Курсовая работа по истории зарубежной литературы XIX века романтизм виктора гюго



жүктеу 226.36 Kb.
Дата22.02.2019
өлшемі226.36 Kb.
түріКурсовая



diplomrus.ru - Авторское выполнение научных работ на заказ. Контроль плагиата, скидки, гарантии, прямое общение с автором.



Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ РУССКОГО ЯЗЫКА имени А.С.ПУШКИНА
ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

кафедра мировой литературы

КУРСОВАЯ РАБОТА ПО ИСТОРИИ ЗАРУБЕЖНОЙ

ЛИТЕРАТУРЫ XIX ВЕКА
РОМАНТИЗМ ВИКТОРА ГЮГО
Выполнила: студентка III курса

филологического факультета

М.Е.Бегенова




Научный руководитель: ассистент кафедры мировой

литературы А.А.Соломонова.




Оценка:



Москва 2011

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение ……………………………………………………………………….…4

Основная часть ……………………………………………………………….…7

Глава I. Романтизм Виктора Гюго …………………………………………...7

Глава II.
2.1. «Собор Парижской богоматери» как исторический роман.

Образ собора………………………………………………...........13
2.2. Идея революции и роль толпы в романе......……….………...21
2.3. Образ главных героев в романе ….……………………………25


Глава III. Виктор Гюго в России ……………………………………….….34


Заключение ……………………………………………………………………..37

Библиография ………………………………………………………………….38

Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.

“Первая потребность человека, первое его право, первый его долг - свобода”.

В.Гюго
Введение.

Несмотря на самоуверенность и заносчивость человечества, в его истории не так уж и много было светил первой величины. А в особенности такого масштаба, как Виктор Гюго, которого Иван Франко называл наилучшим представителем «галлийского» гения. Его современники – «золотая гроздь» большой французской литературы: Ф.Шатобриан, П.Беранже, А.Стендаль, О.Бальзак, А.Мюссе. Жорж Санд, отец и сын Дюма, братья Гонкуры, Ги де Мопассан, Г.Флобер, Э.Золя, А.Доде, Ш.Бодлер… Каждое имя – это не только французская, но и мировая классика. Не затмевая ни одно из них, Виктор Гюго возвышается над этими вершинами как неповторимый представитель нации, который возвеличивал ее не только в дни блеска и славы, но и во времена кровавых бурь и трагических катастроф. В определенной мере он был повитухой новой Франции, страны, задававшей тон историческому прогрессу всего человечества и сегодня демонстрирующей государственную мудрость и рассудительность, чувство высокой национальной гордости.

Творчество Гюго – его поэзия, публицистика, художественная проза – эпицентр тех идейных исканий, которыми был одержим XIX век, его оптимистической устремленностью к будущему. Идеальное, этическая утопия – сильные стороны гения Гюго, который, подобно ценившему его Л.Толстому, и сейчас – не позади, а впереди нас.

В романах Гюго всегда есть ощущение бесконечной ценности бытия – и евангельских истин – о вечности и боге, и вечных заповедей, нарушая которые человек и человечество губят себя. Эти истины обладают вневременной ценностью.

Личность Виктора Гюго поражает своей разносторонностью. Один из самых читаемых в мире французских прозаиков, для своих соотечественников он прежде всего великий национальный поэт, реформатор французского стиха, драматургии, а также публицист-патриот, политик-демократ. Знатокам он известен как незаурядный мастер графики,

неутомимый рисовальщик фантазий на темы собственных произведений. Но есть основное, что определяет эту многогранную личность и одушевляет ее деятельность, - это любовь к человеку, сострадание к обездоленным, призыв к милосердию и братству. Некоторые стороны творческого наследия Гюго уже принадлежат прошлому: сегодня кажутся старомодными его ораторско-декламационный пафос, многословное велеречие, склонность к эффектным антитезам мысли и образов. Однако Гюго - демократ, враг тирании и насилия над личностью, благородный защитник жертв общественной и политической несправедливости, - наш современник и будет вызывать отклик в сердцах еще многих поколений читателей. Человечество не забудет того, кто перед смертью, подводя итог своей деятельности, с полным основанием сказал: “Я в своих книгах, драмах, прозе и стихах заступался за малых и несчастных, умолял могучих и неумолимых. Я восстановил в правах человека шута, лакея, каторжника и проститутку”¹.

Гюго с его бинарным мышлением, «традиционализмом», ангажированностью, «авторитарностью» стиля, гуманистическим пафосом, романтизмом, востребован и по-новому актуален в наши дни. Это с очевидностью доказывает интереснейшие труды Общества Гюго во Франции, разнообразные конференции и издания, которые были приурочены к 200-летию со дня рождения поэта, романиста, драматурга, критика, публициста, гражданина – того, кто «гремел над миром, подобно урагану». Гюго – Олимпио, Орфей, reveur sacre – продолжает оставаться участником диалога, который вел с прошедшими веками и романтизмом век XX, а теперь продолжает вести XXIвек. «Мы все дети Виктора Гюго, - брата Гомера и Омара Хайяма, Данте, Шекспира и Гете на великом древе нашей культуры...» - пишет современный французский ученый².

¹ М.В.Толмачев. Свидетель века Виктора Гюго. Собр.соч.,т.1. М: Правда,1988

² (http:franceweb.fr/poesie/hugart2.htm)

Протеистический, постоянно меняющийся гений (proteiforme genie), верный самому себе, - Гюго остается живым и в наше время.

Основные цели данной курсовой работы:

- проанализировать произведение Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери»;

- выявить весь спектр проблем, а именно: проблему добра и зла, рассмотреть главных героев романа, и на основе их образов показать противоречивость внешнего и внутреннего мира человека;

- доказать, что Виктор Гюго повлиял и на русскую литературу. Поставленные цели предполагают решение комплекса конкретных задач:



  • рассмотреть и проанализировать значение романа;

  • выявить его актуальность;

Методами исследования в курсовой работе являются анализ, разработка плана деятельности, совмещение информации из разных источников, обработка новой информации.

Материалом исследования являются:

  • работы: Е.М.Евниной;

  • сборники статей по творчеству Виктора Гюго;

  • разные фактические данные;

  • материалы СМИ;


ГЛАВА I.

РОМАНТИЗМ ВИКТОРА ГЮГО.

Жизненный путь Виктора Гюго приходится практически на весь ХІХ век. Его душа, как чувствительный камертон, откликается на все неординарные события этой большой эпохи. Он восхищался Наполеоном I, пережил реставрацию Бурбонов и созданный ими реакционный режим, революцию 1848 года, кровавый переворот в декабре 1851 года. Как депутат палаты народных представителей и глава радикальной партии не пошел на компромисс с режимом Наполеона Третьего и вынужден был эмигрировать — его изгнание длилось почти 20 лет! Возвратившись, он примыкает к левому, радикально-демократическому крылу, сходится с Луи Бланом и прославленным Гарибальди. По поводу Парижской Коммуны сказал так: «Мне ненавистно преступление как красных, так и белых», но однозначно осудил расправу, устроенную версальцами над парижскими рабочими. Горячо отрицал любой террор, решительно выступал против смертной казни.



Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.

Гюго начинает свое предисловие с изложения собственной концепции истории литературы в зависимости от истории общества. Согласно Гюго,

первая большая эпоха в истории цивилизации - это первобытная эпоха, когда человек впервые в своем сознании отделяет себя от вселенной, начинает понимать, как она прекрасна, и свой восторг перед мирозданием выражает в лирической поэзии, господствующем жанре первобытной эпохи. Своеобразие второй эпохи, античной, Гюго видит в том, что в это время человек начинает творить историю, создает общество, осознает себя через связи с другими людьми, ведущий вид литературы в эту эпоху - эпос.

Со средневековья начинается, говорит Гюго, новая эпоха, стоящая под знаком нового миросозерцания - христианства, которое видит в человеке постоянную борьбу двух начал, земного и небесного, тленного и бессмертного, животного и божественного. Человек как бы состоит из двух существ: “одно - бренное, другое - бессмертное, одно - плотское, другое - бесплотное, одно- скованное вожделениями, потребностями и страстями, другое - взлетающее на крыльях восторга и мечты”. Борьба этих двух начал человеческой души драматична по самому своему существу: “...что такое драма, как не это ежедневное противоречие, ежеминутная борьба двух начал, всегда противостоящих друг другу в жизни и оспаривающих друг у друга человека с колыбели до могилы?”¹. Поэтому третьему периоду в истории человечества соответствует литературный род драмы.

Он отвергал традиционные «единства», омертвевшие правила строгого разделения жанров, призывал вводить в сферу искусства комическое наравне с трагическим, уродливое — с прекрасным, низменное — с возвышенным. Теория гротеска, которую развивал Гюго, при всем её метафизическом характере выражала стремление воплотить жизнь в искусстве полнее, чем это допускала классическая школа 17—18 вв. В этом литературном документе Гюго излагает программу романтизма. Он восклицает: "Нет ни правил, ни образцов; или, вернее, нет иных правил, кроме общих законов природы, господствующих над всем искусством, и

¹ Е.М.Евнина. Творчество Гюго. М, 1976

частных законов для каждого произведения, вытекающих из требований, присущих каждому сюжету".

Гюго убежден: все существующее в природе и в обществе может быть отражено в искусстве. Искусство ничем не должно себя ограничивать, по самому своему существу оно должно быть правдиво. Однако это требование правды в искусстве у Гюго было довольно условным, характерным для писателя-романтика. Провозглашая, с одной стороны, что драма - это зеркало, отражающее жизнь, он настаивает на особом характере этого зеркала; надо, говорит Гюго, чтобы оно “собирало, сгущало бы световые лучи, из отблеска делало свет, из света- пламя!”¹. Правда жизни подлежит сильному преображению, преувеличению в воображении художника, которое призвано романтизировать действительность, за ее будничной оболочкой показать извечную схватку двух полярных начал добра и зла.

Отсюда вытекает другое положение: сгущая, усиливая, преображая действительность, художник показывает не обыкновенное, а исключительное, рисует крайности, контрасты. Только так он может выявить животное и божественное начала, заключенные в человеке.

Этот призыв изображать крайности является одним из краеугольных камней эстетики Гюго. В своем творчестве писатель постоянно прибегает к контрасту, к преувеличению, к гротескному сопоставлению безобразного и прекрасного, смешного и трагического.

Романтическая программа В. Гюго сыграла прогрессивную роль в литературной жизни Франции. Гюго подчеркивал демократический характер своей реформы. В 1830 г. он писал: "Литературная свобода — дочь свободы политической. Этот принцип есть принцип века, и он восторжествует".¹ Июльская революция 1830 г. покончила с реакционным режимом Реставрации. Народ Парижа проявил в июльские дни мужество и энтузиазм.

¹ А. Луначарский. Виктор Гюго: Творческий путь писателя. - Собрание сочинений, 1965, т. 6, с. 73-118.

События во Франции нашли горячий отклик далеко за ее пределами.

Талант Гюго — поэта, романиста, драматурга — раскрывается именно в эти годы. Его драмы "Эрнани", "Король забавляется", "Рюи Блаз" отличаются напряженностью сюжета, яркими романтическими контрастами, страстностью монологов. Они обнажают пустоту и ничтожество придворного быта, тиранию монархов, лицемерие и жестокость царедворцев. Положительные герои драм Гюго — смелые, сильные духом люди, вступающие в конфликт с властями.

Первый исторический роман Гюго — "Собор Парижской богоматери".

ГЛАВА II.

2.1. «Собор Парижской богоматери» как исторический роман.

Образ собора.

Рассматриваемый нами в этой работе роман “Собор Парижской Богоматери” являет собой убедительное свидетельство того, что все изложенные Гюго эстетические принципы - не просто манифест теоретика, но глубоко продуманные и прочувствованные писателем основы творчества.

Основу, сердцевину этого романа-легенды составляет неизменный для всего творческого пути зрелого Гюго взгляд на исторический процесс как на вечное противоборство двух мировых начал - добра и зла, милосердия и жестокости, сострадания и нетерпимости, чувства и рассудка. Поле этой битвы в разные эпохи и привлекает Гюго в неизмеримо большей степени, чем анализ конкретной исторической ситуации. Отсюда известный надисторизм, символичность героев, вневременной характер психологизма. Гюго и сам откровенно признавался в том, что история как таковая не интересовала его в романе: “У книги нет никаких притязаний на историю, разве что на описание с известным знанием и известным тщанием, но лишь обзорно и урывками, состояния нравов, верований, законов, искусств, наконец, цивилизации в пятнадцатом веке. Впрочем, это в книге не главное. Если у нее и есть одно достоинство, то оно в том, что она - произведение,

созданное воображением, причудой и фантазией”¹. Однако достоверно известно, что для описания собора и Парижа в XV веке, изображения нравов эпохи Гюго изучил немалый исторический материал. С этой целью он тщательно изучил все исторические труды, хроники, хартии, описи и другие документы, из которых можно было почерпнуть сведения о нравах, политических учреждениях и зодчестве французского средневековья времен Людовика XI. К книжным источникам присоединились собственные наблюдения писателя, в особенности касающиеся здания собора, которое, со своей страстью к готике, он обследовал во всех деталях.

¹ М.В.Толмачев. Свидетель века Виктора Гюго. Собр.соч.,т.1. М: Правда,1988
Каменные и деревянные скульптуры собора определили доминирующую тональность его фантазии. Исследователи средневековья придирчиво проверили “документацию” Гюго и не смогли найти в ней сколько-нибудь серьезных погрешностей, несмотря на то, что писатель не всегда черпал свои сведения из первоисточников.

Особенность романтического видения средневековья сказалось у Гюго в том, что, соблюдая исторический колорит, он выдвинул на первый план романа не исторических, а вымышленных и в значительной степени романтизированных героев (подобных чудовищно уродливому звонарю Квазимодо, очаровательной цыганочке Эсмеральде и одержимому демонической страстью архидиакону Клоду Фролло). Это вполне согласовалось со второй – вслед за исторической – задачей его романа, который он называет «произведением воображения, каприза и фантазии».

Но есть в романе “персонаж”, который объединяет вокруг себя всех действующих лиц и сматывает в один клубок практически все основные сюжетные линии романа. Имя этого персонажа вынесено в заглавие произведения Гюго. Имя это - Собор Парижской Богоматери.

Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.

Надо заметить, что люди одной эпохи, Виктор Гюго и Вальтер Скотт, имели много общего в творчестве. Интересной для нас является историческая концепция этих авторов. Понимание и изображение истории в их произведениях и будет проанализировано ниже.

На примере романа «Собор Парижской богоматери» мы видим, что история для автора – лишь фон и сопровождение, помогающие Гюго наиболее полно раскрыть свой авторский замысел. У Вальтера Скотта

¹ Е.М.Евнина. Творчество Гюго. М, 1976

исторические детали – необходимость, являясь в свою очередь тоже фоном, на котором развивается действие; история в романе важна для понимания сюжета. И если для Гюго конечной целью его размышлений является философская или морально-этическая идея, то у В.Скотта сверхидея часто лежит в рамках патриотизма, опирающегося и на историзм. Так, например, в романе «Айвенго» сверхидеей является объединение Англии. Главная коллизия романа «Айвенго» тоже основана на исторических событиях: после битвы при Гастинге, когда победили пришельцы с континента, начался прилив в Англию норманнов, что вызвало неприятие у коренного населения. Столкновение клана саксов и клана пришельцев – основной конфликт в романе.

В романах Виктора Гюго исторические лица и реалии описываются порой очень детально ( например, описание Собора), однако эти описания – повод для размышления над определенной романтической идеей, а их историческая ценность не важна. Историзм В.Скотта в большей степени насыщен достоверными и реалистичными чертами ( например, битва Бриана и Айвенго, когда Бриан умирает от апоплексического удара).

Для Скотта важен национальный колорит. Как человек, рано начавший заниматься фольклором, Скотт уделяет огромное внимание и бытовым подробностям и масштабному анализу течения истории. У В.Гюго в описании лиц и мест мы не видим ярких национальных черт. Они собирательны и являются не столько представителями определенной нации, сколько носителями абсолютной черты характера. (сравним Эсмеральда, Квазимодо и еврейка Реввекка и Седрик Сакс).

Таким образом, историзм В.Скотта кажется нам более убедительным, чем у В.Гюго, так как в романах В.Скотта историческая картина выписана с большей четкостью и детальностью и имеет такую же важность в романе, как и само повествование.


2.2. Идеи революции и роль толпы в романе
День 6 января 1482 года, избранный Гюго для начальных глав его исторического романа, дал ему возможность сразу погрузить читателя в атмосферу красочной и динамичной средневековой жизни, какой ее видели романтики: прием фландрских послов по случаю бракосочетания французского дофина с Маргаритой Фландрской, народные празднества, устроенные в Париже, потешные огни на Гревской площаде, церемония посадки майского деревца у Бракской часовни, представление мистерии средневекового поэта Гренгуара, шутовская процессия во главе с папой уродов, воровской притон Дворца чудес, расположившийся в глухих закоулках французской столицы... Главным героем всех этих сцен является пестрая и шумная толпа парижских простолюдинов, включающая и мастеровых людей, и школяров, и бездомных поэтов, и бродяг, и воришек, и мелких лавочников, и более обеспеченных граждан, которые составляли все вместе единое третье сословие, определившее тремя веками позднее идеалы буржуазно-демократической революции 1789 года. «Третьесословное» понимание общественной борьбы как борьбы всего народа в целом против дворянства и духовенства, против королей и тиранов, выдвинутое Великой французской революцией, надолго определило идеологию Гюго.

Идеи революции явственно пронизывают концепцию романа, о чем говорит прежде всего колоритная фигура одного из фландрских послов – Жака Коппеноля из города Гента. Из чувства третьесословной гордости он не позволяет докладывать о себе иначе, как «чулочник», перед высоким собранием парижской знати, унижая тем самым придворных вельмож и завоевывая неистовые рукоплескания парижского плебса.

Толпа в романе не только заполняет собой здания, улицы и площади старого Парижа, она оглушает нас своим топотом и гулом, она постоянно движется, шумит, перебрасывается шутливыми или бранными репликами, над кем-то издевается, кого-то ругает и проклинает. Именно из подобной – шумной и подвижной – толпы вышел некогда проказник и умница Панург,

воплощающий живой юмор, присущий французскому народу. Следом за славным автором «Гаргантюа и Пантагрюэля» Гюго также стремится отобразить массовое действие и диалог, состоящий из выкриков, шуток и прибауток, порождающих ощущение многоголосого уличного гомона (таков, например, град издевок, которыми школяры, пользуясь привилегией праздничного гулянья, осыпают своих университетских начальников – ректоров, попечителей, деканов, педелей, богословов, писарей, а среди них и библиотекаря мэтра Анри Мюнье. «Мюнье, мы сожжем твои книги... Мюнье, мы вздуем твою слугу!... Мы потискаем твою жену!... славная толстушка Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.

Гюго действительно восхищается собором не как оплотом веры, а как «огромной каменной симфонией», как «колоссальным творением человека и народа»; для него это чудесный результат соединения всех сил эпохи, где в каждом камне видна «принимающая сотни форм фантазия рабочего, направляемая гением художника». Великие произведения искусства, по мысли Гюго, выходят из глубин народного гения: «... Крупнейшие памятники прошлого – это не столько творения отдельной личности, сколько целого общества: это скорее следствие творческих усилий народа, чем блистательная вспышка гения ... Художник, личность, человек исчезают в этих огромных массах, не оставляя после себя имени творца; человеческий ум находит в них свое выражение и свой общий итог. Здесь время – зодчий, а народ – каменщик» (2, 113-114).


2.3. Образ главных героев в романе
Из самой гущи народной толпы, которая играет решающую роль во всей концепции романа, выходят и его главные герои – уличная танцовщица Эсмеральда и горбатый звонарь Квазимодо. Мы встречаемся с ними во время народного празднества на площади перед собором, где Эсмеральда танцует и показывает фокусы с помощью своей козочки, а Квазимодо возглавляет шутовскую процессию как король уродов. Оба они так тесно связаны с живописной толпой, которая их окружает, что кажется, будто художник лишь на время извлек их из нее, чтобы толкнуть на сцену и сделать главными персонажами своего произведения.

Эсмеральда и Квазимодо представляет как бы два разных лика этой многоголосой толпы. Красавица Эсмеральда олицетворяет собой все доброе, талантливое, естественное и красивое, что несет в себе большая душа народа, в противоположность мрачному средневековому аскетизму, насильно внушаемому народу фанатиками церкви. Недаром она так жизнерадостна и музыкальна, так любит песни, танец и саму жизнь, эта маленькая уличная танцовщица. Недаром она так целомудренна и вместе с тем так естественна и прямодушна в своей любви, так беспечна и добра со всеми, даже с Квазимодо, хотя он и внушает ей непреодолимый страх своим уродством. Эсмеральда – настоящее дитя народа, ее танцы дают радость простым людям, ее боготворит беднота, школяры, нищие и оборванцы из Дворца чудес. Эсмеральда – вся радость и гармония, ее образ так и просится на сцену, и не случайно Гюго переработал свой роман для балета «Эсмеральда», который до сих пор не сходит с европейской сцены (музыка Пуни, 1844 год).

Другой демократический герой романа – подкидыш Квазимодо олицетворяет скорее страшную силу, таящуюся в народе, еще темном, скованном рабством и предрассудками, но великом и самоотверженном в своем беззаветном чувстве, грозном и мощном в своей ярости, которая поднимается порой, как гнев восставшего титана, сбрасывающего с себя вековые цепи.

Образ Квазимодо является художественным воплощением теории романтического гротеска, которую Гюго изложил в предисловии к «Кромвелю». Невероятное и чудовищное явно преобладает здесь над реальным. Прежде всего это относится к гиперболизации уродства и всяческих несчастий, обрушившихся на одного человека. Квазимодо «весь представляет собой гримасу». Он родился «кривым, горбатым, хромым»; затем от колокольного звона лопнули его барабанные перепонки – и он оглох. К тому же глухота сделала его как бы немым («Когда необходимость принуждала его говорить, язык его поворачивался неуклюже и тяжело, как дверь на ржавых петлях» - 2, 153). Душу его, скованную в уродливом теле, художник образно представляет, как «скрюченную и захиревшую» подобно узникам венецианских тюрем, которые доживали до старости, «согнувшись в три погибели в слишком узких и слишком коротких каменных ящиках»(2,145).



Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.

Однако к изображению действительно существовавшего Людовика XI, которого Гюго ввел в свое «произведение воображения, каприза и фантазии», он подошел иначе, чем к изображению вымышленных персонажей романа. Чудовищная гротескность Квазимодо, поэтичность Эсмеральды, демонизм Клода Фролло уступают место точности и сдержанности, когда к концу романа писатель подходит к воссозданию сложной политики, дворцовой обстановки и ближайшего окружения короля Людовика.

Примечательно, что никакая дворцовая пышность и никакой романтический антураж не сопровождают в романе фигуру короля. Ибо Людовик XI, завершивший объединение французского королевства, раскрывается здесь скорее как выразитель буржуазного, а не феодального духа времени. Опираясь на буржуазию и на города, этот хитрый и умный
политик вел упорную борьбу за подавление феодальных притязаний с целью укрепления своей неограниченной власти.

В полном соответствии с историей, Людовик XI показан в романе Гюго как жестокий, лицемерный и расчетливый монарх, который чувствует себя лучше всего в маленькой келье одной из башен Бастилии, носит потертый камзол и старые чулки, хотя, не жалея, тратит деньги на свое любимое изобретение – клетки для государственных преступников, метко прозванные народом «дочурками короля».

При всей реалистичности этой фигуры автор «Собора Парижской Богоматери» и здесь не забывает подчеркнуть резкий контраст между внешним благочестием и крайней жестокостью и скупостью короля. Это прекрасно выявляется в характеристике, которую дает ему поэт Гренгуар: «Под властью этого благочестивого тихони виселицы так и трещат от тысяч повешенных, плахи загнивают от проливаемой крови, тюрьмы лопаются, как переполненные утробы! Одной рукой он грабит, другой вешает. Это прокурор господина Налога и государыни Виселицы» (2, 456).

Введя нас в королевскую келью (в главе, которая носит название «Келья, в которой Людовик Французский читает часослов»), автор делает читателя свидетелем того, как король разражается гневной бранью, просматривая счета на мелкие государственные нужды, но охотно утверждает ту статью расходов, которая требуется для свершения пыток и казней («На такого рода расходы я не скуплюсь», - заявляет он).

Но особенно красноречива реакция французского монарха на восстание парижской черни, поднявшейся, чтобы спасти от королевского и церковного «правосудия» бедную цыганку, ложно обвиненную в колдовстве и убийстве.

Создавая как бы художественную энциклопедию средневековой жизни, Гюго недаром вводит в роман целую армию парижской голытьбы, нашедшей пристанище в диковинном Дворце чудес в центре старого Парижа. На протяжении всего средневековья нищие и бродяги были ферментом возмущения и бунта против высших феодальных сословий. Королевская

власть с самого начала своего существования повела борьбу с этой непокорной массой, постоянно ускользавшей из сферы ее влияния. Но несмотря на декреты и многочисленные законы, присуждавшие виновных в бродяжничестве и нищенстве к изгнанию, пытке на колесе или сожжению, ни один из французских королей не смог избавиться от бродяг и нищих. Объединенные в корпорации, со своими законами и установлениями, никому не покорные бродяги образовывали порой нечто вроде государства в государстве. Примыкая к ремесленникам или крестьянам, восстававшим против своих сеньоров, эта мятежная масса, часто нападала на феодальные замки, монастыри и аббатства. История сохранила немало подлинных и легендарных имен предводителей армий этих оборванцев. К одной из подобной корпораций принадлежал в свое время и талантливейший поэт XV века Франсуа Вийон, в стихах которого очень заметен дух вольности и мятежа, свойственный этой своеобразной богеме средневековья.

Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.

ГЛАВА III.

ВИКТОР ГЮГО В РОССИИ.

Творчество Виктора Гюго вот уже третье столетие привлекает внимание исследователей, занимающихся как русской, так и западно-европейской литературой. Проделан огромный труд: прослежено влияние Гюго на русских писателей (Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Герцен, Достоевский, Л.Толстой и др.); написано значительное количество критических работ о творчестве самого французского романтика, переведены его поэтические, драматургические, прозаические произведения.

Что знал Виктор Гюго о России?

О русской культуре Гюго рассказывали русские, которые жили в Париже. С русскими Гюго мог встречаться в Париже с 20-х годов в салонах Софии Ге, м-м Рекамье, м-м Ансело (ее салон просуществовал 40 лет с 1824 по 1864). В 30-х годах русские стали навещать Гюго в его доме: с 1839 года его посещал князь Мещерский, приезжал увидеть своего кумира студент Василий Петрович Боткин, литератору Николаю Петровичу Гречу поэт подарил экземпляр «Внутренних голосов» с автографом; в 40-х годах Герцен знакомится со своим любимым писателем, Даргомыжский привозит оперу «Эсмеральда» (1839) на либретто самого Гюго (оно было предназначено для композитора Луизы Бертен) по роману «Собор Парижской Богоматери».

Впервые о Викторе Гюго узнали в России в 1824 году: в «Вестнике Европы» поместили перевод статьи французского обозревателя «Журнала де Деба» Гоффмана, которая называлась «О Новых одах» Виктора Гюго и поэзии романтической». Переводчик статьи сделал свои примечания о Гюго, отметив, что «поэт не без дарования, привержен к романтическим шалостям», и добавил, что и в России появились «наши Гугоны», мечтающие о романтической раскованности и о поэтических вольностях языка. Но в это время подражать Гюго в России никто не мог. Образцами для подражания до 20-х годов могли быть Корнель, Расин, Мольер, в лучшем случае, Вольтер. Произведения этих французских писателей знало русское общество, читающее по-французски.

Для покупки или заказа полной версии работы перейдите по ссылке.
И все же творчество Гюго для русского читателя – важное общественное событие, оно ассоциировалось с новой эпохой французской литературы. Эмоционально, заинтересованно относились к его драматургии: и «Кромвель» и «Эрнани» быстро стали известными в России. Все последующее десятилетие в русской прессе сообщалось о премьерах спектаклей по пьесам Гюго в Париже, переводились рецензии французских критиков. Энтузиастическое отношение к творчеству Гюго продолжалось: необыкновенный успех имел его роман «Собор Парижской Богоматери». Даже самые суровые критики, например, Панаев, был в восторге, а ведь начинал чтение романа в раздражении. Благотворное влияние Гюго испытывали русские писатели (Ф.М.Достоевский, Л.Толстой), которые связывали эстетические завоевания романтизма со своими художественными задачами, учились у Гюго-романтика показывать «действительную жизнь с ее действительными невзгодами». В Советском Союзе творчество Виктора Гюго было настолько популярно, что его произведения были включены в школьную программу. Кто из школьников не знал наизусть «За баррикадами, на улице пустой», стихотворение из поэтического сборника «Грозный год» (1871) или «Едва займется день» из «Созерцаний» (1856), кто еще недавно не был знаком с приключениями Гаврошы и Козетты из его романа «Отверженные». Пожалуй, этот роман, переведенный на русский язык в 1882 году, был самым известным произведением в СССР.


Заключение.

Сегодня, двести лет спустя после рождения Виктора Гюго (1802-1885), мы являемся свидетелями того, что творчество великого французского писателя не утратило своей силы и актуальности. И не только потому, что во всем мире распевают мелодии из мюзикла «Собор Парижской Богоматери», а Европа объединяется и превращается чуть ли не в те Соединенные Штаты Европы, о которых с 1848 года грезил великий романтик, что наконец-то свершилась и еще одна его мечта: во многих странах мира отменена смертная казнь, но и потому, что его творчество, не знающее ни преград, ни границ, является открытой книгой, в которой каждый читатель может найти то, что только ему и интересно. А это означает, что Гюго – современен. Хотелось бы воздать дань человеку, который стал частицей XIX, XX, а теперь и XXI века, чей могучий гений принадлежит всему человечеству, а его творчество стало частью мировой культуры.

Книги романтика Гюго, благодаря их человечности, постоянному стремлению к нравственному идеалу, яркому, увлекательному художественному воплощению сатирического гнева и вдохновенной мечты, продолжают волновать и взрослых, и юных читателей всего мира.

Сущность вышеизложенного сводится к следующему:



  • в данной работе был проанализирован роман Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери»;

  • выявлен весь спектр проблем: проблема добра и зла;

  • были рассмотрены образы главных героев романа, и на основе их образов показана противоречивость внешнего и внутреннего мира человека;

  • было доказано, что Виктор Гюго оставил свой след в России и повлиял на русскую литературу.

Таким образом, главная цель моей работы выполнена благодаря решению комплекса конкретных задач, таких как рассмотрение и анализ значения романа; выявление его актуальности.

Библиография:


  1. Евнина Е. Виктор Гюго. М., 1976.

  2. Гюго В. Собор Парижской богоматери. М., 2005.

  3. Луначарский А. Виктор Гюго: Творческий путь писателя. - Собрание сочинений, 1965, т. 6, с. 73-118.

  4. Алексеев М. П., В. Гюго и его русские знакомства..., «Литературное наследство», М., 1937, № 31—32

  5. Реизов Б.Г. Французский исторический роман в эпоху романтизма. - Л., 1958.

  6. Данилин Ю. И., В. Гюго и французское революционное движение XIX в., М., 1952

  7. История французской литературы, т. 2, М., 1956

  8. Гюго В. Собрание сочинений в 15 т. Вступительная статья В. Николаева. - М., 1953-1956.

  9. М.В.Толмачев. Свидетель века Виктора Гюго. Собр.соч.,т.1. М: Правда, 1988.

  10. Ф.М.Достоевский. Собр.соч., т.13. М.-Л., 1930.


Каталог: upload
upload -> Английские слова и выражения в оригинальном написании a horse! a horse! MY KINGDOM FOR a horse! англ букв. «Коня! Коня! Мое царство за коня!»
upload -> Викторина по пьесе В. Шекспира «Гамлет, принц Датский»
upload -> Қазақстан Республикасы Қорғаныс министрінің 2016 жылғы 22 қаңтардағы №35 бұйрығымен бекітілген тиісті деңгейдегі білім беру бағдарламаларын іске асыратын Қазақстан
upload -> 2018 жылға арналған Жарқайың ауданы бойынша айтақты және естелік күнтізбесі 24 маусым
upload -> 017 ж қаңтар 31 қаңтар дсұ санитарлық және фитосанитарлық шаралар бойынша Комитетпен жарияланған хабарламалар тізімі


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет