История культуры



жүктеу 6.78 Mb.
бет8/28
Дата04.09.2018
өлшемі6.78 Mb.
түріКнига
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28

Историческая мысль
Патриотические настроения, характерные для немецких гуманистов, проявились и в их отношении к прошлому. Увлекаясь античностью, они в большей мере, чем в Италии, обращались к средневековой истории родины. Сходными были интерес главным образом к политической и культурной жизни, к деяниям выдающихся личностей — «великих предков», и секуляризация исторической мысли. Но в немецких работах антиримская направленность распространилась шире и выразилась резче, чем в Италии. Характерной стала апология (а не критика) средневековой империи, долго противостоявшей притязаниям папства. Иначе оценивалась и немецкая древность, больше привлекали вопросы исторической географии и этнографии. Главное внимание гуманисты уделяли сведениям о древних германцах, истории Карла Великого и Отгонов, борьбе с папством, а также происхождению и развитию отдельных княжеств и городов. В средневековой культуре Германии обнаружили явления, «родственные» современной тяге к античности. Проявляя особый интерес к Тациту, заново открытому итальянскими гуманистами, немецкие историки увлекались прежде всего теми аспектами его творчества, которые были связаны с прошлым Германии. Вслед за Энеем Сильвием они подхватили и развили идею прогресса культуры за Альпами. Своими изысканиями они значительно расширили круг источников по германской древности — письменных и вещественных. Осознание самостоятельной ценности дохристианского прошлого германцев и единства истории народа с древнейших времен до современности стало качественным сдвигом в науке; зарождались представления об особых национальных путях исторического развития.

Крупный вклад в историографию внесли два гуманиста-патриция — В. Пиркгеймер в Нюрнберге и К. Пейтингер в Аугсбурге. Оба принадлежали к лидерам интенсивной культурной жизни этих больших имперских городов. Разделяя патриотические планы Цельтиса по освещению истории Германии, оба выступали также за сильную центральную власть в империи, за ее опору на города с олигархическими республиканскими режимами.

Виллибальд Пиркгеймер (1470—1530), друживший с Дюрером, отличался разносторонними интересами. Он переводил с греческого на латынь классиков античной философии, литературы, географии, но также и образцы красноречия патристики. В своих работах, в том числе в обширной переписке, сатирических и полемических произведениях, он опирался на энциклопедические знания греческой и римской культуры. Он занимался математикой и астрономией, в «Кратком описании Германии» дал компендиум сведений античных авторов о древних германцах, в «Истории швейцарской войны» создал одну из первых гуманистических панорам недавних событий. Издав открытые Цельтисом сочинения монахини Х в. Хросвиты Гандерсгеймской, он привлек внимание к творчеству «первой немецкой поэтессы», которую волновали слава отечества и проблемы достоинства женщины и которая сделала попытку по-своему подражать античным авторам. Вслед за Цельтисом, создавшим стихотворное описание Нюрнберга (главное внимание было уделено его культурным достопримечательностям, свидетельствам талантов и труда горожан), Пиркгеймер подготовил аналогичное сочинение о Трире. Он подчеркивал, однако, неповторимую специфику Трира. Равным образом, считал Пиркгеймер, необходимо обращать внимание на особенности каждого народа, нельзя судить о них всех по единому образцу.

В свою очередь Конрад Пейтингер (1465—1547) славился как собиратель богатейшей коллекции рукописей, монет, медалей, ваз, статуй и других памятников древности. Он опубликовал ценный для ее изучения эпиграфический материал и издал важный топографический источник — римскую карту дорог, найденную Цельтисом. Он интересовался жизнью древних германцев и их судьбами, опубликовал также «Историю готов» Иордана и «Историю лангобардов» Павла Диакона. Его собственный основной исторический труд освещал развитие императорской власти от Цезаря до византийцев, а во второй, «немецкой» части — от Карла Великого до современности. Пейтингер внес важный вклад в развитие немецкого гуманизма не только как историк. Видный юрист, возглавлявший канцелярию магистрата Аугсбурга, систематически выполнявший также поручения императора, он был хорошо знаком с проблемами экономики своего времени и стал крупнейшим в Германии выразителем новых идей о свободе торговли, о связанных с ней новых принципах хозяйственной этики.

Дальнейшие шаги в исторической науке сделали более молодые гуманисты. Иоганн Авентин (1477—1534), изучая прошлое Баварии во взаимосвязи с общей немецкой историей, дал образец систематического обследования различных архивов, особенно монастырских, и подготовил не только латинский текст «Баварских анналов», но и видоизмененный немецкий вариант своей работы — «Баварскую хронику», написанную живым общедоступным языком. Интерес к региональной и локальной истории был распространен среди немецких гуманистов (и стал традицией также и последующей историографии) никак не менее, чем интерес к общегерманскому прошлому. Беат Ренан (1485—1547) в комментариях к нескольким изданиям Тацита и своем главном труде — «Трех книгах германской истории» — последовательнее всех своих немецких современников применял историко-филологическую критику источников. Его заслугой стал отказ от ряда устоявшихся в историографии легенд о немецком прошлом, он четко различал в нем три исторических периода — древний, средний и «более новый».

Эразм Роттердамский
Крупнейшим гуманистом всего Северного Возрождения стал Эразм Роттердамский (1469—1536). Получив первоначальное образование на родине, в Голландии, в школе «братьев общей жизни», в Девентере, Эразм провел шесть лет в монастыре, где продолжал увлекавшие его занятия древними языками. Знакомство с сочинениями итальянских гуманистов, особенно с работами Лоренцо Валлы, дало стимул его переходу с позиций «нового благочестия» на позиции гуманизма. Он продолжал свое образование в Париже, несколько лет жил в Англии, совершенствовался в греческом языке и издавал работы в Италии, но больше всего был связан, надолго поселившись в Базеле, с немецким гуманизмом. В отличие от сторонников Цельтиса, он предпочитал национальному энтузиазму позицию «гражданина мира», а естественным и математическим наукам — литературно-филологические и широко понятые религиозно-этические вопросы. Размах его издательской и комментаторской деятельности был беспрецедентен: он публиковал не только многих греческих и римских классиков, но и собрания сочинений «отцов церкви», в том числе восточных, и других раннехристианских писателей. Особое значение имело его издание очищенного от искажений греческого текста Нового Завета с новым латинским переводом, который исправлял ошибки канонизированной церковью Вульгаты. Эразм систематизировал и развил разработанные итальянскими гуманистами метод и конкретные приемы критики текста, способы его аллегорического толкования. Он использовал их не только в трудах религиозно-философского характера, но и в издании компендиума античной мудрости — сборника более чем трех тысяч пословиц и поговорок древних авторов, снабженных его собственными комментариями.

В противовес схоластике, которую Эразм остро критиковал (хотя и не изжил полностью зависимости от нее), он интересовался не вопросами трансцендентности божества, а путями практического благочестия. Его основу он видел в осознании человеком божественного начала, скрытого в земном мире и проявляющегося в духовно-нравственной жизни людей. В этом учении, главные черты которого нашли выражение уже в ранней работе Эразма — «Наставление христианскому воину» (1501), сплетались мистические представления и зарождающийся рационализм. Идеи Эразма, особенно его антропология, способствовали развитию пантеистических тенденций философии XVI в. Лучшие интеллектуальные, моральные, волевые качества человека, совершенствование его естественных сил и способностей Эразм оценивал как проявление в человеке действия божественного духа. Он придавал важное значение образованию и воспитанию в их единстве — они восполняют «пробелы, оставленные природой», дают возможность человеку «раздвинуть границы своего жребия». Обосновывая необходимость руководствоваться разумом, сознательно следовать в практической жизни законам благочестия и высокой нравственности, которые отождествлялись Эразмом с учением Христа, он использовал гуманистически трактованное понятие «подражания Христу», а свою позицию в целом называл «философией Христа». Отсюда представления Эразма, принадлежащие к центральным в его творчестве, — право считать христианским «все то истинное, с чем ты когда-либо сталкивался». Такой подход позволял искать образцы подлинной мудрости и добродетели вне рамок ортодоксального католицизма у представителей разных времен и народов, у людей различных исповеданий, в творчестве античных языческих авторов.




Альбрехт Дюрер. Портрет Эразма

Роттердамского. Резцовая гравюра. 1526 г.


Догматическая определенность христианства в трудах Эразма размывалась, достижения языческой культуры уже не рассматривались как нечто враждебное христианству, напротив, они понимались как основа дальнейшего развития культуры человечества. Усвоение и распространение гуманистической образованности обретало, таким образом, роль первостепенной добродетели истинного христианина. Хотя Эразм спешил оговорить, что светское образование лишь приуготовляет к восприятию высших теологических истин, в своих произведениях он концентрировал всю силу таланта и широчайшую эрудицию на пропаганде гуманистической культуры.

В своей «философии Христа» Эразм утверждал, что личные идеалы и действия человека должны согласовываться с нравственными законами «общего блага», исключающего эгоистическую узость индивидуальных или групповых интересов. В «Наставлении христианскому воину» он подчеркивал, что такова должна быть этика и властителя, и его подданных, взаимно готовых идти на компромиссы ради мира и общего блага. В конкретной критике современного общества с позиций этого теоретического и практического учения Эразм выступал как беспощадно-ироничный обличитель невежества и пороков всех сословий, прежде всего клира и монашества, противник формализма и обрядоверия в церковном благочестии. Все это, включая язвительные насмешки Эразма над бесплодными хитросплетениями схоластики, суевериями, многими сословными предрассудками, воспринималось в обстановке надвигавшейся Реформации как смелая атака на существующие церковные, а отчасти и общественные порядки.

Эразм обращался не только к религиозно-философским, но и к основным политическим вопросам своей эпохи. Он надеялся исправить недостатки общества путем распространения новой культуры и образования, перестройки духовной жизни людей. Это должна была быть, по его словам, «мирная победа». Он резко выступал против междоусобных войн и, признавая необходимость защиты отечества, решительно осуждал войны как метод решения спорных вопросов, видел в них народное бедствие, препятствие развитию культуры. Просвещение общества Эразм считал панацеей от множества присущих ему зол и бед, и не случайно именно педагогика в неразрывной связи с этикой стала стержнем всей деятельности гуманиста.

Многостороннее творчество Эразма оказало мощное воздействие на европейскую культуру XVI в., сильное влияние его ощущалось и в XVII столетии. Его произведения считались образцами красноречия и элегантной латыни. Привлекала живая непринужденность его общения с читателем, богатство интонаций, любовь к тонкой шутке, умение вовремя использовать античный афоризм или пример из Священного Писания. Особенно популярными в веках стали его шедевр социальной и нравственной критики — «Похвала Глупости», в которой сочетаются сила сатиры, ирония, изящество стиля, а также своеобразная энциклопедия его педагогических и этических идей — цикл диалогов «Домашние беседы» («Разговоры запросто»).



Религиозно-философские представления

М. Руфа и И. Рейхлина
Религиозно-философские взгляды главы эрфуртского общества гуманистов, блестящего знатока классической древности Муциана Руфа (1471—1526) были типологически родственны «философии Христа» Эразма, но свою гуманистическую интерпретацию христианства Руф выработал самостоятельно, главным образом на основе синтеза идей флорентийских неоплатоников. Муциан Руф считал все телесное покровом вечно действующего духа, который проявляет себя в разных формах и открывается тем, кто стремится постичь вечную мудрость. Этот процесс происходил уже за многие века до христианства, он не зависит от различной обрядности разных религий или их различного наименования богов. Всегда и повсюду людям раскрывает себя высший нравственный закон, суть которого — любовь к Богу и другому человеку, как к самому себе. Отказываясь, таким образом, от ортодоксальной трактовки христианства как уникального явления, Муциан Руф находит неразрывную связь между античной культурой и подготовленным ею христианством.

Он подчеркивал, что Бог «невидим и почитать его следует тем, что невидимо», поэтому единственный и истинный культ прост — «не быть плохим». Отсюда его резкое осуждение внешних форм католического благочестия — «почитания одежды и бороды, а не Бога живого», и критика одного из важнейших догматов церкви, касающихся таинства евхаристии: «глупо думать, что поедание гостий дает блаженство», или что таинство действенно, раз сам обряд был правильно совершен. Этическое учение Евангелия Муциан Руф также понимал не ортодоксально, считая, что оно сложилось исторически, «сформировалось из школы иудеев и сект Эпикура и стоиков». Здесь он снова протягивал прочные нити связи между языческой античностью и христианством, акцентировал не их контрасты, а их общие начала.

Выступления Руфа против ортодоксии, схоластики, обрядности, клира, как и его методы обоснования гуманистической этики вызвали живой отклик у молодого поколения гуманистов. Ограниченность его позиции сказалась, однако, в том, что он признавал право свободно мыслить лишь для просвещенных философов, умеющих «шептать с шепчущими», и призывал не профанировать «тайны теологии» среди толпы. Он сам сузил возможное воздействие своих идей, высказывая их только в личном общении и переписке с кругом друзей и почитателей.

С именем Иоганна Рейхлина (1455—1522), выдающегося филолога, которого вместе с Эразмом называли «двумя очами Германии», связана пропаганда занятий не только латинским, но также греческим и древнееврейским языками. Он разработал еще один вариант гуманистически широкого понимания христианства. В отличие от Эразма и Руфа, Рейхлин опирался помимо неоплатонизма флорентийских гуманистов на античное пифагорейство (Пифагора он считал «отцом философии») и средневековое мистическое еврейское учение — Каббалу. Рейхлин утверждал, что человек, «микрокосм», во все века получал откровение Божьих истин, которые раскрывались ему через знаки и символы. Нельзя пренебрегать тем, что можно постичь с помощью этих источников, в частности в иудейской традиции, передаваемой из поколения в поколение со времен Моисея.

Своими переводами из Ветхого Завета Рейхлин выявил ошибки в библейской части «Вульгаты», церковного канона Писания. Это способствовало дальнейшему развитию гуманистической критики текстов. Хотя Рейхлин считал себя верным сыном церкви, его подход к изучению сущности христианства и гуманистические религиозно-философские взгляды, как и в ситуации с Эразмом, размывали традиции ортодоксии. Из его абстрактных теоретических положений молодые последователи делали выводы, прямо связанные с практикой антиримской борьбы. Широкий отклик в немецком и европейском гуманистическом движении получило выступление Рейхлина против наиболее фанатичных кругов католической церкви, потребовавших сожжения всех еврейских религиозных книг. Получив поручение императора Максимилиана I высказать свое мнение, Рейхлин заявил о необходимости научного изучения также и этих источников. Разгорелась полемика «за» и «против» Рейхлина, вылившаяся в борьбу вокруг самого права гуманистов на свободу мысли и научного исследования. Образовались два лагеря: «рейхлинистов», включавший большинство гуманистов, и их противников во главе с кельнскими теологами и инквизиторами. Эта борьба, сплачивая гуманистов, вместе с тем проясняла позиции различных направлений в самом гуманизме. Наиболее радикальная часть движения связала надежды на его дальнейшие успехи, реформы в стране, преобразование ее духовной жизни с активизацией выступлений против Рима и его местных поборников.

«Письма темных людей»
Важным культурным событием стал выход в свет живой и острой сатиры, направленной против схоластики и клира — «Писем темных людей». Эта книга, изданная анонимно в двух частях (в 1515 и 1517 гг.), была написана группой гуманистов, связанных с эрфуртским сообществом. В ней пародировалась переписка невежественных, умственно и морально убогих монахов и теологов. Противники Рейхлина и гуманизма обрисовывались как «темные люди», полные амбиций и откровенной злобы к свободной мысли. Обскуранты, поначалу с радостью принявшие «Письма» за работу своих единомышленников, стали всеобщим посмешищем. Значение книги состояло не только в беспощадном разоблачении отжившего. В ней содержалась лаконичная программа гуманистического просветительства как основы освобождения страны от духовного засилия ортодоксии и вымогательств папства. Выход «Писем» стал симптомом гражданской зрелости радикальной части движения, изжившей традицию компромисса со старой церковью.

Анонимная форма выступлений гуманистов либо использование псевдонимов были довольно частым явлением того времени, поскольку, помня об инквизиции, с открытым забралом против церковных устоев осмеливались действовать немногие. Под вымышленными именами издавал, в частности, свои многочисленные сатирические диалоги, выдержанные в духе Лукиана, Крот Рубеан — инициатор создания «Писем темных людей».



Ульрих фон Гуттен
Среди гуманистов, осознавших необходимость объединения сил оппозиции для решительной борьбы против Рима, за независимость Германии и свободное развитие культуры, был один из главных авторов «Писем темных людей», рыцарь-гуманист Ульрих фон Гуттен (1488—1523). Вопреки устойчивым предрассудкам своего сословия, он блестяще освоил достижения европейского гуманизма и стал выдающимся мастером сатиры, риторики, политической публицистики, самой светской по своим взглядам фигурой среди гуманистов Германии. Политические и культурные интересы доминировали в его творчестве. Он энергично пропагандировал античное наследие, защищал свободу слова от нападок обскурантов — «цензоров наук», славил силу разума и воли человека в борьбе за земное счастье и утверждал, что «Бог помогает лишь тем, кто предприимчив и деятелен». Схоластическое богословие Гуттен воспринимал как лженауку «неких неопровержимых», прибежище невежд. Не отказываясь от дворянской гордости своей родословной, он разделял гуманистические представления о роли личных заслуг человека в обретении подлинного благородства. Как писатель Гуттен был одним из остроумнейших авторов своего времени. Он умел мастерски сочетать гневные обличения с пафосом утверждения гуманистических идеалов.

Гуттен внес важный вклад в развитие реформационных настроений в стране, подвергая резким нападкам основные церковные институты, все ступени церковной иерархии, систему эксплуатации Германии папством. Он впервые опубликовал работу Лоренцо Валлы о поддельности так называемого Константинова дара — одной из главных опор папства в его мирских притязаниях. Он с иронией посвятил это издание папе Льву X. Опираясь на Тацита, Гуттен создал идеальный образ древнегерманского воителя за свободу отечества от Рима — Арминия. Диалог с этим героем был опубликован лишь после кончины Гуттена, но ту же тему освобождения страны от римского засилия Гуттен развивал в других своих диалогах, а также в речах, посланиях, стихах, став самым популярным автором в Германии накануне Реформации.

Первоначально оценив выступление Лютера против индульгенций как очередную полезную для гуманистов «грызню монахов», Гуттен вскоре осознал национально-политическое значение сочинений и действий Лютера и примкнул к Реформации. Стремясь активизировать широкие слои немецкого общества, он дополнил свои работы на латыни серией произведений на немецком языке, преодолев свойственную гуманистам ориентацию лишь на образованные круги. В отличие от Лютера он стал ведущим выразителем антикняжеских тираноборческих идей и призывал к войне против Рима и попов. Хотя конечные цели его политической программы отражали беспочвенные надежды рыцарства на контроль над обществом, главное место в творчестве Гуттена заняло то, что он считал первоочередной задачей — выступления за единое немецкое централизованное государство, независимую от Рима церковь, развитие культуры на гуманистической основе. За Гуттеном в результате закрепилась слава патриота, борца «за свободу Германии».

Гуманизм и Реформация. Ф. Меланхтон
Бурное развитие реформационных процессов, расколовшее гуманистическое движение, поражение Крестьянской войны и дальнейшее упрочение в стране власти князей, крушение надежд на политическую консолидацию страны, раздиравшейся межконфессиональными противоречиями и спорами, — все это сказалось на судьбе гуманизма. Утратив ненадолго обретенную автономию в борьбе за светскую культуру, он перестраивается: гуманисты теперь поневоле избирают пути эрудитских занятий, работу кабинетных ученых, преподавателей в школах и университетах, поставленных под усилившийся контроль католических или протестантских властей. Это приводит к сужению и нарастающей аристократизации прежних идеалов, к ставшему правилом политическому конформизму. Оплодотворив последующее развитие культуры, гуманизм как самостоятельная линия в ней постепенно затухает. Старая и новая церкви, отфильтровывая его культурные достижения, стремятся поставить их на службу собственным целям.

Одну из главных попыток «согласования» гуманизма и новых конфессиональных интересов сделал знаток Аристотеля и Цицерона, ближайший соратник Лютера и почитатель Эразма, профессор греческого языка в Виттенбергском университете Филипп Меланхтон (1497—1560). Он впервые систематизировал евангелическое учение Лютера и стал одним из главных его защитников и апологетов в полемической борьбе. Многочисленные богословские труды, особенно «Общие понятия теологии», в которые автор не раз вносил коррективы, как и важная роль Меланхтона в выработке «Аугсбургского исповедания веры» 1530 г., обеспечили ему второе после Лютера место среди основоположников новой церкви. Основное значение культурной деятельности Меланхтона состояло, однако, в ином. Выдающийся знаток античных классиков, философ, историк, увлекавшийся также географией, он был прежде всего замечательным педагогом, теоретиком и организатором школьного и университетского образования. По его планам был основан ряд латинских школ и реформированы восемь университетов. Его идеи и учебные программы повлияли на развитие образования также и в католических землях. Из круга его многочисленных учеников вышли почти все выдающиеся школьные учителя и университетские профессора середины и второй половины XVI в. Все это принесло ему славу «наставника Германии». Гуманистическая настроенность Меланхтона сказывалась и на его попытках смягчения межцерковных противоречий, в частности на компромиссах с кальвинизмом, что неоднократно приводило его к конфликтам с фанатиками строгой лютеранской догмы. К Меланхтону тяготели многие бывшие участники гуманистического движения, в том числе из эрфуртского сообщества. Они продолжали переводить и комментировать классиков, создавать труды по естествознанию, но одновременно писали биографии деятелей Реформации, речи о необходимости сочетания наук с евангельским благочестием, участвовали в межконфессиональной полемике и строительстве лютеранской церкви.




Реформация и книгопечатание
Обратившись к широким массам народа на родном языке, Реформация вынудила и своих противников действовать аналогичными методами, стимулировала развитие творчества на немецком языке и расцвет немецкой публицистики. Только от первой трети XVI в. сохранилось свыше пяти тысяч «летучих листков» — изданий памфлетов, диалогов, социально-политических программ, рифмованных обличениий и пророчеств, других типов сочинений, свидетельствующих о еще небывалой роли апелляции к общественному мнению и «простому человеку» с помощью печатного слова. Продукция немецких типографий в 1520—1525 гг. выросла почти вчетверо, причем 90% печатных станков было поставлено на службу Реформации. Масса изданий иллюстрировалась гравюрами, чтобы наглядностью изображения облегчить читателям понимание злободневных вопросов общественной жизни. Гравюры также помогали грамотным доходчивее объяснять неграмотным суть споров, ведь тексты живой и бойкой публицистики часто читались тогда вслух и обсуждались на рыночных площадях, в харчевнях, у мельниц, в других местах, где обычно собирался народ. Широко использовались иллюстрированные дешевые издания и народными проповедниками. В масштабах, прежде неведомых, в публицистику реформационной поры вошли образы «простых людей»: крестьян, подмастерьев, ремесленников разных профессий, пытающихся собственным умом разобраться в спорах времени. Вместе с ними в литературу ворвался язык повседневного обихода, народных речений. Интерес к ним отразился и в специальных сборниках, сопровождавшихся научным комментарием. Таковы были, например, сборники немецких пословиц, изданные учеником и сподвижником Лютера Иоганном Агриколой.

Особую роль в развитии национальной культуры сыграла деятельность самого Лютера. Важнейшие реформационные работы он писал главным образом по-немецки, и другие деятели Реформации следовали его примеру. Крупным событием в культуре и общественной жизни стали его переводы на немецкий язык Нового Завета (издан в сентябре 1522 г. — так называемая «Сентябрьская Библия»), а затем и Ветхого Завета (1534). Попытки переводов Библии делались в Германии и до Лютера, но именно он сумел дать своим трудом те образцы богатства речи и мастерского владения нормами немецкого языка, которые легли в основу его классики.

Изменения в культурных запросах общества сказались на соотношении немецкоязычных и латиноязычных изданий: в 1500 г. оно составляло 1 к 20, в 1524 г. — уже 1 к 3, но окончательно немецкая книга смогла завоевать перевес лишь во второй четверти XVII в. Резко возросли тиражи немецких изданий — с 200—500 экземпляров в начале XVI в. до 1000—1500 ко времени Крестьянской войны, причем наиболее популярная литература (например, анонимный диалог «Карстганс», обсуждавший проблему участия крестьян в Реформации) достигала за счет переизданий тиража в 10 тыс. экземпляров. Лютеровские переводы Библии, включая нередко публиковавшийся отдельно перевод Нового Завета, с 1522 г. до кончины Лютера в 1546 г. издавались более 430 раз. Общий тираж его основных сочинений исчислялся уже к середине века сотнями тысяч экземпляров. В областях, где восторжествовала Реформация, на немецкий язык постепенно переключалась и вся церковная служба, расширилось его школьное преподавание, появились необходимые для этого новые учебники и программы.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет