaeva@hse.ru.


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет