Журавлёв Игорь Константинович



жүктеу 5.71 Mb.
бет22/24
Дата18.02.2019
өлшемі5.71 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
Глава 21, заключительная

Россия и Европа – две цивилизации и, соответственно, две культуры. Рационалистической культуре Европы, опирающейся на научное знание, составляющее её базис, противостоит иррациональная культура России, базисом которой является духовная интуиция, соотнесённая с истинами Священного Писания. Иррациональность часто путают с непознаваемостью. Отсюда тезис о непознаваемости русской души. Рационалистическая культура понимается как разумно обоснованная, целесообразная. Однако европейский рационализм, в том числе и как философское направление, возникшее в рамках европейской культуры, отрывает мышление не только от чувственного опыта, но и, что особенно печально, от духовного опыта, считая разум единственным источником познания. Поэтому куль-тура, опирающаяся на «торжество разума», оказывается сотканной из противоречий, неизбежных, когда жизнь, наполненная кипучими драматическими событиями, бросает вызов холодному европейскому рассудку. Культура в целом, в отличие от бесстрастной науки, имеет своим материалом чувства, эмоции, душевные переживания. Рациональность цивилизованного европейского общества ограничивает культуру «разумной мерой», дозированным рационом, «цензурой разума», совершая насилие над чувствами, не признающими границ своего проявления и превыше всего ценящими свободу. В связи с этим в европейском обществе возникает «протестная культура», в том числе религия протестантизма и философия материализма, позитивизма и эмпиризма, объявляющая чувственный опыт основным критерием познания и базовой основой всей человеческой культуры. Однако эта «демократическая культура» не ограничивается протестом против рационализма, а борется против «деспотизма религии», сдерживающей ничем не ограниченное проявление чувств. На этой почве возникает «антикультура», опирающаяся на низменные чувства и первобытные инстинкты, опускающие человека до уровня животного, находящегося «по ту сторону культуры». Антикультура становится обязательной составной частью европейской культуры, приобщая культуру к так называемой «рыночной демократии», где любые святыни продаются и покупаются. Постепенно религиозные святыни, бывшие базисными в европейской культуре эпохи средневековья, перестают быть таковыми, вытесняемые новыми «демократическими традициями».

До принятия христианства Русь избегала влияния чуждой европейской культуры. И христианство Русь приняла не от католической Европы с её греховными притязаниями не только на духовную, но и на светскую власть, а от православной Византии. Православие дало мощный толчок быстрому развитию великорусской культуры, но не византийской или греческой, а культуры Богоизбранного русского народа, неотъемлемой частью которой явилась и русская философия. Однако цивилизованная Европа феномен русской православной культуры не понимает, считая Россию «задворками Европы и её сырьевым придатком» и предлагая сомнительную помощь в приобщении России к европейской цивилизации, в преодолении якобы вековой отсталости России во всех областях жизнедеятельности и культуры, включая философию. Русская самобытная философия всегда рассматривалась европейцами как ученическое подражание философии европейской, а православные традиции – как предрассудки, мешающие нормальному развитию научной и философской мысли. Нельзя не заметить, что подобные утверждения не опираются на факты, а являются следствием агрессивной колониальной политики Европы, стремящейся в борьбе за мировое господство уничтожить или по крайней мере изолировать «соперничающие цивилизации», в том числе индийскую, китайскую, арабскую и, конечно, русскую. Отсюда – информационная война, ведущаяся Европой на протяжении веков против православной России.

Да, русский православный народ, как и все другие народы мира, много согрешил против Бога, но не больше, чем первый Богоизбранный еврейский народ, лишённый Богоизбранности не за свои великие грехи, а лишь тогда, когда не принял Сына Божия, посланного в мир ради спасения мира. Российский народ всегда свято хранил надежду на Спасителя мира Иисуса Христа, даже в «эпоху научного атеизма», которая, искалечив жизнь нескольких поколений людей, в историческом масштабе оказалась недолгой. И даже в это безбожное время подлинная российская культура сохранила опору на христианские традиции, хотя, в силу сложившихся обстоятельств, искажая их и приспосабливая к атеистическим установкам богоборческого государства. Чего стоит, например, «моральный кодекс строителя коммунизма», подражающий заповедям Божиим, или так называемый литературный метод «социалистического реализма», скопированный с духовного метода Священного Писания и приспособленный к условиям безбожной «пролетарской революции». И сама идея строительства коммунизма, «светлого будущего всего человечества», явилась извращённой формой христианской идеи построения Царства Божия на земле, но своими силами, без опоры на Бога. Идея коммунизма родилась в Европе, но так и не смогла дать там практические результаты, и только Россия приступила к её проверке на практике, поскольку вожди русской революции сумели объединить вокруг этой утопической идеи атеистов и верующих, надеющихся, что раскаявшаяся Россия поднесёт созданное общество социальной справедливости в подарок Богу и тем самым заслужит вечное прощение. Убедившись, что без Бога ничего хорошего построить нельзя, Россия закономерно возвращается к православию, подобно блудному сыну, раскаявшемуся в своих грехах.

Неправда, будто русская философия, создана не Богоизбранным народом, а отдельными неуравновешенными личностями, заимствовавшими свои философские системы из самых разнообразных источников, по пре-имуществу европейских, что и предопределило очень большое разнообразие форм и методов русской философской мысли. Заимствованные схемы здесь, конечно, есть, но они соответствуют российской действительности, поскольку часть российского общества переняла европейский образ жизни и ценности европейской цивилизации, что и нашло отражение у определенной части русских философов, представляющих, однако, не правило, а исключение, будь то материалисты или идеалисты. Ещё в XIX веке было известно, что русский мужик по природе своей философ, любящий поразмышлять не только о проблемах текущей жизни, но и о вечных вопросах бытия. Русская философская мысль как раз и даёт ответ на эти вопросы, далеко не праздные для русского человека. Ответ не всегда однозначный, потому что сколько философов, столько мнений, но всех их объединяет поиск высшей истины и смысла бытия, а также места православной России в мире и мера её ответственности перед Богом.

Философская критика делит философов на множество школ и направлений: материалисты и идеалисты (объективные и субъективные), метафизики и диалектики, позитивисты и символисты, персоналисты и интуитивисты и т.д. Можно, конечно, «разложить по полочкам» всю русскую философию, что и делают любители классификации, но для русской философии это не актуально, потому что русские философы умели в одну и ту же форму вкладывать совершенно различное содержание. Например, А.Н.Радищев ухитрился в одной и той же своей работе «О человеке, о его смертности и бессмертии» быть одновременно и материалистом, и идеалистом. Он, как искушённый литератор, использовал эту парадоксальную форму для выражения своих философских взглядом, отражающих парадоксальность мятущейся русской души. Гораздо важнее деление русских философов на западников и почвенников. Те и другие – патриоты России. Но в России так уж повелось, что среди патриотов нет единства, они делятся на партии, враждующие друг с другом: монархисты и анархисты, консерваторы и либералы, революционеры и контрреволюционеры и т.п. Причина тому – борьба цивилизаций, разделившая великую страну на две противоположные России. Западники являются сторонниками ценностей европейской цивилизации и пытаются подтолкнуть Россию на европейский путь развития, делая это по большей части от великой любви к ней. Почвенники отстаивают ценности российской цивилизации, базирующиеся на православии, и стремятся предотвратить разрушение русской культуры. Почвенники приветствуют интеграцию культур, обогащающих друг друга, но протестуют против подмены ценностей, против бездумного подражания Европе. «Чистых западников» в русской философии мало, поскольку их позиция противоречива: они разрушают то, что любят, и любят то, что приводит к разрушению. Не случайно среди них популярны идеи атеизма, анархизма и революции. Но и они выражают мятущуюся русскую душу, поколебленную в своём религиозном сознании.

Русской философии свойственно стремление к целостному познанию на основе всего предыдущего опыта человечества, соотнесённого с Божественным Откровением, содержащимся в Священном Писании и объясняющим смысл исторического процесса. Анализируя опыт человеческой истории, многие русские философы настойчиво проводят мысль, что «весь исторический процесс сводится лишь к подготовлению человечества к переходу от истории к метаистории, т.е. «грядущей жизни» в царстве Божием».1

Европейские философы спорят о том, какому опыту отдать предпочтение: рациональному или чувственному и, соответственно, теории или практике. Для русской философии такой проблемы не существует. Целостное познание предполагает единство чувственного и рационального опыта, единство абстрактного и конкретного. Связующим звеном между подсознательными чувственными данными и рациональными принципами является нравственный опыт и духовная интуиции в сочетании с такими религиозными истинами, как любовь и праведность. Этим отличаются даже диалектические материалисты, провозгласившие себя атеистами. Нравственный опыт они сочетают в своих теориях с эстетическим опытом, помогающим через гармонию Божьего мира раскрыть смысл бытия. Но превыше всего в русской философской мысли ценится религиозный опыт, на который опирается духовная интуиция, свойственная русским мыслителям. В европейской философии упор делается не на духовную или религиозную, а на интеллектуальную интуицию, связанную с высоким развитием интеллекта. Иностранное слово «интуиция» переводится на русский язык как чутьё, проницательность, непосредственное познание, основанное на предшествующем опыте и теоретических знаниях, а также мистическое постижение истины без помощи научного опыта и логических умозаключений. Подразумевается два вида интуиции: интеллектуальная и духовная, которые помогают познанию двух видов истин: умозрительных и духовных. Интеллектуальная истина мало пригодна для познания духовных истин, без которых мир воспринимается бессмысленным и непонятным. Для духовного, т.е. подлинного постижения мира безрелигиозная наука и повседневный опыт, на которые опирается интуиция, – всего лишь «дополнительные звенья», уточняющие и конкретизирующие добытую сумму знаний, но и удлиняющие путь к постижению вечных духовных истин, получаемых через религиозный опыт, являющийся непрерывным даже в самые трагические эпохи и смутные времена.

«Философия, принимающая во внимание этот опыт, неизбежно становится религиозной. Только христианство отличается высочайшими и наиболее завершёнными достижениями в области религиозного опыта. Всё это даёт основание полагать, что любая философская система, поставившая перед собой великие задачи познания сокровенной сущности бытия, должна руководствоваться принципами христианства. Ряд русских мыслителей посвятил свою жизнь разработке всеобщего христианского мировоззрения. В этом состоит наиболее характерная черта русской философии... То, что всё развитие русской философии нацелено на истолкование мира в духе христианства, говорит о многом: русская философия, несомненно, окажет большое влияние на судьбы всей цивилизации».1 Пока же Европа дивится на невиданную русскую культуру, включая философию, воспринимаемую как нечто иррациональное, несовместимое с европейскими стандартами.

«Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать –

В Россию можно только верить».

Ф.И.Тютчев

Русская философия, выражающая непостижимую для европейского рассудка русскую душу, действительно иррациональна, однако необходимо уточнить, в каком именно смысле. В философии термин «иррациональный» означает невыразимый в понятиях логики, недоступный разумному пониманию, ненаучный, мистический, постигаемый непосредственно духовной интуицией. В математике иррациональность означает несоизмеримость. Элементы иррациональности в философском смысле присутствуют в мировоззрении большинства русских философов, но не являются определяющими. Определяющим является именно несоизмеримость двух культур: русской православной культуры и псевдохристианской, а фактически безрелигиозной культуры Европы. Они так же несоизмеримы, как бесконечный мир Бога и конечный мир человека, как полнота жизни в Боге и неполнота иной жизни. Сама Россия по сравнению с Европой иррациональна, т.е. не от мира сего, а от горнего мира, от Царства Небесного. Отсюда и несоизмеримость. Европейская культура измеряется самими европейцами степенью удовлетворения житейских потребностей, «рыночной ценностью». Русская культура измеряется «золотой тростью» праведности и истины, духовной полноты.

Великая русская православная культура – культура Святой Руси, которая есть Новый Иерусалим, спускающийся с Неба от Бога, к человечеству. Русская философия – неотъемлемая часть этой великой культуры. Уже поэтому понять русскую философию без знания Священного Писания невозможно, поскольку именно там её истоки. Апостол Иоанн, рассказывая о Новом Иерусалиме, спускающемся с Неба, отмечает, что город, его стена и основание построены из золота и драгоценных камней. Разумеется, городов из золота и драгоценных камней никто не строит. Речь идёт о том, что святой город Иерусалим построен в душах людей, из ценнейших качеств православной души, подобных золоту и драгоценным камням. Что значит: Новый Иерусалим спускается на землю с Неба? Царство Небесное внутри нас. Поэтому Новый Иерусалим изливается из православной души и воплощается в православной культуре. Драгоценнейшие качества православной души реализуются в конкретных материально-духовных формах, из которых и складывается великая русская православная культура. Бесценные кирпичики этого строящегося храма культуры, подобные золотым слиткам, яспису, сапфиру, халкидону и т.д., суть проявления православной души народа, представленной многочисленными святыми угодниками, монастырями и церквями, скитами и пустынями, святоотеческой литературой, иконописью, церковной архитектурой, духовной музыкой и поэзией и т.д., включая и русскую философию.

Русская философия – это россыпь драгоценных камней, в которых отразились лучшие черты православной души, а также метания и сомнения, без которых не обошлась Святая Русь на длительном историческом пути. Существует мнение, что в ХХ веке, в результате насилия атеистического государства над духовной жизнью России, развитие русской философии прервалось. Но это далеко не так. И дело не только в том, что диалектический материализм, господствующая философская система в ХХ веке в России, имеет определённые достижения в эстетике или методологии науки, а в том, что философия марксизма-ленинизма оказалась исторически необходимой как теоретическая и практическая философия самоотрицания, позволившая человечеству «пережить на практике» трагические последствия своих губительных для мира заблуждений, показав несостоятельность безбожных социальных систем и отбросив их. В этом – религиозный смысл и сверхзадача диалектического материализма, хотя и неосознанная его создателями.

Несмотря на свою атеистическую направленность, марксистско-ленинская философия оказалась переходной формой не от абстрактной философии к конкретной науке, на что надеялся Маркс, а за ним и Богданов, а от философии к религии. Не случайно «русифицированный» марксизм принял псевдорелигиозную форму марксизма-ленинизма, соответствующую, по крайней мере внешне, традициям русской религиозной философии и канонам Священного Писания. Если в христианстве Сын Божий стал человеком, то в марксизме-ленинизме, наоборот, человек был объявлен Богом. Однако человек, при всём своём превосходстве над неживой и живой природой, не обладает атрибутами Бога. Пытаясь обойти это несоответствие, диалектический материализм приписывает атрибуты Бога самой материи, которая и «наделяет» ими человека, являющегося высшим звеном в её развитии. Как и в христианстве, в марксизме-ленинизме имеются свои «святые угодники», портреты которых вывешиваются вместо православных икон. Сходство с христианством, однако, оказывается гораздо глубже. Марксизм-ленинизм рассматривается его апологетами как Священное Писание пролетариата, не терпящее инакомыслия. Более того, как и в Священном Писании христиан, здесь имеется Ветхий и Новый Завет. Ветхий Завет марксизма-ленинизма составлен Марксом и Энгельсом, двумя «апостолами коммунизма», а Новый Завет – Лениным и его учениками. Ветхий Завет называется марксизмом. Новый Завет, включив в себя и Ветхий Завет Маркса-Энгельса, получил название марксизм-ленинизм. Взгляды Маркса объявляются истинными, но недостаточными в новых исторических условиях и потому дополняются взглядами Ленина и его «апостолов». Известно, что большинство иудеев не приняли христианства, и поэтому христиане вынуждены были уйти их Иудеи и Иерусалима в Европу. Соответственно и большинство европейских марксистов не приняли марксизм-ленинизм, новозаветную форму марксизма. Поэтому марксизм-ленинизм вынужден был формироваться не в Европе, родине марксизма, а в России, и только затем стал распространяться в Европе и в остальном мире. Ветхозаветные марксисты стали именоваться ортодоксальными марксистами, социалистами, социал-демократами. Новозаветные марксисты называли себя «истинными марксистами», ленинцами, большевиками и т.п. Вспомним, что и первые христиане не называли себя христианами, а считали себя «истинными иудеями», приверженцев же ветхозаветного иудаизма называли вероотступниками. Ленинцы также считали европейских марксистов вероотступниками, изменившими учению Маркса.

Большевики, принявшие марксизм-ленинизм как новую веру, руководствовались «революционной нетерпимостью». Религия, по их мнению, веками вела человечество к новой жизни, к Царству Божию на земле, но так никуда и не привела. Поэтому человечество, достигшее интеллектуальной зрелости, должно отказаться от опеки Бога и самостоятельно строить новое, справедливое общество. Новая религия, «религия пролетариата» (по определению Горького), должна была разрушить все прежние религиозные формы и объединить международный пролетариат и всех трудящихся вокруг общей идеи строительства коммунизма, светлого будущего всего человечества. В борьбе с официальной религией марксизм-ленинизм неизбежно должен был принять форму материализма и атеизма, которые являются наиболее эффективным оружием для достижения революционных целей. Тем не менее марксистско-ленинская философия, материалистическая по форме, в действительности таковой не является, представляя собой разновидность идеал-реализма. Настаивая на том, что «бытие определяет сознание», апологеты марксизма-ленинизма не могут отрицать, что в строительстве нового общества они руководствуются не материальными отношениями, а идеей. Именно идея коммунизма, возникшая в сознании людей как многовековая мечта людей о совершенном и справедливом обществе, ставшая затем религиозным идеалом Царства Божия на земле, нашла наконец своего архитектора и строителя в лице мирового пролетариата, чувствующего себя способным воплотить эту идею в жизнь, в результате чего «идея обрастает плотью» и становится реальностью. На самом деле, конечно, «архитекторами» в данном случае выступают идеологи пролетарского движения, а не сам пролетариат, да и красивая идея коммунизма оказалась очередной человеческой утопи ей, поскольку невозможно построить совершенное общество без опоры на Бога, что и было «доказано» большевиками в ходе проверки этой идеи на практике.

Нельзя не отметить, что философия марксизма-ленинизма оказалась извращённой формой русской идеи, или же была «стилизована» под русскую идею. Маркс, исходя из провозглашённой аксиомы «бытие определяет сознание, следовательно, общественное бытие определяет общественное сознание», утверждал, что социалистическая революция возможна только в высокоразвитых странах с достаточной экономической базой, переросшей капиталистические общественно-экономические отношения. Россию к таким странам Маркс и Энгельс не относили, с чем соглашались и русские марксисты, в том числе Плеханов и Ленин. Тем не менее большевики осуществили эту революцию именно в России с её недостаточно развитой экономикой, не доросшей даже до буржуазной революции, которая фактически не состоялась, уступив место революции социалистической. Однако несомненное превосходство России над европейскими капиталистическими странами было, и заключалось оно в чрезвычайно высоко развитом религиозном сознании, которое большевики сумели использовать в борьбе с «устаревшей формой религии», что явилось протестантизмом в сфере мировоззрения и политики. Отсюда следует, что если не Бог, отрицаемый большевиками, то по крайней мере история избрала российский православный народ «локомотивом исторического прогресса человечества». Подобные исторические прецеденты не могут быть случайными.



Российский православный народ предчувствовал, что избран Богом для того, чтобы спасти мир, и большевики использовали эти смутные предчувствия народа, извращённые в «смутное время». Российский народ поддался великому искушению быстрого революционного переустройства мира, к тому же на принципах, соответствующих православному идеалу. Это оказалось для российского народа тяжёлым испытанием, однако совершенно необходимым для судеб мира. Введённый в заблуждение не только большевиками, но и трагическим стечением обстоятельств, Богоизбранный русский народ не мог не прозреть в предустановленное для этого время, а прозрев, он окончательно разрушил необоснованные надежды человечества на чудесную освободительную силу коммунизма, атеизма и самого материализма, и поставил мир перед необходимостью возвращения к Богу. Такова историческая правда и историческая перспектива, таково и место диалектического материализма в русской и мировой философии, а также его религиозное значение и смысл.


1 См.: об этом: Журавлёв И.К. Священная История и Святая Русь. М., 2004.

1Зеньковский В.В. История русской философии, т. 1, ч. 1. Л., 1991, с. 21

1 Радищев А. Н. Полн. Собр. соч., т. 3. М.-Л., 1938 – 1952, с. 301.

1 Радищев А.Н. Избр. филос. и общ.- полит. произв. М., 1952, с. 101 – 102.

1 Бердяев Н.А. Русская идея // Мыслители русского зарубежья. Бердяев, Федотов. СПб., 1992, с. 59 – 60.

1 Радищев А.Н. Полн. Собр. соч., т. 2. М.- Л., 1941, с. 44.

1 Радищев А.Н. О человеке, о его смертности и бессмертии // Русская философия второй половины XVIII века. Свердловск, 1990, с. 383.

2 Радищев А.Н. Избр. филос. соч. М., 1949, с. 363.

3 Там же, с. 374.

1 Радищев А.Н. Избр. филос. соч. М., 1949, с. 353.

1 Радищев А.Н. Избр. филос. соч. М., 1949, с. 354.

2 Там же.

3 Там же, с. 364.

1 Радищев А.Н. Избр. филос. соч. М., 1949, с. 398.

1 Радищев А.Н. Избр. филос. соч. М., 1949, с. 298.

2 Там же, с. 327.

1 Радищев А.Н. Избр. филос. соч. М., 1949, с. 320.

2 Гольбах П. Избр. произв. М., 1963, с. 84.

3 Радищев А.Н. Полн. Собр. соч., т. 2. М.-Л., 1941, с. 74.

4 Шкуринов П.С. Философия России XVIII века. М., 1992, с. 191.

1


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет