Курс лекций содержание лекция I. Виды преступлений преступления против церкви



жүктеу 1.63 Mb.
бет1/8
Дата15.08.2018
өлшемі1.63 Mb.
түріКурс лекций
  1   2   3   4   5   6   7   8



ФЕДОРОВА АННА НИКОЛАЕВНА


ПРАВОНАРУШЕНИЕ И ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

В ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ФЕОДАЛЬНОГО ПРАВА

Курс лекций




СОДЕРЖАНИЕ
ЛЕКЦИЯ I. ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ………………………………………….3

1.1. Преступления против церкви………………………………………………..3

1.2. Преступления против государственной власти………………………….....6

1.3. Преступления против личности……………………………………………23

1.4. Преступления против собственности……………………………………...34

1.5. Преступления против нравственности…………………………………….49

1.6. Преступления в сфере экономической деятельности…………………….53

1.7. Преступления против порядка управления………………………………..55

1.8. Преступления против благочиния…………………………………………63

ЛЕКЦИЯ II. ВИДЫ МЕР ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ……….65

2.1. Смертная казнь……………………………………………………………...65

2.2. Торговая казнь………………………………………………………………73

2.3. Телесные наказания…………………………………………………………76

2.4. Поток и разграбление……………………………………………………….80

2.5. Вира…………………………………………………………………………..84

2.6. Продажа……………………………………………………………………...88



2.7. Конфискация имущества…………………………………………………...94

2.8. Лишение свободы…………………………………………………………...96

2.9. Каторжные работы………………………………………………………...100

2.10. Ссылка……………………………………………………….....................105

2.11. Лишение чести и прав……………………………………………………108

ЛЕКЦИЯ III. ЮРИДИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА АДМИНИСТРАТИВНЫЕ И ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВЫЕ НАРУШЕНИ..112

3.1. Виды административных правонарушений и наказаний……………….112

3.2. Виды гражданско-правовых деликтов и меры гражданско-правовой ответственности………………………...............................................................117

ЛИТЕРАТУРА………………………………………………………………….137
ЛЕКЦИЯ I. ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
1.1. Преступления против церкви
Впервые преступления против религии появились в Соборном Уложении 1649. И.Д. Беляев отмечал, что в таком виде в прежних русских законодательных памятниках преступления против религии не встречались и им посвящалась специальная глава. Как подчеркивает В.А. Рогов «в Соборном Уложении религиозные составы выходт даже на первое место, опережая уголовно-правовую охрану династии».

Название главы раскрывает желание государства использовать церковь в борьбе с мятежными посягательствами против государства. Мятежники и были главным объектом государственного внимания.



Среди большинства средневековых движений против феодализма имевших религиозную окраску, и принимавших форму «ересей» преступления против церкви, предусмотренные главой I Соборного Уложения, содержало такие составы как богохульство, прерывание хода литургии в храме, церковный мятеж, совращение православного в иную веру, «чернокнижие», колдовство. Все они кара­лись смертной казнью, по большей части сожжением.

Государство брало на себя борьбу с преступлениями против церкви, так как православная церковь была мощной поддержкой идеологической основы самодержавия. Оборотной стороной данной ситуации было все большее включение церкви в государственный механизм, установление приоритета государства над церковью. Уложение в этом процессе становится важнейшим этапом, подводя итог долгой борьбе государства и церкви. В то же время Уложение закладывало основу для дальнейшего наступления государства на церковь.

В Артикуле воинском преступления против веры стояли на первом месте и закреплялись главами 1 и 2 Артикулов, поскольку церковь являлась мощнейшим орудием в руках господствующего класса с целью поддержания его господства. Система преступлений против веры расширялась за счет таких составов как чародейство, идолопоклонство, богохульство, непосещение церкви и других влекших зачастую высшую меру наказания – смертную казнь, а также телесные наказания. М.Ф. Владимирский-Буданов считает, что «Воинский устав крайне неумеренно заимствует из немецких источников суеверные средневековые понятия, безобразившие кодексы того времени».

В качестве субъектов преступлений против веры по смыслу и назначению Артикулов выступали военнослужащие. Субъектный состав мог быть расширен за счет лиц, связанных с армией. Но на практике эти артикулы применялись и к гражданскому населению при определении наказания за религиозные преступления.

В качестве наказания за преступления против веры устанавливалась смертная казнь, наряду с иными мерами ответственности, среди которых, тюремное заключение, членовредительные наказания, лишение собственности и др.

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных особенная часть открывалась разделом вторым о преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений. Преступления против веры поставлены на первое место, как и в других актах русского уголовного права XVII – XIX веков. В то время как в Западной Европе число составов религиозных преступлений в XIX в. резко сокращается, в России оно даже возрастает.

Как отмечает Ю.Л. Проценко, «религиозные преступления имели объектом посягательства на веру как таковую, на религиозные устои государства, права и привилегии христианской Церкви в целом и Русской православной в особенности. Такими устоями были: остуствие свободы совести, господство Православной церкви, допущение других религий и сект лишь постольку, поскольку они не противоречили ее интересам; запрещение атеистической, а также любой религиозной пропаганды и миссионерства (распространение церковной организацией религиозного вероучения среди иноверцев своей страны – внутренняя миссия или других стран – внешняя миссия), кроме православных; передача православной церкви ряда государственных функций, в частности, регистрация актов гражданского состояния и суда по некоторым категориям дел; преподавание Закона божьего во всех учебных заведениях».

Уложением преступления против веры были разделены на несколько групп:

1) преступления о богохулении и порицании веры;

2) преступления, связанные с отвлечением и отступлением от веры;

3) преступления, связанные с ересями и расколами;

4) преступления, связанные с уклонением от исполнения постановлений церкви;

5) преступления об оскорблении святыни и духовных лиц во время священнослужения;

6) преступления о нарушении благочиния во время священнослужения в церквях;

7) преступления о нарушении благочиния во время священнослужения вне церкви;

8) святотатство, а также разрытие могил и ограбление мертвых тел.

Каждая из групп делилась на самостоятельные составы преступлений.

Как отмечается комментаторами Уложения, теория уголовного права о преступлениях против веры и законодательство о них прошли в своем развитии три этапа. Первый этап это период феодализма, когда господствовали канонические взгляды, когда данные преступления рассматривались как преступлении против бога. Далее в России утвердилось мнение, что объект посягательства это не права божества, а часть и блага частных и юридических лиц, то есть эти преступления стали рассматриваться как нарушения частного характера. В конце XIX – начале XX века в русском праве возобладала точка зрения, согласно которой преступления против веры посягают на публичные, государственные интересы.

В целом оценивая масштабы привлечения лиц к уголовной ответственности за совершение различных преступлений исследователями делается вывод о том, что большее количество оправданий было по преступлениям против жизни – 27,8%, затем кража – 22,7%, по религиозным только 17,7%. То есть «в России безопаснее совершить убийство, отравление и хотя бы отцеубийство, чем преступление религиозное или хотя бы святотатство».
1.2. Преступления против государственной власти
В Новгороде впервые в истории русского уголовного права появляется категория государственных преступлений, что знаменует новый шаг в развитии феодальной государственности, свидетельствующий об осознании государством своей самостоятельности, своего верховенства над населением и недопустимости протестов со стороны последнего, характеризуемых отныне как преступные посягательства.

О.В. Мартышин подчеркивает, что определение указанной группы перступлений как государственных условно, оно подчеркивает их принципиальную новизну для русского уголовного права как преступлений, посягающих на интересы государства. По более частному объекту посягательства государственные преступления распадались на три подгруппы: преступления, направленные против порядка управления, то есть в более точном и узком смысле государственные, должностные преступления и преступления против осуществления судебных функций государства.

Преступления против государства закреплялись и в Псковской Судной грамоте, что было связано с формированием представления о государственной целостности и институте государственной публично-правовой власти в период феодальной раздробленности, что нашло отражение в процессе формирования централизованного государства с развитым аппаратом управления. Так, в ст. 7 устанавливается смертная казнь за перевет: «А крим(с)кому татю и коневому и переветнику и зажигалнику тем живота не дати». Б.Б. Кафенгауз определяет данную группу преступлений как политические.

Среди государственных преступлений в узком смысле центральное место занимали широкие составы «крамолы» и «перевета». На основе частных случаев О.В. Мартышин определяет «перевет» как измену могущую заключаться в сношениях с врагами государстве, переходе на сторону врага, деятельности в пользу враждебных Новгороду сил. Б.Б. Кафенгауз определяет перевет как измену родине. Обозначение переветника как изменника дается и А.А. Зиминым. Как государственную измену трактует перевет и Ю.Л. Проценко.

Крамола означает мятеж, восстание, смуту. Акты, признававшиеся крамольными, выделялись из общей массы вполне определенными признаками, они были «неконституционными выступлениями против властей новгородских и против богатых горожан, выступлениями, не санкционированными вечем, не связанными теми правилами, при соблюдении которых боярско-купеческая верхушка могла считать свой классовый интерес гарантированным. По мнению М.Ф. Владимирского-Буданова, составление мятежных скопищ было обычным явлением при вечевом складе общества.

От перевета крамолу отличает отсутствие связи с внешними силами, враждебными государству. Как и перевет, крамола могла выразтися частично в грабежах и насилиях, но исчерпывалась ими только когда грабежи, благодаря своему масштабу, приобретали антигосударственный характер.

Преступления против отправления правосудия включали такие составы как наводка, ябедничество, самосуд. Как отмечает И.Д. Беляев, «псковский закон, признавая неприкосновенным суд властей, в то же время требовал, чтобы судьи были правдивы и беспристрастны. Обеспечение этого требования псковский закон находит в присяге; а по сему по Псковской грамоте каждый судья – посадник или князь, при вступлении в свою должность должны были целовать крест на том, что они будут судить в правду – виновного не оправдают, а правого не обвинят и не погубят и т.п.».

Принимая во внимание равные меры ответственности, устанавливаемые за наводку, грабеж и наезд, О.В. Мартышин делает вывод о разбойном характере всех указанных действий, которые различались по своим целям. В литературе встречается определение наводки как клеветы, дискредитации. М.М. Исаев трактует наводку как массовое нападение, терроризирование истцов и судей, которое осуществлялось с целью воздействия на исход дела.

Ябедничество понималось как ложный донос, провоцирование судебных дел.

Наезд представлял собой посягательство на земельную собственность, выражавшееся в вооруженном нападении с целью самовольного утверждения мнимого или даже действительного права. О.В. Мартышин подчеркивает, что указанный состав перекливается с преступлениями, связанными с деятельностью государства, и являющиеся по существу самоуправством в земельных делах.

Система преступлений против государственной власти в период Судебника 1497 года включала: преступления против основ государственного устройства и безопасности государства; преступления против интересов государственной власти и интересов государственной службы; преступления против правосудия.

Однако, как справедливо отмечает М.Ф. Владимирский-Буданов, «в действительности в самом законе определяется далеко не вся сфера деяний, признанных на практике преступными и подлежащих наказаниям; такова почти вся область политических и религиозных преступлений, множество преступлений против порядка управления – финанасовых и полицейских (например, подделка монеты…), несколько видов имущественных преступлений. В то же «время практика, особенно в эпоху Грозного, знала и карала все виды деяний этого рода. Вообще царстования Грозного и Бориса Годунова, а равно Смутное время представляли самую плодородную почву для практического развития учения о политических преступлениях».

Ст. 9 Судебника, выделяя состав крамолы, вместе с тем назывет таких преступников как «подымщик» (подметчик) и «зажигальник». В исторической и историко-юридической литературе под подметчиками принято понимать лиц, подбрасывающих в чужой дом имущество с целью обвинить человека в краже или подкладывающих во двор труп с целью обвинить жителей этого двора в убийстве и завладеть их имуществом, а под зажигальниками – поджигателей чужого двора.

Исследуя сущность понятия подым, Л.В. Черепнин считает возможным заменить его на термин «подмет», заимствованный из Судебника 1550 года, и означающий шпионаж, разглашение секретных сведений («подметное письмо»), либо призыв к бунту и неповиновению государственной власти. Зажигальщиком, по его мнению, является лицо, совершающее не простой поджог, а поджог города с целью передать его врагу.

Не видя правомерности замены, О.И. Чистяков не соглашается с трактовкой подмета как шпионажа. Он предлагает трактовать подметное письмо как прокламацию, которую подбрасывают (подметывают) для возбуждения народа против власти или ее представителей, поэтому подымщика можно рассматривать как человека, поднимающего бунт, возмущение. И.И. Срезневский, в свою очередь, уточняет что это лицо, поднимающее народ против основ существующего правопорядка, может быть на восстание.

«Зажигательство» определяется как любой умышленный поджог, либо как особое государственное преступление – поджог города или крепости с целью сдачи его неприятелю или дестабилизации обстановки и провокации мятежа. Однако нормами Судебников 1497 года и 1550 года устанавливается ответственность именно за злостный поджег в городе.

Одним из видов преступлений должностных лиц в сфере судебной власти, предусмотренных Судебником 1497 года являлось взяточничество. Термин, используемый Судебником для обозначения данного вида деяния – посул.

«Посул» был закон­ным актом еще в XV в. и для большего прилежания судья полу­чал плату от подсудимого. Так, А.А. Зимин подчеркивает, что ««посулы» же в XIV- XV вв. допускались (как плата за отправление суда)». Следует отметить, что известия о взиманиях посулов содержаться также и в Двинской уставной грамоте, и в Записи о душегубстве.

Нормирование размеров «посу­лов» превращало излишки в предмет «лихоимства», и посул превратился во взятку. Впервые законодательно запреты взимания тайных посулов содержатся в Псковской судной грамоте. Указанная точка поддерживается в исследовательской литературе.

В.А. Варнецов подчеркивает, что при ведении судебных дел наместниками и их тиунами не обходилось без злоупотреблений и взяток. Судебник 1497 года отменил прежний узаконенный обычай, согласно которому судья мог получать от заинтересованных лиц «посулы» за выполнение своих функций, и установил, что при отправлении правосудия судье категорически запрещается брать взятки. Переход частноправовых понятий в государственные происходил нелегко, поскольку по свидетельсвам иностранцев в Москве все правосудие продажно, и господствовало мнение, что человек давший больше, это человек более богатый и знатный, и потому ему нужно больше верить чем бедняку.

Установление ответственности за совершение преступлений против правосудия доказывало осознание законодателем важнейшей роли суда и содействующих ему органов и лиц в механизме государства и необходимости обеспечения, в том числе с помощью средств уголовного права, эффективной судебной деятельности.

К преступлениям частных лиц против правосудия можно отнести: ябедничество (ст.8, 39), то есть ложное обвинение лица в преступлении; неявка «послуха» (свидетеля) в суд вне зависимости от того, мог ли он дать показания по делу или нет (ст.50); лжесвидетельство (ст.67); отказ покинуть место проведения судебного поединка («поля») (ст. 68), субъектами в котором выступали посторонние («опришные») лица, не имевшие права «у поля стояти».



В XVI веке число государственных преступлений увеличилось, а кодификация их была ускорена. Эти явления были связаны с развитием режима самодержавия в его тиранической «редакции».

К группе преступлений против суда как наиболее опасное относилось ябедничество. В ст. 6 Судебника 1550 года ябедничество понимается как «ложное обвинение судей в умышленном неправосудии». Основанием для обвинения лица в ябедничестве в соответствии со статьей 72 Судебника 1550 года могло послужить проведение обыска, который применялся и при гражданском судопроизводстве. М.Ф. Владимирский-Буданов отмечает, что обыск является определяющим как для вчинения иска так и для обвинении лица в ябедничестве.

Судебник 1550 года устанавливал меры ответственности за неявку свидетеля в суд: «А послух перед судью не придет, есть ли за ним речи, нет ли, ино на том послухе исцово и убытки и все пошлины взятии; а с неделщиком и с праведчиком о сроце тому послуху суд». Ответственности за неявку в суд подлежали и должностные лица – наместники, в отношении которых устанавливалась обязанность недельщика явиться в указанный срок в суд.

В сфере преступлений против государственной власти Судебник 1550 г. вводит новый состав преступления «подписку», или подделку актов, печатей, документов: «А доведут на кого розбой, или душегубство, или ябедничьство, или подписку, или иное какое лихое дело…». Судебник 1589 г. под­разделяет это деяние по объекту на рукописные документы и акты, оформленные в официальном порядке.

Впервые Судебнике 1550 года появляется состав политического преступления – сдачи города неприятелю: «А государьскому убойце и градскому здавцу, и коромольнику, и церковному татю, и головному татю, и подметчику, и зажигалнику, ведомому лихому человеку, жывота не дати, казнити его смертною казнью…». М.Ф. Владимирский-Буданов определяет это преступление как «земскую измену» и считает, что в статье 9 первого Судебника уже упоминалось о данном составе.

В политической сфере Судебником 1550 года вводится еще один новый состав – подмет. М.Ф. Владимирский-Буданов определяет подмет как подбрасывание поличного с целью обвинить невиновного.

Подметчик и подымщик представляют собой субъектов двух разных преступлений. Комментаторами Именного указа о подметных письмах определяется, что подымщик поднимает народ на восстание любыми способами, а подметчик – только путем разбрасывания прокламаций – подметных писем. Однако, как справедливо отмечается исследователями, анонимные подметные письма могли содержать и критическое отношение и замечания о политике, осуществляемой монархом, и были предназначены именно ему. Преступники распространяли подметные письма тайно, чтобы избежать наказания за данное преступление. Под подметными письмами могли пониматься и доносы, что отмечается комментаторами Указа о подметных письмах.

Термин подмет мог представлять собой подбрасывание поличного, что следовало из норм Соборного Уложения 1649 года. Ответственность за подмет и распространение подметных писем была предусмотрена впоследующем Соборным Уложением 1649 года, Указом Петра I, Артикулом воинским и Указом о подметных письмах. Исследователями советского времени отмечается, что существовали акты, предусматривающие ответственность за составление и хранение указанных писем, не имевшие, однако практического применения. Издание в последующем актов, регламентирующих ответственность за составление, хранение и распространение подметных писем, приводит исследователей к выводу, что Указ о подметных письмах 1726 года был забыт.

В исследовательской литературе отмечается, что изготовление подметных писем в большом количестве было невозможно, что связано с отсутствием технических возможностей и отсутствием грамотности населения в указанный период. Вероятно, способом их распространении было оглашение подметных писем вслух или передача их от одного лица к другому для ознакомления, что было основным способом распространения документов даже полвека спустя.

Судьба подметных писем определена Указами о подметных письмах. Указом от 25 января 1715 года устанавливалось требование сжечь подметные письма. Указом от 24 февраля 1726 года устанавливается требование о том, что в случае «ежели какия воровския вымышленныя письма кто найдет где незапечатанныя, те б люди приносили их нечитая и ни кому не показывая, и подавали в показанных местах немедленно». Комментаторами указа справедливо подчеркивается, что «перед доносителем ставится сложная задача – определить что письмо воровское, не прочитав его. Очевидно, предполагается, что любую найденную бумажку лучше всего прямо нести властям». Кроме того данным указом устанавливались сроки, в которые необходимо было представить подметные письма властям: «Также ежели кто такия ж воровския письма где поднял и у себя имеет, и те б объявляли в скором времени, а кончае с сего нижеписанного числа в неделю, за что те люди, кто по сему указу исполнит, награждены будут». Невыполнение данного требования каралось смертной казнью.

Указом от 24 февраля 1726 года также предусмотрена необходимость «запечатанныя подметныя письма… так и впредь по указу, публикованному в 1715 году, жечь при свидетелях». М.Н. Гернетом отмечается, что сожжение подметных писем в более позднее время проводилось торжественно, на городской площади, при стечении народа, под барабанный бой. Такие случаи известны в Петербурге, Москве, Ярославле, Тихвине.

Постепенно наказание за подметные письма ужесточалось. Так, Артикулом воинским устанавливалось телесное наказание, а указом о подметных письмах смертная казнь. Вместе с тем награда за доносительство по данному составу преступления становилась выше и по Указу о подметных письмах она равнялась 1000 рублей.

В Судебнике 1550 года появилось понятие «рубежник», т.е. нарушитель границы.

Наряду со взяточничеством в Судебнике 1550 года появляется посредничество во взяточничестве. Памятник права устанавливает меры ответственности не только для недельщика, вымогающего взятку для себя, но и в случае если взятка предназначается для судей: «А неделщику на суде на боар и на дворецкого, и на околничих, и на казначеев, и на дьяков посулов не просити, и самому неделщику посулов не имати. А которой неделщик возмет на суде на боярина, или на околничего, или на дворецкого, или на казначеа, или на дьяка посул, или собе посул возмет, и уличат его в том, и того неделщика казнити торговой казнью, а посул на нем доправити втрое да из недель выкинути».

В Судебнике 1550 года впервые появляется такой состав преступления, как ложное обвинение должностных лиц в неправосудии: «А кто виноватой солжет на боярина, или на околничего, или на дворецкого, или на казначеа, или на дьяка, или на подьячего, а обыщетца то в правду, что он солгал, и того жалобника, сверх его вины, казнити торговою казнью, бити кнутьем, да вкинути в тюрьму». В литературе отмечается, что жалобщик фактически совершал ябедничество и наказывался сверх вины.

В статьях 8 – 10 Судебника 1550 года предусмотрена ответственность за лихоимство, заключающееся в том, что должностные лица при исполнении служебных полномочий, могли взять деньги сверх пошлины, предусмотренной законом - «на ком что лишек», - то есть фактически сумму, превышающую установленные размеры. Как отмечает М.А. Дьяконов «царь говорил, между прочим, на соборе, что его бояре и вельможи впали во многие корысти и хищения, называл их лихоимцами, хищниками, творящими неправедный суд; но в то же время он признал, что всех обид и разорений, происшедших от бессудства и лихоимания властей, исправить невозможно и просил оставить «другъ другу вражды и тяготы»».

Следует отметить, что М.Ф. Владимирский-Буданов ставит лихоимство в один ряд с посулом, обозначая его как переходное состояние между разрешением платы судье и правителю от заинтересованных лиц и запретом взяток. Наряду с лихоимством должностные лица могли осуществлять неправильное взимание пошлин. Так, если вместо взимания одной пошлины, при осуществлении суда двумя наместниками или двумя волостелями лиц разной подсудности ими будет взята пошлина в двойном размере, они подлежали ответственности в соответствии со статьей 74 Судебника 1550 года: «…А возмут те два наместника или два волостеля или два тиуна с одново дела пошлину вдвое, и уличат их в том, и тому, на ком пошлины взяли, на тех неместникех или на волостелех и на их тиунех те пошлины велети взяти втрое».

Соборное Уложение впервые отделило преступления против государственной власти в самостоятельную группу преступлений.

Среди преступлений против государственной власти Соборное Уложение выделяет государственные заговоры, измену, шпионаж, посягательство на жизнь и здоровье царя, самозванство, бунт и другие составы.

XVII век называют веком «бунташным», временем крестьянских войн и городских восстаний. По мнению Г.Г. Тальберга Соборное Уложение 1649 года «является первым в истории русского законодательства кодексом, в котором дана, если не исчерпывающая, то все же относительно полная система государственных преступлений». Она включала любые действия и даже умысел, направленные против личности государя или его семьи, бунт, заговор, измена, наказанию за совершение которой полежали не только лица, их совершившие, но и их родственники и близкие.

В Соборном Уложении государ­ственные преступления считаются оскорблением «царского величества» и объединяются понятием «слова и дела государе­ва». В исследовательской литературе отмечается, что недостаточно полно и точно Уложением 1649 года определялись составы государственных преступлений, границы применения формулы «слово и дело государевы». Ее официальное толкование было дано в специальном указе Сената в январе 1714 года, в котором говорилась: «Кто напишет или словесно скажет за собой государево слово или дело, и тем людям велено писать и сказывать в таких делах, которые касаютца о здравии царского величества или высокомонаршеской чести или ведают бунт или измену».

В конце XVI века появляется понятие бунта, мятежа, восста­ния против власти. В сфере политических преступлений появляются новые составы, такие как скоп и заговор: «А кто московского государства всяких чинов люди сведают, или услышат на царьское величество в каких людех скоп и заговор, или иной какой злой умысел…».

Скоп и заговор представлял собой форму коллективного протеста, принесение коллективной жалобы, состоящие в прямом выступлении против царя. М.Ф. Владимирский-Буданов подчеркивает, что скоп и заговор это покушение на ниспровержение власти царя, реализованное составлением сообщества и сбором вооруженных людей. Данный состав охватывал покушение не только на верховную власть, но и на подчиненные органы управления, определяемое как верховная измена.



Группа статей главы II Соборного Уложения 1649 года посвящена доносу по политическим преступлениям, которое носило название извет. Указанными статьями охватывалось и совершение ложного доноса, что не прекращало производства по делу. Уложение впервые формулировало весьма жесткие нормы поведения в связи с государственными преступлениями. Так, извет, донос о преступлениях такого рода возводился в норму закона, обязательную для всех.

Соборное Уло­жение выделяет специальный состав – недоносительство, на­казываемое смертной казнью: «А будет кто сведав, или услыша на царьское величество в каких людех скоп и заговор, или иной какой злой умысл, а государю и его государевым бояром и ближним людем, и в городех воеводам и приказным людем, про то не известит, а государю про то будет ведомо, что он про такое дело ведал, а не известил, а сыщется про то допряма, и его за то казнити смертию безо всякия пощады». Указанная норма предусматривала ответственность только за недоносительство о государственных преступлениях, в отношении иных преступлений такой обязанности не устанавливалось. Однако впоследствии недоносительство о любом преступлении было наказуемо.

Соборное Уло­жение 1649 г. обстоятельно и детально описывает правонарушения, связанные с подделкой документов. Так, им предусмотрены составление поддельных грамот, печа­тей, приказных писем, постановка настоя­щей печати на фальшивые документы.

И.Я. Фойницкий отмечает, обманы в документах составляли «с одной стороны, преступление подлога, с другой – обыкновенный имущественный обман. К концу периода объем первого расширяется в ущерб второму». Как отмечает И.Я. Фойницкий «нечаянные описки в годе, месяце и цифре денег не подвергались наказанию».

Преследовались преступления против суда: ложная присяга, «ябеда», нарушение порядка в суде, драка с судьей, сопротивление судье и т. д.

Лжеприсяга занимает центральное место в системе преступлений против правосудия и в качестве самостоятельного состава преступления впервые появляется в нормах Стоглава и Соборного Уложения 1649 года, поскольку ранее невозможность ее появления была обусловлена наличием присяги сторон и их послухов: роты – суда Божьего, безапелляционного и не допускающего проверки. Стоглав и Соборное Уложение 1649 года допускают двойственный объект преступления, посягающий на религию и основы судебной власти.

К преступлениям против правосудия относилась подача ложной жалобы на должностное лицо, побег от судебного пристава, сопротивление при изъятии поличного, неявка от­ветчика в суд.

В области должностных правонарушений были предусмотрены такие составы как волокита, нарушение порядка судопроизводства и использование труда подсудимых в хозяйстве судьи.

В XVII веке волокита представляла собой обычное явление. Однако, в отличие от предшествующих памятников права в Соборном Уложении 1649 года появляется квалифицирующий признак – совершение преступления из корыстных побуждений: «А будет которой судия судных дел вершити не учнет для своей корысти, а челобитчиком в том чинится волокита и убытки…», что влекло наказание по усмотрению государя.



Преступления, связанные со взяточничеством получали более детальную регламентацию, и в качестве самостоятельного состава стало рассматриваться посредничество во взяточничестве, которое могло осуществляться любым человеком: «А будет кто учнет бити челом на судью, что он обвинил его неделом по посулом, а взял де от того неправого дела на судью посул брат его или сын или племянник, или человек, и то судное дело взнесть слушати бояром, и учинити в том деле указ, смотря по делу… да будет сыщется допряма, что посул взят по судьину велению, и судное дело вершено неделом по посулу, и судье за то учинити указ…».

Политические преступления в период становления абсолютизма получили широкое развитие, и включали всякого рода выступления против жизни, здоровья, чести государя, и были сформулированы более четко, нежели в нормах предшествующего памятника права. Артикулом 137 под государственными преступлениями понимаются «всякий бунт, возмущение или упрямство». Они были сосредоточены в нормах главы третьей и именовались также «государевым словом и делом». Комментаторами Уложения подчеркивается, что посягательство происходило на положение государя как монарха, как главы государства.

К указанной группе относилась измена, состоящая в вооруженном выступлении против государя, тайной переписке, тайных переговорах с неприятелем, открытии пароля, передаче сведений о военных крепостях и др. Отдельная глава посвящена таким преступления как возмущение и бунт.

Позднее в качестве «государева слова и дела» стали рассматривать только всякий злой умысел против персоны его величества, а также возмущение и бунт. «Непристойные подозрительные сходбища и собрания воинских людей», признавались тяжкими государственными преступлениями, поскольку в результате данных собраний «возмущение или бунт может сочинитца». Представляется, что в данном случае имеет место квалифицирующий признак преступления, а именно совершение преступления организованной группой лиц, что каралось высшей мерой наказания.

Массовые выступления, «…(хотя и не для зла) или для челобитья…» также сурово карались и рассматривались в качестве политических преступлений. Данное положение созвучно Указу Петра 1706 года в соответствии с которым запрещалось обращаться коллективно обращаться с жалобами. Комментаторами подчеркивается, что запрещались сходки и совещания солдат, коллективные выступления в чью-либо защиту.

Политические преступники весьма жестко карались, в отношении них даже не требовалось проведение суда и процесса: «Который весьма к неприятелю перебежит, того имя к виселице прибито и оный, яко нарушитель присяги, шельмом и изменником публично объявлен имеет быть, и пожитки его забраны. И ежели он поиман будет, без всякой милости и процесса повесить его надлежит».

Должностные преступления в период с XVIII века до первой половины XIX века по утверждению М.Ф. Владимирского-Буданова увеличивались «и хотя учреждениями Екатерины II одна причина его (бюрократизм) была подорвана, но зато другие (недостаток материальной обеспеченности и отсуствие общего образования) продолжаличсь и в 1-й половине XIX в.».

Раздел третий Уложения о наказаниях уголовных и исправительных «О преступлениях государственных» определял следующие группы государственных преступлений, которые не имели достаточно четких определений:



  1. Преступления против священной особы государя императора и членов императорского дома;

  2. Бунт против верховной власти и государственная измена;

  3. Государственная измена и преступления против народного права.

Как отмечает Ю.Л. Проценко составли Уложения «основывались на соответствующем разделе Свода законов Российской империи, но попытались учесть и опыт организации репрессивных мер против деятелей дворянских революционных организаций (декабристов, польских инсургентов – участников восстания, повстанцев), опыт политических процессов (в том числе и в Сибири) по делам о просветительской деятельности ссыльных декабристов, по делам о побегах и нарушениях режима ссылки. Имелись ввиду и другие формы борьбы с властью, характерные для первой половины XIX в., в том числе связанные с заметным оживлением идейной жизни русского общества, обозначившие такие течения и направления русской общественно-политической мысли, как охранительное, либерально-оппозиционное, революционно-демократической, деятельностью А.И. Герцена».

В качестве нового состава государственных преступлений в первой главе о преступлениях против священной особы государя императора и членов императорского дома появилось составление и распространение письменных и печатных сочинений или изображений с целью породить неуважение к верховной власти или к личным качествам государя или к управлению его государством. Наибольшую угрозу правительство видело в активизации деятельности передовых журналов, в возрастании студенческого и национально-освободительного движения, с чем, вероятно, было связано появление указанных составов преступлений.

В 1828 году над всеми издаваемыми в России газетами, журналами и печатными изданиями была введена цензура Третьего отделения. В качестве нового состава преступления отделением первым главы второй Уложения предусматривается составление и распространение письменных или печатных объявлений, воззваний, сочинений или изображений с целью «возбудить к бунту или явному неповиновению власти верховной». Объектом данного преступления был политический строй. Наказанием за данное преступление устанавливается лишение всех прав состояния и ссылка на каторжные работы в крепостях на срок от восьми до десяти лет, а если они не изъяты от наказаний телесных, то и наказанию плетьми с наложением клейм. Данное наказание следовало и для тех, кто умышленно распространяет такие сочинения, и для всех кто участвовал в совершении данного преступления, а также для лиц, которые в каком-либо публичном месте будут с той же преступной целью говорить публично речи, то есть статьей 273 устанавливалась равная ответственность за письменную и устную антиправительственную пропаганду. Лица, составлявшие данные объявления, но не распространявшие их, подвергаются наказанию как за приготовление и покушение на преступление к заключению в крепости на срок от двух до четырех лет с лишением некоторых особенных прав и преимуществ. Наказывалось также и хранение объявлений, воззваний и сочинений, призывающих к бунту к аресту на срок от семи дней до трех месяцев, с последующим надзором полиции над виновным на срок от одного года до трех лет.

Новым составом государственных преступлений, было предусмотренное статьей 278 передача государственной тайны «иностранным, хотя и не враждебным с нею державам» не в условиях войны. Она могла состоять в передаче планов российских крепостей или иных укрепленных мест или гаваней, портов, арсеналов, а также в опубликовании этих планов без дозволения правительства. Виновные в данном преступлении приговаривались к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири, а если он по закону не изъят от наказаний телесных, и к наказанию плетьми. Шпионаж же мог иметь место по законодательству середины XIX века только в военное время.

В качестве нового преступления можно также отметить и появление нарушения, состоящего в тайной переписке с иностранными правительствами, состоящими в неприязненных отношениях с Россией, что наказывалось заключением в смирительном доме на срок от шести месяцев до одного года. Заключение в крепости на тот же срок следовало в случае, если подобная переписка, хотя и не имевшая целью навредить отчеству, но ведущаяся «неосторожно и нескромно», позволила неприятелю воспользоваться данными сведениями для успеха своих предприятий против России.

Преступлениями против государства являлись нарушения, связанные с созданием тайных обществ, что было предусмотрено главой шестой раздела четвертого о преступлениях и проступках против порядка управления Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Так, в статье 347 предусматривалась ответственность основателей и руководителей тайных обществ, преследующих вредную для спокойствия или целостности государства, или противоречащую установленным законами образу и порядку правления цель. Наказание за данное нарушение устанавливалось как за государственные преступления лишением всех прав состояния и смертной казнью. Члены данных обществ, знающие о цели их создания, также наказывались по правилам о государственных преступлениях. Недоносительство по данного рода преступлениям также сурово наказывалось лишением всех прав состояния и ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири, а если они на изъяты по закону от наказаний телесных, то и наказанию плетьми.

Среди новых составов преступлений, предусмотренных Уложением о наказаниях уголовных и исправительных были истребеление и повреждение пограничных знаков для передачи земли иностранному государству, намеренное открытие государственных тайн иностранным правительствам, создание сообщества для государственных преступлений, распространение слухов с умыслом, имеющим политически зловредную цель или же явно оскорбительным для верховного правительства, изготовление или хранение в большом количестве оружия в целях, противных государственной безопасности, явное неповиновение фабричных или заводских людей артельно или толпой, приравненное к восстанию против властей.

Наказания за преступления против государства были самые суровые, среди которых лишение всех прав состояния, смертную казнь, ссылку и другие тяжкие последствия.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет