И. И. Филатова, А. Б. Давидсон Какого цвета «южноафриканское чудо»? Национально–демократическая революция и общество в юар в конце ХХ – начале ХХI в



жүктеу 1.22 Mb.
бет5/7
Дата15.02.2019
өлшемі1.22 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

Трибализм и этничность

Если о расе, расизме и расовых отношениях в ЮАР говорят и пишут сейчас по–разному и много, то этничность остается темой почти запретной, кроме редких призывов это зло избегать.

Политическая конъюнктура в исторической науке, например, не допускает даже употребления слов «этнос» и «племя». Еще совсем недавно под запретом у этнографов и историков были и слова «культура», «традиция». Южноафриканские ученые настаивали, что человеческие общности (нельзя было сказать «этнические» группы) различаются лишь по языковому признаку. Считалось, что культурные различия между этими группами были поверхностными, несущественными, наносными, врèменными. Вопреки утверждениям идеологов апартхейда, его противники считали, что никакой культурной константы у этих языковых общностей не существовало. В политически корректных кругах, например, зулусов можно было назвать народом, но не племенем, и слово «народ» понималось при этом, как «зулу–язычная общность» или просто «говорящие на языке зулу». Проблема возникала тогда, когда приходилось описывать эти группы. Так, политически корректная история не могла игнорировать достижения археологии, утверждавшей – на базе вполне материальных, а не лингвистических, источников – что африканское население Южной Африки было на тысячелетия древнее, чем утверждала африканерская историография. И вот у такой “лингвистической” группы появлялись “характерная” для нее керамика, форма жилищ, методы ведения хозяйста и даже, в одном случае, “генный фонд”! 196

Определений «этничности» или «трибализма» не существует, но все знают – примерно – что под этим подразумевается, что явление это есть, и что распространено оно чрезвычайно широко. Под восприятиями расовыми – огромный пласт восприятий, чувствительностей и противоречий клановых, племенных, региональных и прочих. Но на поверхности этого пласта не видно. Об этничности, в разных ее видах, говорят только в своей среде. Чужак может иногда присутствовать при неофициальных разговорах, но никто не захочет дать ему на эту тему официальное интервью.

Любой зулус объяснит вам, например, почему многие из его соотечественноков считают едва ли не оскорблением тот факт, что вице–президентом страны после снятия с этого поста Джейкоба Зумы (зулуса) была назначена Пумзиле Мламбо–Нгкука (зулуска). Дело не только в том, что она женщина, хотя и это фактор неблагоприятный: негоже женщине представлять в правительстве нацию великих воинов. Но главное, конечно, в том, что муж ее – коса, и не просто коса, а Булелани Нгкука, бывший государственный прокурор, один из главных противников и обвинителей Джейкоба Зумы. А это означает, что и должность свою, как полагают, она получила за заслуги мужа, а не за свои собственные, и служить своей нации – зулусской – с полной отдачей не будет. Журналист Фред Кумало – один из немногих, осмелившихся обсуждать эту тему на страницах печати – пишет, что недовольство зулусов этническим распределением постов в правительстве идет гораздо шире. Токо Дидиза, министр земельных дел, а с 2006 г. министр общественных работ – зулуска, но тоже замужем за коса. А Нкосазана Дламини–Зума, министр иностранных дел и бывшая жена Джейкоба Зумы, и вовсе не зулуска, а свази. Свази хотя и близки зулусам и говорят на том же языке, но все же не совсем зулусы. 197

Учет этнического фактора при назначении правительства – самое очевидное проявление этничности. Президенту приходится учитывать не только политические и этнические, но и клановые факторы, не говоря уже о личных амбициях. Так, 1997 г. ходили слухи, что один из популярнейших лидеров АНК, Мэтьюз Поза, по просьбе Манделы снял свою кандидатуру на пост вице–президента партии, потому что вице–президент АНК должен был стать вице–президентом страны, а поскольку президентом становился Табо Мбеки, коса, то вице–президентом должен был стать зулус. На должность вице–президента был назначен Зума, а более популярный тогда Поза – сото, стал всего лишь премьером провинции Мпумаланга, а позже и вовсе ушел со всех официальных постов.

Преобладание в кабинете коса очевидно. В нынешнем его составе (кабинет 2004 г.) 12 коса, не считая президента, пятеро зулусов, не считая вице–президента, двое тсвана, двое венда и один сото. Белых в кабинете трое, индийцев – двое, цветных – двое. На уровне заместителей министров эта тенденция проявляется еще очевиднее. Что до генеральных директоров министерств – фактически глав администраций каждой отрасли – здесь преобладание коса абсолютное. Об этом явлении одно время говорилось открыто – потом эти разговоры прекратились. В конце 90–х – начале 2000–х годов в печати появились даже статьи о «коса ностра» – термин, употреблявшийся в кулуарах и черными, и белыми. 198 В одной из них Тсолела Мангку, в то время глава Фонда Стива Бико, попытался объяснить роль коса в правительстве тем, что исторически они принимали наиболее активное участие в борьбе против апартхейда. Увы, такая интерпретация ситуации только усугубила недовольство: «тянуть своих» – это понятно и знакомо, но зачем же при этом упрекать остальных в том, что они плохо боролись? Ложность этой аргументации была тем более очевидна, что далеко не все коса среди членов кабинета имели какое бы то ни было отношение к борьбе.

Стелла Сигкаву, например, министр государственных предприятий в правительстве Манделы (1994–99 гг.) и министр общественных работ в двух правительствах Мбеки (1999–2006гг.), была представительницей «королевского дома» (верховного вождя) гкалека в провинции Восточный кейп. Она – дочь бывшего президента независимого бантустана Транскей и сама была министром а затем премьер–министром этого бантустана. Сигкаву не имела никакого отношения к борьбе – наоборот, она и ее близкие в годы апартхейда были самим воплощением этой системы и врагами АНК. С поста премьер–министра Транскея она была смещена во время военного переворота, возглавленного Банту Холомисой, близко сотрудничавшим с АНК, а затем ставшим членом руководства партии. Но в 1996 г. Холомиса был исключен из АНК после того, как выступил в Комиссии правды и примирения с обвинениями Сигкаву в коррупции, а сам Сигкаву оставалась членом правительства до дня своей смерти. Официальную речь на ее похоронах произнес президент Мбеки. Вся страна знает, конечно, что Мбеки родился в Айдучве, небольшом городке в Транскее, находящемся на территории «королевства» гкалека.

Кайзер Даливонга Матанзима, первый премьер–министр независимого бантустана Транскей, которого АНК и его союзники в годы апартхейда звали «тираном» Транскея и «предателем», ни в одно руководимое АНК правительство не попал. Но после смерти в 2003 году Матанзима был удостоен государственных похорон, на которых присутствовали и Мандела, и Мбеки. Мбеки сказал, что Матанзима боролся за независимость, какой он ее видел, и стремился улучшить положение своего народа, как мог. 199 Матанзима был племянником Манделы и в ранней юности они были близкими друзьями.

Но правительство осознает опасность этнических трений и противоречий и стремится поощрять и пропагандировать надэтнический культурный африканизм. Явление это поистине всеохватное. Руководство АНК, проведшее десятилетия эмиграции в Европе, прошедшее школу советского марксизма и сознательно отвергавшее все внешние признаки своей этнической и даже расовой принадлежности, по возвращении в ЮАР оделось в одежду стиля афро – введенное афро–американцами псевдо–африканское платье (но не традиционную одежду своих этнических групп). Появились женские украшения в стиле афро, дизайн интерьера в стиле афро, прически в стиле афро. В этом же стиле были декорированы все государственные учреждения, включая посольства, парламент, кабинеты министров, провинциальные и местные административные здания. С 1994 года официальные церемонии, такие как открытие парламента и особенно иногурация президента, включают элементы африканского ритуала: барабанный бой, африканский хор, хвалебные песнопения, исполняемые профессиональными традиционными певцами хвалебных песен. На государственных приемах исполняются исключительно африканские танцы и музыка. С начала 2000–х годов африканская элита начала менять свои европейские имена и подпольные клички на давно забытые или вновь принятые африканские. Так, министра обороны Пэтрика «Террор» Лекоту зовут теперь Мосиуоа Лекота, премьера провинции Хаутенг, Сэма Шилóву – Мбхазима Шилóва. Как уже упоминалось, сейчас разворачивается процесс переименования городов, улиц, районов, аэропортов.

Все это стало частью процесса возрождения национальной гордости африканцев, отчасти шедшего стихийно, отчасти подталкиваемого официальной политикой. С конца 90–х годов правительство начало пропагандировать «африканский ренессанс». По мысли авторов этой концепции «африканский ренессанс» выражался прежде всего в стремлении покончить с войнами, политическим хаосом, голодом, болезнями и бедностью на Африканском континенте. Эта политическая сторона концепции нашла свое отражение в создании Африканского Союза с новыми, по замыслу более строгими, требованиями к политическому поведению своих членов, на месте скомпрометировавшей себя Организации Африканского Единства.

Но у «африканского ренессанса» был и культурно–психологический аспект: развитие у африканского населения гордости за свою культуру, свои традиции, достижения своих предков. В это же время началась пропаганда «убунту», что можно перевести как «человечность», «совместность» – нечто близкое к славянофильской «соборности». Теперь «убунту» считается африканской идеологией и африканским образом жизни, существовавшими, якобы, в африканских обществах до прихода белого человека. Об «убунту» уже написаны книги, хотя точного определения этого понятия не появилось. Само слово «африканский ренессанс» вышло из моды довольно быстро, но пропаганда африканского наследия идет полным ходом. Проводятся многочисленные мероприятия, в том числе научные конференции по африканским системам знания, фестивали африканских игр, танцев и традиционной музыки, бурно развивается индустрия кустарных промыслов, производящих африканские сувениры (далеко не всегда силами африканцев).

Тенденция эта, конечно, естественна. Взрыва «африканскости» не могло не произойти после десятилетий подавления ее апартхейдом и столетий расовой дискриминации. Но в многоэтничном и многорасовом обществе явление это политизировано, и правительство направляет и использует его в своих целях. С одной стороны, оно стремится формировать общеафриканское самосознание и единую африканскую нацию (напомним, что по мнению нынешнего южноафриканского руководства в стране две нации – бедная черная и богатая белая), что должно способствовать смягчению противоречий, существующих в африканской среде и сплочению различных групп африканского населения. С другой, эта политика противопоставляет, конечно, африканское население страны всем остальным, в том числе и небелым. Правительство не призывает не–африканцев следовать африканским традициям в ущерб своим собственным, но другие традиции и другое наследие представляются только эксплуататорскими, колониальными, связанными с апартхейдом, а потому не пропагандируются. Поразумевается, что если ты хочешь быть южноафриканцем, то должен быть африканцем.

В тяжелом положении оказались, например, те виды искусства и отрасли культуры, которые правительство считает «неафриканскими». В конце 90–х гг. по всей стране начали свертываться симфонические оркестры и прочая «неафриканская» театрально–концертная деятельность. Были распущены или распались многие симфонические оркестры страны. В 1998 г. была уволена вся труппа Дурбанского театра: Натальский симфонический оркстр, драматическая труппа, две балетные труппы. Объяснялось это тем, что правительство почти полностью перекрыло государственную субсидию театру, поскольку его репертуар а был слишком «европоцентричным», а правительственный Совет по искусствам и культуре считал, что искусство нужно «африканизировать». Без субсидии театр существовать не мог. 200 Сейчас он действует только как помещение, без собственных актеров; оркестр был восстановлен на деньги нескольких белых миллионеров–меломанов.

К сожалению, правительство не объясняет, что именно входит в понятие «африканская культура». Часть африканского наследия неафриканцы активно усваивают. Так, в миф об «убунту» поверили южноафриканцы разной расовой принадлежности и часто апеллируют к нему, как к некоему мерилу морального поведения нации: он стал частью общенациональной мифологии. Но многие традиции большинство неафриканского населения, да и часть африканского, отвергает. Как быть, например, с многоженством? С традиционным обрезанием, от которого ежегодно умирают десятки юношей?

Профессор Макхоба – Ректор Университета КваЗулу–Натал и бывший глава Медицинского Совета ЮАР – во время своих политических баталий в Витватерсрандском университете мазал лицо львиным жиром, дабы победить своих врагов. Йон Квелане, черный журналист, написал об этом с восхищением, а критиков Макхобы назвал расистами и евроцетристами. 201 Сам Макхоба писал, что тогда же по совету знахаря он жевал одно традиционное средство перед тем, как открыть корреспонденцию, и другим натирал глаза, чтобы его противники не могли на него смотреть. Он уверен, что они не смотрели на него именно по этой причине. 202

Даже в городской местности стало обыденным благодарственное забивание быка в честь какой–то важного события. У зулусов возрождена традиция проверки девственности, и только девственницы допускаются к участию в традиционном танце камыша, во время которого мужчины – прежде всего традиционная знать – присматривают себе жен. Даже многие студенты совершенно уверены, что традиционная медицина может вылечить их от СПИДа. Колдовство – тоже часть африканского наследия, и в последние годы в стране нарастает волна убийств с целью продажи частей тела на «мути» – колдовские препараты. «Торговля человеческими органами стала прибыльным бизнесом в Южной Африке», пишет Сити Пресс, самая «африканская» из англоязычных газет. «Продают уши, груди, губы, половые органы, глаза, мозги. Мозги дают знания, нос и веки отравляют врагов. Цены зависят от товара и колеблются от 500 до 10 тыс. рандов». 203 Конечно, убийство есть убийство, и тех, кого удается поймать за этим занятием, судят. Но где проходит та грань, которая отделает «хорошую» традиционную культуру от «плохой»? Вряд ли стоит напоминать, что положение женщин в «традиционных» африканских обществах было отнюдь не завидным, что «традиционные» границы между этническими группами и структура соподчиненния вождей остаются спорными, или что определял эти границы и соподчиненности в основном закон силы – это общеизвестно. Но никто не обсуждает вопрос о том, что же из «традиционного» африканского наследия принимать, а что нет.

У всплеска «африканскости» есть и еще одна сторона – патронаж. Ведь теперь есть, что делить, чем вознаграждать сторонников и последователей, за что бороться. Именно в этой связи в начале 2000–х годов в прессе развернулась дискуссия о роли азиатов в стране. В 1999 году известные певцы Хнага Бойз Сеньяка и Камазу начали исполнять анти–китайскую песню, но китайцев было тогда в ЮАР немного, и мало кто обратил на это внимание. В 2002 году разгорелся скандал по поводу песни еще более известного певца Мбонгени Нгемы «АмаНдийа» («Индийцы»). В песне были такие слова: «О, братья, о, мои товарищи и братья. Нам нужны сильные и смелые мужчины, чтобы выступить против индийцев… Индийцы завоевали Дурбан, мы бедны, потому что все отнято индийцами…» 204

Конечно, если бы речь шла о белых, никто не обратил бы на эти слова внимания: они повторяются в речах и документах правительства ежедневно. Но по отношению к индийцам – той группе населения, которая, как и африканцы, пострадала от апартхейда, и к тому же сыграла выдающуюся роль в борьбе против него, это звучало кощунственно. В газеты посыпались письма протеста от индийцев, перечислявшиих заслуги своей общины в борьбе, но много было писем и от африканцев, в которых утверждалось, что индийцы больше всех выиграли от политики позитивных действий, и что они занимают непропорционально большое место в государственных учреждениях. Подобные высказывания по отношению к черным братьям по оружию были до этого немыслимы. Южноафриканская Комиссия по правам человека обратилась с жалобой в Комиссию жалоб телевидения и радиовещания против исполнения этой песни. Популяризация песни прекратилась, но горечь и разочарование у индийцев остались. Стоит ли удивляться тому, что на судей, отдавших первый приз в конкурсе «юной индийской красавицы» девочке–коса посыпался град угроз и оскорблений? 205

Недовольство многих индийцев политикой АНК, прежде всего в сфере позитивных действий, политически выражается в том, что в их среде растет поддержка оппозиционных партий, больше всего – Демократического союза, а также оппозиции нынешнему руководству внутри самого АНК, например, в поддержку Джейкоба Зумы. Обвинения в коррупции семьи Шейхов, ближайших сподвижников и банкиров Зумы, а также Мака Махараджа, одного из виднейших героев и лидеров борьбы против апартхейда, воспринимаются индийцами провинции КваЗулу–Натал, как попытка нынешнего руководства АНК покончить с влиянием этой группы в партии. В Дурбане многие индийцы скажут вам, что «трансваальские индийцы» 206 поддерживают правительство Мбеки, а «натальские индийцы» выступают за Зуму и поддерживают его кандидатуру на пост следующего президента АНК, а значит и страны.

Широко распространено недовольство и среди цветных. В 90–х гг. их недоверие к АНК выразилось в том, что многие из них голосовали за Новую национальную партию. В сущности ННП была тогда партией не белых, каковой ее изображало руководство АНК, а африкаанс–язычных, то есть белых и цветных. Слияние ее с АНК в 2004 г. и самороспуск в 2005–м автоматически поставили провинцию Западный кейп и Кейптаун под управление АНК, но столь же автоматически передать свой электорат АНК партия не смогла. Часть его отошла к ДС, но традиционное недоверие многих цветных избирателей к англоязычным либералам привело к возникновению новых оппозиционных организаций, прежде всего, в 2003 г., партии Независимые демократы (НД), которую возглавила Патриция Де Лилль – цветная, из бывших лидеров Панафриканистского конгресса. Партия собрала небольшое число голосов по всей стране, но основной базой ее поддержки было и остается цветное население Западного кейпа. Во время выборов в местные органы власти 2006 г. НД поначалу вступила в коалицию с АНК. Электорат тут же наказал партию: на следующих выборах она потеряла значительное число голосов и вынуждена были вступить в коалицию с оппозиционным АНК Демократическим союзом.

В Кейп флэтс – цветном районе Кейптауна – набирает силу анти–АНКовская организация МАДАМ (Движение против дискриминации африканских меншинств). Оно было основано в 2004 г. цветными офицерами тюремной службы, уволенными, как они считают, из–за дискриминации. Президент организации, Джонни Янсен, сказал: «Я боролся против апартхейда в надежде, что в новой Южной Африке я избавлюсь от определения «цветной». Но новое правительство тоже видит нас цветными». Предствители партии встретились даже со специальным представителем ООН по делам туземных народов. Тот рекомендовал изъять термин «цветной» из южноафриканского политического лексикона, 207 но пока правительство этого не сделало – наоборот, оно вводит расовые квоты, под которые подпадают и цветные, и именно под этим названием.

Этнические трения и противоречия зачастую связаны с меркантильными интересами и прямой коррупцией. Именно обвинения в коррупции и протекционизме привели к «этническому» расколу в руководстве АНК в Западном кейпе. Две противоборствующие группировки, одна во главе с премьером провинции Ибрагимом Расулом – цветным, другая во главе с генеральным секретарем провинциального отделения АНК Мтсебиси Скватшей – коса, обвиняют друг друга в расизме и коррупции. Трения начались по поводу распределения мест в руководстве провинцией после победы АНК на выборах там в 1999 г. Расул не назначал Скватшу в кабинет до тех пор, пока центральное руководство АНК напрямую не попросило его это сделать. Когда Скватша начал переговоры с Бретом Кебблом о продаже пустыря, принадлежащего больнице Сомерсет и расположенного в центре самого дорогого района Кейптауна, Расул вывел этот вопрос из его ведения. Скватша ушел в «африканистскую секцию» провинциального отделения АНК, которую до этого не любил. Потом его обвинили в коррупции, поскольку компания его брата выиграла тендер на обеспечение безопасности горсовета. Скорпионы – антикоррупционная служба, находящаяся в ведении лично президента страны – освободила его от подозрений, но в ходе расследования Расул признал, что встречался с тендерными чиновниками по этому поводу. 208 Теперь Расула самого обвиняют в том, что он попытался продать все тот же многомиллионный пустырь.

Противники Расула доказывают, что он протекционирует цветным, и что в результате им достается больше контрактов, чем африканцам. Из–за взаимных обвинений и подозрений, связанныных с коммерческими интересами, провинциальное отделение партии – в состоянии хаоса. Даже местное отделение КОСАТУ призывает к тому, чтобы национальное руководство АНК поставило отделение партии в провинции под свое прямое управление. 209 Цветные в провинциальном руководстве АНК единодушно считают, что руководить Западным кейпом может только Расул, и что только он сможет обеспечить там победу АНК на выборах. Африканцы считают, что если он не будет отстранен, то АНК проиграет провинцию Демократическому союзу. У национального руководства АНК сложное положение: при всех симпатиях к Скватше, оно понимает, что отстранение Расула будет стоить партии многих голосов цветных. 210

Одним из аспектов формирования правительством общеафриканского самосознания – африканской идентичности – является приглашение на работу черных специалистов из других стран (не всегда африканцев) и предпочтение их – неграждан – не только белым гражданам ЮАР, но порой и местным индийцам и цветным. Некоторые из вновь прибывших начинают немедленно обвинять своих белых коллег в расизме и европоцентризме. Так случилось, например, с известным историком индийского происхождения Махмудом Мамдани, приехавшим в ЮАР из Уганды. В 1970–80–е гг. он был марксистом, но в середине 90–х, став директором Центра африканских исследований Кейптаунского университета, поменял свои взгляды на расово–националистические. На лекциях и семинарах, а затем и в публичных выступлениях он обвинил историков университета в том, что они преподают историю Африки с европоцентристких позиций. Заработав на этих обвинениях реноме борца за расовую трансформацию, Мамдани вскоре уехал в Америку, а его бывшим коллегам пришлось не один год доказывать свою “политическую корректность”.

Стоит сразу оговориться, что речь в данном случае идет только о высококвалифицированных профессионалах в университетах и частном секторе. Среди простого же люда ЮАР обещафриканского единения нет – есть ксенофобия, причем нарастает она очень быстро. Когда в 2001 г. жители неформального поселения Зандспруйт в Ханидью к северу от Йоганнесбурга напали на живших в поселке зимбабвийцев, это было большое событие. Тогда было ранено шесть человек, 174 человека были ограблены, 74 лачуги были сожжены. Зимбабвийцев обвиняли в том, что они «крадут работу» у местного населения. Тем пришлось бежать. 211

С тех пор и легальная, и нелегальная иммиграция со всей Африки в ЮАР возросла в десятки, если не в сотни раз. Здесь и беженцы, и экономические иммигранты, и просто криминал. Подсчитать число нелегальных иммигрантов невозможно: границы практически не охраняются, а соблазн попытаться найти работу в ЮАР необычайно велик. К тому же правительство страны ввело новый закон, в соответствии с которым все дети имеют право на образование, даже дети нелегальных иммигрантов, и даже если они не могут за образование платить. Притягательность страны и в том, что экономика ее, в отличие, например, от Зимбабве, развивается, и работу здесь найти не нереально.

Сомалийцы, нигерийцы, конголезцы, руандийцы, бурундийцы, угандийцы, танзанийцы, мозамбиканцы и зимбабвийцы монополизировали целые отрасли обслуживания в южноафриканских городах. Сомалийцы занимаются мелкой торговлей в тауншипах и даже шантитаунах, где южноафриканцы не торгуют – слишком опасно. Зимбабвийцы, прежде всего ндебеле, находятся в особенно выгодном положении: их язык близок к зулусскому, и они неплохо говорят по–английски – лучше, чем многие черные южноафриканцы. Они часто работают официантами в ресторанах Йоганнесбурга, Претории и других крупных городов. Они легко находят работу домашней прислугой, садовниками, продавцами, водителями и т.д.. Руандийцы, бурундийцы и конголезцы специализируются на охране автостоянок. Что до криминального бизнеса – краж автомобилей, наркобизнеса и проституции, то в нем участвую представители всех иммигрантских групп (и, конечно, южноафриканцы), но особенно активна нигерийская мафия. Существуют разветвленные подпольные синдикаты, контролирующие разные криминальные сферы, в которых нелегальные, да и легальные иммигранты играют большую роль. Эта ситуация создает практически неограниченные условия для коррупции в учреждениях министерства внутренних дел и полиции. Репатриация нелегальных иммигрантов в Зимбабве, например, зачастую заканчивается взяткой примерно в 300 рандов, которую полицейский получает за то, что отпускает нелегала на южноафриканской стороне границы. Если денег нет, и нелегала выгружают по другую стороны границы, он тут же отправляется в обратный путь через ту же границу.

Добрых чувств у черных южноафриканцев к нелегалам – да и к легальным иммигрантам – мало. Свидетельством тому – опросы общественного мнения, радиопрограммы, посвященные этой теме, погромы иммигрантов. В апреле 2007 г., школьники черного кейптаунского района Филиппи связали и жестоко избили полтора десятка детей беженцев, в основном из Руанды, Бурунди и ДРК. 212 В феврале этого же года произошел погром сомалийцев в тауншипе Маверуелл около Порт Элизабета. Все их магазины и лавки – около 130 – были разграблены, многие сожжены. Полиция вывезла 400 человек, но несколько было избито и ранено, один убит. Сомалийцы (как и конголезцы) обычно регистрируются как беженцы официально, и занимаются своим делом вполне легально. Но именно их–то обычно и бьют: они умеют торговать, у них есть связи, они согласны работать там, где не работают другие, и предлагают более низкие цены, чем местные торговцы. Погромы нигерийцев не зарегистрированы, хотя многие из них участвуют в торговле наркотиками, организации проституции, и другой нелегальной деятельности. В прошлом году в Кейптауне были убиты десятки сомалийцев. За последние два года убийства сомалийцев произошли в Джордже, Плэттенберг Бее, Йоганнесбурге и в провинции Фри стэйт. 213

Нет единства и среди самих южноафриканских африканцев. Тенденция к утверждению новой общеафриканской идентичности отнюдь не противоречит возрождению разных традиций и языков, которые прежде были с одной стороны принижены расистским режимом, а с другой заклеймлены антиапартеидными силами. Обе тенденции взаимодействуют и дополняют друг друга и используются и властями, и народом в разных обстоятельствах. Но отношение правительства к «расцвету африканских культур», который в начале 90–х годов предвидел и пропагандировал Джо Слово, 214 далеко не однозначно.

Создавая и развивая единую «африканскую» культуру, правительство пытается нивелировать различия и сглаживать противоречия. Так, в начале 2007 г. двое черных радиожурналистов были отстранены от работы за то, что говорили в эфире, что «женщины коса крадут мужчин у других женщин». 215 А Палло Джордан отказался от приглашения выступить на церемонии в честь подписания меморандума о взаимопонимании между королевствами Западный Тембуленд и АмаРарабе. В ответе на приглашение он написал, что «во–первых, исторически – до завоевания и колониализма – никаких таких королевств не существовало...», а во–вторых, возрождение этнических и племенных идентичностей служит только разделению африканского народа. «Правительство отчаянно пытается объединить африканцев, белых, цветных и индийцев в единую южноафриканскую нацию», продолжал он, «и я не стану оказывать поддержку чему бы то ни было, что стимулирует этническую идентичность». 216

Если допустить, что правительство действительно пытается объединить всех жителей страны в одну нацию (что не совсем так – ведь даже президент делит страну на две нации, белую и черную), то главным объединяющим ее фактором мог бы стать единый язык. Общеизвестно, что роль английского языка в стране резко возросла после 1994 г.. С 1994 по 1999 г. количество печатных изданий на педи, например, сократилось на 88%, на африкаанс – на 70%, на зулу – на 60%. За эти же годы количество печатных изданий на английском выросло на 60%. 217 В 1999–2000 гг. телевизионные и радио программы на английском языке составляли больше 70%, на африкаанс – чуть больше 8%, на языках группы сото/тсвана – 3,5%. В 2000 г. обучение в 80–процентах средних школ велось на английском; в 16% – на африкаанс. В стране идет много споров о том, хорошо ли это с точки зрения образовательного процесса: школьникам и студентам трудно понимать содержание уроков и лекций на чужом языке. По данным проведенного в 2000 г. исследования только 22% респондентов с неродным английским сказали, что они полностью понимают речи и программы на этом языке; 218 к тому же и у преподавателей английский плохой. И все же с точки зрения строительства единой нации развитие английского, как главного языка межэтнического общения, можно было бы только приветствовать, тем более, что обучение на нем в средней школе отвечает пожеланиям и родителей, и самих детей. Однако, по конституции в стране существует одиннадцать официальных языков, и правительство пытается развивать именно их, вводя новые программы телевидения и радио, создавая школьные учебники на африканских языках и поощряя идею введения их в вузах.

С учетом этнического принципа создавались и границы провинций. Это было, конечно, наследием прошлого этно–территориального деления. Радикально изменить эти структуры во время переходного периода было невозможно из–за влияния НП в Западном кейпе и Инкаты в Натале. После того, как АНК установил контроль над всеми провинциальными и большинством местных органов власти, это стало еще труднее, поскольку начали действовать местнические и этнические интересы внутри самой партии. Но там, где границы провинций не совпадают с этническими, ситуация еще хуже. В 2001 г. ветераны АНК в Северной провинции, например, открыто говорили, что провинциальный исполком АНК разделен по национальному признаку и из–за этого не обсуждает больше ни социальные, ни политические вопросы, а занимается только внутренней борьбой. Премьера провинции, Нгоако Раматлоди, обвиняют с одной стороны в том, что он набрал в свою администрацию слишком много шангаанов, с другой – в фаворитизме по отношению к сото (у него в кабинете было 4 шангаана, 4 сото и двое венда). 219

Противоречия и трения, существовавшие между отдельными группами на протяжении десятилетий, а то и столетий до колонизации, но временно подавленные колониализмом и апартхейдом и заглушенные необходимостью единения в борьбе, начали выходить наружу и усиливаться. Один из примеров – разногласия между вождями гкалека и бомвана. 220 Иногда такие трения доходят и до прямых столкновений, как это случилось в 2004 г. неподалеку от Растенбурга, где начались столкновения между коса и шангаанами, и коса сожгли 40 домов шангаанов. 221

«Племенной расизм в Южной Африке… это национальная проблема, и сводить ее к проблеме границ провинций неверно», писал в Сити Пресс молодой обозреватель–тсонга. «Если у каких–то племенных групп есть причины жаловаться на племенной расизм в нашей стране, то это безусловно тсонга и венда… В 1992 году коллеги–сото из района Питерсбурга сказали мне, что они считают говорящих на венда не людьми, а зомби… Мы должны, наконец, проснуться и понять, что такое племенной расизм в действительности: это бомба замедленного действия в национальном масштабе, которая только ждет подходящего момента, чтобы взорваться». 222

Похоже, что сейчас страна переживает один из таких «подходящих моментов». Этничность, до последнего времени проявлявшаяся только на местном и провинциальном уровнях и только в связи с экономическим протекционизмом и фаворитизмом, вышла на национальный уровень и политизировалась. Связано это с противостоянием Мбеки и Зумы в борьбе за руководство АНК, а значит, и всей страной. Этнический элемент был привнесен в эту борьбу почти у самых ее истоков, в 2005 г., когда разгорелся скандал с электронной перепиской между руководителями партии, видными государственными деятелями и парламентариями по поводу Зумы. В результате многочисленных расследований эту переписку несколько раз объявляли как фиктивной, так и подлинной. Именно в связи с ней Мбеки снял с должности главы государственной службы безопасности Билли Масетлу, видного лидера АНК и сторонника Зумы. Здесь важно не то, подлинными были эти послания или фальшивыми, а то, что в них Зуму уничижительно называли «зулусским боем» 223 Это мгновенно сплотило вокруг него зулусское лобби, прежде всего в провинции КваЗулу–Натал. Сейчас эта часть сторонников Зумы открыто говорит, что время коса кончилось – наступает очередь зулусов править страной. Одно время эта сентенция украшала даже официальный сайт друзей Зумы.

Поддержка Зумы базируется далеко не только на этнической солидарности: его поддерживает КОСАТУ; за него единодушно стоит Молодежная Лига АНК,. Компартия расколота, но про–зумовская фракция в ней очень сильна. Иными словами, поддержка Зумы носит многоплановый и многослойный характер. Она порождена и широко распространенным недовольством политикой нынешнего правительства, и борьбой различных группировок внутри трехстороннего союза и самого АНК за передел сфер влияния и экономического патронажа, а также за возможность определения курса страны в будущем. И все же самая массовая и самая прочная база у Зумы – именно в КваЗулу–Натале. 224 Сторонники Зумы в провинции уже распределили между собой посты в будущем национальном правительстве. 225 Нынешнего премьера провинции, С'бу Ндебеле, пытавшегося осторожно защищать интересы Мбеки, неоднократно забрасывали камнями и бутылками на митингах, особенно после снятия Зумы с поста вице–президента страны.

Впрочем, сейчас и часть африканеров начинает налаживать мосты с Зумой. В начале 2007 года по поручению Африфорума с ним встретился Стив Хофмейер, и в результате Зума отправился в агитационную поездку в африканерский город Рандфонтейн, и был тепло там встречен. 226 В марте африканерская журналистка Элзилда Бекер пригласила Зуму на чай, предложив ему самому выбрать гостей. На встрече были двенадцать видных африканеров, в том числе Дэн Рудт и Стив Хофмейр. Встреча могла кончиться плохо, ведь песенка Зумы, столь популярная среди его сторонников, «Дайте мне мой пулемет», направлена против белых, а «Де ла Рей» – против черных. Но Зума сказал: «Африканеры и зулусы – наша кровь вскипает на одной и той же точке», и встреча прошла легко. 227

Поддержка Мбеки тоже не лишена этнического элемента. Первой провинцией, официально поддержавшей идею третьего срока президентства АНК для Мбеки стал его родной Восточный кейп. По этому поводу он провел на своей родине, в Айдучве, традиционный благодарственный ритуал. 228 На митингах в Натале Мбеки встречают враждебно, а в Восточном Кейпе – восторженно.

Исход политического противостояния между Зумой и Мбеки станет ясен в конце этого, 2007 г. Декабрьская национальная конференция АНК выберет и будущего лидера, и будущую политическую линию партии. Исход конференции неясен, но несомненно как то, что и расовые, и этнические карты будут разыгрываться в борьбе за лидерство в полной мере, так и то, что исход этой борьбы никогда не будет окончательным.





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет