Кинокомедия из советской жизни



жүктеу 0.84 Mb.
бет2/5
Дата03.04.2019
өлшемі0.84 Mb.
түріСценарий
1   2   3   4   5

Шире.

Пульверизатор, шланг, компрессор сто пудов.

...это тоже через забор?

Эля обескуражена. Майор теребит. Подступает и пашкин подсобник — приземистый, в майке, плечи молотобойца:

— А лодку знаешь чью возьмем? Степана. И вся снарядёнка у него. Хошь, я счас за ключом мо­танусь?

Из дверей:

— Алесеенков! К начальнику в кабинет, быстро!

Развёл Пашка руками — вот и живи! Вот и работа... вот и рыбалка...

С беззвучной руганью уходит.

Бредёт за ним майор.

И Эля.

Шторка.

= Кабинет. Портреты вождей.

За столом — начальник автохозяйства, жирное, до­вольное лицо.

Сбоку стола — завкадрами, поджарый, хваткий:

— Я докладывал вам не раз: то под забором чи­нит, то за квартал отъедет. А вчера я его досто­верно поймал: голубая «волга» из колхоза, он ей крышу правил.

Начальник:

— Что скажете, товарищ Алесеенков?

= Вся комната. Мнётся Пашка у порога, дальше не по­звали:

— Ничего я не правил. Шёл мимо. Попросили. Я два раза молотком стукнул.

Завкадрами перебил, как укусил:

— А откуда молоток был в руке? Почему моло­ток?

Не особо-то Пашка их боится, но и — не тот орёл здесь, как в цеху:

— А я с молотком не расстаюсь. Вы книжку за­писную на перерыв уносите? А я — молото­чек. Мало ли че­го?

— Это уже не перерыв был!

Не боится их Пашка, а — нудно ему тут:

— Ну, может задержался какую минуту.

— Тридцать пятая минута рабочего времени!

— А если так спросить: колхозу — где машину выправить? Во всём городе не берут. В Моск­ву ехать? В таком виде ГАИ задержит.

= Начальник — блин масляный, но — недовольный:

— Это — не ваша забота, товарищ Алесеенков. Вы слишком много возомнили как мастер. Где кому править — на то есть руковод­ство. А вы — на советской службе. Вы работаете в моём чет­вёртом автохозяйстве. И можете ра­ботать только по моим нарядам. Ясно?



= Хмурится Пашка:

— Я-асно...

— Нет, вам — вполне ясно?

— Ясно.


— Так вот сейчас в первую очередь посмотрите машину у этого товарища. У Гурия Акинфовича.

Начальник кивает на

маленького, впрочем важного, человека в кресле у стены, мы его и не за­метили прежде. Лицо такое: на портрет не просится, в памяти не удер­жится, на улице не обернёшься, а — достиг!

...И всё, что нужно сделать, — сегодня же сде­лаете, хоть и до­поздна.

Гурий Акинфович:

— Мой шофёр тебе покажет.

Пашка — дерзей:

— Сегодня — суббота.



= Гурий Акинфович спокойно, но всё же с укоризной качает головой:

— Мне, парень, к завтрашнему дню надо. Я — на­чальник избира­тельной комиссии, мне так вы­езжать нельзя.

= Пашку заедает:

— Я тоже — трудящийся!

= Начальник автохозяйства

крупнее, ближе

умеет и гневаться:

— Ты — не трудящийся!

ближе, крупней!

громко:


...Ты — тунеядец!!

ещё крупней!

громче:


...Мало что выгоним тебя! Будем — судить за тунеядство!! Тебя — судить надо! А мы всё терпим!

= Пашка. Мнётся.

— Спасибо, конечно.

Дальше, мельче

и слышно слабей:

...Только суббота. День короткий. Не успею...

Голос начальника как колокол:

— Дам отгул.

Пашка ещё дальше, мельче

и слышно едва:

— Ладно. Наряд пишите...

Голос начальника гудит:

— Эту без наряда сделаешь!!

Голос Пашки как через две витрины:

— А что ж я заработаю?

Гремит начальник:

— Уложишься!! Меньше мухлюй!!

Шторка.

= Пашка осматривает помятую легковую, а рядом завкадрами и шофёр. Па­шка:

— Краска такая есть у вас? У нас на складе нет... Та-ак, дверцу всю менять придётся, выписы­вайте дверцу...

Ползает под машиной:

...А это?.. Тоже рассадили?.. Хе-ге-е!.. Этого тоже у нас нет.

Поднимается:

...Чего ж начинать? Незаимением — не можем. Вы сперва до­ста­ньте детали.

Завкадрами:

— Вам приказано начинать пока!

Но и Пашка в заносе:

— А что вы мне принципы ставите? Из воздуха я не могу делать? К понедельнику достаньте всё — начну.

Майор за спиной — как демон. Подталкивает Пашку, отвращает. Пашка ему искоса, со злостью:

— Бери, майор, бюллетень! Бери дней на пять, мать их!..

Майор уметнулся. Пошёл Пашка развалочкой к нам сюда.

В кадр попадает и Эля. Померкла она, слов у неё больше нет. Длинным су­мочным двойным ремнём обтянула шею, как душиться собирается, и только видом умоляет. Посмотрел на неё Пашка:

— Ну, игде твоя машина? Вон за тот забор объ­езжай, приду.



Шторка.

= Долгий низкий каменный забор, вдоль него — пус­тынная пыльная улочка с канавой, кустами. От нас туда, вперёд, катит знакомая машина с раз­битым задом. Останавливается. Выходит Эля, смот­рит

= на забор. В одном месте как бы ямка в нём, вылом. Над выломом показы­вается

голова Пашки. Усилие плеч — скок! — на заборе — и через забор. При­вычно, у них тут тропка хоже­ная.

— Работаешь, как воруешь, —

говорит Пашка. Подходит — удивленье и смех на его лице:

...Ну-у! Растюхала ты машинку!.. Ну, растюхала!

= Вид машины сзади. И правда, как тут не рассмеяться!

...Да ты небось задним ходом семьдесят километров давала, а?

= Эле и тошно и смешно. Смеётся вместе с Пашкой. Он примеривается, кой-где руками трогает. Нагнул­ся:

— Как это у тебя бак не потёк? Вот счастье... Ты б и до меня не доехала. Вмятина в полба­ка, а не потёк. А ну, дай на двенад­цать!..

Снизу требует рукой, но Эля не понимает, заметалась:

— Чего — двенадцать?

Высунулся Пашка:

— Ключ! — на двенадцать. Не понимаешь? Нет?

Все выражения Эли очень искренни, особенно — пол­ное непонимание.

Поднялся:

— Ну, кой дурак вам права даёт? Где у тебя клю­чи?

Эля пожимает одним плечом, такой жест у неё. Пашка поднимает крышку багажника, роется:

— Вот это твой инструмент?.. Половины ключей нет... Монтаж­ной лопатки ни одной.

— Лопатка есть, пожалуйста!

— Мон-таж-ная!!.. Смотри, зато деньги лежат — трёшка, ме­лочь. Да кто ж в багажнике деньги держит? Ну-у, ты-ы! —

изумлённо хохочет Пашка, вскидывая руки. Ворот у него широко расстёг­нут, одной пуговицы нет, у плеча дырочка, волосы кое-как, он их назад забра­сывает иногда. Хохочет и Эля с ним вместе:

— Случайно!.. Положила — забыла...

— Да-а... Значит, машина — батькина? Будет те­бе голову откру­чивать?.. А где он работает?

— На Космосе.

— Где ж это?

— Так секретно, даже мама не знает.

Ещё Пашка смотрит машину.

— Да-а... Значит, тебя — Елена?

Приосанилась:

— Эльвина.

Теперь не понял он:

— Ль... Львина?

— Эльвина. Зовите Эля.

— А внутри у тебя не может быть инструмента?

— Честное слово не знаю.

Оба разом идут с двух сторон «москвича», открывают задние дверцы

= и там внутрь всовывают головы. А на заднем сиденьи — пассажиры! —

плюшевый слон с хоботом и огромными ушами и та­кой же медведь — каж­дый размером с пятилет­него ребёнка.

Пашка глазам не верит:

— Это что такое?

Эля берёт слона на руки и приласкивает:

— Дружок Базилио, символ дружбы!

— А — зачем ?

— Подарок. Талисман. Приятно иметь: получается, человек уже не один.

— Ну-у, ты даёшь! —

восхищается Пашка.

...А инструмента нет?

= Нет.


= Низкая чёлка. Ногти ко рту подставлены, как бы грызть:

— Не починим? Нет?..



= Так друг против друга и согнулись, в машине.

— По силе возможности. Ты думай — как кра­сить?

Условный свист.

= То место забора, где вылом. Показывается голова подсобника.

А Пашка — здесь, на улочке.

— Как там?

— Оторвались.

— Ну, кидай. Домкрата — два, у ней нет.



= И полетели через забор: отрезки труб, куски досок, домкрат линейный, домкрат гидравлический, ручки к ним, молотки всех видов до круп­ного дере­вянного (киянки). Всё летит через забор само со­бой и кувыр­кается в воздухе, только это и видим. И наконец подсобник ловко лезет через забор и сам, с чемоданом.

Спрыгнул. А уже Пашка подхватывает, подхватывает всё брошенное, оба хватают, быстро, как на по­жаре,

и тащат к машине. Это слаженно у них получается. Всё известно, кому что делать.

= Пашка распахивает чемодан,

там — мелкий инструмент,

= и они начисто снимают крышку багажника.

Звяканье работы. Снятые винты, гайки, накладки падают в железное.

— Ставь вот так! —

показывает Пашка, и подсобник, поставив и удлинив стойку линейного домкрата трубою, упирает всё это, ещё подмощая кусками досок, в зад­нюю и переднюю стенки покорёженного багажника. И Пашка ставит под углом на распор так же второй домкрат.

— Начали!

И — качают, качают. Домкраты растут — и распор­ным усилием вдруг на­чинает выпрямляться безна­дёжно смятый багажник.

На лице Эли радость:

— Неужели так можно сделать, чтоб ничего не за­метно?

Пашка гордо:

— По силе возможности!

Но — оклик:

— Паша! Паша!

= Над забором — голова второго подсобника:

…Требуют тебя!..

= Пашка отрывается как кот от сметаны:

— Хто-о??

— Да кто ж может!..

Зол Пашка:

— Ат, свинота черноморская! Никогда порабо­тать не дадут! По­ра­ботать — никогда!..

Смекает. Делит инструмент. Эльвине:

...Вот что... Это всё пусть у тебя... Крышку — с собой возьмём, там выправим. Я там как-небудь отбортуюсь, ребят на посты расставлю и через часок сюда выпрыгну. А ты — сиди жди. Мы куда’ньть в другое место мотанёмся. Здесь всё равно не дадут.

Но с сомнением:

...А — с тобой-то справлюсь без Ивана? Ты хоть трубу в руках удержишь? Ну, покажи!

Эля берётся за распёртую трубу. Стонет Пашка:

...О-о-ох, начеканят вас таких, а куда девать?

Подсобник:


  • А как же с рыбалкой, Паш?

Сердит Пашка на девицу:

— Как, как! Вот нашлют этих стиляг, трубой их по заднице, нет рабочему человеку отдыха...

= Эля держит палец под глазом. Она всё же надеется...

= Забор. Лезет подсобник туда, назад.

Подаёт ему Пашка наверх изувеченную крышку ба­гажника. Чемодан.

И сам лезет.

Скрылся. Пустой забор.

Шторка.

= Видим сзади: катит знакомая машина, МОЯ  22–22. Без крышки искале­ченный багажник выглядит как раззявленная измятая пасть. В ней подпрыги­вает пустой канистр, искривлённое колесо и дре­бедень.



Нагоняем. Через заднее стекло

= на заднем сиденьи видим крышку багажника, кажется, выправленную, как должно быть, из-под неё и голову плюшевого медведя.

= Внутри. Две знакомых головы в затылок. Эля ведёт, Пашка рассуждает:

— Мо-ожно в какой-небудь гараж попроситься, меня везде пустят. Но мне эти гаражи все настособачили, я из них не вылазю. Духо­та, бен­зин... Мы в кустиках ещё лучше починим, и покупаемся. Инструмент есть. Поможете, по­дёржите.



= Они как будто выезжают за город. Строения кончают­ся. Поля. Посадки.

Лозунг на плакате:

ГОЛОСУЙТЕ ТОЛЬКО ЗА КАНДИДАТОВ БЛОКА

КОММУНИСТОВ И БЕСПАРТИЙНЫХ!

ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ ВЫЧЁРКИВАЙТЕ!

= Их лица спереди. Эля крутит руль со значением, важно, не подумаешь, что из аварии только что. Она переоделась: на ней теперь трикотажная кофточка без рукавов и плечи голые, а ворот круговой, глу­хой, высо­кий, всю шею закрыл и даже с избыт­ком, свисает немного. Пашка по­молчал, посмот­рел на неё:

— А если б я не взялся чинить?

Эля уверенно:

— У меня — огромная интуиция! Я не сомнева­лась, что вы согласи­тесь.

= Да, загородная местность. Вроде поймы, низменно.

Вдоль дороги плакаты:

ДЛЯ БЛИЗКОГО КОММУНИЗМА СТОИТ ПОРАБОТАТЬ!

НАША ОБЛАСТЬ... ПО МОЛОКУ... ПО МЯСУ...

= Их лица спереди. Эля:

— Скажите, а где вы это всё научились?

— В армии. Там мастер классный был, у него. А бились много, ино­гда попьяну. Как-то дежур­ный по части разбил генеральский «виллис», — так мы так отлакировали — генералу подали, он ничего не заметил. И ещё два года ездил...

У него — живое, смышлёное лицо, у Пашки. Не так он прост, как вначале показался.

— И как же в таком городе — и кроме вас вто­рого нет?

— А шут их знает, куда они подевались. Не готовют... Есть, ко­нечно, ну — не классные. С гру­зовыми справляются, а где по об­ласти легковичка разобьётся — ко мне. Я и не рад, покою нет... А вы что ж — студентка?

— М-гм. Вечернего.

— А днём работаете?

— Не-а.


— А — чего ж?

— Да — ничего, так просто.

Пашка вдруг спохватился:

— А права-то — есть у вас? Не потеряли?

Эля безмятежно:

— Не знаю, точно не помню. Посмотрите там в ящичке.

Не успел Пашка и проверить, как

= милиционер у шоссе делает им знак вправо. Так, по­пались...

— Ничего, это знакомый. У меня полмилиции знакомых, я же всем чиню.

= И крутит ручку стекла, уже высунулся, сам руку тянет:

...Привет.

Милиционер не отказывается, тоже жмёт:

— Привет. Куда собрался?

Оглядывает машину, девушку. Пашка:

— Купаться вот, с подружкой. Да и задок ей по­чиню.

— Хо-о-о, тут тебе починочки! Где ж это?

— Да у нас во дворе саданули.

Милиционер соображает.

— Слушай, я на рыбалку, а мне чтоб в город не ехать, ты тут имущество моё подхвати. А я завтра вечерком к тебе зайду.

— Давай, где? Большое?

Пашка услужливо выскочил. Отшагнули немного — лежит

связка дорожных знаков на проволоке.

...Давай, давай!

Пашка оттащил в машину, бросил под ноги себе, сел.

...Поехали!



= Поехали.

Ещё по шоссе. Потом пашкина рука высунулась, по­казывает.

Свернули направо — по ямкам, по ухабам, по зарос­шей дороге — и в кусты, в мелколесье.

= Вылезает Пашка:

— Зде-есь!

Тут же рубашку стягивает, брюки сбрасывает, остал­ся в трусах.

...Ну что, купаться или вкалывать?

Эля в своём глухом вороте с голыми плечами. Какое купанье?..

...Ах, холодок! Тут сразу работа пойдёт!

Из багажника инструмент

кидает на траву, тут же чемодан разворачивает. Взял нужное.

...Ну...


примеряется

...держи трубу! Держи, не боись!

Наставляет домкрат, подкладывает дощечки, начина­ет распирать. И киян­кой стучит. Но Эля дёргает­ся — один раз... другой раз...

...Эй, смотри, руку отбию. Что такое?

Но она опять дёргается, срывает нужную руку с тру­бы и

шлёпает себя по голой ноге.

...Что такое?

— Ко-ма-ры здесь!!

— Ну так брюки надень, ты ж в брюках была.

— Что вы, эластичные белые брюки? Да у нас ни одна девчёнка таких брюк не носит, это моя гордость!

= Смотрит на неё Пашка, смотрит:

— Этак мы с тобой, девка, не наработаем. Этак нам здесь ноче­вать.

Но Эля не обескуражена:

— Ночевать? Тогда я телеграмму дам.

— Кую телеграмму?

— Маме. Что задерживаюсь.

— Нет уж, ты — держи! Крепче держи! У тебя время немерянное, а я человек рабочий, от ме­ня люди зависят, меня люди ждут. Держи, ну!

Эля старается. Пашка разводит домкраты, постукива­ет по корпусу. Нет, разочарован, не получается.

— Да-а-а, ты наверно умоотсталую школу конча­ла. Что к чему — не соображаешь, и держать не умеешь...

Думает.


...Ну, ладно... Слушай. Вот тут сразу пляж, на нём ларёк. Купи-ка пива бутылки четыре да пирожков с мясом десяток. А даль­ше прой­дёшь — там пристань, там и телеграммы... А я уж бу­ду сам ковыряться потихоньку, ладно...

Ложится под машину и начинает свинчивать погнутый задний бампер.

Звяканье.

Эля наклоняется над ним

— А — комары?

Пашка из нижнего положения:

— А я комарами не интересуюсь.

Шторка.

Ещё без изображения

голос неподдельно-страстный, убеждённый, предчувствую­щий победу:

— Как должен начаться день голосования? Вот так, как нам пока­зывает журнал «Огонёк»!



= Во весь экран — застывшая картинка, обложка «Огонька». Шесть часов над дверью. Дверь от нас, как из храма, распахнута наружу, где ещё темно. Движением сдержанного торжества члены комис­сии приглашают первых избирателей, уже давно стороживших под дверью. Избиратели держат в руках паспорта с повестками как молитвенники и восходят по ступенькам сюда, к нам, на учас­ток. Глаза их блестят экстазом, это — небыва­лый, высший момент их жизни.

...Мы должны сами ощущать и передать своё ощущение изби­рателям, что это — не просто выборы, не просто голосование, но день, когда чувства благодар­ности, гордости и ликования распирают нашу грудь!

«Огонёк» держит поднятая рука

человека в полувоенном френче. Он именно так и чув­ствует, как говорит, это не притворщик, его голос горяч, для него это не формальность. Он держит «Огонёк» и внушает слушателям:

...И особенно высокие обязанности этот день накладывает на нас, бригаду агитаторов при избирательной комиссии! Именно мы долж­ны создать приподнятое настроение всему на­селению нашего участка! Именно от нас за­висит...

мы перестали слышать его слова,

он опустил «Огонёк»,

мы только вглядываемся в его лицо,

это экстатическое, туманно-пламенное лицо, и нам и без слов понятно и дорого всё, что он говорит. Он — красноречив, он — оратор, он — убеж­дён и за­ражает своим убеждением нас. Как на месте этот человек! Как верно нашёл он своё призвание! — и даже достоин большей аудитории, чем эта!

И ещё: кого-то напоминает нам это лицо уверенного пророка? Дантона?.. Робеспьера?.. Где-то мы ви­дели...

= Это всё — в школьном классе. Ученическая стенгазе­та на стене. За парта­ми сидят и слушают десятка три женщин. Нельзя сказать, чтоб слуша­ли с за­глотом, нет, даже несколько рассеянно.

...Вы, агитаторы, всё ещё плохо понимаете свои гражданские обязанности. Сердечные собеседо­вания с каждым избирателем вы подменяете проверкой списков, да и то не качественной...

За задней партой — Лира Михайловна. По росту ей как раз за школьной партой и сидеть. И, как школьница, она за спиной впереди сидящей

читает своё: толстый том, и делает в нём пометки.

Но припрятывает книгу и делает внимательный вид, когда ей кажется:

Бригадир смотрит на неё. Да где мы видели его пре­жде?..

...Вы не выявляете морально-неустойчивого элемента в своём микрорайоне и не доклады­ваете нам своевременно...

...вот как сейчас особенно, когда Бригадир кулаками прямых рук упёрся в учительский стол перед со­бой и провидчески смотрит выше слушате­лей, прямо и вверх, отчего несколько и исподлобья?..

...А завтра, я знаю, вы броситесь в домоуправ­ления брать справки на уточнение фамилий и годов рождения, и на убытие. А завтра, я знаю, вы будете не досчитываться своих избирате­лей. Но!

...на кого же похож?..

...Лично у меня традиция: на моём участке не бывает явки де­вяносто девять с по­ловиной процентов, ибо это — полпро­цента позорной неявки!

А вот, пожалуй, на кого, вот на кого: на Керенско­го!

...У меня бывает только сто процентов! — круглых сто! И я не позво­лю никому уклониться! И я не позволю нико­му из вас по­терять ни единого человека! Каж­дый из вас будет завтра отпу­щен домой только тогда, когда всех своих представит к урне!

Лица женщин. Есть испуг и неуверенность. Но одну за первой партой мы давно заметили: каждому сло­ву Бригадира она твёрдо, уверенно под­кивывает. У неё пышная голова и широкая челюсть.

...И ещё наша традиция требует, чтобы главная масса пришла голосовать с шести утра!

Робкий голос:

— Сейчас это трудно...

Пышноголовая:

— Ничего не трудно! Надо работу вести!



= Но Бригадир доступен и человеческим слабостям:

— А вы когда будете последний раз обходить — шепните, что с утра в буфете кое-что бу­дет.

= Пышноголовая:

— Правильно, ничего не остаётся! Потому что лю­ди — эгоисты.

Лёгкий гул несогласия.

Она ещё настойчивей:

...Все эгоисты! Даже дети! Даже школьни­ки младших клас­сов!

Гул сильней.

= Правда, Лира от книжки не отрывается, ничего не слышит.

Но рядом с говорящей — несогласные лица. Она же,

крутозамешанным крепким голосом:

...Я свой класс обучила правилам уличного движения. Потом спрашиваю: а зачем вы изучали правила? И все хором мне говорят: «чтобы не попасть под машину»! А? Каково??

Не поняли. Женщины-агитаторы, а не поняли ничего.

...Тогда собираю родительское собрание: «То­варищи! Позор!

Она встала, уже с классом разговаривает.

...Вы растите своих детей не гражданами свет­лого общества, а буржуазными эгоистами. Ва­ши дети все сорок ответили: чтобы не попасть под машину! А??»

Всё равно не поняли. Недоумение и тут. Пышноголо­вая трясёт рукой:

...Значит — вы сами такие же эгоисты!! –

Одна женщина решается, хотя очень стыдно:

— А — как надо было?..

= Учительница разъясняет неколебанно:

— Надо было сказать: для того изучали правила, чтоб не подвести шофёра под уголовщину!



Шторка.

Стук по металлу.

= Пашка выстукивает и выстукивает, ровняя очерк ба­гажника. Уже намного он приблизился к своей нормальной форме.

А Эльвина — рядом. Она оживлённо рассказывает (иногда прихлопывая на себе комаров):

— Про всё что угодно можно говорить «стари­на», что было три года назад в десятом классе — то уже старина, но твист «эгейн» никогда не стареет, он — классический!

Показывает, напевая. Опустив инструмент, Пашка смотрит, полуразиня рот.

...Вот. А шейк — он, в основном, руками и плечами, в основном — верхней частью. Он гораздо быстрей, его сразу видно.

Показывает и поёт:

...Е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е...

Пашка подымает с земли пивную бутылку, сосёт из неё. А смотрит на

Элю. Она — в рассказе и показе. И есть же чудаки, не знающие таких про­стых вещей!

...Потом есть хали-гали... Потом есть джинг-белл...

Кончилась у Пашки бутылка, он наклоняется за сле­дующей, сбивает проб­ку о багажник.

...Ну, конечно, многое берём от битлов... По­том — мэдисон, та­нец английских носорогов... Ну, чарльстон, конечно... Он у нас всегда за­прещён...

Пашка ошеломлён и удручён. Какая уж ему работа!..

— Да-а-а... А я никогда в клубы не хожу. Сам не знаю, почему.

— В клу-убы? А туда и не надо ходить! Там ни­когда хорошей музыки не бывает. Там и тан­цуют на комсомольском расстоя­нии... Не-ет! Мы собираемся на квартирах — потанцевать и выпить, в таком плане...

= Опять взялся Пашка за работу, мелкую подгонку.

А Эля рассказывает. Жестикуляция её — необыкно­венно свободна: то жест «веретено» одною рукой, то выворот рук, то — трясёт обеими ослаблен­ны­ми кистями.

...У нас есть очень яркие индивидуальности... Например один — лицо типа Урбанского... У него такая несчастная жизнь, это очень интри­гует... Он умеет так говорить, что половина — в подтексте... Проводит за три квартала, но за короткий путь столько значительных выраже­ний... И одной скажет, и другой скажет, а по­други потом делятся... Я вам не мешаю свои­ми рассказами?

Где уж там не мешает, когда растравила. Бросил Пашка работу, сел на об­рез проёма багажника, держит как посох — длинный бампер, уже вы­правленный.

Да и смеркается.

— В общем, вы хорошо живёте, да?

— Ну, просто лучше не может быть. Очень хоро­шо!.. И нам хорошо — и никому плохого от нас нет... Неприятности — мелкие, глав­ным образом по деканату... Так вот и жить! Делать, что тебе нравится, никому не мешать, и чтоб тебе не мешали. Это не­правду говорят, что вот — борьба за существование. От чело­века само­го зависит никогда не расстраиваться и хорошо жить...

Вздыхает Пашка. Уже он виден неясно.

— А мне — плохо жить... И почему, скажите? Работы хватает. Денег хватает...

— Просто вы не нашли хорошей компании. Мож­но очень хорошо жить.

— Квартира — как конура собачья, оторви да выбрось...

— А чего ж вы в хорошую не переедете?

— Да её — на деньги, что ли, купишь? Для это­го ходы знать надо... Так вот и жена ушла...

— Вот редкий случай! Всегда мужья уходят.

— И сынишку забрала. Судиться думал — отго­ворили...

— Замужем? — я думаю, мне ещё лучше будет, чем сейчас. Я ста­ну самостоятельней. А всё хо­рошее останется. Если будет муж из моего круга.

Совсем темнеет.

— Ладно. Разводи костёр. Будем при костре ра­ботать.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет