Келер (КбЫег) Вольфганг (21 янва-ря 1887—ii июня 1967)—немецкий психолог, один из основателей ге-штальтпсихологин



жүктеу 241.75 Kb.
Дата03.04.2019
өлшемі241.75 Kb.
түріИсследование

Келер Вольфганг (21 янва­ря 1887—II июня 1967)—немецкий психолог, один из основателей гештальтпсихологин. Окончил Берлин­ский университет (1909). Профессор психологии и философии в Геттин-генском (1921) и Берлинском (с 1922) университетах, директор Пси­хологического института в Берлине (1922—1935), после эмиграции в США — профессор Суотморского колледжа в Принстоне (1935—1957). С 1913 по 1920 г. В. Келер был ди­ректором антропоидной станции на Канарских островах (о. Тенериф), где проводил обширные исследования интеллектуального поведения челове­коподобных обезьян. В этих иссле­дованиях, имевших решающее зна­чение для критики механистических подходов к анализу поведения жи­вотных, были заложены новые ме­тодические принципы эксперимен­тального изучения процесса решения проблемных ситуаций, выделены ос­новные характеристики, возможно­сти и границы решения практических задач шимпанзе. На основании полученных результатов Келером была предложена так называемая полевая теория поведения, а также одно из фундаментальных понятий гештальтпсихологии — понятие ч^ин-сайта».

В последующих работах Келер за­нимался в основном теоретическими проблемами: он разработал принцип изоморфизма саморегулирующихся физических систем («физических гештальтов») и феноменальных гештальтов, пытался показать струк­турное подобие закономерностей пси­хической жизни и физико-химических мозговых структур.

В хрестоматии приводятся выдерж­ки из книги «Исследование интел­лекта человекоподобных обезьян» (М„ 1930).

Сочинения: Die physichen Gestal-ten in Rune und im stazionaren Zus-tand. Erbangen, 1920; Psychologischc Probleme. В., 1933; Dinamics of psy­chology. N. Y., 1942.


В. Келер

ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТЕЛЛЕКТА ЧЕЛОВЕКОПОДОБНЫХ ОБЕЗЬЯН

ВВЕДЕНИЕ


Двоякого рода интересы ведут к исследованию интеллекта чело­векоподобных обезьян. Мы знаем, что дело идет о существах, которые в некотором отношении стоят ближе к человеку, чем к другим видам обезьян; так, особенно отчетливо выявилось, что химизм их тела—поскольку об этом свидетельствуют свойства крови — и строение их высшего органа, большого мозга, родствен­нее химизму человеческого тела и строению человеческого мозга, чем химической природе низших обезьян и развитию их мозга. Эти животные обнаруживают при наблюдении такое множество человеческих черт в своем, так сказать, повседневном поведении, что сам собой возникает вопрос, не в состоянии ли эти животные также действовать в какой-либо степени с пониманием и осмыс­ленно, когда обстоятельства требуют разумного поведения. Этот вопрос возбуждает первый, можно сказать, наивный интерес к возможным разумным действиям животных; степень родства ан­тропоидов и человека должна быть установлена в той области, которая кажется нам особенно важной, но в которой мы еще ма­ло знаем антропоидов.

Вторая цель — теоретического порядка. Если допустить, что антропоид обнаружит в известных обстоятельствах разумное по­ведение, подобное тому, которое известно нам у человека, то все же с самого начала не может быть никакого сомнения, что в этом отношении он остается далеко позади человека, т. е. находит труд­ности и делает ошибки в относительно простых положениях; но как раз поэтому у него может при простейших условиях проявить­ся природа интеллектуальных операций, в то время как человек, по крайней мере взрослый, будучи объектом самонаблюдения, едва ли совершит простые и потому пригодные для исследования на самом себе действия как новые, а в качестве субъекта с трудом может удовлетворительно наблюдать более сложные.

Итак, нужно исследовать, не поднимается ли поведение антро­поидов до некоторого, весьма приблизительно известного нам из опыта типа, который преподносится нам как «разумный», в про­тивоположность поведению иного рода, особенно поведению живот­ных. При этом мы поступаем только соответственно природе ве­щей, ибо ясные определения не присущи началу опытных наук; успех их дальнейшего продвижения и выражается в создании опре­делений.

Опыт показывает, что мы еще не склонны говорить о разумном поведении в том случае, когда человек или животное достигает цели на прямом пути, не представляющем каких-нибудь затрудне­ний для их организации, но обычно впечатление разумности воз­никает уже тогда, когда обстоятельства преграждают такой, как бы само собой разумеющийся путь, оставляя взамен возможность непрямого образа действия, и когда человек или животное изби­рает этот по смыслу ситуации «обходной путь». Поэтому молчали­во признавая это, почти все те, кто до сих пор пытался ответить на вопрос о разумном поведении животных, создавали для на­блюдения подобные ситуации.

Так как для животных, стоящих по своему развитию ниже ан­тропоидов, вывод в общем был отрицательным, то из таких имен­но опытов и выросло распространенное в настоящее время воззре­ние, что у животных едва ли встречается разумное поведение; соответствующие опыты над антропоидами произведены были в незначительном количестве и не принесли еще правильного реше­ния вопроса.

Все опыты, о которых сообщается в начале последующего из­ложения, принадлежат к одному и тому же роду. Эксперимента­тор создает ситуацию, в которой прямой путь к цели непроходим, которая оставляет открытым непрямой путь. Животное входит в эту (по возможности) вполне обозримую ситуацию и здесь может показать, до какого типа поведения позволяют ему под­няться его задатки, в особенности решает ли оно задачу при помощи возможного обходного пути.

ОБХОДНЫЕ ПУТИ

Воспринятая в каком-либо месте зрительного поля цель (на­пример, пища) достигается, поскольку нет никаких усложнений, всеми высшими животными, которые лишь способны оптически ориентироваться по прямой, ведущей к цели; можно даже допус­тить, что это поведение присуще их организации до всякого опы­та, как только их нервы и мышцы достигли необходимой зре­лости.

Следовательно, если принцип опыта, очерченный во введении, нужно применить в возможно более простой форме, то слова «пря­мой путь» и «обходный путь» можно взять буквально и поставить задачу, которая вместо биологически прочного прямого пути тре­бует более сложной геометрии движения к цели: прямой путь пере­резается таким образом, что препятствие отчетливо обозримо, цель же оставляется на свободном пространстве, но теперь ее можно достигнуть только по изогнутой дороге. Предполагается, что цель и препятствие, равно как и общее пространство возмож­ных обходных путей, первоначально действительно доступны для актуального оптического восприятия; если препятствию придавать различную форму, то последует,, вообще говоря, вариация возмож­ных обходных путей, а вместе с этим, возможно, и постепенность в нарастании трудности, которую содержит такая ситуация для испытуемого.

Этот простой опыт при более близком рассмотрении может показаться прямо-таки элементарным, но при известных условиях он является основным опытом для теоретической постановки вопроса.

Неподалеку от стены дома импровизируется квадратное, обне­сенное забором пространство, так что одна сторона, удаленная от дома на 1 м, стоит параллельно ему, образуя проход длиной в 2 м; один конец прохода закрывают решеткой и теперь вводят в тупик по направлению от А (рис. 7) до В взрослую канарскую суку; там, держа голову по направлению к замыкающей решетке, она некоторое время ест свой корм. Когда корм съеден почти до конца, новый кладется на место С, по ту сторону решетки, собака смотрит «а него, на мгновение кажется озадаченной, но затем моментально поворачивается на 180° и бежит из тупика вокруг забора по плавной кривой, без каких-либо остановок, к новому корму.

Эта же собака ведет себя в другой раз сначала очень похоже. Через забор из проволочной решетки (поставленной, как это изображено на рис. 8), возле которого в В стоит животное, перебрасывается на далекое расстояние кусок корма; собака сейчас же, делая большую дугу, бежит наружу. Чрезвычайно примечательна ее видимая беспомощность, когда тотчас же после этого повторения опыта, корм не бросают далеко, а только перекидывают за решетку, совсем близко, так что корм лежит непосредст­венно перед собакой, будучи отделен от нее только одной решеткой, собака снова и снова тычется мордой в решетку и не дви­гается с места, как будто сконцентрированность на близкой цели (конечно, при сильном участии обоняния) мешает выполнению далеко обегающей забор кривой.



Маленькая девочка, 1 г 3 мес, которая всего несколько .недель назад научились ходить, .вводится в ad hoc построенный тупик (2 м длины и 1,5 ширины); по другую сторону загородки на ее глазах кладут заманчивую цель; она спешит сначала прямо к цели, следовательно, к загородке, медленно оглядывается, обегает глазами тупик, внезапно весело смеется и вот уже в один прием пробегает кривую к цели.

Если подобные опыты делают с курами, сейчас же обнаружи­вается, что обходной путь не есть нечто само собой разумеющееся, но маленькая операция (Leistung); в ситуациях, требующих го­раздо менее значительных обходных путей, чем до сих пор упоми­навшиеся, куры уже совсем беспомощны, постоянно налетают, если видят цель перед собою сквозь решетку, на препятствие, беспокойно бегая туда и сюда.

Случай благоприятствует возникновению решения у отдельных животных. Бегая туда и сюда перед целью, порой они попадают на мгновения в такие положения, исходя из которых можно облег­чить обходный путь; но одно и то же облегчение, приносимое слу­чаем, действует весьма различно на различных животных, одно животное внезапно бросается по замкнутой кривой наружу, другое беспомощно маячит снова в «ложном» направлении. Все куры, которых я наблюдал, были в состоянии дать только очень «плоские» обходные пути (ср. рис. 9 а в противоположность 96), по-ви­димому, возможный обходный путь вообще не мог начаться с на­правления, которое сначала вело бы прочь от цели (ср. в противо­положность этому поведение ребенка и собаки). Если теперь, взяв в качестве примера описанные нами опыты t обходным путем в узком смысле, мы получим в успешных слу­чаях всегда приблизительно один и тот же путь, независимо от того, решается ли задача благодаря ряду случайностей или это будет настоящее решение за­дачи, то возникает возраже­ние, что между обеими этими возможностями нельзя прове­сти различия.



Для всего последующего и для психологии высших жи­вотных вообще чрезвычайно важно, чтобы это кажущееся весьма основательным, но в действительности ошибочное соображение не создавало пу­таницы. Для наблюдения, которое здесь является единст­венно решающим, существует, как правило, совершенно грубое различие форм между подлинной операцией и случайной имита­цией, и никто, проделав некоторое количество подобных опытов на животных (или детях), не может не заметить этого различия: • подлинная операция протекает как единый процесс, совершенно замкнутый в себе как в пространственном, так и во временном от­ношении,—в нашем примере, как непрерывный бег без малейшей остановки до самой цели: случайный результат возникает из аггломерата единичных движений, которые появляются, прекращаются, снова возникают, остаются при этом по направлению и скорости совершенно независимыми друг от друга и только в целом, сло­женные геометрически, начинаются у исходного пункта и кончают­ся у цели.

Момент возникновения подлинного решения обычно резко отме­чается в поведении животного или ребенка каким-то толчком: собака как бы впадает в оцепенение, затем внезапно поворачи­вается на 180° и т. д.; ребенок оглядывается, внезапно лицо его проясняется и т. д. В таких случаях характерная непрерывность процесса подлинного решения еще более бросается в глаза благо­даря перерыву, перемене направления перед началом.

УПОТРЕБЛЕНИЕ ОРУДИЙ

Ситуация подвергается дальнейшему усложнению: нет больше пространства для возможных обходных путей, непроходима теперь не только прямая линия, соединяющая с целью, но и все остальные геометрически мыслимые кривые; равным образом никакое приспособление формы собственного тела к пространственным формам окружающей обстановки не приводит животное в соприкосновение с целью.

Если такое соприкосновение все же должно быть каким-либо образом установлено, то это может произойти лишь посредством включения промежуточного материального члена. Так осторожно мы увидим потом, почему, следует выразиться сообразно положению вещей; только когда это непрямое (indirekte) поведе­ние с помощью третьего тела принимает определенные формы, можно оказать в обычном смысле: обладание объектом, являю­щимся целью, достигнуто посредством орудия.

Цель ничем не соединяется с помещением, где находится жи­вотное: в качестве единственного вспомогательного средства си­туация содержит палку, с помощью которой цель может быть придвинута.

Чего выпускается из своей комнаты в обнесенное решеткой помещение, которое служит ей местом пребывания в течение дня; снаружи, дальше, чем может достать ее очень длинная рука, лежит цель; внутри, поблизости от решетки и несколько в сторо­не, находятся несколько палок. Она безуспешно пробует сначала достать фрукты руками, потом ложится на спину, немного спустя делает новую попытку, снова оставляет ее и т. д. в течение более чем получаса; наконец, она остается продолжительное время лежать, не заботясь больше о цели; палки, которые, находясь непосредственно рядом с ней, могли бы привлечь к себе ее внима­ние, как будто для нее не существуют. Но теперь младшие живот­ные, 'бегавшие неподалеку, снаружи, начинают интересоваться целью и осторожно подходят ближе и ближе: одним прыжком Чего вскакивает, схватывает одну из палок и подталкивает ею доволь­но ловко цель (бананы) к себе, пока они не приблизятся на рас­стояние длины руки. При этом она сейчас же ставит палку пра­вильно позади цели; она пользуется сначала левой рукой, потом правой и часто меняет их; палку она держит не всегда так, как это сделал бы человек, но часто так, как она любит держать свой корм, именно зажав ее между третьим и четвертым пальцами, в то время как большой придерживает ее сбоку.

Опыт с Нуэвой был поставлен через три дня по ее прибытии (11.III 1914). Она не бывала еще в обществе других животных, но сидела изолированно в своей клетке. Ей дают в клетку палочку. Она скребет ею некоторое время по полу, сгребает таким образом в одну кучу кожуру бананов и потом роняет палку без внимания, приблизительно в 4 м от решетки. 10 мин спустя снаружи, на пол, дальше чем может достать рука, кладутся фрукты; животное безуспешно старается схватить их и сейчас же начинает горевать с характерной для шимпанзе манерой. Она выпячивает на не­сколько сантиметров обе губы, особенно нижнюю, издает, глядя на наблюдателя умоляющими глазами и протягивая к нему руку, плачущие звуки и, наконец, отчаявшись, бросается на спину — очень выразительное поведение, которое можно наблюдать, вооб­ще, в случаях большого горя. Так проходит в просьбах и жалобах несколько времени, пока — примерно через 7 мин после по­явления цели — животное не замолкает при взгляде по направ­лению к палке, схватывает ее, выводит наружу и несколько неловко, но все же успешно притягивает ею цель.

При повторении опыта через час проходит гораздо меньше вре­мени до того, как животное схватывает палку, равным образом теперь она употребляет ее уже с большей ловкостью; в третий раз палка используется немедленно и с этих пор всегда так; ловкость достигает своего максимума уже после немногих пов­торений.

Шимпанзе, который однажды в подобной ситуации начал- при­менять палку, не останется беспомощным, если налицо не окажет­ся палки или если находящаяся налицо палка скроется от вни­мания.

Нуэва (13.III) два дня спустя была лишена перед опытом пал­ки, с которой она в этот промежуток охотно играла. Когда снару­жи кладут цель, она пробует тряпками, лежавшими в клетке, со­ломинками и, наконец, жестяной чашкой для воды, которая стоит перед решеткой, подтащить или пригнать к себе цель ударами (тряпкой), что ей иногда удается.

Попутное самонаблюдение. Еще до того как животному при­ходит в голову применить палку или что-либо сходное, зритель, конечно, наперед ждет этого; когда смотрят на обезьян, которые усердно, но без успеха 'стараются преодолеть расстояние до цели, то в результате напряжения происходит смещение зрительного поля: продолговатые и подвижные предметы воспринимаются теперь не как безразличные и строго неподвижные на своем месте, но как бы снабженные «вектором», как бы находящиеся под дав­лением в направлении к критическому месту.

Если цель прикреплена высоко, на таком месте, к которому не ведет ни один обходный путь, то расстояние может быть прео­долено при «помощи возвышения пола, выдвигания ящика или дру­гой подставки, на которую животное затем взбирается. Палки сле­дует заранее удалить, если их применение уже известно; возмож­ность обойтись старыми способами решения то большей части препятствует возникновению новых.

Шесть молодых животных, коренные обитатели станции, запи­раются в помещении с гладкими стенами, потолок которого (при­мерно 2 м высотой) они не могут достать; деревянный ящик (50х40х30 см) стоит почти на середине помещения шлашмя, при­чем открытая 'сторона его направлена кверху; цель прибита к крыше в углу (в 2,5 im от ящика, если мерить ло полу). Все жи­вотные безуспешно стараются достать цель прыжком с пола; Шимпанзе, как известно, никогда не плачет слезами.

Султан, однако, скоро оставляет это, беспокойно обходит поме­щение, внезапно останавливается перед ящиком, хватает его, перевертывает его с ребра «а ребро прямо к цели, взбирается на него, когда он находится еще примерно на расстоянии '/а •м ('гори­зонтально), и сейчас же, прыгнув изо всех сил, срывает цель. С момента прикрепления цели прошло около 5 мин; процесс от остановки перед ящиком до первого откусывания плода длился только несколько секунд; он, в отличие от предыдущего блужда­ния, представляет собой единый гладко протекающий процесс. До этого мгновения никто из животных не обращает внимания на ящик; все они слишком заняты целью; никто из них не принял ни малейшего участия в перемещении ящика — кроме Султана, кото­рый выполнил это один и очень быстро. Наблюдатель при этом опыте смотрел снаружи через решетку.

На следующий день опыт повторяется, но ящик поставлен так далеко от цели, насколько позволяет помещение (5 м). Султан, несмотря на это, схватывает его, как только ситуация оказывается перед его глазами, тащит его под самую цель и прыгает. На этот раз ящик обращен кверху закрытой стороной.

Если человек или животное идет к цели обходным путем в обыкновенном смысле этого слова, то начало движения, рассмат­риваемое само по себе и безотносительно к дальнейшему ходу процесса, содержит, по крайней мере, один компонент, который должен казаться безразличным по отношению к цели; при «'боль­ших» обходных путях можно каждый раз показать отрывки пути, которые, будучи рассматриваемы изолированно, являются противо­речащими смыслу, так как они уводят от цели. Если это мыслен­ное подразделение отпадает, весь обходный путь и каждый отры­вок его как часть всего пути являются осмысленными по отноше­нию к условиям опыта.

Подобное рассуждение, примененное к другим «обходным» пу­тям» (в переносном смысле слова), показывает, что здесь дело об­стоит точно так же, и именно поэтому мы называем их все «об­ходными путями».

Так представляются вещи при чисто объективном рассмотре­нии. Как шимпанзе в подобных случаях на самом деле приходит к своим решениям, это другой вопрос, который здесь еще не под­лежит исследованию. Однако все дальнейшие опыты имеют своей общей целью создать ситуации, в которых возможное решение будет более сложным, так что объективное рассмотрение процесса в отрывках должно будет показать еще в большем количестве и в более отчетливом виде составные части, которые, если их взять изолированно, не имеют никакого смысла по отношению к задаче и опять-таки имеют смысл по отношению к ней, если рассматри­вать их во всем процессе в его целом. Как ведет себя шимпанзе в подобных ситуациях?

Группу случаев, о которых будет идти речь ниже, мы обыкно­венно обозначаем словами «изготовление орудий». Однако из чисто практических целей это название здесь употребляется более широко, чем обычно, а именно всякое побочное действие, которое «предварительно изготовляет» орудие, не вполне подходящее к ситуации, так, чтобы оно стало пригодным к применению, будет рассматриваться как «изготовление орудий». Предварительное приготовление, какого бы рода оно ни было, представляет собой новую составную часть, которая, будучи выхвачена как изолиро­ванный отрывок, вообще не имеет ни малейшего отношения к цели и, напротив, становится осмысленной по отношению к по­следней, поскольку рассматривается вместе с остальным ходом процесса, особенно с «применением орудия».

ИЗГОТОВЛЕНИЕ ОРУДИЙ

Постройки. Когда шимпанзе не достигает высоко подвешенной цели три помощи одного ящика, есть возможность, что он поста­вит один на другой два ящика или еще больше и таким образом достигнет щели. Кажется, что единственный и простой вопрос, который должен быть быстро разрешен, заключается в том, сде­лает ли он это на самом деле. Однако если поставить соответст­вующие опыты, вскоре оказывается, что для шимпанзе проблема распадается на два частичных требования, которые надо хорошо различать, причем с одним из них он справляется очень легко, в то время как другое представляет для него необычайные труд­ности.

Человек (взрослый) наперед считает, что в первом требовании заключается вся проблема, а там, где для животных лишь впер­вые начинаются трудности, мы вначале не видим вообще никакой проблемы. Для того чтобы этот замечательный факт выступил в описании с такой же яркостью, с какой он навязывается наблюда­телю, непосредственно видящему опыт, является совершенно не­обходимым разделение с этой точки зрения отчетов об опытах. Я начинаю с того ответа на вопрос, который человеку кажется единственным.

Цель подвешена очень высоко, оба ящика стоят неподалеку Друг от друга, на расстоянии примерно 4 м от цели; все другие вспомогательные средства устранены. Султан тащит больший из ящиков к цели, ставит его плашмя под цель, становится, глядя вверх, на него, приготовляется к прыжку, но на самом деле не пры­гает; он слезает, схватывает другой ящик и бежит галопом, таща его за собой по помещению, где происходят опыты, причем произ­водит необычайный шум, ударяет о стены и всеми возможными способами обнаруживает свое неудовольствие. Он схватил второй ящик, наверное, не для того, чтобы поставить его на первый; ящик должен только помочь ему выразить свое плохое расположение духа. Однако его поведение сразу совершенно изменяется; он прекращает шум, подтаскивает издали свой ящик прямым путем к другому и тотчас же ставит его а вертикальном положении на первый; затем он влезает на постройку, которая несколько качает­ся, много раз приготовляется к прыжку, но опять не прыгает: цель все еще находится слишком высоко для плохого прыгуна. Впрочем, он сделал все, что от него зависело.

Опыт тотчас же продолжается, цель подвешивается примерно на 2 м в сторону к более низкому месту крыши, постройка Сул­тана оставляется на прежнем месте. Однако кажется, что неудача оставляет последствие, которое очень мешает, так как Султан в течение продолжительного времени совершенно не заботится о ящиках в противоположность другим случаям, когда .новое реше­ние возникало и в общем обычно легко повторялось.

В дальнейшем ходе опыта имеет место следующий замеча­тельный эпизод. Животное пускает в ход более старые методы — хочет подвести сторожа за руку ,к цели, последний отталкивает его; тогда Султан пытается проделать то же самое со мной, но я также отказываю ему а этом. Сторожу поручается, когда Султан опять захочет подвести его к цели, сделать вид, что он поддается ему, но лишь только животное залезет ему на плечи, встать низко на колени. Вскоре это действительно происходит: Султан подводит сторожа к цели и тотчас же залезает ему на плечи, сторож быстро сгибается, животное, жалуясь, слезает, схватывает обеими руками сторожа под сидение и усердно старается выпря­мить его в высоту. Поразительный способ улучшить орудие, кото­рым является человек!

После того как животные привыкли тотчас же ставить два ящика один на другой, когда этого требовала ситуация, возник вопрос, могли ли бы они продвигаться еще дальше вперед в этом направлении.

Когда шимпанзе подлинно разрешает задачи, касающиеся только дистанции (в известной степени «грубой») до цели, и одно­временно с этим почти совершенно не обладает или не научается нашей (наивной) статике, то должны прямо-таки с необходи­мостью возникать «хорошие ошибки»—в них животное делает подлинную попытку лучше преодолеть дистанцию, это — хорошо; вместе с тем по незнанию оно собирается сделать невозможное с точки зрения статики; это ошибка.

Первая из этих хороших ошибок наблюдалась лишь в двух случаях: она производила несколько озадачивающее впечат­ление.

(12.11). Хика в своих первых попытках тщетно старается дос­тать цель при помощи одного ящика; вскоре она видит, что даже самые лучшие прыжки не помогают, и оставляет этот способ. Однако внезапно она схватывает ящик обеими руками, с большим напряжением поднимает его до уровня своей головы и прижимает к стене, вблизи которой висит цель. Если бы ящик сам собой остался «стоять» здесь у стены, задача была бы решена, так как Хика легко смогла бы взобраться на ящик и, стоя на нем, достиг­нуть цели.

Если с ящика, который стоит плашмя, нельзя достать цели, шимпанзе часто, взглянув вверх, поворачивает ящик, придавая ему стоячее положение. В том же направлении идет дальнейшее подлинное улучшение, которое опять-таки содер­жит ошибку—не удовлетворяет требованиям ста­тики: животное стоит на ящике, уже имея перед собой второй ящик, поставленный стоймя, однако, взглянув на цель, животное видит, что дистанция все еще слишком велика. Тогда поставленный стой­мя ящик опять и опять выводится из положения равновесия и становится в «диагональное положе­ние» (рис. 10); животное даже все время всерьез старается залезть на верхушку постройки, которая таким образом становится выше.



Грандэ с удивительным упорством и тщатель­ностью повторяла эту хорошую ошибку в течение ряда лет.

СЛУЧАЙНОСТЬ И ПОНИМАНИЕ

В этой книге не предполагается развивать теорию разумного поведения. Но так как все же нужно решить вопрос, способны ли шимпанзе вообще к разумному поведению, сначала следует под­вергнуть (разбору и обсуждению по крайней мере такие толкова­ния, приняв которые, мы тем самым отняли бы у наших наблюде­ний всякую ценность и значение для данного вопроса.

Приведенное ранее толкование гласит: если животное разре­шает задачу в общей форме «обходного пути», которую оно не унаследовало как прочную реакцию для каждого случая вместе с другими задатками своего рода, само собой разумеется, что оно приобретает этот новый сложный образ действия. Единственная возможность возникновения такой реакции заключается в образо­вании ее из отдельных элементов и частей процесса, которые, взятые в отдельности, и без того свойственны животному. Такие «естественные» импульсы имеются во множестве; случай произво­дит известный отбор среди них и объединяет их в общую цепь, которая и представляет наблюдаемый нами а действительности процесс решения. Практический успех или соответствующее ему чувство удовольствия обладают необъяснимой пока способностью влиять в благоприятном смысле на возможность воспроизведения в дальнейших аналогичных случаях тех же самых действий. Таким образом, вместе с разгадкой того, как возникает подобный образ действия, объясняется и возможность его повторения в даль­нейшем.

Как большинство подобных общих теорий, и эта, несомненно, Дает нечто для объяснения некоторых случаев в зоопсихологии.

Задача заключается в том, чтобы изложить содержание данной теории в такой форме, которая позволила бы установить с наибольшей ясностью ее отношение к описанным здесь исследованиям интеллекта.

Обозначим отдельные моменты процесса «решения» той или иной задачи, которые животное согласно теории производит «естественным образом» и пользуясь случаем, а, б, с, d, e; кроме этих и между ними (а также и без них) проявляются любые дру­гие: F, V, К., К, D и т. д., не имеющие никакой последовательной связи между собой.

Первый вопрос: выполняется ли а в расчете на то, что Ь, с, d, е последуют за 'ним, что все они вместе составляют кривую пове­дения животного, которая соответствует объективной структуре ситуации? Ни в каком случае, потому что, как только возникает я, оно имеет также мало общего с Ь, с, d, е, как и с F, V, К. и т. д., которые могут также следовать за а в любом порядке; в данном случае последовательность является столь же случайной, как и счастливые номера при игре в рулетку.

То, что имеет силу для а, применимо и ко всем остальным эле­ментам естественного поведения животного: если воспользоваться выражением, которое является более чем простой аналогией, и приводит всю проблему в связь со вторым принципом термодина­мики, можно оказать, что все они совершенно независимы и носят характер «молекулярного беспорядка» в увеличенном порядке. Бели мы изменим это хоть на йоту, весь смысл этой теории будет нарушен.

Второй вопрос: в том случае, когда животное уже привыкло выполнять задачу в порядке а, b, с, d, е, то, «начав с а, станет ли оно затем производить следующие за ним действия в силу того, что они в данной последовательности как целое соответствуют объективной структуре ситуации? Вне всякого сомнения, нет. Жи­вотное переходит от а к и и т. д. в силу того лишь, что к таким последовательным переходам от a к Ь, от Ь к с и т. д. его толкают условия его прежней жизни.

Поэтому единственный способ, которым согласно этой теории реальная ситуация и ее структура влияют на возникновение но­вой формы поведения, есть чисто внешнее совпадение объективных обстоятельств и случайных движений животного; ситуация дей­ствует, грубо говоря, как решето, которое пропускает только не­многое из того, что в него бросают. Если отбросить это действие объективных моментов ситуации, не представляющих особого интереса для нас, то получится следующее: ничто в поведении животного не вытекает здесь из объективного взаимоотношения частей ситуации, структура этой ситуации сама по себе не в со­стоянии прямо вызывать соответствующий ей образ действия.

Я показал уже в самом начале, как в случае опытов с обход­ным путем процесс, который внешним образом суммируется из слу­чайных составных частей и приводит к успеху, резко отличается Для наблюдения от «настоящих решений». Для последних, как правило, в высшей степени характерен направленный, замкнутый в себе процесс, резко отделенный от всего того, что ему предше­ствует, благодаря внезапному возникновению. Вместе с тем этот процесс как целое соответствует структуре ситуации, объективному отношению ее частей.

Мы умеем и у самих себя резко различать между поведением. которое с самого начала возникает из учета свойства ситуации, и другим, лишенным этого признака. Только в первом случае ,мы говорим о понимании, и только такое доведение животных необхо­димо кажется нам .разумным, которое с самого начала в замкну­том гладком течении отвечает строению ситуации и общей струк­туре поля. Поэтому этот признак — возникновение всего решения е целом в соответствии со структурой поля — должен быть принят как критерий разумного поведения. Этот признак является абсо­лютно противоположным вышеприведенной теории: если там «есте­ственные части» являются не связанными между собой и со струк­турой ситуации, то здесь требуется полнейшая связь «кривой ре­шения» в себе и с оптически данной общей ситуацией.

Совершенно нельзя допустить при таком большом числе опи­санных случаев «настоящих» .решений, что это единое, адекватное решение как целое может возникнуть совершенно случайно.

Выше я указал, что общие принципы высшей психологии во многом имеют тенденцию скорее скрывать, чем разъяснять нам те вещи, о которых идет речь. Пример: если говорят, что объективно целесообразное употребление палки как орудия для доставания иначе недосягаемых предметов образовалось благодаря игре слу­чая и отбору под влиянием успеха, это звучит очень точно и удов­летворительно, однако при ближайшем рассмотрении наша удов­летворительность этим общим принципом быстро исчезает, если мы действительно серьезно будем придерживаться условия «ни малейшего следа разума.

Допустим, например, что животное случайно схватило палку в то время, когда по соседству лежал плод, которого нельзя было достать иным способом. Так как для <животного не существует никакой внутренней связи между целью и палкой, мы, следова­тельно, и дальше должны приписать исключительно случаю, что оно среди огромного множества других возможностей приближает палку к цели, ибо мы совершенно не должны непосредственно до­пускать, что это движение совершается сразу как целое. Когда конец приблизился к дели, палка, которая для животного не имеет никакого отношения к цели, — ведь животное «ничего не знает» о том, что оно объективно несколько приблизилось к до­стижению цели,—может быть брошена, оттащена назад или про­тянута по всем радиусам шара, центром которого является жи­вотное, и случаю надо немало потрудиться над тем, чтобы из всех .возможностей этого рода осуществилась одна, именно чтобы конец палки" был поставлен позади цели. Это положение палки, однако, опять-таки ничего не говорит животному, лишенному разума; теперь, как и раньше, могут возникнуть различнейшие «импульсы», и случай должен исчерпать почти все свои возмож­ности, пока животное не сделает случайно именно то движение, ко­торое с помощью палки чуть-чуть приблизит цель. Но животное также совершенно не понимает этого как улучшение ситуации; оно ведь вообще ничего не понимает, и исчерпавший свои силы слу­чай, который мог совершить все то, в чем отказывают самому животному, должен и дальше еще оберечь животное от того, что­бы оно теперь бросило палку, оттащило ее назад и т. п., должен содействовать тому, чтобы животное сохранило верное направле­ние при движении и при дальнейших случайных импульсах.

Естественнонаучные положения, с которыми мы здесь всту­паем в конфликт, суть те же самые, которые привели Больцмана к самой широкой и до сих пор самой значительной формулировке второго принципа термодинамики. Согласно ему, в физике (и тео­ретической химии) считается невозможным, чтобы в области ее явлений из большого числа случайных (независимых друг от дру­га), .неупорядоченных и одинаково возможных элементов движения в процессе комбинирования случайно возникло единое, направлен­ное, общее движение. Например, при броуновских молекулярных движениях не может случиться, чтобы отдельная частичка, кото­рая случайно и беспорядочно смещается туда и сюда, внезапно продвинулась бы на 1 дм в прямом направлении; если это произойдет, то это будет несомненно означать наличие «источника ошибки», т. е. вступление влияния, не вытекающего из законов случайности. Нет никакого принципиального различия в том, идет ли дело о броуновских молекулярных движениях или о выдвигае­мых этой теорией случайных импульсах шимпанзе, ибо основные положения второго принципа (по Больцману) отличаются столь общим характером и столь необходимо распространяются за пре­делы термодинамики на всю область случайных явлений, что они могут быть применены и к нашему (воображаемому) материалу, к «импульсам».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы находим у шимпанзе разумное поведение того же самого рода, что и у человека. Разумные действия шимпанзе не всегда имеют внешнее сходство с действиями человека, но самый тип разумного поведения может быть у них установлен с достовер­ностью при соответственно выбранных для исследования условиях.

Удачный исход испытаний интеллекта в общем подвергается большей опасности со стороны экспериментатора, чем со стороны животного. Надо заранее знать, а если нужно, установить предва­рительными наблюдениями, в какой зоне трудности и при каких функциях для шимпанзе вообще становится возможным обнару­жить разумное доведение; очевидно, что отрицательные и путаные результаты, полученные на случайно выбранном материале испы­таний произвольной сложности, не имеют никакого значения для решения принципиального вопроса и, вообще, исследователь дол­жен иметь в виду, что всякое испытание интеллекта необходимо является испытанием не только для испытуемого, но и для самого экспериментатора. Я это говорил самому себе достаточно часто и все-таки остался вне уверенности, являются ли в этом отношении «удовлетворительными» поставленные мной опыты; без теоретиче­ских основ и в неисследованной области возникают гораздо чаще методические ошибки, которых легче избежать всякому, кто про­должает уже начатую работу.

Эксперименты, при помощи которых мы испытывали живот­ных, ставили последних перед вполне актуально данной ситуа­цией, а которой также и решение могло быть тотчас же актуально выполнено. В настоящее время это, может быть, даже' лучший из всех возможных методов, так как он дает ясные 'и богатые ре­зультаты; .

•Но мы не должны забывать, что и в условиях этих опытов не проявляются вовсе или проявляются в самой незначительной мера те моменты, которым справедливо приписывается величайшее зна­чение в интеллектуальной жизни человека. Мы не исследуем здесь или разве только однажды и вскользь, в какой мере пове­дение шимпанзе может определяться неналичными стимулами, может ли его занимать вообще в сколько-нибудь заметной мере «только мыслимое».

Длительное общение с шимпанзе заставляет меня предполо­жить, что помимо отсутствия языка именно чрезвычайно узкие границы в этом отношении создают огромную разницу, которая все же всегда может быть обнаружена между антропоидами и самым примитивным человеком. Отсутствие бесконечно ценного технического вспомогательного средства и принципиальная огра­ниченность важнейшего интеллектуального материала, так назы­ваемых «представлений», явились бы в этом случае причинами того, почему у шимпанзе не могут быть обнаружены даже малей­шие начатки культурного развития.



В области наших исследований интеллектуальное поведение шимпанзе преимущественно ориентируется на оптическую струк­туру ситуации; иногда даже решение их слишком односторонне направляется оптическими моментами, а во многих случаях, когда шимпанзе не дает разумного решения, просто структура зритель­ного поля требует слишком многого от умения оптически схваты­вать (относительная «слабость структуры»). Поэтому трудно дать пригодное объяснение его действий до тех пор, пока в основу их не может быть положена развитая теория пространственных структур.

В. Келер. Исследование интеллекта человекоподобных обезьян./ Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления. М., Изд-во Моск.ун-та, 1981. С.235-249.
Каталог: docs -> material
material -> Дисциплина «психосоматика» 1 семинарское занятие
material -> Контрольная работа выполняется по
material -> Урок по теме «Устройство компьютера» для 8 класса
material -> Вопросы к экзамену по курсу «Общая психология: мотивация, эмоции, воля»
material -> Влияние препарата “амитозин” на иммунную систему организма
material -> Генри Форд
material -> Експериментальне обгрунтування оптимальних
material -> Технологічні особливості використання екзогенних нуклеїнових кислот при вирощуванні тутового шовкопряда bombyx mori h
material -> Организация использования воздушного пространства Срок обучения 4 года


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет