Кинокомедия из советской жизни



жүктеу 0.84 Mb.
бет1/5
Дата03.04.2019
өлшемі0.84 Mb.
түріСценарий
  1   2   3   4   5


ТУНЕЯДЕЦ
КИНОКОМЕДИЯ

из советской жизни

Хотя этот сценарий я писал позже предыдущего на десять без малого лет — я так же не надеялся, что его допустят до экрана. Но мне хотелось, чтобы читатель вместе со мной увидел и услышал воображаемый фильм, оттого я разметил текст так же, как в сценарии «Знают истину танки!».



Во весь экран —

ВСЕ НА ВЫБОРЫ!!

И проползанием по экрану —

ОТДАДИМ СВОИ ГОЛОСА ...

Это на длинном полотнище, натянутом

над узким пригородным шоссе. Заборы, склады, тро­туаров нет, и люди хо­дят тут же, по краю дороги. Вот катит «москвич».



Спешим за ним и смотрим сбоку.

За рулём — девушка, в машине одна. Причёска у неё такая: спереди волос гораздо больше, чем сза­ди. Нервничает, глядя вперёд, и включает

= знак обгона. Ей обгонять

многотонный клубящий чёрным дымом газогенера­торный грузо­вик.

Прохожие прикрываются и отворачиваются от тяжё­лого дыма.

Грузовик широк, а шоссе узкое и встречные машины, не обгонишь.

= Нервничает девушка.

= Но грузовик замедляется и, ещё несколько выстрелив дымом, сворачивает прочь. «ОБЕСПЕЧИМ ЯВКУ!» — мелькает на краю дороги. «НАШИ ОБЯЗАТЕЛЬСТ­ВА»... Пошла езда по свободной дороге!

Быстрее едем.

Но стоят на правой обочине — трое. И вдруг один из них в последнюю ми­нуту крупно пошёл через до­рогу.

Спиною к нам! Не видит!

Резкий сигнал!

Обернулся — и растерялся, образина небритая, рас­тяпа!

А на краю шоссе — те двое, не свернёшь!

= Напряжённое лицо девушки! Так затормозила,

визг тормозов

что на руль её кинуло.

И, рукой размахивая, кричит на образину:

— Смотреть надо, серяк! Жить надоело?

А сзади быстро входит в кадр ещё машина, «волга», что-то слишком близ­ко!!

Удар!!

И в той, второй, машине — отчаянные лица передних, во­ен­ных!



Девушку сильно тряхнуло, она

охнула,


обернулась,

выбралась из машины, держится за бок.

Она в крупнополосатой блузке и светлых брюках.

Идёт к задней, той. Не бушует, довольно меланхолич­но:

— Что случилось, молодые люди? Для чего глаза? Для чего тор­моза?

Вылезает шофёр. Ефрейтор, худенький мальчик. При­гово­рён­ный к смер­ти! Нет лица. Самое большое несчастье всей его жизни!

= И тучный подполковник выбирается с командирского места.

Ещё и второй подполковник, тоже ражий. Смотрят все

= на столкнувшиеся места машин. Сильно смят зад «москвича», искалечен передок «волги», капот снесен,

передний бампер под разбитой фарой одним концом свис на землю.

= А впереди через шоссе поспешно ухрамывает тот об­разина, всему винов­ник.

= Девушка укоризненно покачивается перед немым еф­рейтором:

— У-у-ух ты, стерлядь, штаны солдатские! Кто тебя за руль са­жал?.. Небось и прав нет?

Вот какая на ней кофточка: левый бок в полосах, за­то рукав одноцветный, правый бок одноцветный, зато рукав полосатый. Полновата чуть боль­ше, чем надо бы. А — хорошенькая.

Смотрит на раны своей машины, присаживается на корточки и видит

= лужу на асфальте.

— Это что ж такое? Это у кого течёт? — у тебя или у меня?

= А между тем около машин — уже с десяток ротозеев. С интересом разгля­дывают.

— Да у тебя, девушка, в порядке, можешь ехать!

— Они сами больше разгрохались.

— Они своим ходом не пойдут...

= Приговорённое лицо ефрейтора. Мрачные лица под­пол­ков­ников.

= Девушка, из присядки:

— Могу ехать, вы думаете?

Ещё раз глянула под машину. Побежала

в кабину, включила —

и чуть отъехала. Вышла весёлая.

= Теперь-то видно, что течёт вода из-под мотора «вол­ги». А там, где стоял «москвич», — лежит нике­лированное что-то, кусок бампера.

= Подняв его, девушка примирительно:

— Это чей же? — твой или мой?

Ефрейтор шепчет одними губами

и забирает свой бампер. На подполковников он и по­коситься боится. Из «губы» ему теперь не выле­зать, да хорошо, если только.

= Вдруг девушка заметила:

— Ай-я-яй! Ай-я-яй!

почти плачет:

…Брюки из-за вас испачкала! Будьте вы все неладны! Брюки эластичные, белые! Этого ж не достать!

= Подступает к девушке какой-то мордатый, чубастый, со стороны:

— А почему вы, девушка, отъехали? Вы знаете порядок: до ГАИ на­до оставаться на месте?

— Нет, не знаю... А я проверить должна была? — идёт машина или нет?

— Следы заметаете, да?

— Ка-кие следы??..

О, да он — заядлый. Он, может, — дружинник без повязки?

— Почему вы остановились посреди дороги? По­чему направо не свер­нули?

= Девушка горда:

— Как почему? Я человеку жизнь спасла! Что ж, человека давить?

Горлопан (такие завскладами бывают, оборотистый):

— Какого человека? Где — человека?

— Вот, пожалуйста! —

ведёт девушка, —

Вот этого! Товарищ, где вы? Где?

= Но — нет того человека. Перед «москвичом» — там

никто больше не стоит.

И впереди никого.

= И среди собравшихся — его нет, его нет, не он.

= Убежал!.. (Лицо девушки.) Жизнь ему спасла, а он, подлец, убежал...

= Пустая дорога перед «москвичом». Иногда встречная машина...

= Подполковники переглянулись, повеселели.

Горлопан на них посмотрел — и ещё решительней:

— Вы — пьяная, да? Так и скажите!

Сколько напастей на девушку сразу!

— Кто пьяная? Я — пьяная?.. Нате!.. Нате!

И гневно дышит на него, близко. У неё тёмная чёлка по самые брови и ещё по клоку свисает впереди ушей.

Но горлопан наглеет:

— Точно пьяная, пахнет алкоголем! Сейчас будем ГАИ вызывать. Та-аак...

Уже записная книжка у него. Списывает

под измятым искорёженным багажником номер МОЯ 22–22.

= Девушка себя не найдёт:

— Свинство какое! Пьяная! Пожалуйста, зовите ГАИ!.. Убежал, трусишка! Жизнь ему спасла... Товарищи! Ну, вы же видели: человек был под машиной?! Ну, подтвердите!!



= Никто не видел. Никто не видел. Уходить начинают. Тут к чёртовой матери только свяжись. А горло­пан плечи расширил, два места занимает.

Девушка миролюбиво пожимает плечами:

— Ну хорошо, запишем и ваш...

= Ищет в кабине, ноги торчат наружу. Проносится ма­шина мимо её распах­нутой дверцы.

= Горлопан показывает:

— Вот так они и ездют!.. Руль им доверяют!..

Девушка вылезает с дамской сумочкой на длинном-пре­длин­ном ремне. Ищет в ней. Бумажка есть. А...

— Карандашика ни у кого нет, братцы? Дайте ка­рандаш!

= Стоят ротозеи. Другие расходятся. Карандаша не ищут. Горлопан грозно:

— Чего вам карандаш? Сейчас ГАИ будем звать. Тут, девушка, штрафом не отделаетесь. Воен­ную машину задержали.

Но не зовёт ГАИ, не бежит звонить.

И никто не зовёт. Глазеют.

Подполковник снял картуз, лысину вытирает.

Девушка ходит потерянная:

— Ну, зовите ГАИ... Всё, что угодно... Ладно, за­помню номер и так...

Хнычет над своими брюками.

Гладит рукой свой побитый багажник. Ну и исковер­кан! — будто великаны над ним издевались. С усилием девушка поднимает искалеченную крыш­ку — там запасное колесо тоже искорёжено. На­ходит:

— Чей это олень?



= Ефрейтор бессильно шепчет. Протягивает руку за оле­нем.

Девушка:


— Но я тороплюсь! Звонить — так звонить!.. Пьяная!.. Ответите за оскорбление!.. Ай, брю­ки пропали!.. Ну, подполковник, так и будем стоять?

= Горлопан:

— И прав лишат! И все убытки заплатите! Научат вас ездить! А то заучились! Образованные очень!

Девушка в отчаянии:

— Да я при чём ?

— Там найдут, при чём!..

Подполковник (вытирая лысину):

— Ладно, девушка, езжайте.

Горлопан:

— Никуда она не поедет! Не имеет права ехать! За всё ответит! Еще и пьяная, нахалка такая!..

Но не держит её. Девушка вскакивает в машину и то­ропливо отъезжает

с измятым, как в потеху искомканным задом.

= Подполковники и ефрейтор смотрят вслед ей. К 1-му подполковнику подхо­дит горлопан:

— Рубликов на сто намяли, подполковник. Ещё неизвестно, с пра­вами ли ваш пацан. Десяточ­ка с вас!

Подполковник достаёт и платит незаметно.



Шторка.

= Хохочут трое парней, вот хохочут! кто во что горазд, даже слёзы утирают. Друг другу показывают паль­цами на

= измятый, прогнутый, перекорченный багажник. Ну и дей­ствительно сме­хота!..

А девушка со своей длинноременной сумочкой (от плеча и до колена, так вешается) спрашивает про­хожих, спрашивает, — те плечами жмут.

= Один из парней надрывается, душится:

— Девушка! А, девушка! Это у тебя сумка — инструмент носишь?

А другой размахнулся пустой бутылкой и —

= бах о мостовую! всё в осколках! —

как раз позади подкалеченной машины. Девушка на­прав­ля­ет­ся сюда, она держится свободно, не бояз­но:

— Ну и — зачем, ребята? Зачем? Кто-нибудь ши­ну проколет.

= Тот парень, что бутылку разбил, — ещё свободней, да­вится от своего благо­родства:

— А м-мы... — н-н-не собственники!

У девушки быстрая манера говорить, еле успеешь сло­ва разобрать:

— Где в вашем городе станция техобслуживания, ребята, не знае­те? Никто не знает!..

— Эт-то чего тебе — багажник выправлять?

— Слушай, никакая техстанция тебе не поможет. Слушай, тебе только Пашка поможет. Научить тебя — к Пашке?

— Какой Пашка, я станцию хочу!

— Ну и дура. Ну, и делай правый поворот. Квар­тал, там увидишь.

= И снова — все трое. Смеются вослед, охальники! Под­бо­че­ни­лись. Три ли сына купецких? три ли бога­тыря?

Шторка.

= Плакат с обобщённым космонавтом в скафандре. Ниже — перекладина ворот и надпись:

СТАНЦИЯ ТЕХНИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ

Ещё ниже — ворота распахнуты, но въезд преграж­дён брусом.

Рядом с воротами — тесовая контора. Наша знако­мая со своей длинной сумкой на боку входит ту­да.

= На стене — «Расценки»... «Табель»... «Наши канди­даты» (с двумя портре­тами)...

За столом — женщина обильного тела, в руках у неё — крупное вязанье. Она спрашивает ласково, при­ветливо:

— Задок помяли?

Через плечо косится в окно.

= Девушка улыбается; приятно, когда тебя так встре­чают:

— Пожалуйста, примите в ремонт.

= Только эта голова на чрезмерной шее отвеку не пово­рачи­ва­лась проворно:

— Очень ты скорая, дочка. Мы работой завалены, дохнуть неког­да.

Вяжет.


...По корпусам у нас очередь на месяц.

Просительница. Выразительно держит палец под гла­зом:

— Но у меня — совершенно трагическое положе­ние, я из другого города, машина — папина...

= Колыхается женщина, отчасти и злорадно :

— Ах, па-апина! А твой бородатый небось рядом сидел?

— Какой бородатый?

— Ваши все теперь бородатые. А вы из юбок по брюкам полезли, срам один!

= Девушка выразительно водит глазами под чёлкой. По­чему люди не добры друг ко другу? И эта женщи­на — тоже. А ведь так просто быть добры­ми! Как бы всем было хорошо!

— Мне очень необходимо сегодня починить! Я должна вер­нуться — и чтоб отец ничего не заметил!

= Женщина наконец и возмущается:

— Нашкодила — и в норку? Сегодня же ей! Се­годня — суббота.

Всё так же вяжет, а та всё так же стоит:

— Но я заплачу! Я мастеру от себя доплачу, как полагается... У меня деньги есть!

Да не сердится женщина, ей и жалко эту глупую:

— Что твои деньги, когда мастера нет? Мас­тера нет, кор­пусника, понимаешь? В отпуску. От того дня, как он вернётся, ещё месяц оче­редь!

= Девушка и рот раскрыла. Она не понимает.

— А ну, справку покажи!

— Какую справку?

Полное недоумение.

= Женщина уже как начальница, строго:

— От ГАИ, какую! Об обстоятельствах.

= В ускользающей надежде девушка держит под глазом сползающий палец. У неё нет никакой справки... Женщина с подозрением:

— Ребёнок — был?

Не-ет! — совершенно честно отрицает девушка.

Женщина ещё смотрит подозрительно, и кому-то дру­гому в комнате:

— А то вот так ребёнка раздавят, преступление совершат, а по­том следы заметают. Безо справ­ки ей — да ещё в один день чи­ни! Ты её на до­рогах нигде не замечал?

Это — высокий худой шофёр, флегматик. Посмот­рел на девушку. Посмот­рел на женщину:

— Моё дело — знаки соблюдать. На одну огля­нешься — знак про­пустишь. Меня уже четы­режды за знаки кололи. Я вот что: я пошёл. Освобождён.

— Как так?

— Завтра мне на сутки заступать. В избиратель­ный. С машиной.

— А — сегодня? А мы как?

— Да хоть и вы сворачивайтесь. Распоряжение. Звонили.

Ушёл. Девушка в неподвижной просьбе. Женщина возвращается к вяза­нью, смягчается.

— Ладно, ты вот что. Сегодня день короткий, ка­ти пока не поздно в четвёртое автохозяйство и спроси там Пашку Алесеенкова. Да с умом спрашивай, чтоб его не завалить. Он — один ко­рпусник во всём городе. Только он тебе мо­жет починить.

Шторка.

= Останавливается троллейбус. Задняя дверца. Толпят­ся сесть, а из задней вываливаются и вываливают­ся. С двумя корзинами застряла, никак не сойдёт энергичная старуха с крупным носом. И оттуда, сверху, учит

молодую женщину с ребёнком, тщетно ожидающую сесть:

— А уж тебе, матушка, нечего сюда лезть! Вон, передняя дверь для вас!

Выбралась, наконец, старуха, пошла по улице.

И мы ей вослед.

Высокий новый корпус от улицы и вглубь. На стене табличка: «ДОМ ОБРАЗЦОВОГО БЫТА». У прохода — большой щит:

ЛЕНИНСКАЯ ПРАВДА ЯРЧЕ СОЛНЦА

А дальше — открытое дворовое углубление с клум­бами. И на столбике табличка: «НЕ СКВЕРНОСЛО­ВИТЬ!»

Дальше — аптека, на её стене — доска объявлений.

Вместе со старухой мы не читаем, мы мимо проходим, но всё же не можем не заметить

одинаковых крупных объявлений:

«ТРЕБУЕТСЯ УБОРЩИЦА», «ТРЕБУЕТСЯ УБОРЩИЦА», «ТРЕБУЕТСЯ УБОРЩИЦА»...

Дальше, в углублении стены — телефон-автомат. В будке — никого, спе­реди, загораживая, — моло­дой человек в фетровой шляпе, курит. А то­варищ его между будкой и стеной в щель влип по нужде и так стоит неподвижный, беззащитный.



Мы за угол.

Тут улица — полумощёная, простая. Старые домиш­ки одноэтажные.

На деревянном заборе — «НАШИ КАНДИДАТЫ», лист с портретами.

Несут вёдрами воду

из колонки. На неё мальчишка взобрался и стоит как изваяние.

В первом этаже раскрыты ветхие косые створки окон­ца. Оттуда выставил­ся здоровый ленивый несни­сходительный парень:

— И куда-а я пойду? Что-о за картина?..

А девушка юная перед оконцем так и вьётся, на цы­почках, уговаривает:

— Ну, пожалуйста, Лёнечка, ну пойдём! Я уже два билета взяла.

Лёнечка морщится:

— Небось по двадцать пять?

Она тянется, всеми плечами уговаривает:

— По тридцать пять, Лёнечка, честное слово!

Дальше — двухэтажный дом полукаменник, при нём калитка.

Туда и входит наша старуха с корзинами.

Внутри — небольшой дворик. Открытая лестница на второй деревянный этаж. Врыт стол квадратный и вкруг него — четыре скамьи с присло­нами. На одной сидит древний, уже полусмысленный дед.

А к перекошенной двери отдельного низкого флигель­ка, в землю вросшего, хорошо одетая женщина прикрепляет записку:

ближе, крупно

«Товарищ Алесеенков! Никогда не застаю Вас дома, ни утром, ни вечером. Мне надо иметь уверен­ность, что Вы знаете о голосовании и в воскре­сенье утром придёте с паспортом. Пожалуйста, не под­ведите! С нас строго спрашивают. Ваш агитатор».

Агитатор оборачивается к нам. Она вся — в улыбке извинения:

— Здравствуйте. Простите. Я опять к вам, как видите... Вот ни­как Алесеенкова не застану. Что делать, не знаю...

= Старуха поставила ношу на землю.

— Ядва ли ты его застанешь. А чо ему дома си­деть, рассуди сама, коли его жена бросила? Ты бы без мужа — много дома сидела бы?

Тонкое интеллигентное лицо агитаторши. Как лёгкие тени пробегают не­высказанные мысли. Но главное сейчас — беспокойство:

— Так он так и на выборы не придёт?!

Стоят друг против друга. Старуха — дюжая, сильная, а агитаторша — ма­ленькая, слабенькая, птичка.

— Почему не придет? Он малопьющий человек, порядочный. Да за ним всё на машинах приез­жают, увозят. Ты бы его досвету при­хватыва­ла, досвету.

— А то ведь, понимаете, мы за каждого избирате­ля отвечаем. Он не придёт, а меня загоняют...

Расстроена агитаторша, мука бессмыслицы на её лбу. Она — стара­тельная, она не может делать плохо, она спать не будет.

...И потом в вашем дворе...

сверяется со списком

...Мурзаков Никифор меня беспокоит. Ведь прописан — а не жи­вёт?..

На суровом лице старухи — снисхождение:

— Э-эх ты, образованная, а не понимаешь. Как же яму в комнате шесть метров с чужой женой жить? Это на что будет похоже? У него своя семья гдей-то, он семью норовит перетягивать. А с Юлькой они только для стажу зарегистрированы, чтобы про­писка шла. Он ей ежемесяц платит за то.

— Ах вот оно что... —

озадачена агитаторша. Но и тем более встревожена:

...Так он и голосовать не придёт?!

Старуха твёрдо, даже властно:

— Голосовать должон придти. С Юльки спраши­вай! Раз деньги бе­рёт — пусть представит.

Агитаторша не убеждена, её лицо омрачено над спис­ком. Застенчиво:

— Да, и ещё! Простите, пожалуйста. Я понимаю, что это глупо, я уже вам надоела, но заставля­ют проверять и проверять. Вот вас, Василье­вых, тут внесено пять человек: вы, ваша неза­мужняя дочь, замужняя дочь, зять, и у них то­же дочь? Так и есть? Никто не выбыл?

Большеносое лицо старухи. Всю жизнь — в колотьбе.

— Да ещё малой шестой. Куды выбывать-то нам? Куды? Выборы — кажный год, а квартирой только манят. Зять ещё когда на очередь запи­сан — а нету! Я по этим депутатам три пары чёботов износила! Правильно умные люди учат: вот не подите разок на выборы всей семьей — сразу прибегут, да-дут!

Агитаторша извиняется, улыбается, ёжится:

— Поверьте, я вас понимаю. Но от меня это не за­висит. То, что вам предлагают, это тоже не ме­тод... Будем надеяться, ко­нечно...

Кивнула старуха, кивнула,

подняла свои корзины,

пошла по лестнице наверх.

Агитаторша карандашом по своему списку помечает, а дед рядом, от стола, он не дремлет, оказыва­ется:

— Скажи, красавица, тебя как зовут?

— Лира Михайловна...

— А — кто ты есть, Ира Михална?

— Научный работник, дедушка.

Она над списком.

— Это как? — профессор, что ли?

— Нет, дедушка, кандидат.

Хочет уйти. Дедушка оживился, руку тянет:

— Ах, ты ж и кандидат? Вот умница. Да не убе­гай же, сядь рас­скажи...

Лира Михайловна смотрит на часы, нервничает:

— О чём тебе, дедушка ?

— Да вот же, про кандидатов...

— Дедушка, про них вон на листе всё написано, у вас на воротах висит.

— У меня, видишь, глаза слабые...

— Дедушка, мне на работу надо!

Благостный дед, но и дотошный:

— Вот это и есть твоя работа — люди просят, должна расска­зывать!

— Ну, хорошо, пойдёмте к плакату, я вам про­чту.

— Нет, ты не читай. Ты мне — душевно расска­жи.

— Дедушка, да я так и сама не помню, на память. Дедушка, к вам завтра с урной придут...

Хочет идти. Тоскливо деду одному оставаться:

— Ну, погоди... Ну, хочешь, я тебе расскажу... Как государь импе­ратор у нас парад в Гатчине принимал... Каждому солдату — по серебря­ному рублю...



Шторка.

ВСЕ НА ВЫБОРЫ!!

ОТДАДИМ СВОИ ГОЛОСА ЛУЧШИМ ЛЮДЯМ НАРОДА!

«АВТОХОЗЯЙСТВО № 4» — вывеска

над воротами. Ворота раскрыты, но поперёк висит тяжёлая цепь. Вахтёр, проверив пропуск грузови­ка, снимает цепь и пропускает машину.

Наша знакомая в полосатой блузке с длинной сум­кой,

примерившись, идёт быстро через вахту. Вахтёр на­гоняет её:

— К кому? к кому? Пропуск!

Девушка через плечо, очень уверенно:

— Что я — автомашина, что ли?

— Нельзя! нельзя! меня с работы уволят!

— Да я — к начальнику автохозяйства.

— А как фамилия начальника? —

не отстаёт вахтёр. Но и девушка не из робких:

— Да я его личная знакомая, зачем мне фамилия?

Тут гудят вахтёру от ворот.

Не разорваться и вахтёру! Пока он сюда, а девушка прошла.

За угол — юрк, и — к первому же рабочему:

— Слушай, браток, где тут Пашка-корпусник?

Тот объясняет, показывает.

= Большой сарай. В распахнутую широкую дверь

мы входим

вслед за нашей знакомой.

Гул компрессора.

Просторный разворот и разворох дел. Кто-то (как бы не сам владелец) со шлангом от компрессора кра­сит на верстаке распылением части ра­зоб­ранного мотороллера (явно «левая» работа). Двое подсоб­ников разгибают и правят покалеченную дверцу грузовика. Там и здесь сва­лены гнутые, мятые, битые части корпусов грузовых и легковых авто­машин. А на одном верстаке, подтянув ноги, си­дит, возвышаясь,

с разочарованным и усталым видом сам главный мас­тер, Пашка. Он мо­лод, лицо совсем простое, боль­шие губы, нос картошистый, причёска короткая, какая попало, а то и никакая, — где торчит, где на лоб сви­сает.

Умолкает компрессор.

Пашка — всё думает... Нет в жизни счастья!.. И — за­чем всё?.. Объявляет:

— Сегодня мне молотка больше в руки не давай­те! Хватит! Ви­деть не хочу. Сообразим вот ры­балку на ночь. Чья бы лодка, а?

Заметил

нашу знакомую.



— Здравствуйте. Скажите, вы — Паша Алесеенков?

Оба они. Он сидит на верстаке как изваяние индий­ского бога. Не сразу и малым движением губ:

— Допустим.

А она нисколько не стеснена обстановкой, будто бы­вает здесь что ни день. Подошла — и неподвижномy Пашке протянула руку жестом поощре­ния:

— Будем знакомы. Эля.

С недоумением Пашка взял руку, подержал, посмот­рел, как на небывалый инструмент, не знаешь, на что его обратить. Выпустил.

...Представьте, Паша, только в ваш город въез­жала — сзади меня военные толканули и рас­садили задок. А машина — отца. Если он... если я... да вы не можете вообразить, это бу­дет миро­вой кошмар!

Пашка — слышит ли, что ему говорят?..

...Он должен ничего не заметить — и уже завт­ра... Вы мне — почините?

Человека, постигшего, что нет в мире счастья, не так-то легко уговорить брать молоток. Пашка уверен­но медленно качает головой.

Эля изумлена: как же он может отказать, если:

— Но ведь никто в городе!.. Я и на станции была! Все — к вам. А — что ж мне тогда делать? Как же — мне?..

Этого Пашка не знает. Да это и не интересует его. Он устал.

— Я заплачу... Всё что угодно... Вы не стесняй­тесь!..

Через силу вздыхает Пашка над её детским неразу­мием:

— На что мне ваши деньги? Деньги мне ваши — на что?.. Суббота! Я на рыбалку поеду. На ночную. Человек — должен отдыхать когда-небудь?

Нет, она не понимает! Если ей так срочно нужно — как же он может отка­зать?

...Меня весь город просит. Я не могу всем чинить.

Стук молота по жести. И снова загудел компрессор. Мы снова не слышим ничего больше, не слышим речи,

а Эля ещё убеждает Пашку, убеждает. У неё крупные свободные жесты: то выворот одной рукой, то выворот двух, ещё и с экстравагантной сум­кой. Но Пашка нисколько не сдвинут.



Шире.

Видим снова весь цех — и как опыляют краской час­ти мотороллера, и как выправляют дверцу, и втас­кивают новый борт вместо разбитого. Быс­тро входит ещё

майор. Он здесь бывал, знает дорогу, уверенно идёт к Паш­ке и энергично толкует ему, толкует, отвле­кая от Эли.

Для Эли — новый соперник. Она подступает, она своё.

Не слышно их.

Майор так наседает, что раскачал Пашку, тот втяги­вается отвечать, всё живей, вот уж кажется и сго­вариваются. Пашка и позу переменил, от­вернулся с майором — к нам.

Оборвался гул компрессора, и мы слышим:

— Я, майор, из-за этих ветровых стёкол скоро под суд пойду, че­стно!.. Они везде зажаты, зафондированы, выписать их по на­кладной — ни по правой, ни по левой — не-воз-можно!

— Но ты ж говорил, у тебя где-то верный дружок на складе...

— Дружок есть, но надо сперва, чтоб стекло спи­сали, будто его на складе разбили по неосто­рожности. Тогда — взять... Ну, мо­жет, ко вторнику сделаем.

Майора Пашка явно уважает за что-то. Майор:

— Так если во вторник будет ветровое, — с утра понедельника мою машину и начинай!

— Легко сказать. А тут? —

Пашка показывает на цех.

...Я буду — вам, а тут кто? — дядя?

Майор его — под руку, тише, особенно от Эли, кото­рая близко:

— Я тебе с понедельника на три дня бюллетень обеспечу, хочешь? И мою сделаешь, и кому ещё.

Они трое в кадре. Пашка затылок чешет.

— Да это б хорошо, это б я обернулся... Ну и тут же работа сама не сделается, всё равно на ме­ня... Да вы, девушка, — чего хоти­те? Чего просите — сами не понимаете. Вы ж сюда не въедете? — не въедете. А где я буду вам чи­нить?

Эля показывает порхающей рукой:

— Ну, там... за забором...

— Мне это под забором — вот тут сидит... Я — тоже человек. А как потом красить?

Они двое — в кадре, и только видно, как майор тя­нет Пашку за локоть.

— А ещё и красить?.. Ну, и красить там...

Смотрит Пашка на фифочку — до чего ж бестолко­вая.

— А вот это...





Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет