Карл Дениц Немецкие подводные лодки во Второй мировой войне


Шестая фаза битвы за Атлантику (Январь — май 1943 года)



жүктеу 5.64 Mb.
бет16/20
Дата01.09.2018
өлшемі5.64 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

17. Шестая фаза битвы за Атлантику (Январь — май 1943 года)

От самого большого сражения на коммуникациях до провала планов подводной войны

В январе 1943 года мне в штаб-квартиру в Париже позвонил гросс-адмирал Редер. Он сообщил, что имеет намерение подать в отставку и предложить на пост главнокомандующего ВМС мою кандидатуру или адмирала Карлса.

Этот звонок застал меня врасплох. Я не знал, что гросс-адмирал Редер собирается уйти в отставку. Мне также не было известно, что причиной этого явились возникшие в конце декабря 1942 года разногласия между Редером и Гитлером по поводу использования тяжелых кораблей против следовавших вокруг Норвегии в Россию конвоев противника. Добиться здесь успехов, на которые так надеялся Гитлер, не удалось. Поэтому он распорядился вывести тяжелые корабли из состава действующего флота, так как они якобы не представляли больше никакой ценности в военном отношении.

Гросс-адмирал Редер воспротивился этому требованию и, когда Гитлер стал настаивать на его выполнении, попросил отставку, на что и получил согласие.

Преемником Гитлер выбрал меня. Очевидно, к этому его склонило мнение Редера, а также то, что он рассчитывал найти в моем лице как командующего подводными силами сторонника его идеи вывода из состава действующего флота тяжелых военных кораблей.

В декабре 1942 года состав действующего подводного флота пополнился девятью новыми подводными лодками. Поэтому на 1 января 1943 года мы имели в Атлантике 164, в Средиземном море 24, в Северном море 21 и в Черном море три подводные лодки ("Журнал боевых действий штаба подводных сил", 1 января 1943 года).

Из общего числа лодок, развернутых в Атлантике, в декабре ежедневно в море находилось в среднем 98 лодок: 39 — в районе боевых действий и 59 — на переходе из баз на позиции или в обратном направлении.

В ноябре 1942 года, когда лодки добились самых высоких в этом году результатов, средняя величина потопленного тоннажа в Атлантике составила 220 рег.-бр. тонн на одну лодку в день. Следует вспомнить, что в октябре 1940 года на лодку приходилось 920 рег.-бр. тонн. Эти цифры убедительно показывают, насколько возросла эффективность противолодочной обороны США и Англии. Иного и не могло произойти за эти три года войны, поэтому усиление ПЛО противника мы восприняли как вполне нормальное явление. Рано или поздно это должно было случиться, и командование подводных сил совершенно справедливо постоянно требовало ускорить и расширить масштабы строительства подводных лодок. Теперь следовало добиться положения, чтобы действующий флот получал втрое больше лодок, если мы хотели достигнуть таких же успехов, как и в первые годы войны. Но поскольку увеличить число строящихся лодок и сократить сроки их ввода в строй не позволяло ограниченное количество выделяемых для флота рабочей силы и сырья, нам все время приходилось думать о том, чтобы как можно экономнее использовать имеющиеся силы подводного флота.

8 декабря 1942 года я отправился в Берлин просить у главнокомандующего ВМС разрешения переразвернуть лодки североморской группы в Атлантику. С 1 января по 30 ноября 1942 года эти лодки, действуя в Северном море, потопили всего лишь 262 614 рег.-бр. тонн, тогда как такое же количество лодок, действовавших в Атлантике, за тот же период уничтожили около 910 000 рег.-бр. тонн. Таким образом, оставив часть лодок в Северном море, мы потопили на целых 650 000 рег.-бр. тонн меньше. Подобное развитие событий можно было предугадать еще в январе 1942 года, когда командование подводных сил заявило о своем несогласии направить лодки в норвежские воды. Такое сокращение потопленного тоннажа с точки зрения общего руководства войной было невыгодным для нас и весьма выгодным для противника, тем более что транспорты с военными материалами, направлявшиеся в Северное море, должны были пересекать и Атлантику. Но главнокомандующий ВМС согласился со мной лишь частично и распорядился оставить в Северном море шесть подводных лодок.

В последние месяцы 1942 года в Атлантике бушевали исключительно жестокие штормы. В январе же 1943 года стихия, казалось, "сорвалась с цепи". Шторм следовал за штормом. Управлять лодками стало намного сложнее. Использовать астрономические методы определения места подводных лодок было невозможно. Боевые порядки лодок стали нарушаться. Затруднилось и ведение поиска судов противника. Когда же случайно их удавалось обнаружить, подводные лодки из-за плохой погоды не могли эффективно использовать свое оружие. Понятно, что в таких условиях можно было достигнуть лишь незначительных успехов.

Но не одна только погода явилась причиной того, что в первые две недели января подводные лодки не сумели обнаружить четыре конвоя противника, которые они должны были атаковать. В январе у нас сложилось такое впечатление, что в английской конвойной службе, до сего времени весьма консервативной, что-то изменилось. Английское командование, казалось, снова стало рассредоточивать свои конвои по широким просторам Атлантики, выбирая для них обходные маршруты. Проводка конвоев вновь начала становиться очень гибкой. На командном пункте мы изо дня в день составляли "схемы расположения лодок" так, как если бы это делал противник, опиравшийся в своих предположениях на результаты разведки. И всякий раз мы задавали себе вопрос: как будет вести себя противник, если ему удастся определить характер развертывания наших лодок? Мы строили предположения относительно того, станет ли он направлять свои конвои в обход позиций лодок или попытается прорваться через район вероятного нахождения лодок, установленный разведкой, в надежде, что мы, ожидая маневра уклонения конвоев, соответствующим образом переразвернем свои лодки.

Такое "мышление по ступеням", как мы называли этот метод, было необходимо, чтобы опередить предполагаемые действия противника принятием своевременных мер. Мы поступали так еще в 1942 году, и наши расчеты нередко приводили нас к успеху. Теперь же, в январе 1943 года, подобная "шахматная игра" стала, как нам казалось, более сложной.

И сейчас мы знаем, что это действительно так и было. В то время как в Северной Атлантике в первой половине января жесточайшие штормы помешали нам завязать крупные бои с конвоями, в районе южнее Азорских островов мы добились в одной из противоконвойных операций исключительного успеха.

В конце декабря 1942 года по дуге большого круга, простиравшейся от Нью-Йорка до Канарских островов, была развернута группа подводных лодок с кодовым названием "Дельфин". Ей поставили задачу — образуя широкую завесу, продвигаться в общем западном направлении. Мы надеялись встретить конвои, которые снабжали войска вторжения в Северной Африке и следовали курсом на Гибралтар. По сравнению с очень интенсивным судоходством в Северной Атлантике в этом районе проходило мало крупных конвоев. Кроме того, английское командование имело здесь гораздо больше возможностей для рассредоточения конвоев без значительного увеличения их маршрутов. В силу важности этих конвоев необходимо было попытаться отыскать один из них и уничтожить.

Четыре дня группа "Дельфин" безрезультатно продвигалась вперед. Но вот 3 января 1943 года "U-514", действовавшая в районе Тринидада, в 900 милях к юго-западу от группы "Дельфин", обнаружила шедший на северо-восток конвой, в состав которого входили танкеры противника.

"U-514" атаковала один из танкеров торпедами, но вскоре потеряла контакт с противником.

Я был убежден, что этот новый конвой вышел из района нефтепромыслов Кюрасао и Арубы и направлялся через Тринидад к Гибралтару. По-видимому, танкеры везли американской армии вторжения в Северной Африке огромное количество топлива. Если бы оно прибыло к месту назначения, исход наступления противника в Северной Африке был бы решен в течение нескольких ближайших недель или месяцев.

Расстояние между группой "Дельфин" и пунктом, где конвой был обнаружен, составляло около 800 миль. Каким курсом конвой пойдет дальше? Этого никто не знал. Но существовала уверенность, что он выберет кратчайший путь по дуге большого круга. Поэтому, несмотря на то что конвой заметили только один раз и о его курсе можно было лишь строить догадки, решили направить на него находившуюся далеко в стороне группу "Дельфин".

И вот со скоростью велосипедиста подводные лодки направились к указанному им командованием пункту, где они предположительно могли встретить конвой противника.

Из этих данных видно, насколько непрочными при таких размерах морских районов и при отсутствии воздушной разведки с нашей стороны были основы управления лодками, как часто приходилось нам комбинировать и ставить на карту все, чтобы потом лишь на основании предположений и умозаключении организовать действия лодок.

3 января группа "Дельфин" начала движение на юго-восток. "U-514" и находившаяся поблизости от нее "U-125" получили задание вести поиск конвоя к северо-востоку от точки, где он был обнаружен в первый раз, и любыми средствами войти с ним в контакт. Однако найти конвой лодкам не удалось.

Едва группа "Дельфин" получила приказ на поиск, как "U-182", шедшая в район мыса Доброй Надежды и находившаяся в 600 милях к востоку от группы, обнаружила конвой противника, который шел прямо на группу. Мы решили, что правильнее всего будет навести группу "Дельфин" на этот конвой, более близкий и шедший к тому же прямо на лодки, а затем, разделавшись с ним, перенацелить лодки и против конвоя с танкерами, находившегося еще дальше к югу.

Но, к сожалению, "U-182" очень скоро потеряла контакт с конвоем. К тому же еще 5 января в 03.00 у южного фланга завесы, образованной лодками группы "Дельфин", был также замечен конвой противника, следовавший на запад. Если это был тот самый конвой, который "U-182" обнаружила 3 января, то он шел очень уж быстро, делая не менее четырнадцати с половиной узлов. Но если даже это был и какой-то другой конвой, шедший, вероятно, с меньшей скоростью, то и тогда его положение относительно находившихся дальше к северу лодок группы "Дельфин" было для них невыгодно. Они могли сблизиться с ним минимум через 10 часов.

Хотя цель и находилась близко к нашим лодкам, предпосылки для успешного уничтожения ее казались мне весьма незначительными. Поэтому я стремился продвинуть группу "Дельфин" еще дальше на юг, чтобы она могла настигнуть тот конвой с танкерами, который был обнаружен вблизи острова Тринидад. Когда после ночного совещания в моем штабе я сообщил его участникам о своем решении, многие стали возражать мне, заявляя, как я сам учил их, что синица в руках лучше журавля в небе и что поэтому правильнее сейчас же атаковать обнаруженный конвой, который шел на запад, чем заставлять подводные лодки в течение нескольких дней преодолевать сотни миль, чтобы сблизиться с весьма неопределенным объектом (имелся в виду конвой с танкерами). Мне же казалось, что шедший на запад конвой не стоит и синицы и что в условиях преобладающего в этом районе штиля он, вероятно, будет иметь большую скорость, так как его суда не несли никакого груза. Результатом действий против этого конвоя мог явиться лишь повышенный расход топлива, ибо лодкам пришлось бы все время идти с большой скоростью, тогда как успех обещал быть незначительным. В силу этих причин я остался при своем мнении и не изменил решения перехватить конвой танкеров, находившийся где-то на юге.

Группа "Дельфин" получила приказ к 14.00 7 января развернуться в завесу западнее Канарских островов. Следуя в завесе, восемь лодок группы пошли курсом 245 градусов навстречу ожидаемому конвою со скоростью семь узлов. Протяженность завесы подводных лодок составляла примерно 120 миль.

Ночью, после захода луны, лодки группы меняли курс на обратный, то есть на тот, которым шел предполагаемый конвой. Скорость в это время увеличивалась до девяти узлов. Это было необходимо, чтобы конвой не мог незаметно разойтись с подводными лодками в ночной темноте.

Мы делали все, чтобы не упустить конвой. И счастье улыбнулось нам. Даже такая хитрость, как движение параллельными курсами ночью, после захода луны, казалось, оправдала себя. С рассветом 8 января конвой с танкерами оказался на траверзе лодок. Первое донесение о том, что лодки обнаружили конвой, убедило нас в правильности поиска.

Бой с конвоем продолжался вплоть до 11 января. В его состав входило девять танкеров. Семь из них было потоплено, причем мы не потеряли ни одной лодки.

Прежде чем описывать события подводной войны, которые имели место в феврале 1943 года, следует напомнить читателю, что после моего назначения 30 января на должность главнокомандующего ВМС я по-прежнему оставался и командующим подводными силами.

Таким образом, даже после моего назначения на пост главнокомандующего ВМС руководство подводными силами осталось в тех же руках, что и раньше.

Чтобы иметь поблизости штаб подводных сил, я распорядился превратить его во 2-й отдел штаба руководства войной на море и разместить в Берлине. На управлении подводными силами эта реорганизация ни в коей мере не отразилась. Наоборот, она оправдала себя.

В конце января "U-456", действовавшая в Северной Атлантике, обнаружила конвой противника, шедший на восток. Вблизи района обнаружения конвоя находилось только пять подводных лодок, еще не сведенных в группу, причем большая часть их ко времени обнаружения конвоя оказалась уже значительно западнее его. Чтобы догнать конвой и сблизиться с ним, лодки должны были затратить немало времени и усилий.

"U-456" поддерживала контакт с противником в течение трех суток. За это время она провела несколько атак и потопила три судна противника общим тоннажем 24 823 рег.-бр. тонн. Из донесений командира "U-456" мы поняли, что речь шла о конвое быстроходных судов. Расчеты показали, что "U-456" атаковала конвой "НХ-224", за которым примерно через два дня, как мы ожидали, должен был пойти следующий конвой из Америки в Англию, условно обозначенный "SC-118". По данным службы скрытой связи, этот конвой вышел из Нью-Йорка 24 января с военным грузом для Мурманска и в данный момент находился севернее Ирландии. Теперь вопрос заключался в том, будет ли конвой обходить район, где незадолго до этого подвергся нападению конвой "НХ-224", или же английское командование решит, что два дня — достаточный срок, чтобы подводные лодки, атаковавшие конвой "НХ-224", ушли из этого района, тем более что конвой своим продвижением вперед все время увлекал лодки на восток. Командование подводных сил, думая "ступенями", стянуло все находившиеся на переходе лодки в одну группу под кодовым наименованием "Пфайль", развернуло ее в завесу и направило навстречу ожидаемому конвою. Наше убеждение в правильности действий окрепло, когда 4 февраля от "U-632" получили радиограмму. В ней сообщалось, что, по заявлению английского офицера, которого подобрали после потопления танкера, входившего в состав атакованного за два дня до этого конвоя "НХ-224", тем же маршрутом вскоре должен пойти следующий конвой. В полдень того же дня ожидаемый конвой действительно оказался в самом центре нашей завесы. Начался бой. Особую ценность груза конвоя подчеркивали мощные силы охранения, прикрывавшие конвой с моря и с воздуха. Бой носил ожесточенный характер. Об этом свидетельствуют потери, понесенные нашими лодками, и повреждения. В бою погибли "U-187", "U-609" и "U-624". Еще четыре лодки были сильно повреждены глубинными и авиационными бомбами.

Эти потери отчасти компенсировались уничтожением 13 судов противника общим тоннажем 59 765 рег.-бр. тонн.

Потери, понесенные англичанами в боях с подводными лодками, заставили их сделать некоторые выводы на ближайшее будущее:

"Мы поняли, что даже длительное сопровождение конвоев самолетами с большим радиусом действия, осуществляемое днем, не мешает отдельным подводным лодкам противника сближаться с конвоем и атаковать его в течение долгих зимних ночей. Ясно, что "Летающие крепости" и "Либерейторы" нужно как можно быстрее оборудовать прожекторами "Li".

Фактором, вызвавшим у нас особую тревогу во время проводки конвоев, были тяжелые потери, понесенные ими, несмотря на необычайно мощное охранение. В самый разгар вражеских атак мы получили от США несколько эскортных кораблей. Эти корабли увеличили силы охранения конвоя в два раза против обычной нормы. Однако использовать прибывшее усиление достаточно эффективно не представлялось возможным, так как эти корабли не были подготовлены к противолодочным действиям. С тех пор мы постоянно убеждались в том, что боевая подготовка экипажей играет гораздо большую роль, чем число кораблей охранения.

Нам стало ясно также, что в тяжелых и длительных боях расходуется большое число глубинных бомб и что дополнительные их запасы следует иметь на борту охраняемых торговых судов.

Еще более серьезным для нас было признание исключительной важности корабельных противолодочных групп, усиливающих охранение конвоя. Создание этих групп было делом "жизненно необходимым, призванным обеспечить конвоям подлинную безопасность" (Roskill S.W., Vol. II, pp. 356-357)

17 февраля в районе восточнее Ньюфаундленда "U-69" обнаружила следующий на запад конвой "ON-165". В течение двух днем две подводные лодки упорно атаковали конвой и потопили два судна. Однако из-за тумана, шторма и радиопомех эти лодки не сумели навести на конвой новые силы. Обе лодки ("U-69" и "U-201") были уничтожены эсминцами "Фэйм" и "Вайкаунт", которые еще в октябре 1942 года потопили две наши подводные лодки. Новый успех эсминцев еще сильнее убедил англичан в том, что боевая подготовка и опыт важнее числа кораблей охранения.

Для нас результаты этого боя были удручающими. За уничтожение двух торговых судов пришлось заплатить слишком дорогой ценой — потерей двух подводных лодок.

18 февраля командование подводных сил получило донесение о том, что в 300 милях к западу от Норт-Чаннела обнаружен самолет, который сопровождает конвой, идущий из Англии. Этот самолет запеленговали во время передачи им донесения по радио своему командованию. Самолет был запеленгован полком радиоразведки германских военно-воздушных сил в Париже. Донесение показалось мне исключительно важным, поэтому приняли решение немедленно направить в район вероятного нахождения конвоя две группы подводных лодок. На другой день полк радиоразведки, продолжая наблюдение, установил, что конвой, видимо, следует курсом на юго-запад. Подводные лодки обнаружили его в предполагаемом районе. Одна из двух групп подводных лодок оказалась в настолько благоприятном положении, что вполне можно было отдать приказ об атаке конвоя.

Удары по конвою продолжались с 21 по 25 февраля. За это время конвой и преследовавшие его подводные лодки прошли 1 100 миль в западном направлении. Обе стороны сражались с решительностью и упорством. В ходе боя с конвоем были потеряны "U-606" и "U-225". Потери противника составили 14 судов общим тоннажем 88 000 рег.-бр. тонн. Еще одно судно (9 382 рег.-бр. тонн) было повреждено торпедой. Таким образом, на этот раз успех оказался целиком на нашей стороне.

21 февраля "U-664", вышедшая из базы, обнаружила третий конвой. Он также шел на запад. Подводная лодка потопила два судна общим тоннажем 13 466 рег.-бр. тонн, однако контакт с конвоем ей в дальнейшем сохранить не удалось. Из-за этого другие лодки, находившиеся вдали от конвоя, не смогли принять участие в атаке.

В более удаленных операционных районах из-за нехватки сил в январе и феврале образовался своего рода "вакуум подводных лодок". Кроме того, в некоторых из этих районов значительно усложнилась обстановка — с тех пор, как там вместо одиночных судов стали ходить хорошо охраняемые конвои.

К востоку от острова Тринидад "U-124" натолкнулась на такой конной и потопила четыре судна общим тоннажем 23 566 рег.-бр. тонн.

Одиночные суда перестали ходить и в районе Кейптауна. Вместо них теперь следовали конвои, маршруты которых проходили вдоль самого побережья. Транспорты в конвоях хорошо охранялись военными кораблями и авиацией. Поэтому в конце февраля подводные лодки вынуждены были отойти в район Дурбана и Лоренцо-Маркеш.

В январе нашим подводным лодкам, развернутым в завесы, часто не удавалось обнаружить ожидаемые конвои. После таких неудач мы, разумеется, снова начинали досконально выяснять, что же может знать противник о позициях наших подводных лодок. Ведь самые безукоризненные тактические замыслы и мероприятия бесполезны, если противник имеет возможность заглядывать нам в карты, узнавать местоположение завес лодок, обходить эти завесы стороной, обрекая их тем самым на бездействие.

Стремясь застраховать себя от измены, мы непрерывно контролировали, насколько действенны наши правила сохранения секретности. Ведь наши базы подводных лодок на оккупированной территории Франции были опутаны разветвленной шпионской сетью. Хорошо налаженная разведка противника при любых обстоятельствах могла добывать данные о дислокации наших подводных лодок, о сроках их выхода в море и возвращения и, возможно, координаты их операционных районов. Мы непрерывно проверяли, действительно ли не поддаются дешифровке радиограммы подводных лодок. И каждый раз начальник разведки военно-морских сил приходил к выводу, что шифры вполне устойчивы и противник не может читать нашу переписку. Насколько мне известно, мы и по сей день не имеем точных сведений о том, удавалось ли противнику во время войны дешифровать донесения наших лодок.

Я уже неоднократно упоминал о достижениях германской радиоразведки. Ей всегда удавалось разобраться в каждом новом коде или шифре противника. Поэтому командование подводных сил не только знало содержание радиопереговоров с конвоями, но и в течение января и февраля 1943 года время от времени знакомилось с английскими сводками, в которых сообщались разведывательные данные о развертывании наших подводных сил. Английское адмиралтейство передавало эти сводки находившимся в море командирам конвоев. Эти сообщения англичан давали нам ценный материал для выяснения, каким путем мог получать противник более или менее точные сведения о позициях наших лодок. Результат расследования гласил: "За исключением двух или трех невыясненных случаев, содержание английских справок объясняется наличием v противника информации о базировании подводных лодок радиопеленгованием подводных лодок, а также догадками. Можно также считать установленным, что самолетам противника удавалось с помощью радиолокационных станций определять позиции подводных лодок с точностью, достаточной для того, чтобы его конвои могли успешно уклоняться от ударов" ("Журнал боевых действий штаба подводных сил" 5 марта 1943 года).

Короче говоря, противник получал данные о месте наших подводных лодок благодаря мощным самолетным радиолокационным станциям. В этой области у нас не было сколько-нибудь надежного средства, которое мы могли бы противопоставить противнику. Чтобы хоть как-нибудь затруднить обнаружение подводных лодок в завесах, 5 марта 1943 года был отдан приказ о том, что подводные лодки должны погружаться на 30 минут, как только их поисковые приемники обнаружат импульсы радиолокационных станций. Однако эффективность этой меры была весьма сомнительной.

Поскольку мы сами не обладали сколько-нибудь налаженной воздушной разведкой, мой британский партнер адмирал Хортон довольно основательно заглядывал в наши карты, в то время как я был лишен возможности отплатить ему тем же. Германия во второй мировой войне вела борьбу на море без военно-воздушных сил. Это обстоятельство меньше всего соответствовало требованиям времени и одновременно было одной из решающих особенностей этой войны.

В конце февраля подводные лодки, входившие в состав групп "Вильдфанг" и "Бургграф", развернули к востоку от Ньюфаундленда завесу, имевшую вид угла. Они должны были перехватывать конвои, направлявшиеся в Англию. 27 февраля на северном фланге завесы появился быстроходный конвой "НХ-227". Он шел курсом на восток. В результате атаки были потоплены два судна общим тоннажем 14 352 рег.-бр. тонн, но из-за штормовой погоды, а также частых снежных зарядов и града нам не удалось подтянуть те лодки из северного участка завесы, которые находились позади конвоя.

Очередной конвой "SC-121", следовавший в Англию, также пересек линию завесы подводных лодок. Но они не обнаружили его, хотя, следуя испытанному методу, в темное время суток шли с конвоем параллельным курсом.

Конвой "SC-121" одна из подводных лодок завесы обнаружила позднее, когда другие лодки завесы находились уже позади конвоя. Несмотря на неудачу, которую мы только что потерпели при попытке догнать конвой "НХ-227", лодки получили приказ начать преследование конвоя "SC-121".

На этот раз счастье улыбнулось нам. Шторм, туман, снежные заряды и град нарушили походный порядок конвоя, и подводные лодки, которым удалось нагнать его, без всяких потерь смогли потопить 13 судов общим тоннажем 62 198 рег.-бр. тонн и одно судно повредить торпедой.

9 марта командование подводных сил получило донесение радиоразведки с точными координатами конвоя "НХ-228", следовавшего в Англию. Он находился в 300 милях к западу от района развертывания группы подводных лодок "Нейланд". Мы предполагали, что противнику известно о действиях группы "Нейланд", которая вот уже в течение нескольких дней следовала на запад, и считали, что конвой постарается уклониться от нее. Поэтому группу переразвернули на 120 миль на север. Однако это была ошибка. На следующий день конвой прошел у южного фланга завесы. Не отдай я этого приказа, конвой врезался бы в самый центр завесы.

Итак, подводные лодки очутились севернее конвоя. Это обстоятельство затрудняло быстрое сближение лодок с конвоем. В итоге было потоплено только четыре судна общим тоннажем 24 175 рег.-бр. тонн.

В этом бою флагманский корабль охранения конвоя "Харвестер" протаранил и потопил "U-444". Однако сам "Харвестер" получил настолько серьезное повреждение, что не смог уклониться от торпедной атаки "U-432" и пошел ко дну. Но вскоре "U-432" потопил французский корвет "Аконит".

В течение 14 и 15 марта подводные лодки группы "Нейланд" сосредоточивались и развертывались в завесу на меридиане 20 западной долготы. Затем группа начала двигаться в западном направлении. Мы ждали новый конвой "НХ-229" из Галифакса. Согласно дешифрованной радиограмме 13 марта он находился к юго-востоку от мыса Рейс (остров Ньюфаундленд) и шел курсом 89.

14 марта было получено новое донесение радиоразведки. Ближайший конвой "SC-122", следовавший из Сиднея, в 20.00 13 марта получил приказание лечь в определенной точке на курс 67 градусов. Подобные донесения радиоразведки представляли для командования подводных сил большую ценность. Они показывали, какое значение могла бы иметь воздушная разведка, основная задача которой заключалась бы в обнаружении конвоев в передаче соответствующих донесений.

Теперь надо было как можно скорее установить контакт с обоими конвоями. С этой целью одну из групп подводных лодок нацелили на поиск конвоя "SC-122". Вечером 15 марта одна из лодок группы в сильный шторм обнаружила эскадренный миноносец. Вполне вероятно, что он входил в состав охранения конвоя "SC-122". Однако дальнейший поиск конвоя оказался безрезультатным. Утром же 16 марта юго-восточнее завесы был замечен конвой. Сначала мы предположили, что это конвой "SC-122", поскольку в то же самое время была получена новая радиограмма о конвое из Галифакса. В ней сообщалось, что он идет курсом не 89 градусов, а следует на север вдоль восточного побережья Ньюфаундленда с целью обойти район развертывания подводных лодок. Вскоре, однако, выяснилось, что верить этому было нельзя. Возможно, донесение передали специально с целью дезинформации. В действительности утром 16 марта был обнаружен конвой "НХ-229", потому что следующей ночью примерно в 120 милях восточнее него удалось заметить второй конвой, следовавший курсом на восток. Это был тихоходный конвой из Сиднея. Быстроходный конвой "НХ-229" в течение последующих нескольких дней постепенно нагонял его, и в конце концов они вместе образовали на сравнительно небольшом участке океана "большое скопление судов" (Roskill S.W., Vol. II, p.365).

Незадолго до встречи конвоев 38 подводных лодок всех трех групп набросились сначала на конвой из Галифакса, потом на второй конвой, после его обнаружения, и, наконец, на объединенный конвой. Подводные лодки пользовались тем, что в ночь с 16 на 17 марта конвой еще не имел прикрытия с воздуха.

Приближался период полнолуния, и для атак в надводном положении было слишком светло. Тем не менее уже после первой ночи лодки донесли о потоплении 14 судов общим тоннажем 90 000 рег.-бр. тонн. Воздушное прикрытие конвоя с утра 17 марта осуществлялось непрерывно. Было усилено и корабельное охранение конвоя благодаря специально вызванным для этой цели кораблям.

Погода время от времени менялась от сравнительно спокойной, с переменной видимостью, до штормовой.

Действия лодок против конвоев продолжались с 16 по 19 марта. Лодки атаковали конвой днем и ночью, а воздушное и морское охранение наносило контрудары по подводным лодкам. В итоге в ходе воздушной атаки была потеряна "U-334". Почти все остальные лодки имели следы попаданий авиационных и глубинных бомб. Две лодки получили тяжелые повреждения. В свою очередь лодки потопили 21 судно общим тоннажем 141 000 рег.-бр. тонн, корабль охранения и много судов повредили торпедами.

Это поражение произвело очень сильное впечатление на английское адмиралтейство. Впоследствии оно сообщало, что "никогда немцы не были так близки к тому, чтобы прервать связь между Новым и Старым Светом, как в первые двадцать дней марта 1943 года".

По словам английского историка Роскилла, "нельзя вспоминать об этом месяце и не испытывать чувства, похожего на ужас, по поводу понесенных потерь. В первые десять дней месяца во всех морских районах мы потеряли 41 судно, а в течение второй декады — 56. За эти двадцать дней было потоплено более полумиллиона тонн. То обстоятельство, что почти две трети потерянных в этом месяце судов следовали в составе конвоев, делало эти потери еще более серьезными, чем следует из голых цифр. "Можно было предположить,— отмечало адмиралтейство, после того как кризис удалось преодолеть,— что мы не можем рассматривать систему конвоев как эффективную защиту." Между тем система конвоев за три с половиной года войны постепенно стала краеугольным камнем нашей морской стратегии. Что могло предпринять адмиралтейство, если эта система потеряла свою эффективность? Оно этого не знало. И хотя никто в этом не признавался, в адмиралтействе должны были почувствовать, что над нами нависла угроза поражения" (Roskill S.W., Vol. II, p.365).

Но успехи этого месяца были, по всей вероятности, последней серьезной немецкой победой в боях с конвоями.

26 марта в ближнем охранении шедшего на запад конвоя был замечен авианосец. Его самолеты не дали подводным лодкам возможности сблизиться с конвоем.

Кроме того, дальше к юго-востоку, предположительно в тот же день должен был находиться направлявшийся в Англию очередной быстроходный конвой из Галифакса. Командованию подводных сил, которое на этот раз разгадало замыслы противника, удалось правильно переразвернуть группы подводных лодок. 28 марта конвой удалось обнаружить. На море был двенадцатибалльный шторм (Ibid, p.366). Большая волна и шторм сильно мешали действиям лодок. Тем временем ветер усилился и достиг силы урагана. Но я не отдавал лодкам приказания прекратить преследование конвоя, так как считал, что и конвой страдает от непогоды. Мне казалось, что непогода заставит конвой рассеяться, благодаря чему лодкам удастся добиться успеха. Однако все происходило не так, как хотелось, и за все время представилась только одна возможность атаковать и потопить судно в 7 176 рег.-бр. тонн. Вот что писал об этой атаке командир "U-260" в "Журнале боевых действий":

"... "U-260". 28 марта 1943 года. Ветер юго-западный, 11 баллов, волна 9, шторм. 20.30. Пароход примерно 8 000 тонн — в пределах видимости. Идет на дистанции 4 000 метров. Нахожусь по его правому борту. Решение: до наступления темноты атаковать судно из надводного положения. Из-за очень большой волны возможность визуального наблюдения незначительна, сквозь "водяную пыль" видимость от одной до двух миль. В 21.05 атакую пароход. Атака безрезультатна из-за неправильной оценки скорости хода и места противника. Начинаю преследование, хочу по возможности до наступления темноты сблизиться с ним на дистанцию торпедной стрельбы. В условиях большой волны и плохой видимости противника легко упустить. В 22.00 из-за шторма преследование прекратил."

К удивлению командования подводных сил, воздушное охранение, невзирая на штормовую погоду, продолжало прикрывать конвой. Правда, самолеты не могли наносить точных ударов по подводным лодкам. Но тем не менее они добились того, что лодки продвигались вперед медленнее, чем суда конвоя. Когда через несколько дней погода улучшилась, выяснилось, что лодки отстали настолько, что потеряли возможность атаковать. Так погода расстроила довольно перспективную атаку конвоя.

В эти же дни командование подводных сил получило от воздушной разведки донесение о том, что к западу от побережья Испании, у мыса Финистерре, находится конвой, следующий курсом на север. Вышедшим из базы подводным лодкам "U-404" и "U-662" приказали атаковать его. Лодки потопили четыре судна общим тоннажем 23 830 рег.-бр. тонн и повредили одно судно в 7 174 рег.-бр. тонн. Большинство подводных лодок из числа находившихся в Северной Атлантике после действий против конвоев должны были принять в море топливо и возвратиться в базы. В операционном районе осталась только одна боеспособная группа. Она получила приказ атаковать очередной конвой, направлявшийся в Англию из Галифакса. Конвой был обнаружен, но потопить удалось всего лишь шесть судов общим тоннажем 41 949 рег.-бр. тонн, так как из-за непрерывно усиливавшегося воздушного охранения, которое осуществляли самолеты, базировавшиеся на конвойный авианосец, многие из подводных лодок не смогли выйти в голову конвоя и занять позицию для атаки.

Сейчас известно, как основательно увеличил в тот период противник свои силы противолодочной обороны. Конвойные авианосцы, уже давно подготавливавшиеся англичанами, в марте начали боевые действия. Они окончательно закрыли "воздушную дыру" (так англичане называли оставшийся без авиационного прикрытия район Северной Атлантики) и обеспечили свои конвои постоянным воздушным охранением.

Одновременно вступало в строй все больше корабельных противолодочных групп. Каждая из них состояла из четырех-шести охотников за подводными лодками, которые были подготовлены к тактическому взаимодействию внутри группы. Задача групп состояла в усилении охранения конвоев, как только те подвергнутся нападению со стороны подводных лодок. При обнаружении подводной лодки они могли отрываться от конвоя и преследовать лодку вплоть до ее уничтожения. Кораблям охранения конвоев прежде зачастую приходилось слишком рано отказываться от преследования лодок, так как они не могли надолго отрываться от выполнения задачи по защите судов.

Третье решающее обстоятельство, склонившее чашу весов подводной войны в пользу противника, заключалось в том, что теперь для борьбы с подводными лодками в битве за Атлантику стали во все возрастающем числе применяться бомбардировщики дальнего действия.

Исключительные успехи подводных лодок в течение первых трех недель марта 1943 года вновь вызвали споры и совещания английского адмиралтейства с министерством авиации. Командование бомбардировочной авиации и штаб ВВС считали, что важнейшим условием достижения победы является "процесс истощения" противника. А истощить противника можно было только путем непрерывных ударов тяжелых бомбардировщиков по наземным объектам Германии.

Английское адмиралтейство не соглашалось с тем, что "таким условием является перенесение на Европейский континент стратегического наступления всех видов вооруженных сил. Уничтожение подводных лодок являлось необходимой предпосылкой для осуществления и доведения до конца этих наступательных планов".

В книге Роскилла "Война на море" вопрос об использовании бомбардировщиков дальнего действия освещается так:

"Весной 1943 года мы едва избежали поражения в Атлантике. Если бы мы понесли такое поражение, история сделала бы вывод, что главная причина этого заключалась в отсутствии еще двух эскадр бомбардировщиков сверхдальнего действия для охраны конвоев."

Таким образом, в конце марта 1943 года английское правительство напрягло все силы, чтобы справиться с подводными лодками. После трех с половиной лет войны мы привели английскую морскую мощь на грань поражения в битве за Атлантику, притом лишь с половиной того количества подводных лодок, которое все время требовали.

Если бы сразу после денонсации морского договора, весной 1939 года и особенно сразу же после начала войны с Англией, мы получили необходимые средства и рабочую силу, то смогли бы форсированными темпами построить ставшее отныне необходимым большое число подводных лодок и использовать их в боевых действиях, когда еще не было слишком поздно. Тогда подводная война, а быть может, и война в целом развивалась бы совсем иначе.

Наше правительство не извлекло никаких уроков из событий первой мировой войны. Мы вновь вступили в войну с совершенно недостаточным числом подводных лодок. Более того, несмотря на опыт первой мировой войны, мы в ходе развернувшихся боевых действий сделали далеко не все для укрепления подводных сил. Произошло это потому, что политическое руководство и его военные советники из состава сухопутных сил и авиации полагали (во всяком случае, до конца 1942 года), что смогут выиграть на суше войну, в которой нашими главными противниками являлись великие морские державы.

Эскортные авианосцы, противолодочные группы и бомбардировщики дальнего действия добились успеха главным образом благодаря новинке — радиолокационной станции, работавшей на дециметровых волнах. Радиолокатор позволил противнику в любое время дня и ночи, в любую погоду, в темноте, тумане и вне видимости определять местонахождение идущих в надводном положении подводных лодок и выходить на них в атаку.

Насколько радиолокация ухудшила пополнение подводных лодок при атаках конвоев, показывают действия против следовавшего на Средиземное море американского конвоя в середине марта 1943 года в районе Азорских островов. Надо было сделать все, чтобы помочь нашим войскам, положение которых на тунисском плацдарме с каждым днем становилось все сложнее. Мы несколько раз, находясь еще далеко от африканского побережья, пытались перехватить конвои, предназначенные для американской армии вторжения, и атаковать их на переходе на свободных просторах Атлантики.

12 марта в 500 милях к юго-западу от Азорских островов для перехвата ожидаемого конвоя была развернута завеса подводных лодок, входивших в состав группы "Унферцагт". В тот же вечер одна из лодок завесы "U-130" обнаружила конвой и доложила о нем. В следующую ночь "U-130" уничтожили. Из-за этого контакт с противником был утерян. Его удалось восстановить только 14 марта после организации новых завес подводных лодок.

Теперь вблизи конвоя оказалось девять лодок. Но им не удалось сблизиться с транспортами. На этот раз у противника не было воздушного охранения, но тем не менее его эскадренные миноносцы из состава дальнего охранения с помощью радиолокаторов обнаруживали подводные лодки еще на горизонте, то есть на расстоянии 10-15 миль, шли на сближение с ними, оттесняли и атаковывали их глубинными бомбами.

Ввиду создавшегося положения командование подводных сил 16 марта приказало подводным лодкам поддерживать контакт с противником, находясь на максимальном удалении, то есть по дымам пароходов или с помощью поисковых радиолокационных приемников, обнаруживших работу радиолокационных станций противника, и следовать за пределами досягаемости радиолокационных средств эскадренных миноносцев. После того как лодки выйдут на позицию, они должны еще до появления на видимости головного эсминца охранения погрузиться для атаки противника из подводного положения.

Применяя этот метод, приходилось мириться с тем, что лодки, находясь в подводном положении, могли лишиться возможности нанести удар, если бы идущий противолодочным зигзагом конвой уклонился в сторону.

И все же этот метод принес кое-какие успехи. Ударами из подводного положения четыре судна общим тоннажем 28 018 рег.-бр. тонн и несколько судов было повреждено. С 17 марта конвой стали прикрывать с воздуха самолеты, прибывшие из Гибралтара. Ввиду появления самолетов 19 марта действия против конвоя были прерваны.

В ходе боев выяснилось, что, по крайней мере в районах со спокойной погодой, особенно благоприятствующей работе радиолокационных средств, с помощью одного только корабельного охранения конвоя можно значительно затруднить или даже полностью воспрепятствовать сближению лодок в надводном положении с конвоем.

В конце марта нескольким подводным лодкам из группы "Унферцагт" удалось атаковать еще один конвой между Канарскими островами и побережьем Африки и ударами из подводного положения потопить три судна. Однако после этого самолеты берегового базирования стали прикрывать конвой настолько тщательно, что подводные лодки в ходе четырехдневного преследования уже ни разу не смогли подойти к нему. Почти все подводные лодки получили повреждения от авиационных и глубинных бомб, а трем из них вследствие особо тяжелых повреждений пришлось уйти в пустынные морские районы.

В марте 1943 года выяснилось, что и в отдаленных операционных районах, например в Карибском море, к юго-востоку от острова Тринидад, благодаря использованию радиолокации противолодочная оборона противника стала более эффективной. Лишь "U-150" сумела использовать благоприятный случай: 8 марта у побережья Гвианы, близ Кайенны, она обнаружила конвой, следовавший к Тринидаду. В ходе двухдневного преследования подводная лодка потопила три судна общим тоннажем 18 240 рег.-бр. тонн и нанесла повреждения торпедами еще пяти судам общим тоннажем 35 890 рег.-бр. тонн. Тот факт, что эти пять судов не были потоплены, особенно ярко показывает, как отрицательно отражалось на действиях подводных лодок отсутствие у торпед надежного неконтактного взрывателя.

Даже в районе Кейптауна каждая из подводных лодок в марте потопила в среднем всего лишь по одному — два судна. Только "U-160" добилась более значительных успехов. К югу от Дурбана она атаковала конвой и потопила четыре судна общим тоннажем 25 852 рег.-бр. тонн, а также повредила торпедами еще два судна общим тоннажем 15 224 рег.-бр. тонн.

В ходе боев с конвоями в марте значительная часть подводных лодок израсходовала запасы топлива и торпед. Поэтому лодки должны были возвратиться в базы. В результате в начале апреля в Северной Атлантике образовался "вакуум" подводных лодок. Лишь начиная с середины апреля группа подводных лодок "Мейзе" снова вышла к Ньюфаундленду, развернувшись северо-восточнее мыса Рейс. Кроме того, в последние дни апреля несколько подводных лодок находилось на переходе из Бискайского залива в Северную Атлантику. Одна из лодок, курс которой проходил значительно южнее остальных, в 400 милях севернее Азорских островов обнаружила конвой, следовавший курсом на восток. Это был "НХ-232". Он избрал этот окольный маршрут, уводивший его далеко на юг, чтобы наверняка обойти группы подводных лодок, которые, по предположению англичан, находились на главном северном маршруте.

Четыре подводные лодки, вышедшие из базы поодиночке, получили приказ атаковать этот конвой. В течение дня они поочередно настигли его. Но в условиях почти безветренной погоды и при спокойном состоянии моря, характерном для южных районов, лодки были обнаружены радиолокационными средствами чрезвычайно мощного охранения конвоя и подверглись длительным атакам глубинными бомбами. Обычное охранение конвоя на этот раз оказалось усиленным "вездесущей" противолодочной группой "Оффа" (Roskill S.W., Vol. II, p.372). В итоге лодкам удалось потопить только одно судно тоннажем 7 487 рег.-бр. тонн. Но и с нашей стороны не обошлось без потерь-погибла подводная лодка "U-175".

Один из очередных, следовавших в Англию конвоев также избрал этот окольный южный маршрут, но 18 апреля его обнаружила наша подводная лодка. По-видимому, противник не знал расположения группы подводных лодок "Мейзе", которые были развернуты севернее.

Я отказался от мысли атаковать этот конвой тем небольшим числом лодок, которые здесь находились. Безветренная погода ставила их в слишком неблагоприятное положение.

Против атаки конвоя в этом районе говорили и высокие потери, как правило, не соответствовавшие достигнутым результатам.

После того как этот конвой был обнаружен еще раз южнее точки первоначального контакта, возник вопрос: когда и куда именно переразвертывать группу подводных лодок "Мейзе", поскольку ее уже обошли два конвоя, и следует ли вообще это делать? Вопрос заключался в том, изберет ли окольный южный маршрут и очередной конвой "НХ-234" или же он опять пойдет через Северную Атлантику, поскольку предыдущий конвой "НХ-233" обнаружил на юге подводные лодки. Все сомнения разрешились, когда мы получили донесение радиоразведки о том, что конвой "НХ-234" от мыса Рейс резко изменил курс на север, стремясь избежать встречи с подводными лодками на юге и обойти группу "Мейзе" с запада.

Группа "Мейзе" получила приказ идти полным ходом на северо-запад. 21 апреля она обнаружила конвой "НХ-234". Одновременно одна из лодок этой группы натолкнулась на другой конвой, который шел курсом на юго-запад.

Вечером того же дня из-за тумана и снегопада лодки потеряли из виду оба конвоя. Однако три судна общим тоннажем 13 428 рег.-бр. тонн им все же удалось потопить.

23 апреля "U-306", которая вышла в свой первый боевой поход, обнаружила конвой, следовавший из Галифакса. Несмотря на усилия охранения и плохую видимость, она в течение всего дня поддерживала контакт с конвоем и навела на него другие лодки. Но из-за плохой видимости (дождь, град, туман и снежные заряды) крупных успехов в атаке конвоя добиться не удалось. Два судна общим тоннажем 13 394 рег.-бр. тонн было потоплено и одно (5 313 рег.-бр. тонн) — повреждено. В бою с этим конвоем мы потеряли "U-189" и "U-191".

Хороших результатов в апреле 1943 года удалось достигнуть в районе Фритауна. Непосредственно у гавани было потоплено пять одиночных судов. Кроме того, "U-515", которая действовала против конвоя, направлявшегося во Фритаун, удалось добиться крупного успеха. Вот что докладывал тогда командир "U-515":

"...30 апреля. 21.00. Нахожусь в 90 милях южнее Фритауна. Дымы по истинному курсу 145 градусов, дистанция 15 миль. Полагаю, это — конвой, следующий на северо-запад. 14 крупных груженых судов средним тоннажем от 6 000 до 7 000 рег.-бр. тонн, три эсминца, пять сторожевых кораблей. Отошел в темном дождевом шквале. Охранение впереди по курсу и с бортов очень сильное, зашел конвою с кормы.

22.56-23.01. Темная ночь, частые зарницы. Глубина пять метров. Шесть прицельных одиночных выстрелов по пяти транспортам и танкеру. Все попадания — в середину корпуса. Охранение с правого борта ведет огонь осветительными снарядами и пускает ракеты. Один эсминец на курсовом нуль, один сторожевой корабль и один эсминец с левого борта. Погрузился и прошел 170 метров. Взрывы глубинных бомб на среднем удалении. Сильные шумы от идущих ко дну судов. Зарядил аппараты тремя электрическими торпедами.

1 мая. 01.30. Всплыл. Иду в район атаки. На большой площади множество обломков. Вижу освещенные шлюпки и плоты. Сторожевой корабль принимает на борт уцелевших. Атаковать его не удается. При осмотре не обнаружил ни одного поврежденного судна. Начинаю преследование.

05.13. Восстанавливаю контакт с конвоем. Очень темная ночь. Проникаю в боевой порядок конвоя с его хвоста.

05.40. Три прицельных одиночных выстрела по трем крупным транспортам. Глубина 7 метров. Точные попадания, транспорты начинают идти ко дну.

05.49. Осветительные гранаты и ракеты. Два эсминца на остром курсовом угле. Срочное погружение. Глубина места 80 метров. Глубинные бомбы. Асдик. Ухожу почти по дну в глубоководный район. С правого борта — шумы от идущих ко дну транспортов. Вдалеке слышатся многочисленные разрывы глубинных бомб..."

Так скупо, по-деловому докладывал Хенке. Критически взвесив все. Хенке донес о потоплении восьми судов общим тоннажем 50 000 рег-бр. тонн. В действительности же, согласно имеющимся сейчас данным, он потопил восемь судов общим тоннажем 49 196 рег-бр. тонн.

С самого начала войны я неизменно внушал командирам лодок: "Оценивайте точно и осторожно". И Хенке в данном случае следовал моему совету как нельзя лучше.

В конце апреля "вакуум подводных лодок" в операционных районах удалось преодолеть. 1 мая одновременно четыре группы лодок были готовы к действиям против конвоев. После основательного изучения опыта последних недель их развернули в Северной Атлантике на предполагаемых маршрутах движения конвоев.

С 1 по 3 мая в районе восточнее Ньюфаундленда три группы подводных лодок безрезультатно пытались обнаружить конвой, который был запеленгован гидроакустиками одной из подводных лодок. Конвой обошел группы подводных лодок с запада и, по-видимому удачно выполнив ложный маневр, отвлек лодки на восток.

В тот момент, когда командование подводных сил собиралось отдать новое приказание введенной в заблуждение завесе подводных лодок, в ее расположение врезался конвой, следовавший с востока. Создалась чрезвычайно благоприятная в тактическом отношении обстановка для ударов подводных лодок. В первую же ночь одиннадцать из них сблизились с конвоем и потопили пять судов. После этих атак конвой, по всей вероятности, рассредоточился, потому что на следующий день были обнаружены лишь отдельные группы транспортов под сильным охранением эсминцев. Теперь мы знаем, что для усиления постоянного охранения конвоев из Сент-Джойса (остров Ньюфаундленд) выслали пять эсминцев и что позднее к ним присоединилась еще одна эскортная группа в составе пяти военных кораблей. Из Исландии выслали самолеты дальнего действия. Охранение, таким образом, оказалось очень сильным. Несмотря на это, в светлое время суток 5 мая было потоплено четыре судна. Вечером 5 мая 15 подводных лодок сохраняли контакт с конвоем, так что в течение ночи можно было ждать новых атак.

Дальнейший ход событий в "Журнале боевых действий командующего подводными силами" излагается следующим образом:

"Примерно за два часа до наступления темноты внезапно спустился туман. Он стал довольно быстро сгущаться. Из-за этого не удалось использовать большие возможности, которое имелись этой ночью. Почти все лодки вновь потеряли контакт с противником. В последний раз его видели около 04.00. Если бы туман спустился хотя бы на шесть часов позже, наверняка удалось бы потопить новые суда. Так из-за тумана рухнули наши надежды на успех. Ни одной из лодок не удалось больше добиться какого-то результата. В свою очередь 15 лодок были атакованы во время тумана глубинными бомбами, причем шесть из них подверглись артиллерийскому обстрелу эсминцев, обнаруживших их с помощью радиолокационных станций. Не имея средств противодействия радиолокации противника, лодки оказались в чрезвычайно невыгодном положении, полностью исключавшем возможность достижения успеха."

Действия против конвоя пришлось прервать. В ходе боя противник потерял 12 судов общим тоннажем 55 761 рег.-бр. тонн, мы же лишились семи подводных лодок. Такие высокие потери были недопустимы. Несмотря на потопление 12 судов, я расценил этот бой с конвоем как поражение. Был сделан и еще один вывод:

"Работа средств радиолокационного обнаружения на самолетах и надводных кораблях противника не только чрезвычайно тяжело отражается на боевых действиях каждой отдельной подводной лодки. Радиолокатор позволяет также противнику, и он использует эту возможность, обнаруживать подводные лодки и обходить их. Это означает, что средства радиолокации вскоре лишат подводную лодку ее самого главного качества — скрытности."

Сейчас нам известно, что силы охранения конвоя имели радиолокационные станции новейшего типа, работавшие на волне 10 сантиметров. Наши поисковые приемники не были рассчитаны на прием таких волн. Таким образом, противник обнаруживал лодки, а они не знали об этом.

До тех пор пока подводные лодки не имели приемников, способных обнаруживать радиолокационные посылки, борьба с конвоями в условиях плохой видимости становилась невозможной.

Аналогичные выводы нам пришлось сделать в период с 9 по 13 мая в ходе действий против конвоев "HХ-237" и "SC-129".

Так, например, при очень хороших условиях видимости в бою с конвоем SC-129 "одиннадцать лодок из числа установивших с ним контакт еще в светлое время суток были обнаружены кораблями охранения и оттеснены. Этот факт свидетельствует о том, что противник с поразительной точностью смог обнаружить лодки вблизи конвоя... Поскольку до сего времени такого быстрого обнаружения в подобных масштабах не наблюдалось, не исключена возможность, что противник использовал превосходно функционирующий радиолокатор нового типа" ("Журнал боевых действий штаба подводных сил", 14 мая 1943 года).

Из состава этих двух конвоев удалось потопить только пять судов общим тоннажем 29 016 рег.-бр. тонн, но и мы потеряли три подводные лодки. Самолеты, базирующиеся на авианосец "Байтер", в ходе второго дня боя значительно затрудняли подводным лодкам атаки конвоев "НХ-237" и "SC-129", но тем не менее во многих случаях было вполне достаточно и одного корабельного охранения. Своевременно обнаруживая подводные лодки, корабли мешали им наносить удары.

Подавляющее превосходство сил и средств противолодочной обороны противника окончательно подтвердилось в ходе действий против конвоев "SC-130" и "НХ-239". Между силами непосредственного охранения конвоев и специально подготовленными к борьбе с подводными лодками противолодочными группами организовали тесное взаимодействие. Установили и непрерывное воздушное охранение, которое несли самолеты, базирующиеся на авианосцы, а также авиация берегового базирования. Дали о себе также знать и оборудование кораблей и самолетов радиолокационными станциями нового типа, и новые тяжелые глубинные бомбы, и модернизированные бомбосбрасыватели. Все это делало невозможным дальнейшее воздействие по конвоям. Из состава конвоев "SC-130" и "НХ-239" не удалось потопить ни одного судна. О потерях, которые мы понесли в ходе борьбы против этих конвоев в решающие для подводной войны майские дни 1943 года, а также на переходах морем во всех других районах, особенно в Бискайском заливе и в Северной Атлантике, я узнавал лишь постепенно. Потери резко возросли. К 22 мая мы уже потеряли 31 подводную лодку. Эта ужасающая цифра была для нас неожиданным ударом, так как, несмотря на значительное усиление противолодочной обороны противника на четвертом голу войны, роста потерь подводных лодок до сего времени не наблюдалось.

Из числа находившихся в море подводных лодок мы потеряли (в процентах);

1939 год — 17,5

1940 год — 13,4

1941 год — 11,4

1942 год (январь — июнь) — 3,9

1942 год (июль — декабрь) — 8,9

1943 год (январь — март) — 9,2

В первые месяцы войны потери были наиболее высокими. Объяснялось это техническими недостатками подводных лодок и отсутствием боевого опыта у экипажей. Наиболее низкими потери оказались в первой половине 1942 года, во время действий в американских водах, где противолодочная оборона была слабой.

Если исключить эти два нехарактерных периода, то получится, что до конца 1942 года мы теряли ежемесячно в среднем 11,2 процента из числа находившихся в море подводных лодок. Таким образом, во втором полугодии 1942 года погори были ниже средних показателей.

С начала 1843 года действия подводных лодок все сильнее концентрировались на борьбе с конвоями, что видно из сопоставления цифр потоплений судов из состава конвоев с общими данными потоплений. Во, втором полугодии 1942 года это соотношение составило в среднем 39 процентов, а в первые три месяца 1943 года — 75 процентов. Но борьба с конвоями сложнее и опаснее, чем использование подводных лодок против одиночных судов в удаленных районах. И все же, несмотря на перенесение центра тяжести усилий подводных лодок на борьбу с конвоями, потери возросли лишь незначительно: с 8,9 до 9,2 процента.

Этот показатель, конечно, не мог послужить предупредительным сигналом для внезапно выявившегося теперь резкого увеличения потерь.

Не раз в ходе подводной войны бывали и неудачи, и кризисы. Они неизбежны во всякой войне. Но их всегда удавалось преодолеть, потому что боевая мощь подводных лодок в основном сохранялась. Теперь же положение изменилось. Радиолокация, особенно самолетная, почти полностью ликвидировала боевую мощь подводных лодок в надводном положении. В дальнейшем уже нельзя было применять тактику "стай" в борьбе против конвоев в Северной Атлантике, которая являлась главным операционным районом, наиболее тщательно охраняемым с воздуха. Эту борьбу можно было возобновить лишь в случае существенного усиления боевой мощи подводной лодки.

Сделав соответствующие выводы, я приказал лодкам покинуть Северную Атлантику. 24 мая подводным лодкам передали приказ: с соблюдением всех мер предосторожности переразвернуться в район к юго-западу от Азорских островов.

В битве за Атлантику мы потерпели поражение. Английские авторы писали по поводу этой победы следующее:

"Никогда уже больше сражение не достигало подобного накала, никогда уже больше не оказывалось оно в таком неустойчивом равновесии, как весной 1943 года. Поэтому можно с полным правом утверждать, что победа, о которой здесь рассказывается, явилась решающим переломным моментом войны после 45 месяцев непрерывных боев, более упорных и ожесточенных, чем это смогут представить себе будущие поколения."

Мощная морская и воздушная противолодочная оборона обеих великих морских держав подавила немецкие подводные силы в основном с помощью новых средств радиолокации.

18. Задачи главнокомандующего военно-морскими силами в 1943-1945 годах

Проблемы морских вооружений

После моего вступления на пост главнокомандующего принципиального изменения задач ВМС не произошло.

Существование Англии зависело от морских коммуникаций. На бесперебойном их функционировании и строилась вся англо-американская стратегия.

Обе великие морские державы обладали гигантскими ресурсами. Для них проблема заключалась в том, чтобы доставлять через океан людей и материалы туда, где они были нужны. Эта проблема являлась краеугольным камнем всего военного планирования.

Препятствовать с помощью всех средств воздушной и морской войны морским перевозкам союзников — вот в чем по-прежнему состояла наша задача в военных действиях на море. Это означает, что уничтожение тоннажа оставалось основной целью германского морского командования. Подводные лодки и в дальнейшем оставались главным боевым средством. Поэтому моя первейшая задача заключалась в максимальном усилении подводной войны.

В этот период противник рассматривал проблемы ведения войны с аналогичной точки зрения. На конференции в Касабланке в январе 1943 года было принято решение о том, что первейшая задача союзников заключается в уничтожении подводных лодок и что верфи и базы подводных лодок должны стать важнейшими объектами ударов англо-американских бомбардировщиков.

Это решение конференции в Касабланке в феврале 1943 года нашло свое отражение в английской прессе. Подводную лодку объявили врагом номер один, и печать потребовала объединить все силы, чтобы выиграть, наконец, битву за Атлантику.

Усилия предполагалось концентрировать не только на борьбе с подводными лодками, но и на строительстве новых торговых судов.

В феврале 1943 года мы полагали, что Англия и США уже с декабря 1942 года строят больше, чем мы можем топить. Мы рассчитывали, что за декабрь 1942 года и январь 1943 года тоннаж союзников возрастет примерно на полмиллиона тонн. (Обзор военной обстановки штаба руководства войной на море от 20 февраля 1943 года).

Однако сегодня мы знаем, что дело обстояло иначе. В результате наших действий на море тоннаж союзников вплоть до июля 1943 года непрерывно уменьшался, и только начиная с этого времени тоннаж вновь построенных судов превысил потери. В книге Роскилла "Война на море" по этому поводу сообщается следующее:

"Если бы не удалось добиться этой победы в строительстве новых судов, потери эскортных эсминцев, авиации и экипажей торговых судов оказались бы напрасными. До тех пор пока враг топил больше судов, чем мы могли построить, окончательная победа оставалась под вопросом. И немцы прекрасно понимали это" (Roskill S.W., Vol. II, p.379)

Поскольку в Англии и в США уже стали строить судов больше, чем мы могли потопить, в феврале 1943 года стало ясно, что в битве за тоннаж мы вряд ли сможем победить обе морские державы. Теперь, через три с половиной года войны, время в этом отношении уже, вероятно, было упущено. Германское правительство упустило момент, когда сразу же, с самого начала войны не повело битву за Атлантику в полную силу и своевременно не подготовило для этой цели достаточное число подводных лодок. Хотя нарушить морские коммуникации противника теперь уже было невозможно, битву за тоннаж все равно следовало продолжать. Ведь она оставалась нашим единственным "наступательным оружием" против обеих морских держав, с помощью которого мы по-прежнему могли наносить им серьезные потери.

Что же касается общей военной обстановки, то в феврале 1943 года мы повсюду вынуждены были отступать: на Восточном фронте — под давлением превосходящих сил русских, а в Северной Африке, на Тунисском плацдарме,— под ударами англосаксов. Военно-морское командование должно было помогать обороняющимся сухопутным войскам, продолжая действия на морских коммуникациях противника, поскольку и подвоз снабжения для войск в Северной Африке, и крупные поставки военных материалов в Россию находились в зависимости от состояния морских сообщений.

И даже если бы противолодочная оборона противника в битве за Атлантику усилилась настолько, что мы лишились бы возможности наносить ему ощутимые потери в тоннаже, борьбу на морских коммуникациях союзников все равно следовало продолжать, чтобы держать противника под угрозой и сковывать его силы.

В оценке обстановки, составленной штабом руководства войной на море, по вопросу влияния потерь тоннажа на общее военное положение противника было сказано следующее:

"Еще более существенное влияние расходование огромного количества материалов, боевых средств и живой силы оказывает на создание бесчисленных морских и воздушных соединений противника, используемых для активной противолодочной обороны. Если бы угроза, создаваемая войной против тоннажа, отпала, то, без сомнения, высвободился бы совершенно невероятный военный потенциал противника для использования его в других районах.

Это не только повлияло бы на обстановку на суше и особенно в воздухе. Высвободилось бы большое число соединений легких сил флота противника для действий по защите морских коммуникаций. Силы нашего флота (их не хватает и теперь) не смогли бы противостоять все возраставшему превосходству противника в прибрежных водах, так что, например, Норвегию, которая зависит от снабжения морем, противник мог бы захватить и без прямого вторжения, поскольку она оказалась бы отрезанной от источников снабжения.

Ввиду этого германское военно-морское командование считает необходимым не ослаблять эффективности действий против тоннажа.

...Даже если подводным силам не удастся полностью преодолеть нынешние трудности и добиться прежних успехов, нужно не жалеть сил для помощи подводникам, так как их действия во многом способствуют уничтожению или сковыванию военного потенциала противника..." (Штаб руководства войной на море, документ № С-1629/43 от 18 августа 1943 года).

Наряду с наступательными задачами перед ВМС стояли и задачи оборонительного характера. Они заключались в обороне нашего побережья от высадки десантов, в прикрытии портов и баз и обеспечении прибрежных морских коммуникаций.

В Норвегии мы должны были оборонять побережье протяженностью 2200 километров — от финской границы к востоку от Нордкапа вплоть до шведских территориальных вод в Скагерраке. Еще большую протяженность имели берега Дании, Голландии, Бельгии, Северной и Западной Франции. Подобные же оборонительные задачи существовали и на балтийском побережье, и на Средиземном море, в Южной Франции, Далмации и Греции, а также на находившейся в руках Германии части побережья Черного моря. Во всех этих районах военно-морские силы несли ответственность главным образом за безопасность портов. Простиравшиеся между ними участки побережья должны были оборонять сухопутные войска. Флот оказывал при этом поддержку своей дальнобойной артиллерией, установленной в некоторых важных для обороны пунктах. Однако подготовка обороны побережья и общее руководство ею были возложены на сухопутные силы.

Особое значение имело господство наших морских сил в прибрежных водах. Без этого наши подводные лодки и торпедные катера не могли бы выходить в море и возвращаться в базы.

Наши наступательные действия зависели также от того, насколько эффективно будут освобождаться от мин н охраняться от атак подводных лодок и самолетов противника наши прибрежные воды.

Базовые тральщики, сторожевые катера и прорыватели заграждений сопровождали выходившие в море германские подводные лодки вплоть до глубоководных районов открытого моря. Точно так же при возвращении подводных лодок в определенных пунктах их встречали корабли охранения и сопровождали до баз. Так, в 1942 году вдоль побережья Атлантики было осуществлено 1 024 конвоирования подводных лодок (Штаб руководства войной на море, секретный документ № 642/43 от 1 марта 1943 года). Подобным же образом обеспечивался выход и вход других военных кораблей, а также особенно ценных блокадопрорывателей, доставлявших жизненно важное стратегическое сырье.

Еще более обширные задачи выполняли легкие силы флота по обороне и обеспечению прибрежных морских коммуникаций из Германии в оккупированные страны. Эти морские пути служили для снабжения войск и поддержания экономических связей между отдельными странами. Так, например, удержание Норвегии целиком зависело от снабжения войск морем. Перевозки руды из Киркенеса и Нарвика и доставка в Германию таких важных дефицитных металлов, как марганец, медь и алюминий, из Петсамо производились морем вдоль побережья Норвегии. Это относилось и к импорту рыбы из Норвегии, который на 1943 год был запланирован в размере 500 000 тонн.

О масштабах задач по конвоированию, лежавших на наших силах флота, можно судить по тому количеству людей и материалов, которые в 1942 году были переброшены морским путем на Норвежском театре только для нужд германских вооруженных сил: 231 197 военнослужащих; 8 974 транспортные единицы; 7 192 лошади; 907 822 тонн военного имущества.

Приходилось обеспечивать подвоз военных материалов и сил в Финляндию и прибалтийские страны и вывоз имевшей важное военное значение руды из Швеции, а также обширные перевозки вдоль побережья Германии и Дании.

Прибрежное судоходство в Северном море использовалось главным образом для доставки скандинавской железной руды в порты северо-западной Германии и Голландии. Оттуда руда водным путем поступала в Рейнско-Вестфальский промышленный район. А в обратном направлении тем же путем в Северную Европу доставлялись уголь и кокс.

Аналогичные задачи выполняли наши военно-морские силы на Средиземном море. Надо было проводить конвои в Тунис и на остров Крит и охранять перевозки вдоль берегов Южной Франции и Греции. Переброшенные в Черное море германские военно-морские силы также использовались для обеспечения снабжения сухопутных сил.

Выполнение этих задач зависело от количества и качества боевых средств, находившихся в распоряжении ВМС. А флот в свою очередь зависел от производственных мощностей промышленности, поставлявшей эти средства.

В начале 1943 года в Германии не существовало единого руководства производством вооружения. Флот и авиация должны были самостоятельно изготовлять оружие для своих нужд. Лишь производство вооружения для сухопутных войск сосредоточивалось в руках министра военной промышленности.

В распоряжении флота находились определенные верфи и заводы. Промышленные мощности и выделенные для трех видов вооруженных сил квалифицированные рабочие были строго распределены. Важнейшее сырье для производства оружия — сталь — распределялось в центральном плановом управлении — органе, созданном министерством военной промышленности.

Когда меня назначили главнокомандующим, флот не был непосредственно представлен в центральном плановом управлении, хотя, как и военно-воздушные силы, сам занимался производством вооружения. До сего времени флот направлял свои заявки на требуемое количество стали в центральное плановое управление только в письменной форме. Удовлетворялись они всегда лишь в незначительной степени, и флот от этого сильно страдал. Кроме того, поскольку работавшие на нужды флота предприятия не имели возможности передислоцироваться или расшириться, темпы строительства подводных лодок, сторожевых кораблей и вооружения неизбежно замедлялись.

Органы, которые ведали вооружением армии и авиации, при распределении производственных мощностей заботились только о собственных интересах. В итоге флот постоянно обходили при решении вопросов, связанных с удовлетворением его потребностей в вооружении.

Когда я вступил на пост главнокомандующего военно-морскими силами, мне доложили, что для удовлетворения самых необходимых потребностей в вооружении флот должен получить в феврале 1943 года по крайней мере на 40 000 тонн стали больше, чем ему выделялось ранее. Поскольку министр военной промышленности без разрешения Гитлера не мог увеличить лимит стали для ВМС, я доложил Гитлеру о необходимости дополнительно выделить флоту на февраль 40 000 тонн стали. Он дал свое согласие. Таким образом, вопрос о снабжении сталью был решен только на один месяц. На будущее он оставался открытым. Но, конечно, его нельзя было всегда решать путем ежемесячных докладов Гитлеру. Поэтому я приказывал обстоятельно изучить потребности флота в стали и составить докладную записку.

Оказалось, что в начале войны флот ежемесячно получал 160 000 тонн стали, в 1941 году — в среднем по 177 000 тонн в месяц, а в 1942 году, несмотря на рост производства стали, лимит, выделяемый флоту, был снижен до 119 000 тонн в месяц. Ввиду этого в 1942 году вместо запланированных управлением морских вооружений в среднем двадцати двух с половиной подводных лодок в месяц удавалось строить только по девятнадцати с половиной лодок. Еще сильнее из-за отсутствия стали пострадало строительство крайне необходимых легких сил флота — миноносцев, торпедных катеров, тральщиков, сторожевых катеров, прорывателей заграждений и десантных судов. Их строительство сократилось на 46 процентов.

Только для того чтобы выполнить уже утвержденную строительную программу 1943 года, не говоря уже о задуманном увеличении производства морских вооружений, ежемесячный лимит стали для покрытия нужд флота следовало увеличить на 60 000 тонн и довести до 181 000 тонн. Даже если бы это требование удалось выполнить полностью, флот получил бы всего-навсего 6,4 процента общего производства стали в Германии.

Изложив в таком духе "стальной вопрос", я добился решения Гитлера. 6 марта 1943 года он дал указание выделять флоту для производства вооружения каждый месяц дополнительно 45 000 тонн стали. Тем самым удалось, по крайней мере на первое время, обеспечить необходимое для удовлетворения самых неотложных нужд количество стали.

Другим узким местом, которое неблагоприятно отражалось на строительстве новых кораблей и сроках ремонта старых, было выделение флоту недостаточного числа квалифицированных рабочих. Из-за нехватки рабочей силы время пребывания подводных лодок на верфях постоянно приходилось увеличивать. Это вело к уменьшению числа лодок, находившихся в море, и тем самым к уменьшению количества потопленных судов противника. Если в 1941 году и в начале 1942 года продолжительность нахождения боевой подводной лодки в море относилась к продолжительности нахождения ее на верфи как 60 : 40, то к концу 1942 года это соотношение было уже 40 : 60.

Все попытки, предпринятые мною в 1942 году, когда я занимал пост командующего подводными силами, добиться сокращения сроков ремонта ни к чему не привели, так как главное командование ВМС было ограничено в своих возможностях оказывать помощь рабочей силой.

Нехватка рабочих для строительства кораблей и создания морских вооружений возникла в первую очередь из-за призыва судостроительных рабочих в армию. Это была явная нелепость. Хорошо подготовленных рабочих-специалистов мобилизовали в армию, и в условиях, когда вообще едва хватало резервов живой силы, их приходилось заменять неквалифицированными рабочими, которых еще надо было обучать. А обучение требовало больших затрат времени и труда.

8 февраля 1943 года я доложил Гитлеру о сложившейся ситуации и ее возможных последствиях и попросил, чтобы рабочих, необходимых для строительства подводных лодок и надводных кораблей, а также производства вооружения для подводных сил освободили от призыва в армию. Я представил ему соответствующий проект указа о бронировании рабочих, который он подписал 9 февраля.

Решения об увеличении лимита стали и бронирование рабочих явились основными предпосылками для выполнения намеченной на 1943 год программы строительства флота. Однако было очевидно, что при усилении оборонительной и наступательной мощи противника эта программа окажется недостаточной в отношении как наших наступательных средств — подводных лодок и торпедных катеров, так и оборонительных — сил охранения. В первую очередь следовало усилить наши наступательные возможности, чтобы эффективность их по меньшей мере достигла прежней степени. Поскольку по сравнению с прошлым число уничтоженных судов в среднем на каждую лодку снизилось, надо было иметь в море больше подводных лодок, чтобы добиться хотя бы прежних результатов. Поэтому необходимо было строить больше лодок, и притом строить быстрее.

Это относилось и к торпедным катерам. В нашем распоряжении находилось удобное для базирования торпедных катеров французское побережье Ла-Манша. Вдоль противоположного английского берега регулярно по графику проходили конвои. Корабли охранения разводили по портам прибывавшие в Англию из Атлантического океана торговые суда и прикрывали британское каботажное судоходство Наша цель заключалась в возможно более частых атаках этих конвоев как можно большим числом торпедных катеров. До сего времени мы могли выделять для этой цели лишь незначительное число кораблей, потому что строительство новых единиц едва покрывало потери.

Поэтому в первую очередь следовало ускорить и усилить строительство подводных лодок и торпедных катеров.

Одновременно с планированием усиленного строительства наступательных средств командование ВМС изучало вопрос о том, в какой степени утвержденная программа строительства флота обеспечивает пополнение эскортных сил. Возмещают ли потери ежемесячно вступающие в строй новые корабли и будут ли они возмещать их в будущем, когда участятся атаки на наши прибрежные морские коммуникации? И вообще, хватит ли наличного и запланированного на будущее числа кораблей охранения для выполнения возложенных на них задач, когда они окажутся в более сложной обстановке?

Выяснилось, что уже теперь для большинства классов кораблей потери превышают пополнение флота новыми кораблями и что нынешняя судостроительная программа уже не восполняет потерь. Поэтому я приказал разработать увеличенную судостроительную программу.

Эта программа предусматривала начиная со второго полугодия 1943 года ежемесячное строительство 30 подводных лодок вместо предусмотренных прежней программой в среднем двадцати двух с половиной. Намечалось также увеличение строительства торпедных катеров с 24 до 72 единиц в год. Согласно программе намечалось ежегодное строительство 18 миноносцев, 74 базовых тральщиков, 72 катеров-тральщиков, 300 сторожевых катеров, 38 прорывателей заграждений и 900 десантных барж.

Эта программа привела военное строительство в соответствие с техническими и производственными возможностями. Однако осуществление ее предполагало, что флот будет дополнительно получать 30 000 тонн стали в месяц и что будут выделены 55 000 рабочих и соответствующие производственные мощности. Но и в этом случае участие флота в германском потреблении стали достигло бы всего 8,3 процента. Об этой новой программе Гитлеру доложили 11 апреля 1943 года. Он согласился с ее целесообразностью, но заявил, что не считает возможным изъять так много рабочих из промышленности и что лучше будет, напротив, включить эту увеличенную программу вооружений в общую производственную программу промышленности. Он считал, что министр военной промышленности должен привести наши завышенные заявки на сталь в соответствие с другими потребностями военной экономики. Поэтому следовало попытаться совместно с министром военной промышленности изыскать какие-то пути для осуществления программы, не перебрасывая рабочих с других предприятий.

Решение Гитлера побудило меня тотчас же проверить, правильно ли вообще, что флот во время войны сам занимается строительством кораблей и производством оружия, в то время как большая часть военной промышленности сосредоточена в руках министра и, следовательно, общее положение по сравнению с мирным временем изменилось коренным образом. Прежде чем начинать переговоры с министром военной промышленности, мне следовало выработать ясную точку зрения по этому вопросу.

Министр вооружений и боеприпасов объединял в своих руках 83,3 процента всего германского промышленного потенциала. Остальные 16,7 процента находились в распоряжении флота и авиации. Министр военной промышленности в случае выхода из строя предприятий мог передавать заказы на другие заводы, в то время как флот имел в своем распоряжении строго определенные заводы и верфи, так что производство для нужд флота при выходе предприятий из строя срывалось. Кроме того, при восстановлении пострадавших от бомбардировок предприятий министр заботился в первую очередь о тех заводах, за которые нес ответственность. Это неизбежно приводило к столкновению интересов военной промышленности и военно-морских сил.

Глубоко изучив этот вопрос, я пришел к убеждению, что существующее положение в корне неправильно: оно тормозит вооружение флота и мешает выполнению возложенных на него задач. Ведь каждый вид вооруженных сил во время войны должен сражаться. Потребности в вооружениях обязан удовлетворять министр военной промышленности. Он отвечает за это, конечно при условии, что государственное руководство санкционирует эти потребности. Если бы министр военной промышленности принял на себя эту ответственность, он должен был бы выделять для нужд военно-морских сил необходимые средства и рабочую силу, а в случае выхода из строя предприятий — использовать свои большие возможности и обеспечивать быстрое возобновление производства.

Я спросил Шпеера, согласится ли он взять на себя ответственность за значительное увеличение производства морских вооружений. Изучив мое предложение, он дал согласие, но при условии, если Гитлер разрешит частично сократить промышленное производство для гражданских нужд. Этого требовала необходимость выполнения расширенной программы военно-морского строительства, поскольку сокращать производство для нужд армии и авиации было нельзя.

Гитлер дал разрешение. И мы со Шпеером подписали документ о военно-морских вооружениях. В нем было зафиксировано, что Шпеер принимает на себя строительство необходимых флоту военных кораблей. Чтобы заранее привести конструкции запланированных кораблей в соответствие с возможностями нашей промышленности, создали так называемую судостроительную комиссию. Она состояла из офицеров и чиновников-кораблестроителей главного командования ВМС, представителей промышленности и министерства Шпеера. Возглавлял комиссию адмирал, назначавшийся главнокомандующим ВМС. Судостроительная комиссия на основе опыта войны определяла требования, предъявляемые к типам военных кораблей, которые предполагалось строить; она изготовляла также типовые и рабочие чертежи. Споры, возникавшие между членами комиссии, представлявшими флот и министерство военной промышленности, разрешал главнокомандующий ВМС. Таким образом, вопрос о том, что строить, решал флот.

Комиссия, во главе которой стоял контр-адмирал Топп, впоследствии зарекомендовала себя очень хорошо. Правильным и ценным было то, что представители тех отраслей промышленности, которые должны были строить корабли с их вооружением и машинами, включались в работу уже в ходе разработки конструкций. Инженеры промышленных предприятий знали новые и более целесообразные пути технической реализации пожеланий военных по сравнению с теми, которые знали флотские инженеры. Это давало нам возможность избегать в ходе производства задержек и изменений.


Каталог: u-bootbooks


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет