Книга Затмение Пролог Ноябрь 1916 года. Россия



жүктеу 6.69 Mb.
бет15/40
Дата08.05.2019
өлшемі6.69 Mb.
түріКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   40

На этой фразе конвой сменился, и Дмитрия втолкнули в помещение бывшего собора оформляться.

Посыпались стандартные вопросы, к которым Волков уже успел привыкнуть на пересылках. Имя, фамилия, статья. Вслед за оформлением прошло превращение человека в зека. Неплохие еще ботинки, брюки и рубашку, которую еще можно было зашить, у Дмитрия отняли. Взамен дали… грязный мешок из-под картошки, с вырезанной дырой для головы.103

- Чего вылупился? – услышал он ответ на свой вопросительный, недоуменный взгляд. – Думал что ли, тут тебе одежды золоченные выдавать будут? Буржуй недобитый! Нет у нас одежды на вас всех собак не стрелянных. Вон вас сколько везут, нескончаемым потоком. Вражины подлые! Так что бери свой мешой и пшел отсюдова!

Босиком, без брюк, в коротеньком мешочке, Дмитрий, согнулся от непривычного унизительного положения. Лучше бы Волкову забыть, что он родился человеком, что прежде он был очень гордым человеком. Здесь гордость вышибается очень болезненно. Здесь гордых не любят.


76.
Польша, зима, 1920
Настена и Митька уже несколько дней как находились за пределами пылающей в огне недобрых страстей России. Они оказались в Польше. Да, здесь тоже было неспокойно, то тут, то там взрывались социальные потрясения, грозившие вылиться в катастрофу, но, во всяком случае, в этой стране влюбленные чувствовали себя практически в безопасности, если вести себя вполне тихо, то можно обойти вездесущих чекистских ищеек и просто жить, счастливо жить. Только не подумали беглецы о другом вопросе, как жить и, главное, где. Эта проблема сразу же тяжелым гнетом легла им на плечи.

В дороге молодые люди настолько обтрепались и пришли в такое плачевное состояние, что теперь походили на леших. Среди тишины лесов это еще вполне допустимо, но в городе… где по улицам бродят хорошо одетые дамы и мужчины, которые с нескрываемой брезгливостью взирают на голодных, дико уставших русских бедняков… Особенно непросто было Настене, она старалась не поднимать головы, чтобы не ловить презрительные взгляды и насмешки от людей бестолковых и циничных, не познавших никаких трудностей жизни.

Конечно, было здесь и немало нищих, но таких оборванцев больше не было. Работники правопорядка, желая выслужиться перед начальством и богачами, отлавливали бездомных, приписывая им всевозможные сроки ни за что. Государству нужна бесплатная рабочая сила, ее оно находило в несчастнейших людях, обездоленных, находящихся на краю пропасти. Для некоторых тюрьма казалась спасительным кругом, ведь тут, хотя бы кормили, и была крыша над головой, но для свободолюбцев, конечно, такой вариант казался совсем бедственным. Митька и Настена сознавали свое положение, поэтому старались не попадаться никому на глаза, а завидев правоохранителей, ловко прятались, как мышки. Но долго так продолжаться не могло.

В этот день наши герои, продрогнув от холода и шатаясь от голода, тихо плелись по мостовой. Никакой работы опять найти не удалось, безработица страшная. Беженцы направлялись на окраину города, в старый заброшенный сарай, в котором нашли свое пристанище. Но, уже подходя к этому месту, в сердце поднялась какая-то необъяснимая тревога, скрытая интуиция подсказывала, что возвращаться больше некуда, нужно искать новый кров. Предчувствие не обмануло: на пустыре собиралось развернуться крупное строительство, и, чтобы расчистить площадку для будущих строений, бригада рабочих разобрала ряд старых сарайчиков, забытых своими владельцами.

- Митя! Как же так?! – в бессильном горе застонала Настена, которая чувствовала, что сделать еще несколько шагов уже не сможет. – Куда же нам теперь?

Митька ничего не ответил, только понуро опустил голову. Невольно вспомнилось тепло Настиной избы, в которой они провели самые счастливые, пусть и беспокойные месяцы. Теперь же не было никакого выхода. Никакого. Но Митька не должен был показывать своего отчаяния, Настя ведь надеялась на него, поэтому он постарался сказать как можно убедительней:

- Ничего, ничего страшного моя милая, мы найдем место еще лучше, чем это, и работу найдем, я тебе это обещаю. Потерпи немножко. Сейчас тяжело, потом будет всё хорошо.

Настя тихо вздохнула, незаметно вытерла навернувшиеся слезинки и постаралась улыбнуться. Получилась жуткая гримаса боли и отчаяния.

Мороз крепчал.

Солнце медленно плыло по горизонту, оставляя в прошлом секунды, минуты, часы. Для молодых ребят эти мгновения казались столетиями, терзающими душу и тело. Пристанища они так и не нашли, а ведь скоро уже опустится ночь, еще более холодная, суровая.

Измотавшись в пути, Настя и Митя упали на дорогу, посеребренную первым снегом, дальше идти они уже не могли. Молодые люди молча общались взглядами, в которых было гораздо больше красноречия, чем в обычных словах. Любовь и страдание, надежда и ощущение безвыходности, радость от осознания, что они вместе и несчастье от невозможности наслаждаться этой радостью в полной степени, перемешались в их душах. Казалось, что не за горами конец, который прекратит все мучения.

Впав в тревожное забытье, Митька не сразу понял, что кто-то яростно трясет его за плечо. Снились родные берега, тихий летний день, будто бы он плывет на лодке с Настей по несильному течению, и на душе было так хорошо и спокойно от того, что тепло, не голодно, они вместе и есть куда возвращаться, что просыпаться совсем не хотелось, но некто просто выбивал Митьку из сна, подкрепляя свои увесистые пинки криками.

- Что такое? – спросонья плохо соображая, прохрипел Митька. Он быстро глянул на Настену, она, свернувшись клубочком, подобрав под себя озябшие руки и ноги, прижалась к нему всем тельцем, как котенок, ищущий защиты и тепла. Она спала и не слышала, не чувствовала ничего вокруг. Усталость стала хорошей анестезией.

- Шего ж вы тут рязлеглись! Замерзнуть ше не долхо! А ну встявайть, я вас хоть шаем напоять, расскашете, ште с вами шлучился.

Митька не поверил ушам своим. Он был уверен, что их просто гонят с этого места, как ненавистное бельмо с глаз долой, из сердца вон, чтобы не мешали богачам спокойно разгуливать и обсуждать меню на очередной вечерний бал… А тут…

Митька медленно поднял на незнакомца полный недоумения и бешеной радости взгляд. Видимо в этот момент видок у Митьки был настолько жуткий, а в глазах светился такой лихорадочный огонек, что незнакомец на мгновение отшатнулся, задумавшись, а верное ли он поступил, подойдя к двум неизвестным оборванцам, а вдруг они… Но нет. Быстро отбросив от себя эту предательскую мысль, человек попытался взять себя в руки:

- Поднимайтс, поднимайтс, ради Христа. Пойдемтс домой, согрейтс, умоетс, поедитс.

Перед нашими беглецами стоял мужчина невысокого роста, лет шестидесяти, с бесконечно добрыми светло-серыми глазами. В некогда густой, а теперь изрядно поредевшей рыжей шевелюре белели седые пряди, говорящие о том, что этому человеку пришлось немало испытать лиха на своем веку. Сухие жилистые руки были признаком трудолюбия и проворности, а черная сутана о том, что это был священник, католический священник, причем. И, Слава Богу, не из числа тех, которые носят этот сан, не задумываясь о своих обязанностях перед Христом, а из тех немногих настоящих, истинно Божьих людей, которые готовы собственную жизнь положить за других. Отец Джо, так звали этого человека, он, как Фигаро старался быть везде, ведь в любой час, в любом месте кто-то мог оказаться в беде. Здесь отец Джо оказался как раз во время.

Митька не стал будить Настену. Он бережно поднял ее на руки, как ребенка, удивительно, что девушка даже не шелохнулась, продолжая пребывать в болезненном забвении, и тихим шагом посеменил за отцом Джо, который что-то эмоционально рассказывал, спрашивал, сам же отвечал. К сожалению, Митька дошел до такого крайнего состояния измотанности, что даже не понимал, о чем ему говорит этот удивительный человек, посланный им Небом в спасение, поэтому, чтобы не обидеть, он просто глупо улыбался и время от времени утвердительно кивал головой.
77.
Россия, зима, 1921 год
Наступал Новый год, 1921 год, который для простого населения был особенно плачевным и мрачным… для населения, но не для Кремля. Здесь праздник шел со всем присущим царским особам размахом. Ни о каком голоде, разумеется, здесь никто и не знал, даже в самые тяжелые дни, когда тысячи людей опухая, умирали на улицах городов и деревень. В просторном зале, за длинным дубовым столом было собрано все ЦК. Под торжественную музыку, украшавшую грандиозный праздничный ужин, состоящий из многочисленных яств, где обязательное место занимала знаменитая русская красная и черная икра, заморские вина и много что еще, решались вопросы государственной важности, обсуждалось, какие меры подавления народной воли еще можно предпринять, что делать дальше для укрепления установленной большевистской власти.

- Товар`ищи! – победоносно провозгласил вождь пролетариата, поднимая налитый доверху бокал искристого красного вина. – Товар`ищи. Поздр`авляю вас с пр`ошлыми победами и победами будущими. Мы пр`оявили немер`еную твер`дость, многое давалось нам непр`осто, контр`р`еволюция не др`емлет, но мы не спасовали, мы молодцы, товар`ищи! Так выпьем же за новый год и мир`овую р`еволюцию, для утвер`ждения котор`ой мы сейчас предпр`инимаем все возможные и невозможные мер`ы, и котор`ая в ближайшее вр`емя обязательно должна накр`ыть весь мир` негасимым огненным пламенем кр`асного флага! Ур`а, товар`ищи!

- Ура! – единогласно протянули раскрасневшиеся от выпитого и съеденного товарищи.

Глядя на это сборище, трудно было бы поверить, что эти люди управляли огромной страной. Глаза каждого сверкали недобрым огоньком, говорящим о страшных страстях, таящихся в глубинах темных душ, страстях, которые с течением времени и достижением неограниченной власти, никто из них уже и не пытался прятать.

Также было видно, как все они яростно ненавидели друг друга. За льстивыми улыбками скрывалось желание задавить политического соратника… или противника, что в данном случае означало одно и то же, за лицемерными пожеланиями друг другу удачи, можно было прочесть презрение и брезгливость. Троцкий, Зиновьев, Бухарин, Пятаков, Джугашвили (Сталин) и, конечно же, Ленин, все были врагами друг другу, и в общении старались улавливать каждый жест и мысль, чтобы после не попасть впросак и не стать следующей жертвой всепоглощающего террора. Все они и были истинными врагами народа, и сами понимали это…

В зал, в который раз вошли официантки, одетые в белоснежные, накрахмаленные чепчики и коротенькие фартуки. Они несли широкие серебряные блюда, уставленные рябчиками, салатами и прочими закусками. Каждую из этих молоденьких девушек (самой старшей 25 лет) партийные работники провожали оценивающим взглядом. Это было своего рода дефиле, после которого работники ЦК определялись с выбором.

Девушки, смущенные столь пристальным вниманием к их скромной особе, старались удалиться, как можно скорее, но, если большинство, в принципе понимало, для чего они здесь, то одной, самой младшей и самой привлекательной из всех, Анфиске, было невдомек, чего это такие взрослые лысые пузатые политические дяди так вылупились на нее. Опустив свои глаза газели в пол, чернобровая красавица быстро перебирала ручками, кому-то накладывала, кому-то подавала, разливала и уже направилась к выходу, где ее ожидали другие девушки, но товарищ Джугашвили (Сталин) задержал ее.

- Товарищ, официантка, – со своим неизменным акцентом, промурлыкал он: – Прошу вас остаться.

- Спасибо, спасибо, - пролепетала покрасневшая от смущения Анфиска, - но мне нужно работать, еще столько сделать надо, да и девчата заждались уже.

- А я говорю, останьтесь, товарищ официантка! – по побагровевшему лицу пьяного грузина можно было сделать вывод, что добра от него ждать не стоит, тем более если упорствовать. – Я собираюсь провести внеплановое совещание с работницами общепита, так сказать, быть ближе к народу, понять его требования, стремления, идеалы, цели. Пойдемте, товарищ официантка, мой кабинет тут не далеко.

Эту бурную, эмоциональную речь сопроводил дикий хохот. Соратники Джугашвили нашли эту шутку довольно занятной. Анфиска, разумеется, ничего не поняла. В ее семнадцать она была еще слишком наивной и честной. Просто отчего-то сердце бешено заколотилось в груди, предвещая недоброе. Но обернувшись на своих девчат и увидев, как они нервно машут ей, чтобы она соглашалась (дабы и им не было проблем), Анфиска посеменила за этим странным грузином, который, то и дело бросал на девчонку такие взгляды, от которых она готова была провалиться сквозь землю.

После ухода Джугашвили, празднество продолжилось с еще большим размахом. Шум от оживленных споров, дискуссий, обсуждений стоял такой, что не сразу присутствующие услышали страшный, леденящий кровь крик, вслед за которым последовал грохот падающих предметов. Еще секунда, и мощная дубовая дверь, которая еще недавно закрылась за бедной девушкой официанткой, распахнулась, и Анфиса, в порванном фартуке, простоволосая вылетела пулей, рванув к выходу. Вслед за ней бросился Джугашвили, но, запутавшись в плохо державших ногах, рухнул на пол. По виску текла тонкая алая струйка крови, видимо, девчонка оказалась не промах и сумела все-таки постоять за себя, двинув подлеца первым, что ей подвернулось под руку.

- Проклятая! – в бешенстве ревел он, выбрасывая вперед кулак. – Ты еще попляшешь, с Кобой так не поступают! 104 105

Праздник продолжался.

- Анфиска! Ты что, дурочка совсем?! – в ужасе обступили перепуганную до полусмерти девушку другие официантки. – Ты не понимаешь, что теперь с тобой, да и, скорее всего, со всеми нами будет?

- Девочки! – лепетала девчонка. – Да как это вообще возможно так? Девочки! – Анфиса, закрыв лицо руками, горько заплакала. Другие не смели ее утешать, теперь Анфиса была словно прокаженной, и каждый, кто подошел бы к ней, мог подцепить клеймо быть проклятой и … уничтоженной. Молодые женщины молча стояли, насупившись, не зная, как помочь несчастной, да и стоит ли помогать?..

- Ну, вот что, - вынесла вердикт самая старшая и опытная из всех, - ты беги домой, собирай вещи и спеши на первый же поезд. Родных захвати с собой, а то им за тебя отдуваться придется. Уезжай отсюда подальше и не высовывайся. Глядишь и пронесет. Может в пьяном угаре и не запомнил. Беги, слышишь? Что ты стоишь? Каждая минута на счет. А мы дальше работать, постараемся тебя, дурочку наивную прикрыть.

- Спасибо вам, подруженьки!

- Хватит пустых слов. Беги, вещи собирать.

Девушка поспешила на улицу. Ледяной порывистый ветер привел ее в сознание и придал скорости.

Анфиса бежала со всех ног, порой казалось, что она вот-вот взлетит, так быстро она перебирала ногами. Споткнувшись о незамеченную выбоину в дороге, она нечаянно потеряла туфлю, но девушка не стала возвращаться за ней, беглянка боялась обернуться, всё думалось, что позади также быстро несется чудовище.

Ну вот, до дома осталось всего ничего, только минуть небольшой переулок, да повернуть к подъезду. Анфиса немного успокоилась и сбавила шаг, совсем немного, но все же…

Внезапно сильнейший удар сбил ее с ног. В голове помутилось, и сознание навсегда покинуло бедную, красивую чернобровку. Она уже не видела, как некто в длинной черном плаще, как вестник смерти, торопился покинуть место происшествия и выбросил затем с моста в реку оружие убийства. Этот некто, добрался до Кремля, предъявил охране удостоверение и бесшумной тенью проскользнул в покои. Здесь по-прежнему гремела музыка, шли танцы. Иосиф Виссарионович веселился больше всех. Увидев появившегося в дверях мужчину в длинном черном плаще, он покинул свою «даму» и, как бы невзначай похлопал вошедшего, как старого друга, желанного гостя, незаметно шепнув:

- Сделано?

- Покоится с миром.

- Всё верно.

Развернувшись, с дико-радостной ухмылкой, Джугашвили вернулся к столу. Проходя мимо Ленина, он поймал ехидный взгляд вождя:

- Ну, что, опять р`азвлекаетесь, товар`ищ Сталин?

В ответ он только раздраженно передернул плечами и ушел, не желая обсуждать свои личные вопросы с кем-то ни было.
78.
Россия, январь 1921 год
Антоновцы не сдавались, даже не смотря на то, что для их подавления были приняты серьезные меры: люди, попавшие в отчаянное положение, понимавшие, что идти назад – только встретить смерть, а вперед – пусть призрачную, но надежду, предпочитали двигаться вперед. Было тяжело. Но собрав все свои силы, сцепив зубы и затянув потуже пояса, крестьяне продолжали свой путь восстания. И удача сопутствовала им.

С 12 января повстанцы начали колоссальные крушения и захваты красноармейской бронетехники, чего те совсем не ожидали. Большевики никак не могли понять: как это вообще возможно, чтобы простые мужики и даже бабы практически с вилами и косами (все-таки оружия на всех не хватало) могли оттеснять хорошо вооруженную армию и одерживать победу за победой?! Только не понимали власти, что тем и славился всегда русский народ, что был един и силен духом, а с такими качествами можно пройти любые препятствия. Вот почему в последующие восемьдесят лет власть и пыталась уничтожить этот русский дух, единства, духовной мощи и силы мысли. Слава Богу, до конца им осуществить эту идею так и не удалось…

20 января Антонов сам повел крупный отряд на окружение красных. От этого сражения зависело многое, во всяком случае, несколько месяцев относительного затишья и возможности собрать силы для дальнейшей борьбы. Разбившись, как всегда на небольшие отряды по пятьдесят-сто человек, чтобы не быть столь заметными, антоновцы прошли из одного населенного пункта, уже захваченными ими в сторону деревни Жердевки. Здесь осели хорошо вооруженные красные. По предварительным данным, полученным повстанческой разведкой, там было около 160-ти штыков, 60-ти сабель и 3 пулемета, которыми руководил амбициозный начальник третьего боевого участка, Кузнецов. Информация была получена. Кто предупрежден – тот вооружен. Антоновцы двинулись навстречу.

Ледяной зимний ветер больно жег лицо, и в этот ненастный день больше всего на свете хотелось спрятаться куда-нибудь в медвежью нору, чтобы никто и ничто не смогло вытянуть оттуда, чтобы согреться, отоспаться, да забыть про эту проклятую войну. Взвод солдат красноармейцев стоял на охране границы и мысленно клял приказ начальника, который-то сейчас находился в теплом помещении, вроде как, решая важные стратегические вопросы, а они, молодые ребята, должны были мерзнуть на зимнем холоде.

- Вот холодище-то! – жалобно протянул один.

- Водочки бы сейчас тяпнуть, хоть теплее было бы, да не дают же, гады, экономят! – бросил второй.

- Теперь я понимаю, почему собаки такие злые, – с глухой яростью прохрипел третий, остервенело пытаясь растереть закоченевшие руки, что было уже бесполезно. – Из-за этих сволочей повстанцев теперь как псам подзаборным приходится на ветру стоять. Хоть бы их уже перебили всех до единого!

- Ну, что же… попробуй… – прозвучало как из ниоткуда, отчего красноармейцы замерли в ужасе. Из-за сильной метели видимость была неважной, и так вышло, что солдаты пропустили, как к ним подошли на уже приличное расстояние те, кого они были назначены уничтожать.

Ветер донес до них обрывки слов последнего красноармейца, и эти слова стали для него и его соратников роковыми. Озлобившиеся повстанцы не собирались щадить тех, кто желал смерти им и их семьям. Они были настроены решительно. Начался бой, еще более тяжелый оттого, что, казалось, сама природа тоже ввязалась в битву, хлеща метелью и осколками льда, закрутившимися в воздухе от жаркого сражения.

На подмогу первому отряду повстанцев пришли другие, которые теперь вновь объединились в одну мощнейшую, действующую слаженно, армию. Антонов ловко руководил этой лавиной, и вскоре красноармейцы попали в плотное кольцо окружения, выйти из которого не представлялось возможным. Но как то было всегда, Антонов предложил командиру Кузнецову, сейчас воевавшему вместе со своими солдатами, выбор: сдаться и жить, либо продолжать бой против своих же, против бедных крестьян и работяг, и тогда умереть по-собачьи. Солдаты, в большинстве своем, предпочитали первое, но Кузнецов, браво вскинув голову, сказал другое: «Победившие буржуазную сволочь не сдаются. И вас, контрреволюционеров порвем, как тузик тряпку!». Кузнецов был уверен, что в ближайшее время к нему прибудет помощь со стороны, ведь, как он знал, буквально с минуты на минуту должен прибыть еще один полк, но…. Но он ошибся.

Битва продолжалась. Уже немало людей с обеих сторон полегло на поле боя, но Кузнецов не собирался отступать, а вновь и вновь гнал своих людей вперед. Антонов, разумеется, тоже не шел на уступки, ведь для него малодушие было бы равносильно концу.

Совсем неподалеку от места боя, находилась железнодорожная станция. И как раз в тот момент, когда силы двух армий уравнялись, и всё зависело теперь от любой случайности, на станции остановился поезд, эшелон 2-го кавполка 15-й Сибирской кавалерийской дивизии красной армии. Увидев в окно кровавую бойню, солдаты столпились у входа, не понимая, что толком происходит.

- Эй! Смотрите, что там творится! – прогремел зычный бас одного из бойцов кавполка, Ефима Броневого, пользовавшегося славой неформального лидера среди солдат.

- Наших бьют что ли! Нужно идти на подмогу, пока всех не перемочили!

Бойцы начали выводить лошадей из товарных вагонов и в быстром порядке снаряжаться для помощи. Еще две минуты, и полк был выстроен в шеренгу.

Пройдясь вдоль нее важным шагом, Броневой начал, как обычно, психологически настраивать своих однополчан:

- Наши товарищи погибают, мы должны помощь им! – прогремел он: – Готовы?

- Всегда готовы! – пронесся лавиной многоголосый ответ.

- Это кто тут готов?! – внезапно прозвенел надрывный сипатый голос командира, который все это время не собирался выходить из своего вагона, а теперь, заметив суету, подкрался незаметно.

- Ну… как же… товарищей убивают, - замялся Броневой.

- Да… И это ужасно. Смотрите, как подняли головы контры! Но мы не имеем права выходить в сражение, потому как не получили директивы штаба дивизии.

- Но… Семен Васильевич! Но как же… как смотреть на это?

- Ты что, идиот, хочешь под трибунал? – обращаясь к опешившим солдатам. - Собираетесь пойти против начальства? Прямиком в лагеря?!

В воздухе повисло тягостное молчание. Приходилось подчиняться столь непонятному приказу командира, ведь на Соловки действительно никто не хотел.

Кто-то, махнув рукой, все равно помчался на выручку, правда, был сметен яростной силой повстанцев. Остальные же остались на месте. Командир, успокоенный тем, что солдаты не собираются бастовать, ушел к себе в вагон, читать брошенную на интересной главе книгу. Почему он поступил так?

Две причины были тому виной: первая – банальная трусость, видя, что повстанцы сражаются, как раненые тигры, он попросту испугался ввязываться в эту заваруху, из которой вряд ли смог бы выйти живым.

Вторая причина – зависть человеческая, он всегда недолюбливал Кузнецова, которому и в службе удача улыбалась, да и женщины его любили больше, чем его, раньше времени обрюзгшего, облысевшего человечишку с пустым, мутным взором озлобленных свинячьих глазок. Таких ситуаций во время гражданской войны было немало.

Разрозненность и подлость, желание перетянуть одеяло на себя всегда приводят к катастрофическим последствиям. Битва закончилась. Из более двухсот человек красноармейцев спаслись только двое: израненный Кузнецов и один солдат.


79.
Дмитрия было не узнать. День ото дня он превращался в ходячего мертвеца с безжизненным, воспаленным взглядом и быстро стареющим, обессиленным телом. За всего один лишь месяц он похудел так, что напоминал скелет, разве можно было в этом несчастнейшем, измученном человеке разглядеть того бравого, самоуверенного Дмитрия Волкова, каким его в первый раз увидела Мишель, там во Франции? Хорошо еще, что мешок удалось сменить на прохудившуюся сильно завшивевшую телогрейку и драные, замасленные ватные штаны: как ни странно, пожалел один из работников хозчасти, тоже зэк, только занимающий более выгодное положение, чем остальные. Невероятно, но даже в этом логове зла иногда встречались люди. Иногда. Один-два и обчелся.

Дмитрий старался не вспоминать свое прошлое, так легче. И вскоре ему самому уже казалось, что всё это было и не с ним вовсе, или, по крайней мере, очень, очень давно, столетие, тысячелетие назад. Тогда была жизнь, полная надежд и стремлений. А нынче – перед ним расстлалась бесконечность мучений и унижений, которые были призваны сломить дух сильной личности.


Каталог: media -> file
file -> «Қазақстан Республикасының аудандық маңызы бар қалалары, ауылдық округтері, ауылдық округтің құрамына кірмейтін кенттері мен ауылдары әкімдерінің сайлауын өткізудің кейбір мәселелері туралы»
file -> 1998 жылғы 20 қаңтардағы №3827 Жарлығына өзгеріс пен толықтыру енгізу туралы
file -> Бюджеттік бағдарламаларды (кіші бағдарламаларды) әзірлеу
file -> Бекітілген мемлекеттік қызметшілердің ант беру
file -> Вена 2016: имперская и современная
file -> Программа XIII международного бизнес-форума на дону г. Ростов-на-Дону, пр. М. Нагибина, 30


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   40


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет