Каждый хочет любить…



жүктеу 2.53 Mb.
бет13/20
Дата21.04.2019
өлшемі2.53 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   20

XIII

Пять часов тридцать минут. Небо над Южным Кенсингтоном наливается бледно розовым сиянием: занимается заря. Эния закрыла окно и вернулась в постель.



* * *

На будильнике было пять часов сорок пять минут. Антуан достал из шкафа толстый свитер и накинул на плечи. Он взял сумку, стоявшую у ножки секретера, открыл ее, чтобы проверить, все ли бумаги он взял. Технические чертежи были на месте, набор зарисовок тоже, он застегнул клапан и спустился вниз. Зайдя на кухню, он обнаружил, что его ждет завтрак. Он развернул листок, стоящий перед так трогательно приготовленной для него тарелкой, и прочел адресованную ему записку: Ежай асторожна и не привэшай скорость, как следуит пристегнись (даже если будешь сидеть сзади). Я приготовил тибе термос на дорогу. Мы будем ждать тебя к ужину, и не забудь привести какой нибудь небалыиой подарок детям, им это доставляет большое удавольствие, когда ты возвращаешься из поездки. Обнимаю. Матиас. Глубоко тронутый, Антуан взял термос, забрал свои ключи из вазочки у входа и вышел из дома. Его «остин» был припаркован в конце улицы. Воздух замечательно пах весной, небо было чистым, дорога обещала быть приятной.



* * *

Софи потянулась, выходя на кухню своей маленькой квартирки. Она приготовила себе чашку кофе и глянула на циферблат, встроенный в микроволновку. Было уже шесть, и следовало поторопиться, если она не хотела опоздать на поезд. Она задумалась, какой наряд выбрать, разглядывая висящие в шкафу платья, и наконец решила, что джинсы с блузкой подойдут лучше всего.



* * *

Шесть часов тридцать минут. Ивонна закрыла за собой дверь, которая выходила на задний двор. С маленьким чемоданчиком в руке, она надела солнцезащитные очки и пошла по Бьют стрит в направлении станции метро «Южный Кенсингтон». В окне Энии горел свет. Девушка уже проснулась, так что Ивонна могла ехать со спокойным сердцем, эта малышка знала свое дело, и в любом случае так было лучше, чем закрывать на день ресторан.



* * *

Даниэль посмотрела на часы, было ровно семь – она любила точность, – и нажала на кнопку звонка. Матиас впустил ее и предложил чашечку кофе. Кофеварка стоит на кухонном столе, чашки в сушилке, а сахар в шкафчике над раковиной. Дети еще спят. В субботу они обычно просыпались часов в девять, так что у нее еще два спокойных часа. Матиас накинул макинтош, поправил ворот рубашки перед зеркалом у входа, привел в относительный порядок свою шевелюру и поблагодарил ее еще тысячу раз. Он вернется самое позднее к семи вечера. Автоответчик включен, главное, не надо отвечать, если позвонит Антуан; если ему самому понадобится связаться с Даниэль, он сделает два звонка и повесит трубку, прежде чем перезвонить. Матиас покинул дом, бегом поднялся по улице и остановил такси на Олд Бромптон роуд.

Оставшись одна в большом доме, Даниэль открыла свой портфель и достала две тетради; на обложке одной из них было нарисовано синим карандашом маленькое привидение, на обложке другой – такое же привидение, но карандаш был красный.

* * *

Переходя через Слоан сквер, еще пустынный в этот утренний час, Матиас глянул на часы: он успевает вовремя на вокзал Ватерлоо.



* * *

Выход из метро располагался прямо у входа на мост Ватерлоо. Ивонна поднялась по эскалатору. Она перешла через дорогу и посмотрела на огромные окна госпиталя Святого Весана. Было всего половина восьмого, у нее еще оставалось немного времени. По мостовой черное такси неслось на всех парах к вокзалу.



* * *

Восемь часов. С чемоданчиком в руке Софи остановила проезжавшее мимо такси. «Ватерлоо международный», – сказала она, закрывая дверцу. Black cab покатился по Слоан авеню. Город был великолепен; по сторонам Итон сквера цвели магнолии, каштаны и вишни. Огромная площадь перед дворцом королевы уже заполнялась туристами, поджидавшими смену караула. Самая красивая часть дороги началась, когда такси свернуло на Бердкейдж уок. Достаточно было повернуть голову, чтобы буквально в нескольких метрах увидеть, как серые цапли расхаживают по аккуратным лужайкам парка Сент Джеймс, выклевывая что то съедобное в траве. Молодая пара уже прогуливалась по одной из аллей, держа каждый за свою руку маленькую девочку, которая, опираясь на родителей, высоко подпрыгивала вверх. Софи наклонилась к разделительному стеклу и сказала несколько слов водителю; на следующем светофоре машина изменила направление.



* * *

– А как же твой матч по крикету? Разве финал не сегодня? – спросила Ивонна.

– Я даже не стал спрашивать, могу ли я пойти с тобой, ты бы все равно не разрешила, – вставая, пояснил Джон.

– Не понимаю, какой тебе смысл ждать все утро. В госпиталь не пускают сопровождающих, только пациентов.

– Как только мы получим результаты анализов, а я не сомневаюсь, что они будут хорошими, я поведу тебя обедать в парк, а если останется время, пойдем посмотрим ту партию, которую играют во второй половине дня.

Было восемь часов пятнадцать минут; Ивонна протянула свое направление в окошечко дежурного администратора, отвечавшего за сегодняшние назначения. К ней вышла медсестра, толкая перед собой кресло каталку.

– Если вы делаете все возможное, чтобы человек почувствовал себя больным, то с чего он должен чувствовать себя лучше? – засмеялась Ивонна, отказываясь сесть в каталку.

Медсестра очень сожалела, но госпиталь не допускал никаких отклонений от правил. Страховые компании требовали, чтобы все пациенты госпиталя передвигались именно так. Рассерженная Ивонна уступила.

– Чему ты улыбаешься? – бросила она Джону.

– Тому, что впервые в жизни ты вынуждена послушаться и сделать то, что тебе было сказано… а такое зрелище стоит всех финалов по крикету.

– Ты хоть понимаешь, какая расплата тебя ждет за этот приступ юмора? Один к ста как минимум!

– Даже если мне придется заплатить один к тысяче, и то дело выгодное, – смеясь заверил Джон.

Медсестра увезла И войну. Едва Джон остался один, его улыбка угасла. Он тяжело вздохнул, и его высокая фигура медленно двинулась к скамейкам в комнате ожидания. Стрелки на стенных часах показывали ровно девять; утренние часы будут долгими.

* * *

Вернувшись к себе, Софи открыла чемодан и убрала вещи обратно в шкаф. Она надела белый халатик и вышла из комнаты. Направляясь к своему магазину, она набрала на мобильнике сообщение: На этот уик энд приехать никак не смогу, поцелуй родителей за меня, твоя любящая сестра. И нажала кнопку «отправить».



* * *

Половина десятого. Сидя у окна, Матиас смотрел, как пробегают английские сельские пейзажи. Голос из громкоговорителя предупредил о неизбежном въезде в туннель.

– У вас с ушами ничего не случается, когда поезд идет под морем? – спросил Матиас у пассажирки, сидящей напротив него.

– Да нет, только шумит немного. Я езжу туда обратно раз в неделю и знаю многих, у кого эти явления куда болезненней! – сообщила пожилая дама, погружаясь обратно в чтение.



* * *

Антуан включил указатель поворота и свернул с основной трассы; дорога, идущая вдоль моря, была тем отрезком пути, который он любил больше всего. На такой скорости он приедет в столярную мастерскую на полчаса раньше. Он взял с пассажирского сиденья термос с кофе, зажал его между коленями, отвинтил крышку одной рукой, держась другой за руль. Поднес горлышко ко рту и вздохнул:

– Вот дурень, это же апельсиновый сок!

Вдали промчался «Евростар». Меньше чем через минуту он нырнет в туннель, идущий под Ла Маншем.



* * *

На Бьют стрит все было еще спокойно. Софи подняла решетки, прикрывающие витрину. В нескольких метрах от нее Эния накрывала столы на террасе. Софи улыбнулась ей. Эния исчезла на несколько секунд в ресторане и вернулась с чашкой в руке.

– Осторожней, он очень горячий, – предупредила она, протягивая капуччино Софи.

– Спасибо, это очень мило. Ивонны нет?

– Она взяла свободный день, – ответила Эния.

– Да, она же меня предупреждала; я стала такой рассеянной. Не надо ей говорить, что вы меня сегодня видели, ладно?

– Сахар я не клала, я не знала, как вы любите, – сказала Эния, возвращаясь к работе.

В магазинчике Софи провела рукой по рабочему столу, на котором она обрезала цветы. Потом обошла стол и нагнулась за коробкой, где хранились письма. Выбрала одно из середины пачки и поставила коробку на место. Усевшись прямо на пол, так, чтобы ее скрывала стойка, она принялась тихонько читать вслух, и глаза застлало слезами. Какая идиотка, это же надо – так любить причинять себе боль! А ведь сегодня только суббота. Обычно самым нелюбимым ее днем было воскресенье. Иногда одиночество охватывало ее с такой силой, что – вот ведь странный парадокс! – ей не хватало ни сил, ни мужества попытаться умалить его, повидавшись с кем нибудь из близких. Конечно, она могла принять приглашение брата. Не отказываться и на этот раз. Он бы приехал за ней на вокзал, как и было договорено.

Невестка и племянница по дороге засыпали бы ее тысячью вопросов обо всем на свете. А когда приехали домой, отец и мать стали бы спрашивать, как у нее дела, и она скорее всего разрыдалась бы. Как сказать им, что вот уже три года она ни разу не засыпала в объятиях мужчины? Как объяснить, что по утрам, глядя в чашку, она иногда с трудом сдерживала рыдание? Как описать всю тяжесть собственных шагов, когда вечерами она возвращалась к себе? Единственной передышкой был отпуск, когда она уезжала к друзьям; но отпуск всегда заканчивался, и одиночество вступало в свои нрава. Что ж, плакать так плакать, но лучше уж это делать здесь, где ее никто не видит.

И пусть тихий голосок внутри твердит ей, что еще не поздно поехать на вокзал. Зачем? Завтра вечером, когда она вернется, все станет еще хуже. Поэтому она разобрала чемодан, лучше уж так.



* * *

Очередь из пассажиров, ожидающих на тротуаре у Северного вокзала, становилась все длиннее. Через сорок пять минут после того, как вышел из «Евро стара», Матиас погрузился наконец в такси. С тех пор, как вокруг вокзала начались строительные работы, объяснил водитель, его коллеги отказывались подавать сюда машины. Подъехать к вокзалу, а также отъехать от него требовало героических усилий, просто какая то нереальная круговерть. Они пришли к коллективному заключению, что тот, кто придумал схему движения в городе, либо не жил в Париже, либо сбежал со страниц одного из романов Оруэлла. Водителю было интересно узнать, как обстоит дело с движением в центре Лондона с тех пор, как там установили платные стоянки, но Матиаса интересовало только время, высвеченное на циферблате у руля. Судя по пробкам на бульваре Мажента, он еще не скоро окажется на площади у башни Монпарнас.



* * *

Медсестра остановила каталку на демаркационной линии, нарисованной на полу. У Ивонны был довольный вид.

– Ну, теперь я могу наконец встать?

По всей вероятности, сказал себе Джон, больничному персоналу мало не показалось. Но он ошибся, молодая женщина расцеловала Ивонну в обе щеки. Давно так не смеялась, заверила она. Тот момент, когда Ивонна поставила на место начальника смены Жисбера, останется навечно запечатленным в ее памяти, как и в памяти ее коллег. Даже в отпуске она будет хохотать, рассказывая, как Ивонна поинтересовалась у него, относится ли слово «степень» к его научному званию или к уровню идиотизма.

– Что они тебе сказали? – тихонько спросил Джон.

– Что тебе придется потерпеть меня еще несколько лет.

Ивонна надела очки, чтобы изучить счет за услуги, который представитель госпиталя протянул ей в окошко.

– Успокойте меня, ведь эти деньги не пойдут в карман тому живодеру, который меня пользовал?

Кассирша заверила ее, что ни в коем случае, и отказалась от чека, который Ивонна выписала. Элементарная честность не позволяла ей принять второй раз оплату за проведенное обследование. Господин, который стоит позади Ивонны, уже все уладил.

– Зачем ты это сделал? – поинтересовалась Ивонна, выходя из здания.

– У тебя нет страховки, и это обследование тебя бы разорило. Я делаю, что могу, моя Ивонна, а ты не оставляешь мне никакой возможности заботиться о тебе, так что я не мог упустить случай, когда ты не стояла у меня над душой.

Она привстала на цыпочки, чтобы нежно поцеловать его в лоб.

– Тогда продолжай в том же духе и отведи меня обедать, я зверски проголодалась.

* * *

Первые клиенты Энии устроились на террасе. Пара ознакомилась с дежурным меню и спросила, можно ли заказать то блюдо, которое они ели на прошлой неделе. Речь идет об изумительном лососе на пару, сервированном на листьях салата.



* * *

За двести километров оттуда «остин» въехал под кирпичную арку, ведущую к большой столярной мастерской. Антуан припарковался во дворе и пешком двинулся к входной двери. Хозяин встретил его с распростертыми объятиями и повел к себе в кабинет.



* * *

Решительно, боги сегодня были настроены против него. Преодолев все муки путешествия по пробкам, Матиас заблудился на огромной площади вокзала Монпарнас. Один из охранников башни по доброте душевной указал ему дорогу. Здание телестудии располагалось ровнехонько напротив через площадь от того места, где он находился. Нужно было вернуться на улицу Арриве и бульвар Вожирар, повернуть налево на бульвар Пасте ра и дальше идти по аллее Второго танкового дивизиона, опять таки налево. Если бегом, то минут через десять он доберется. Матиас сделал короткую остановку, чтобы купить охапку роз у уличной торговки, и наконец то оказался перед дверьми студии. Сотрудник службы безопасности попросил у него документы и поискал в своем кондуите телефон пультовой видеомонтажа. Когда его соединили, он сообщил технику, что Одри ожидают на проходной.

Она была в джинсах и кофточке, которая приятно подчеркивала форму ее груди. Щеки ее порозовели, когда она увидела Матиаса.

– Что ты здесь делаешь? – изумилась она.

– Так, гуляю.

– Какой приятный сюрприз, но, умоляю, спрячь цветы. Только не здесь, все на нас смотрят, – прошептала она.

– Я вижу только двух трех типов там, за стеклом.

– Эти два три типа, о которых ты говоришь, – директор редакции, начальник отдела информации и журналистка, которая слывет здесь самой большой сплетницей. Поэтому очень тебя прошу, прояви сдержанность, иначе надо мной еще полмесяца будут подсмеиваться.

– У тебя найдется свободная минутка? – взмолился Матиас, пряча букет за спиной.

– Я предупрежу, что отлучусь на часок, подожди меня в кафе, я скоро…

Матиас посмотрел, как она проходит через рамку. За стеклянной перегородкой был виден экран телевизора, на котором в прямом эфире шел дневной выпуск новостей. Он подошел поближе: лицо ведущего показалось ему знакомым. Одри вернулась обратно, сделала страшные глаза и пальцем указала на дорогу к выходу. Смирившись, Матиас послушно развернулся и вышел.

Она присоединилась к нему в конце аллеи, где он расположился на лавочке; за его спиной на городском корте разыгрывались три теннисные партии. Одри взяла свои розы и присела рядом.

– Какие красивые, – сказала она, целуя Матиаса.

– Не теряй бдительности, позади нас трое охранников пытаются взять верх в любительском теннисе над тремя своими приятелями из Управления внешней безопасности.

– Ты прости, что так получилось, но ты представления не имеешь, что там за обстановка.

– Наверно, как под светом юпитеров?

– Я не хочу смешивать свою личную жизнь и работу.

– Понимаю, – пробурчал Матиас, глядя на цветы, которые Одри положила себе на колени.

– Ты дуешься?

– Нет, просто я сел на поезд сегодня спозаранку, и ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

– Я рада не меньше, – призналась она, снова целуя его.

– Мне всегда не нравились любовные истории, в которых герои должны прятаться. Если я питаю к тебе настоящее чувство, то хочу иметь возможность сказать об этом всем, чтобы люди, с которыми я общаюсь, могли разделить мое счастье.

– А это тот случай? – с улыбкой поинтересовалась Одри.

– Пока еще нет… но рано или поздно… Кстати, не вижу в этом ничего смешного. Чему ты улыбаешься?

– Тому, как ты сказал «любовные истории»; и мне это очень понравилось.

– Значит, ты хоть немного рада меня видеть?

– Дурачок! Пойдем, хоть я и работаю на свободное телевидение, как ты говоришь, сама я вовсе не свободна в том, что касается моего времени.

Матиас взял Одри за руку и потянул ее к террасе кафе.

– Мы забыли цветы на скамейке! – оглянулась Одри, замедлив шаг.

– Оставь их там, они какие то дохлые. Я бы хотел преподнести тебе настоящий букет, но было слишком рано, когда я уезжал, и Софи еще не открылась.

А поскольку Одри не произнесла ни слова, Матиас добавил:

– Это моя подруга, цветочница с Бьют стрит; видишь, ты тоже немного ревнуешь!



* * *

В магазин зашел клиент; Софи поправила халатик.

– Здравствуйте, я пришел по поводу комнаты, – сказал мужчина, пожимая ей руку.

– Какой комнаты' – удивилась заинтригованная Софи.

Он был похож на путешественника, но на путешественника заблудившегося. Он пояснил, что сегодня утром приехал из Австралии и в Лондоне только проездом, завтра он продолжит путь на Восточное побережье Мексики. Гостиницу он заказал по Интернету и даже заплатил аванс, а в данный момент пришел точно по адресу, указанному в его подтверждении заказа, Софи может проверить сама.

– У меня имеются дикие розы, солнцецветы, пионы, кстати, их сезон только начался и они просто великолепны, но у меня еще нет гостевой комнаты, – сказала она в ответ, смеясь от всей души. – Думаю, вы стали жертвой мошенников.

В замешательстве мужчина поставил свой чемодан рядом с чехлом, в котором, судя по его форме, находилась доска для серфинга.

– Не знаете ли вы какого нибудь приятного места, где я мог бы поспать сегодня вечером? – спросил он с акцентом, выдававшим его австралийское происхождение.

– Здесь недалеко есть очень симпатичная гостиница. Пройдите дальше по улице, она будет на другой стороне Олд Бромптон роуд, номер дома – шестнадцать.

Мужчина горячо поблагодарил ее и поднял свой багаж.

– Пионы и правда замечательные, – заметил он выходя.

* * *

Хозяин столярной мастерской внимательно изучил чертежи. В любом случае заказ Маккензи было бы очень трудно выполнить в предлагаемые сроки. Наброски Антуана значительно упрощали работу мастерской, дерево еще не начали распиливать, так что он не видел никаких проблем в том, чтобы заменить предыдущий заказ этим. Договоренность была скреплена крепким рукопожатием. Антуан мог спокойно уезжать на экскурсию в Шотландию. Рабочие прибудут на место и сразу приступят к установке, так что к вечеру воскресенья все будет закончено. Пора поговорить о других текущих проектах, а в ресторанчике километрах в десяти отсюда для них заказан столик.



* * *

Матиас посмотрел на часы: уже два!

– Может, посидим подольше на этой террасе? – жизнерадостно предложил он.

– У меня есть идея получше, – возразила Одри и потянула его за собой.

Она жила в маленькой студии на самой верхотуре башни напротив порта Жавель. Если сесть на метро, через четверть часа они уже будут там. Пока она звонила в редакцию, чтобы предупредить, что задержится, а Матиас по телефону менял обратный билет, вагон надземного метро уже нес их по рельсам. Поезд остановился на станции Бир Хакейм. Они сбежали по огромным металлическим эскалаторам, а на набережной Гренель еще прибавили ходу. Когда они выскочили на эспланаду, окружающую башню, совершенно запыхавшийся Матиас, остановившись, нагнулся вперед, упираясь руками в колени. Потом выпрямился и посмотрел на высоченное здание.

– Какой этаж? – прерывистым голосом выдавил он.

Лифт поднимался до двадцать седьмого. Кабина была непрозрачной, и Матиас смотрел только на Одри. Когда они зашли в квартиру, она подошла к оконному проему, выходящему на Сену. Задернув занавески, чтобы не вызвать у него головокружения, она все же головокружение вызвала, но иным образом – сняв кофточку; потом позволила джинсам скользнуть по ногам вниз.

* * *

Народу на террасе не убавлялось. Эния бегала от столика к столику. Она приняла плату от австралийского серфингиста и охотно согласилась посторожить его доску, пусть только прислонит ее к стене в служебном кабинете. Ресторан вечером открыт, он может забрать ее до двадцати двух часов. Она показала ему дорогу и вернулась к своим обязанностям.



* * *

Джон поцеловал руку Ивонны.

– Сколько осталось времени? – спросил он, ласково поглаживая ее щеку.

– Сказала же тебе, я доживу до ста лет. – А вот что врачи сказали?

– Те же глупости, что всегда.

– А может, что ты должна поберечь себя?

– Ну да, что то в этом роде, ты же знаешь, каково понять их птичий язык…

– Уходи на пенсию и перебирайся ко мне в Кент.

– Если я тебя послушаю, вот тогда точно укорочу свой век. Я не могу бросить ресторан, ты же понимаешь.

– Но ведь сегодня ты прекрасно его бросила…

– Джон, если мое бистро закроется после моей смерти, это убьет меня во второй раз. И потом, ты же любишь меня такой, какая я есть, и за это я люблю тебя.

– Только за это? – насмешливо удивился Джон.

– Нет, еще за твои большие уши. Пойдем в парк, мы пропустим финал.

Но сегодня крикет Джона не волновал. Он взял немного хлеба из корзинки, расплатился по счету и вышел под руку с Ивонной. Он повел ее к озеру, и вместе они кормили гусей, которые, едва завидев их, принялись гоготать.



* * *

Антуан поблагодарил хозяина. Вместе они вернулись в мастерскую. Антуан подробно объяснил детали чертежей старшему мастеру. Максимум через два часа он сможет уехать. С другой стороны, торопиться не имело смысла, потому что детьми занимался Матиас.



* * *

Одри прикурила сигареты и вернулась в постель к Матиасу.

– Мне нравится вкус твоей кожи, – проговорила она, лаская его спину.

– Когда ты вернешься? – глубоко затянувшись, спросил он.

– Ты куришь?

– Я бросил, – закашлявшись, признался он.

– Ты опоздаешь на свой поезд.

– Это означает, что тебе пора возвращаться на телевидение?

– Если хочешь, чтобы я приехала к тебе в Лондон, мне необходимо закончить монтаж этого репортажа, а там конца краю не видно.

– То, что я отснял, так плохо?

– И даже хуже, мне приходится выуживать материал из архивов; не знаю, чем уж тебя так заворожили мои коленки, но ты снимал только их.

– Это у тебя видоискатель такой, а вовсе не я, – заверил Матиас одеваясь.

Одри попросила не ждать ее, она воспользуется тем, что попала домой, чтобы переодеться и взять с собой что нибудь перекусить на вечер. Чтобы наверстать потерянное время, она будет работать всю ночь.

– А что, это время было потерянным? – спросил Матиас.

– Нет, ты и вправду дурачок, – отозвалась она, целуя его.

Матиас уже вышел на площадку; Одри пристально следила за ним.

– Почему ты на меня так смотришь? – обернулся к ней Матиас, нажимая на кнопку лифта.

– У тебя больше никого сейчас нет?

– Есть, моя дочь…

– Ладно, проваливай!

И дверь квартиры захлопнулась за последним поцелуем, который она послала ему.

* * *

– В котором часу твой поезд? – спросила Ивонна.

– Поскольку ты не желаешь, чтобы мы поехали к тебе, а Кент, на твой взгляд, слишком далеко, то что скажешь на предложение провести ночь в роскошном отеле?

– Ты и я в гостинице? Джон, это в нашем то возрасте?

– Для тебя возраста не существует, мне так кажется; а когда я с тобой, его не существует и для меня. Я всегда буду видеть перед собой личико той молодой женщины, которая однажды зашла в мой книжный магазин.

– Только ты один его и видишь! А помнишь нашу первую ночь?

– Я только помню, что ты заливалась слезами, как Магдалина.

– Я плакала, потому что ты ко мне не прикоснулся.

– Я не прикоснулся, потому что ты боялась.

– А я плакала именно потому, что ты это понял, дурачок.

– Я забронировал номер люкс.

– Пойдем сначала пообедаем в твоем отеле, а там посмотрим.

– Мне будет позволено попытаться тебя напоить?

– Мне кажется, ты пытаешься сделать это с момента нашего знакомства, – сказала Ивонна, сжимая его руку в своей.



* * *

Семнадцать часов тридцать минут. «Остин» катится по проселочным дорогам. Пейзажи Сассекса просто изумительны. Антуан улыбается: вдалеке «Ев ростар» остановился прямо в чистом поле. Да, его пассажиры вряд ли вовремя прибудут по назначению, а вот он будет в Лондоне приблизительно через два часа…



* * *

Семнадцать часов тридцать две минуты. Начальник поезда объявил, что они прибудут на час позже, чем предусмотрено расписанием. Матиас хотел было позвонить Даниэль, чтобы предупредить ее. Конечно, вряд ли можно предположить, что Антуан приедет раньше его, но лучше на всякий случай подготовить добротное алиби. Сельский пейзаж был изумителен, но к несчастью для Матиаса, вдоль железнодорожного полотна его мобильник не мог нащупать ни одну сеть.

– Ненавижу коров, – пробормотал он, глядя в окно.

* * *

День близился к концу; Софи собрала опавшие лепестки в специальный ящик, служивший для этой цели. Она всегда посыпала пригоршней лепестков свои букеты. Софи опустила решетки на окна магазина, сняла свой халат и вышла через заднюю дверь. Воздух освежал, но вечер был слишком хорош, чтобы сразу возвращаться домой. Эния предложила ей занять любой свободный столик, а таких было много. В зале ресторана мужчина с внешностью заблудившегося путешественника ужинал в одиночестве. Она ответила на его улыбку и после короткого колебания сделала знак Энии, что поужинает за столиком молодого человека. Поездка в Австралию всегда была ее мечтой, и она хотела задать ему кучу вопросов.



* * *

Двадцать часов. Поезд наконец то добрался до вокзала Ватерлоо. Матиас выскочил на перрон и бросился бежать по движущейся дорожке, расталкивая тех, кто загораживал ему дорогу. Он первым подоспел к стоянке такси и пообещал таксисту солидные чаевые, если тот довезет его до Южного Кенсингтона за полчаса.



* * *

Часы на приборной доске показывали двадцать часов десять минут, Антуан притормозил и после краткого колебания свернул на Бьют стрит. Решетки на окнах магазинчика Софи были, естественно, опущены, поскольку она уехала на эти выходные. Опершись рукой на пустое пассажирское место рядом, он развернулся и поехал обратно на Клервил гроув. Свободное место для парковки отыскалось прямо перед домом. Он поставил машину и достал из багажника две фигурки, которые изготовил для него хозяин мастерской: деревянную птицу для Эмили и самолет для Луи. Матиас не сможет упрекнуть его в том, что он забыл о подарках для детей.

Когда он появился в гостиной, Луи кинулся ему на шею, а Эмили едва подняла голову: она заканчивала рисунок вместе с Тати Даниэль.

* * *

Софи съела свою закуску в Сиднее, расправилась с камбалой в Перте и полакомилась карамельным кремом в Брисбане. Решено, в один прекрасный день она обязательно отправится в Австралию. К сожалению, в ближайшем и даже отдаленном будущем Боб Уоллей не сможет служить ей гидом. Кругосветное путешествие завтра увлечет его в Мексику. Один курортный центр на побережье пообещал ему место инструктора по парусному спорту на шесть месяцев. Что потом? Он представления не имел, жизнь сама покажет. Он мечтал об Аргентине, а если средства позволят, то дальше он переберется в Бразилию и Панаму. Западное побережье Соединенных Штатов будет первым этапом его путешествия на будущий год. Весной у него была назначена встреча с друзьями, чтобы поймать большую волну.

– А где именно на Западном побережье? – допытывалась Софи.

– Где то между Сан Диего и Лос Анджелесом.

– У вас точные координаты точки приземления, – заметила Софи, смеясь от всего сердца. – А как же вы умудритесь встретиться с друзьями?

– Слухами земля полнится, так что мы всегда узнаем, где кто находится. Мир серфингистов – одна небольшая семья.

– А потом?

– Сан Фрациско, обязательный пробег под парусом под Золотым мостом, а потом найду грузовой корабль, который согласится взять меня на борт, и отправлюсь поближе к Гавайским островам.

Боб Уоллей предполагал остаться минимум года на два в районе Тихого океана – там столько атоллов, которые интересно посмотреть. Когда он попросил счет, Софи напомнила молодому серфингисту, чтобы он не забыл свою доску, которую оставлял под ее присмотром. Доска дожидалась его, прислоненная к стене у входа в кабинет.

– Она не позволила вам оставить ее в гостинице? – удивилась Софи.

– Ну, я же говорил о комнате за сходную цену… – смутился Боб.

Чтобы продолжить путешествие, нужно тщательно рассчитывать бюджет. Он не может позволить себе потратить за пристанище на ночь сумму, которая даст ему возможность прожить почти месяц где нибудь в Южной Америке. Но Софи не следовало беспокоиться. Погода нынче мягкая, лондонские парки великолепны, а он обожает спать под открытым небом. Он привык.

Софи заказала им два кофе. Австралийский путешественник, который уезжал в Мексику и должен был вернуться из своей поездки только в следующем веке… Не беспокоиться, что он проведет ночь на улице?… Он плохо ее знал! Она вдруг почувствовала себя очень виноватой за то, что утром дала ему дурной совет; ведь отчасти из за нее этот симпатичный серфингист не смог найти где переночевать по нормальной цене… Вон какая у него милая ямочка на подбородке… Только чтобы снять с себя вину, да, только поэтому… Господи, она просто тает, когда он улыбается… И руки у него какие красивые… Вот если б он еще раз улыбнулся, всего разок… Нужно только набраться смелости… В конце концов, не так уж это трудно…

– Вы не знаете здешних мест, это естественно, но в Лондоне дождь может пойти в любой момент… особенно ночью… а уж когда идет дождь, то это просто ливень…

Софи незаметно смахнула счет себе на колени, скатала его в шарик и бросила под стол. Она сделала знак Энии, что потом зайдет оплатить его.

* * *

Чуть позже Боб Уоллей пропустил Софи вперед у дверей ее квартиры, Джон Гловер поступил точно так же по отношению к Ивонне на пороге номера люкс, который он зарезервировал в «Карлтоне», а когда Матиас вставил ключ в дверь своего дома, ему открыл Антуан. Он только что посадил Даниэль на такси…



* * *

Кадры отматывались назад на полной скорости. Одри тронула кнопку на' монтажном столе, чтобы остановить перекрутку ленты. Она узнала на экране изображение старой электростанции с ее четырьмя гигантскими трубами. На откосе стояла она сама с микрофоном в руке и улыбалась; хотя лицо получилось совершенно размытым, она точно помнила, что улыбалась. Выбравшись из за пульта, Одри решила, что пора спуститься за горячим кофе в кафетерий. Ночь обещала быть долгой.



* * *

Уткнувшись носом в раковину, Матиас перетирал посуду. Рядом с ним Антуан в фартуке, завязанном на поясе, и резиновых перчатках надраивал половник, нещадно водя по нему мочалкой.

– Ты ручку деревянную не поцарапаешь, если будешь так тереть?

Антуан и ухом не повел. За весь вечер он не произнес и слова. После ужина Эмили и Луи, чувствуя витающую над домом бурю, предпочли устроиться в сторонке, от греха подальше, чтобы повторить пройденное за день: перед уходом Даниэль дала им домашнее задание.

– У тебя совершенно не гибкая психика! – изрек Матиас, запихивая тарелку в сушку.

Антуан надавил на педаль мусорного ведра, выбросил туда половник, отправил следом мочалку. Нагнулся и достал новую с полки.

– Согласен, я нарушил твое священное правило! – продолжил Матиас, воздевая руки к небу. – Мне нужно было отлучиться на пару часов в конце дня, всего на каких то пару часиков, и я позволил себе попросить подругу Ивонны посидеть с детьми, ну и в чем тут трагедия?… К тому же они ее обожают.

– Она приходящая няня! – гнул свое Антуан.

– Ты протираешь пластиковый стаканчик! – взревел Матиас.

Антуан сорвал с себя фартук, скомкал его и швырнул на пол.

– Должен напомнить, что мы договорились…

– Мы договорились, что заживем в свое удовольствие, а не будем выступать в качестве конкурентов стенду «Месье Чистюля» на Парижской ярмарке.

– Тебе плевать на все договоренности! – не сдавался Антуан. – Мы установили три правила, всего три простеньких правила…

– Четыре! – не упустил случая Матиас, – и я ни разу не закурил сигару в доме, так что не надо, а! А еще ты меня утомил, так что я пошел спать. Да, хорошенькие будут каникулы!

– Это не имеет ни малейшего отношения к каникулам.

Матиас поднялся по лестнице и остановился на последней ступеньке.

– Выслушай меня хорошенько, Антуан, с сегодняшнего дня я меняю правило. Мы будем поступать, как любая нормальная пара; если возникнет нужда, будем вызывать приходящую няню, – подытожил он, заходя в свою комнату.

Оставшись в одиночестве за кухонной стойкой, Антуан стянул резиновые перчатки и поглядел на детей, сидевших по турецки на полу. Эмили держала ножницы. Луи вооружился тюбиком с клеем Они со всем тщанием вклеивали в тетрадки вырезанные фотографии и сравнивали получившиеся друг у друга коллажи.

– А чем именно вы занимаетесь? – поинтересовался Антуан.

– Готовим сочинение о семейной жизни! – ответили Эмили и Луи, пряча от чужих глаз свою работу.

На мгновение Антуан ощутил некоторую неуверенность.

– Пора спать, завтра придется встать пораньше, ведь мы уезжаем в Шотландию. Ну ка всем в постель!

Эмили и Луи не заставили просить себя дважды и быстренько сложили свои вещи. Хорошенько укутав сына одеялом, Антуан погасил свет и несколько секунд помедлил в темноте.

– Это ваше сочинение о семейной жизни… вы все таки дайте мне его прочесть, прежде чем сдавать учительнице.

Зайдя в ванную, он нос к носу столкнулся с Матиасом, который чистил зубы, уже облаченный в пижаму.

– И к тому же обращаю твое внимание, что это я оплатил бебиситтера! – добавил тот, ставя стакан на полочку.

Матиас поклонился и покинул ванную. Пять секунд спустя Антуан распахнул дверь и прокричал в коридор:

– В следующий раз оплати себе лучше курсы французского языка, потому что в твоей утренней записке полно орфографических ошибок!



* * *

Последние клиенты ушли. Эния заперла дверь и погасила неоновое освещение витрины. Она убрала в зале, удостоверилась, что стулья ровно стоят вокруг столов, и вернулась в кабинет. В последний раз проверив, все ли в порядке, она снова зашла за стойку, чтобы забрать деньги из кассы, как ее просила Ивонна. Проверив счета, она отделила выручку от чаевых и сложила банкноты в конверт. Конверт она убрала к себе под матрас, с тем чтобы отдать его Ивонне, когда та вернется. Толкнув ящик, она попыталась закрыть кассу, но ящик не поддавался; она запустила руку внутрь и нащупала в глубине какой то мешавший предмет. Достав его, она увидела очень старый бумажник из потемневшей кожи. Охваченная любопытством, Эния открыла его. Внутри лежал пожелтевший листок бумаги, и она его развернула.

7 августа 1943 г.

Доченька моя, нежно любимая девочка!

Пишу тебе последнее письмо. Через час они меня расстреляют. Я уйду с высоко поднятой головой, гордый тем, что ничего не сказал. Пусть это огромное свалившееся на нас горе не тревожит тебя сверх меры, я умру всего лишь один раз, а те сволочи, что расстреляют меня, будут умирать всякий раз, когда история их помянет. Я оставляю тебе в наследство имя, которым, ты можешь гордиться.

Я хотел добраться до Англии., а истеку кровью в тюремном дворе во Франции, но это ради нее и ради тебя, и ваша свобода стоит того, чтобы отдать жизнь. Я сражался за то, чтобы человечество стало лучше, и верю, что ты сумеешь осуществить мечты, которые я больше не смогу с тобой разделить.

Что бы ты ни задумала, никогда не отступай, такова цена человеческого свободы.

Маленькая моя Ивонна, я вспоминаю тот день, когда повел тебя на большое колесо обозрения в Терне. Ты была такая красивая в своем цветастом платьице. Ты показывала пальчиком на крыши Парижа. Я помню, какое желание ты загадала. И еще до того, как меня арестовали, я спрятал для тебя в ячейке камеры хранения немного денег, которые мне удалось отложить; они тебе пригодятся. Теперь я знаю, что мечты цены, не имеют, но, возможно, эти деньги хоть немного помогут тебе осуществить твою собственную мечту в мире, где меня больше не будет. Я кладу ключ в этот бумажник, твоя мать знает, куда нужно идти, и все тебе покажет.

Я слышу шаги, они приближаются, но я не боюсь, разве что за тебя.

Вот, я слышу, как ключ поворачивается в замке моей камеры, и улыбаюсь при одной только мысли о тебе, доченька. Внизу во дворе, привязанный к столбу, я произнесу твое имя.

Пусть я умру, все равно я никогда не покину тебя. В моей вечности ты пребудешь тем, ради чего я жил на земле.

Сделай так, чтобы твоя жизнь сбылась, ты моя слава и моя гордость.

Любящий тебя папа.

Смутившись, Эния сложила письмо и убрала его обратно в кармашек бумажника. Закрыла ящик кассы и погасила свет в зале. Когда она поднималась по лестнице, ей чудилось, что позади нее ступеньки поскрипывают под ногами отца, который действительно никогда не покидал свою дочь.






Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет