Лекция 14. Европейская политико-правовая мысль второй половины ХIХ века



жүктеу 316.83 Kb.
Дата21.04.2019
өлшемі316.83 Kb.
түріЛекция

МОСКОВСКИЙ ЭКОНОМИКО-ПРАВОВОЙ ИНСТИТУТ

Кафедра государственно-правовых дисциплин


Курс:

История политических и правовых учений
Тема 4. Политико-правовые учения в Европе и США

в Новое время.

Лекция 14. Европейская политико-правовая мысль



второй половины ХIХ века.

План лекции:


1. Юридический позитивизм.
2. Р. Иеринг о праве и государстве.
3. Политико-правовое учение Ф. Ницше
4. Государственно-правовая концепция Г. Еллинека
5. Проблемы государства и права в социологии Г. Спенсера

Москва 2009

1. Юридический позитивизм.

Во второй половине XIX в. в странах Западной Европы разви­вающееся гражданское общество освобождалось от пережитков феодализма в экономике, политике, социальной структуре. Всеоб­щее равенство перед законом разрушало остатки сословного строя, делало чисто номинальными дворянские титулы. Теряли былое зна­чение привилегии дворянства, духовенства, церкви. Права и свобо­ды индивидов, поначалу выраженные в частном праве, вскоре по­требовали публично-правовых гарантий, ограничивающих произвол государственной власти, ее вмешательство в частно-правовые от­ношения. Развитие представительного государства в этот период связано с расширением круга лиц, имеющих избирательные права, а также со становлением системы политических партий, участвую­щих в выборах и деятельности законодательных учреждений. Не­малую роль в политической жизни играли широкие демократичес­кие движения (за всеобщее избирательное право, в том числе для женщин, за социальные реформы и др.).

Существенные изменения происходили в экономике. От перво­начального капитализма, основанного на индивидуальном предпри­нимательстве частных собственников, их конкуренции и бесплано­вом производстве, финансовых авантюрах и спекуляциях, общество постепенно переходило к капитализму, организованному в тресты, картели, акционерные общества.

В тот же период класс наемных рабочих создал организации, способные противостоять эгоизму предпринимателей. Почти во всех странах возникли профессиональные союзы. Господствующие классы вынуждены были идти на уступки трудящимся. Под натиском ра­бочего класса и демократических движений во многих странах из­даются законы о правах профсоюзов, о продолжительности рабоче­го дня, о социальном страховании и обеспечении, здравоохранении, народном образовании. В ряде стран были созданы политические партии, ставящие своей целью защиту интересов трудящихся.

Буржуазные политические, и правовые учения этого периода в основном продолжали развитие идей либерализма первой полови­ны XIX в. Основной программной задачей этих учений было объяс­нение и оправдание процессов развития буржуазного общества при сохранении и совершенствовании таких его основ, как частная собственность, товарно-денежные отношения, формальное равенство субъектов права. Эта задача обусловливала резкое противостояние буржуазной политико-правовой идеологии различным направлениям социализма и коммунизма, особенно революционным.

Новым для буржуазного государствоведения и правоведения было признание необходимости реформ, смягчающих остроту ряда социальных и политических антагонизмов. Новым стало также ис­следование представительного государства в связи со складываю­щейся системой партий, каждая из которых имела ясную програм­му, многочисленный и стабильный круг сторонников.

Общей методологической основой большинства буржуазных теорий оставался философский позитивизм. В нем обрел свое до­полнительное обоснование и ранее возникший юридический пози­тивизм, сохранивший значение преобладающего направления в юриспруденции. Вместе с тем в политико-правовой идеологии на­метилась и стала осуществляться твердая тенденция перехода от чистого позитивизма к обобщениям, от фактологии и текстологии — к философии, социологии, историзму, психологии.

Господствующим направлением буржуазной юриспруденции оставался юридический позитивизм, получивший наиболее широ­кое обоснование в книге немецкого юриста Карла Бергбома "Юрис­пруденция и философия права" (1892 г.).

Опираясь на философский позитивизм Огюста Конта, Бергбом выступает против "метаюридических" принципов и идей, вносимых в юриспруденцию теорией естественного права, учением о "народ­ном духе" исторической школы права, всеми теми доктринами, ко­торые пытаются исследовать не реальное (действующее), а предпо­лагаемое или желательное право.

Согласно теории Бергбома наука должна изучать, а не оцени­вать или требовать; она должна иметь дело только с реальными предметами и исследовать их методом опыта. Соответственно тео­рия права должна заниматься только объективно существующим правом, основанным на правотворческих фактах, т.е. законодатель­ной (и вообще правотворческой) деятельности государства.

Именно действующее, позитивное право обеспечивает порядок, гармонию и безопасность в государстве, создает прочный правопо­рядок, стоящий над гражданами, над властью, над государством.

Поскольку естественное право представляет собой не более чем предположение, нечто субъективное и фиктивное, оно, если его все­рьез принимать за явление правового порядка, влечет за собой раз­рушение правопорядка и анархию. Нельзя решать возникающие на практике юридические дела исходя из естественно-правовой докт­рины, делящей право на естественное и положительное. Единственное реальное право то, которое выраже­но в законе. Норма — альфа и омега права, его начало и конец, за предела­ми закона нет никакого другого права.

Вслед за французскими экзегезами (толкователями, коммента­торами Гражданского кодекса) Бергбом рассматривал право как нечто логически законченное и беспробельное — праву присуща та же непроницаемость, что и физическому телу. Вся задача суда со­стоит в том, чтобы на основе логического толкования текста закона определить решение по данному делу.

Аналогичные идеи обосновывали французские юристы-позити­висты.

Вслед за главой английской аналитической школы Дж. Ости­ном континентальный позитивизм видел источник права в суверен­ной власти, в государственной воле. Отсюда делались выводы о вер­ховенстве закона, о подчинении судей закону. Юридический пози­тивизм довел до совершенства разработку приемов толкования правовых норм, особенно приемов логических, грамматических, си­стематических.

Догма права, обоснованная юридическим позитивизмом, имеет первостепенное значение для правоприменительной деятельности, особенно в периоды относительно стабильного развития гражданс­кого общества.

Развитие товарно-денежных отношений и товарообмена неиз­бежно порождает резкий рост числа договоров и соответственно споров, столкновений частнопредпринимательских интересов, тре­бующих судебного рассмотрения и решения. Роль права как вполне определенного, установленного государством правила должного, обращенного в будущее, в этих условиях резко возрастает.

Вместе с тем существование кодифицированного или иным образом систематизированного права, соответствующего потребно­стям гражданского общества, породило необходимость в освобож­дении юридического мышления и юриспруденции от идеологии, этики, философии, политики, политэкономии, вносящих в практи­ку реализации права "метаюридические" начала, относящиеся к области других наук. Формально-догматический метод, тщательно разработанный юридическим позитивизмом, лежит в основе закон­ности правоприменительной практики.

И все же юридический позитивизм не создал подлинной тео­рии права. Отказ от "оценочных суждений" и от философских под­ходов к праву выводил за пределы правоведения не только всю критику права, но и прогностический подход к самому праву, т.е. проблему его совершенствования и развития. Юридический позитивизм не мог дать ответа и на самый для него важный вопрос: как обеспечить законность (правомерность) правотворческой деятельности государства, если само оно сила, творящая право?

Вся теория юридического позитивизма базировалась на пред­положении, что государство является правовым, однако это пред­положение неоднократно опровергалось практикой ("лучше капля силы, чем мешок права"), а к обоснованию правового государства могло вести лишь изучение "метаюридических" начал.

Наконец, сколь ни велика заслуга юридического позитивизма в обосновании законности и правопорядка, проблема прав человека была им отвергнута вместе с теорией естественного права, а сам человек в праве и правопорядке признавался лишь "физическим лицом", наделенным "субъективными правами", выводимыми из текстов законов, а не из природы самого человека.

На началах юридического позитивизма строились также кон­цепции ряда либеральных государствоведов, анализирующих и ком­ментирующих институты публичного права на основе формально-догматической методологии.

Характерным представителем этого направления был француз­ский государствовед Адемар Эсмен (1848—1913). Эсмен — предста­витель юридической школы государствоведения, суть которой сво­дится к выведению государства из конституции формально-право­выми способами, к отождествлению государства с правопорядком, с системой государственно-правовых норм, к принципиальному от­рыву государствоведения от социологии. В книге "Общие основания конституционного права" (1895 т.) Эсмен утверждал, что конститу­ционное право и социология имеют различные области знания, у каждой из них есть свой предмет и свои методы исследования.

Соответственно этому Эсмен дает абстрактное определение государства: "Государство есть юридическое олицетворение нации; оно является субъектом и воплощением общественной власти". Об­ращая внимание на формально-правовую сторону, Эсмен утверж­дал, что современное представительное государство, где провозгла­шено равенство всех перед законом, служит не какому-либо одно­му классу или сословию, а всему обществу.

Эсмен писал, что национальный суверенитет наилучшее свое выражение находит в представительном и парламентском правле­нии, которое может осуществляться как при республике, так и при конституционной монархии. Обосновывая верховенство парламента как законодательной власти, Эсмен высказывался против его пол­новластия. Поэтому он выступал за двухпалатную систему, утверждая, что формирование верхней палаты на основе менее де-.' мократической избирательной системы, чем нижней, позволит "ра­зумно сочетать дух прогресса и дух традиции и консерватизма".

Сообразно теории разделения властей Эсмен писал об ответ­ственности исполнительной власти перед парламентом. Новым в теории либерализма стало обоснование складывающейся системы партий. Наилучшим условием функционирования парламентского правления или, как он его называл, правления кабинета Эсмен счи­тал "образование двух больших партий — одной консервативной, другой прогрессистской, предназначенных поочередно сменять одна другую во власти". Новым для либерализма было и открытое одоб­рение растущего аппарата исполнительной власти, который Эсмен называл настоящим оплотом безопасности гражданского общества.

Эсмен, как и другие либералы, придавал очень большое значе­ние индивидуальным правам, к которым относил равенство, пони­маемое как одинаковая правоспособность и одинаковое распределе­ние общественных обязанностей, личную свободу — неприкосновен­ность личности и собственности, свободу труда и промышленности, "моральные свободы" (совести, собраний, печати и т.д.). Вслед за Констаном Эсмен утверждал, что эти индивидуальные права огра­ничивают права государства, но не требуют от него никаких поло­жительных услуг, никаких жертв в пользу граждан. Поэтому он про­тив провозглашения права на материальное обеспечение, права на образование, права на труд и других прав, возлагающих на госу­дарство позитивные обязанности.

Существование индивидуальных прав, по Эсмену, является условием свободного развития способностей индивидуума; эти пра­ва, подчеркивал Эсмен, имеют особую ценность как гарантии инте­ресов меньшинства от возможности притеснений со стороны боль­шинства в новейших демократиях, где провозглашен народный су­веренитет.

Как и либералы первой половины XIX в., Эсмен утверждал, что огромное большинство граждан, не имеющее образования и досуга, неспособно производить оценку законов или законопроек­тов, которые были бы переданы на их рассмотрение; а потому он в принципе отвергал непосредственную демократию со всеми ее про­явлениями. Волю нации формируют только депутаты представи­тельных собраний. Коль скоро это — воля нации в целом, а не сум­ма воль избирательных округов, Эсмен выступал против какой бы то ни было зависимости депутатов от избирателей.

Эсмен признает всеобщее избирательное право, которое было завоевано демократическими силами в ряде стран. Но это всеобщее избирательное право, по Эсмену, не должно быть действительно всеобщим. Ссылаясь на то, что политические права представляют собой особую социальную функцию, осуществление которой может быть доверено только "способным", Эсмен высказывался против предоставления избирательных прав женщинам, за ценз оседлос­ти, высокий возрастной ценз (одиозность имущественного ценза к тому времени стала общепризнанной).

Поскольку изыскания теоретиков юридической школы не шли дальше изучения системы государственно-правовых норм, остава­лась неясность не только в теоретическом вопросе о социальном происхождении таких норм, но и в чисто практической проблеме из­менения конституций; если государство создает право, то существуют ли вообще формальные препятствия для формального же пересмотра тем же самым государством норм, образующих само это государ­ство? Выход Эсмен искал в концепции учредительной власти, со­зываемой специально для пересмотра конституции или внесения в нее изменений; далее этого рассуждения, мало соответствующего реальной истории буржуазных конституций, юридический позити­визм, примененный к государствоведению, не шел.

Аналогичных взглядов на государство как на "юридическую организацию народа" придерживались германский государствовед Пауль Лабанд и другие либеральные позитивисты, сводившие государствоведение к комментированию действующих конституций и практики их осуществления.


2. Учение Р. Иеринга о праве и государстве

Юридический позитивизм соответствовал повседневным пра­вовым интересам развивающегося гражданского общества, но не отвечал на ряд острых социальных проблем. Вне поля юридическо­го позитивизма оставались противоречия и конфликты гражданс­кого общества, социальные процессы, определяющие его развитие, соотношение общества и государства. Формально-догматическая методология не могла дать обоснование правовому государству. Всем этим было обусловлено стремление ряда юристов и государствоведов найти внешние по отношению к государству и праву факторы, ссылками на которые можно глубже идеологически обосновать пред­ставительное государство. Поиск этих факторов вел к соединению политико-правовых теорий с социологическими, психологическими и иными концепциями.

Попытку применить некоторые идеи социологии к учению о праве и государстве предпринял известный немецкий юрист Рудольф Иеринг (1818—1892).

Считая недостаточными "юриспруденцию понятий", формаль­но-догматический подход к праву, Иеринг в своей книге "Цель в пра­ве" (том I, 1872 г.) стремился дать современным ему праву и госу­дарству социологическое обоснование. Центральным понятием его теории является понятие интереса, выраженного в праве.

Иеринг полагал, что нельзя ограничиваться формальным оп­ределением права как совокупности действующих в государстве принудительных норм, и писал о необходимости раскрыть содержа­ние права. По его определению, "право есть система социальных целей, гарантируемых принуждением", "право есть совокупность жизненных условий общества в обширном смысле, обеспечиваемых внешним принуждением, т.е. государственной властью".

Отход от формального определения права и попытка раскрыть его общественное содержание в учении Иеринга неразрывно свя­заны с апологией отношений гражданского общества. Он утверж­дал, что частная собственность вытекает из природы человека. Иеринг восхва­лял основанный на эквивалентности товарооборот, именуя его "чу­дом природы", "экономическим провидением", "воплощением спра­ведливости".

Если явления природы подчинены причинности, то причиной действий людей являются цели; движимый собственным интересом индивид стремится достигнуть частных целей, которые сводятся к общей цели и к общему интересу в товарообороте, основанном на эквиваленте, воздающем "каждому свое". Цели всех и каждого обес­печиваются правом.

Социологические построения Иеринга сводились к рассужде­нию, что все члены современного ему общества солидарны в своих интересах и преследуют общие цели; соответственно и право он определял как выражение "всеобщих интересов", "осуществленное парт­нерство индивида с обществом".

В работе "Борьба за право" (1872 г.) Иеринг утверждал, что право не всегда выражало интересы общества. Он критиковал мне­ние исторической школы права (Савиньи, Пухта), что право раз­вивается мирно, стихийно и безболезненно, подобно языку и куль­туре.

Право, по Иерингу, развивалось в кровавой борьбе классов и сословий, добивающихся закрепления в праве через законодатель­ство своих интересов. Но эта борьба, утверждал Иеринг, меняет свой характер после воплощения в праве равенства всех перед законом, свободы собствен­ности, промыслов, совести и др. (т.е., по сути дела, принципов граж­данского общества). Теперь, писал Иеринг, борьба должна вестись не за утверждение в праве каких-либо новых принципов, а только за обеспечение и поддержание в общественной жизни твердого по­рядка, за претворение в жизнь уже существующего права, поскольку достигнуто единство действующего права и выраженных в нем прав личности как субъективных прав.

Поэтому тезис о "кровавом" развитии права в смысле борьбы за право классов и сословий Иеринг относит к прошлому. Современ­ную ему борьбу за право Иеринг толковал только как защиту су­ществующего права от нарушений, как отстаивание субъективного права отдельного индивида, нарушенного другим лицом.

Чувствуя уязвимость своего определения права как "защищен­ного интереса" в том отношении, что лень, отвращение к спору и ссоре, страх перед процессом нередко побуждают потерпевшего от правонарушения поступиться нарушенным субъективным правом, выражающим не очень значительный для него интерес. Иеринг взы­вал к "здоровому правовому чувству" как самостоятельному моти­ву борьбы за свое право.

Попустительство злонамеренному нарушению своего права —- проявление трусливости, недостойной человека. Борьба за право — обязанность перед самим собой. Независимо от того, сколь значителен или незначителен защищаемый правом вещественный, прозаический интерес, борьба за право для защиты личности становится поэзией. Эта борьба — обязан­ность не только перед собой, но и перед обществом.

Субъективное право не существует без объективного, и наобо­рот.

Истинной школой политического воспитания народов являет­ся прежде всего борьба за частное право. Римский народ достиг наивысшего политического и внешнего могущества именно тогда, когда он обладал наиболее разработанным частным правом. И на­оборот: Германская империя потеряла Эльзас и Лотарингию в то самое время, когда крестьянин и горожанин были объектом феодаль­ного и абсолютистского произвола.

По его мнению, без борьбы нет права, как без труда нет соб­ственности. Наряду с положением: "В поте лица твоего будешь ты есть хлеб свой" стоит одинаково верное положение: "В борьбе обре­тешь ты право свое".

Для охраны интересов общества против эгоистических интере­сов индивидов, считал Иеринг, необходимо государство. "Государство есть общество, которое принуждает." Иеринг — за сильную государственную власть.

В произведениях Иеринга нашли отражение настроения герман­ской буржуазии, ее стремления к расширению границ Германской империи. Одобряя политику "железа и крови" Бисмарка, мирясь с по­луфеодальной формой Германской империи, немецкая буржуазия стремилась ввести деятельность государства в рамки законности, обеспечить незыблемость правопорядка. Этим обусловлены идеи Иеринга о самоограничении государства правом. В принципе госу­дарство не ограничено им же издаваемыми законами; и в деспоти­ческих государствах односторонне-обязательные (т.е. только для подданных) нормы образуют зачатки права; однако "право в пол­ном смысле слова есть двусторонне-обязательная сила закона, под­чинение самой государственной власти издаваемым ею законам".

Еще важнее то, что при помощи права обеспечиваются защита общих интересов, выполнение целей права и государства.

Учение Иеринга оказало значительное влияние на развитие буржуазной и правовой мысли. Вместе с тем оно с самого начала породило ряд сомнений и резонных возражений. Если субъектив­ное право тождественно охраняемому интересу, то, спрашивали правоведы, сохраняется ли оно при утрате интереса? Недостаточно убедительным представлялось также обоснование связанности го­сударства правом ссылками только на "разумность политики" но­сителей верховной власти.



3. Политико-правовое учение Ф. Ницше


Фридрих Вильгельм Ницше (1844—1900) — одна из значительных фигур в истории философской и политико-правовой мысли. Вопросы политики, государства и права освещаются, в частности, в таких его работах, как "Гре­ческое государство", "Воля к власти", "Так говорил Заратустра", "По ту сторону добра и зла", "Происхождение морали" и др.

Государство, право, законодательство, политика представляют собой, по концепции Ницше, служебные орудия, средства, инструментарий культуры, которая, в свою очередь, есть проявление, обнаружение и образование космической по своим масштабам борьбы сил и воль.

Воля к накоплению силы и увеличению власти трак­туется им как специфическое свойство всех явлений, в том числе социальных и политико-правовых. Причем воля к власти — это повсеместно самая примитивная форма аффекта, а именно — "аффект команды". В свете этого все учение Ницше предстает как морфология воли к вла­сти.

Представления о прогрессивном характере развития он считал ошибочными.

Ценность, согласно Ницше, — это наивысшее коли­чество власти, которое человек в состоянии себе усвоить. Человечество же лишь средство, но не цель. Именно не­многочисленные великие личности (типа Цезаря, Наполе­она), несмотря на кратковременность их существования и непередаваемость их качеств по наследству, и являются, по Ницше, единственным смыслом, целью и оправданием происходящего и всей борьбы различных воль за власть.

Всю социально-политическую историю Ницше харак­теризует как борьбу двух воль к власти — воли сильных (высших видов, аристократических господ) и воли слабых (массы, рабов, толпы, стада).

Аристократическая воля к власти, по Ницше, это инстинкт подъема, воля к жизни; рабская воля к власти — инстинкт упадка, воля к смерти, к ничему. Высокая куль­тура аристократична, господство же "толпы" ведет к вы­рождению культуры, к декадансу. Мораль — орудие ра­бов против господ, нравственные суждения и установле­ния слабых против сильных, оправдание господства стада над высшими видами. История человечества нескольких последних тысячелетий (от господства древней аристокра­тии до современности) расценивается Ницше как процесс постепенного вырождения здоровых жизненных начал, как в конечном счете победа многочисленной массы слабых и угнетенных над немногочисленной аристократией сильных.

Но то, что уже раз было в прошлом, возможно и в будущем — такова идея вечного возвращения. И в поисках образца для строя новой аристократии Ницше обращается к истории господства древней аристократии (в Индии, Гре­ции и т. д.), превращая свою трактовку прошлого в соци­ально-политическую программу планируемого им вечного возвращения.

С различными вариациями Ницше повторял ведущую идею своей аристократической концепции: высокая куль­тура и развитие высших видов людей нуждаются в раб­стве, в подневольном труде громадного большинства для освобождения немногочисленного привилегированного клас­са от физического труда и нужд борьбы за существование.

Отвергая различные концепции происхождения и роли государства, Ницше считал, что государство является средством возникновения и продолжения того насильствен­ного социального процесса, в ходе которого происходит рождение привилегированного культурного человека, гос­подствующего над остальной массой.

Придерживаясь глобальной перспективы аристокра­тического эстетизма, Ницше дает принципиальное пред­почтение культуре и гению перед государством и полити­кой — там, где такое различение, расхождение и столк­новение имеет, по его мнению, место. Он — убежденный приверженец аристократической культуры, возможной лишь в условиях господства немногих и рабства осталь­ных. Он — элитист, но не государственник, не этатист. Он положительно отзывается о государстве и политике и даже восхваляет их лишь постольку, поскольку они над­лежаще исполняют свою роль в качестве подходящих ору­дий и средств на службе у аристократической культуры и гения.

Восхваляя аристократический кастовый строй времен законов Ману, Ницше стремился к биологическому обо­снованию кастовых идеалов. В каждом "здоровом" обще­стве, полагал он, имеются три различных, но взаимотяго­теющих физиологических типа со своей собственной "ги­гиеной" и сферой приложения: 1) гениальные люди — не­многие; 2) исполнители идей гениев, их правая рука и лучшие ученики — стражи права, порядка и безопасности (царь, воины, судьи и другие блюстители закона); 3) про­чая масса посредственных людей.

Устойчивость высокой культуры и содействующего ей типа государства, по утверждению Ницше, ценнее свободы.

Ницше различает два основных типа государственно­сти — аристократический и демократический. Аристокра­тические государства он называет теплицами для высокой культуры и сильной породы людей. Демократия характе­ризуется им как упадочная форма государства. В качестве "самой величественной формы организации" характеризу­ет Ницше Римскую империю. Высоко оценивает он и им­ператорскую Россию. Лишь при наличии антилиберальных, антидемократических инстинктов и императивов, аристок­ратической воли к авторитету, к традиции, к ответствен­ности на столетия вперед, к солидарности цепи поколений возможно существование подлинных государственных об­разований типа Римской империи или России.

Образцом совершенной политики, по его оценкам является макиавеллизм. Переворачивая наизнанку все цен­ности в сфере культуры, государства, политики и мора­ли, Ницше стремился к тому, чтобы стандарты макиавеллистской политики, уже освобожденной от морали, вновь внедрить в сферу моральных оценок и ориентации — в виде принципов "великой политики добродетели".

Ницше развивает аристократическую концепцию права.

Право, по Ницше, нечто вторичное, производное от воли к власти, ее рефлекс. С этих позиций он атакует раз­личные версии исторически прогрессивной интерпретации естественно-правовой доктрины, отвергает идеи свободы и равенства в человеческих отношениях, обосновывает пра­вомерность привилегий, преимуществ и неравенства.

Неравенство прав Ницше рассматривал как условие того, что права вообще существуют. Право есть преиму­щество. Каждый вид бытия имеет свое преимущество. Справедливость, по Ницше, состоит в том, что люди не равны, и правовая справедливость, таким образом, исходит из принципа неравенства правовых при­тязаний различных индивидов — в зависимости от того, относятся ли они к сильным, аристократическим верхам или представляют собой ординарные "нули" толпы, смысл и предназначение которой — в служении "вождям" и "па­стырям" стада. Человек сам по себе, взятый вне контекста его служения верхам, не обладает ни правами, ни досто­инствами, ни обязанностями.

Право, по Ницше, результат войны и победы. Он со­лидаризируется с "правовым инстинктом" древних, согласно которому по­бедителю принадлежит побежденный с женой, детьми, всем имуществом. Он считал, что сила дает первое право, и нет права, кото­рое в своей основе не являлось бы присвоением, узурпа­цией, насилием.

Отвергая прочие трактовки естественного права, Ниц­ше вместе с тем стремится выдать именно свои представле­ния о праве войны и победителя, аристократически-касто­вом правопорядке и т. д. за подлинное естественное право.

С позиций такого правопонимания он отмечает, что, подобно праву необходимой обороны, следует признать и право необходимой агрессии. Право победителя в войне тем самым резюмирует борьбу различных воль к власти и служит основой аристократического правопорядка.

Если по своим истокам право есть право войны, то устоявшееся право, право в обстановке сформировавше­гося правопорядка фиксирует результаты войны различ­ных воль к власти и, следовательно, предполагает некое соглашение, некоторый договор борющихся сил. В этом смысле право характеризуется им как признанная и засвидетель­ствованная власть. К договору о праве (правах и долге) и его соблюдению ведут соображения разума, страха и осто­рожности. В соответствии с договорным правом наш долг — это права других на нас, а наши права — та доля нашей силы, которую другие не только признали, но и охраняют.

Ницше воспевает аристократические правовые инсти­туты греков героического времени, восхищается "арийской гуманностью" законоположений Ману, авторитетом зако­на кастового строя.

Время мелкой политики, пророчествовал Ницше, про­шло: следующее, двадцатое столетие будет временем боль­шой политики — борьбы за мировое господство, невидан­ных ранее войн. Вокруг понятия политики будет развязана духовная война, и все покоящиеся на лжи политические образования старого общества будут взорваны. Открыто связывая такую судьбу грядущего со своим именем, Ниц­ше считал, что именно с него начинается большая поли­тика.

Обосновывая свои представления о будущем, Ницше полагал, что, с одной стороны, демократическое движе­ние в Европе приведет к порождению человеческого типа, приготовленного к новому рабству, и тогда появится "силь­ный человек" — без предрассудков, опасного и привлека­тельного свойства, "тиран", невольно подготовляемый ев­ропейской демократией. С другой стороны, продолжал он, Европа, раздираемая в его время ненормальной враждой своих народов, в будущем станет единой. При этом европейская проблема в целом виделась ему как "воспитание новой, управляющей Европою, касты",

В контексте вечной борьбы различных воль к власти, насильственного характера самой жизни Ницше развивал и свои взгляды на войну. При этом он нередко, подобно Гераклиту, называл войной всякую борьбу в потоке ста­новления. В таком по преимуществу философско-мировоззренческом аспекте Ницше восхвалял войну и отвергал мир.

Метафизически оправдывая войну, Ницше связывал с ней свои надежды на новую высокую культуру. Именно поэтому он расценивал войну и военное сословие как прообраз государства.

Как реально-политическое явление войну Ницше ос­вещал, исходя из тех же критериев, что и при трактовке государства и политики вообще. Он за войну на службе у аристократической культуры, а не за культуру на службе у войны.

Ницше — убежденный антисоциалист.

Вся европейская культура, по его оценке, уже с дав­них пор переживает кризис ценностей и движется к ката­строфе. Он отвергал революции и восстания угнетенных, рас­ценивая их как угрозу культуре. Зло и не без проница­тельности Ницше предупреждал о неизбежных в гряду­щем революционных выступлениях масс. Вместе с тем он считал, что инстинкт собственников в конечном счете возьмет верх над социализмом.

Остро критикуя социалистические идеи, Ницше по­лагал, что социализм даже желателен в виде экспери­мента. Социалисты, отмечал он, отрицают право и правосудие, индивидуальные притяза­ния, права и преимущества и тем самым отвергают само право, так как "при общем равенстве никому не будут нужны права". В весьма черных красках изображал он и будущее законодательство при социализме. Резкой критике подверг Ницше и подход социалистов к государству. В этой связи он отмечал, что социализм, стремясь к устранению всех существующих государств, может рассчитывать лишь на краткое и случайное суще­ствование с помощью самого крайнего терроризма. Ниц­ше говорил об уничтожении личности при социализме, реформировании ее в целесообразный орган общественно­го союза, о режиме верноподданнической покорности всех граждан абсолютному государству.

Работы Ницше при его жизни не получили широкой известности. Но последующее влияние его идей подтвер­дило надежды мыслителя: "Только послезавтрашний день принадлежит мне. Некоторые рождаются посмертно".

Идеологи фашизма и национал-социализма объявили Ницще своим предтечей. Обходя те аспекты ницшевского учения (аристократизм, индивидуализм, открытая вражда к массам, народу, "толпе", "стаду"; критика немецкого национализма; наряду с некоторыми выпадами против евреев также и неоднократная высокая оценка еврейской нации и т. п.), которые явно расходились с фашистской и национал-социалистической идеологией, рассчитанной на массовое движение, они акцентировали внимание на мо­ментах общности и преемственности между ницшеанством и собственной идеологией. Ряд идей Ницше (о расе гос­под, новом порядке, о национальной миссии немцев, сверх­человеке, воле к власти и т. д.) получили соответствую­щую интерпретацию и модификацию в духе идеологии на­ционал-социализма.

После Второй мировой войны начался новый этап ин­терпретаций творчества Ницше, уяснения его подлинного места в истории философской и политико-правовой мысли.



4. Государственно-правовая концепция Г. Еллинека


Наряду с "юриспруденцией интересов" разрабатывались и другие концепции буржуазного правоведения.

Своеобразную попытку соединить формально-догматическое понимание государства и права с социологией предпринял немец­кий государствовед Георг Еллинек (1851—1911).

Еллинек различал социальное учение о государстве и учение о государственном праве. Следуя неокантианской методологии, он утверждал, что эти учения основаны на разных методах, и соответ­ственно этому государство и право имеют разные аспекты и опре­деления. Государство как социальное явление представляет собой обладающее первичной господствующей властью союзное единство оседлых людей; правовое понятие того же государства сводится к "корпорации" (юридическая личность, субъект права). В разных аспектах (в нормативном и в социальном) изучается и право.

Различая социальные и юридические понятия государства и права, Еллинек соглашался с Лассалем и другими авторами, отли­чавшими писаную конституцию от фактической, создаваемой тем фактическим распределением социальных сил, которое существует в каждом государстве независимо от писаных правоположений. Право, по той же концепции, является компромиссом между раз­личными противоречащими друг другу интересами. К этому Елли­нек добавляет, что власть и право в их социальном аспекте должны истолковываться психологически, поскольку все явления обществен­ной жизни имеют массово-психологический характер.

Действующее право Еллинек определял в духе юридического позитивизма: "Право есть совокупность исходящих от внешнего авторитета, гарантированных внешними средствами норм взаимного отношения лиц друг к другу".

Говоря о праве в социальном аспекте, он замечал, что положи­тельность права в конечном счете основана на средней, типической убежденности народа в том, что это есть право действующее. На такой основе построен весь правопорядок.

В социально-психологическом плане истолковывается и госу­дарство, сводимое к соотношениям воль властвующих и подвласт­ных. Пови­новение, по Еллинеку, обеспечивается там, где к фактическим от­ношениям господства присоединяется их психологическое признание подвластными как нормативных отношений ("должно быть так, как есть"). Именно это нормативное сознание, придавая власти право­вой характер, делает ее прочной.

Еллинек, таким образом, высказывал идею, позже названную социологами и политологами идеей "легитимации государственной власти", ее признания подвластными, укоренения в общественном мнении как социально-психологической основы государственного по­рядка.

Двухаспектное понимание государства и права было для Ел­линека средством преодоления теоретических затруднений, кото­рые испытывал примененный к государствоведению юридический позитивизм. Одно из них — проблема ненарушаемости правопорядка, законности действий государственной власти.

Подобно другим либералам Еллинек придавал большое значе­ние правам и свободам как необходимому условию свободной от государственного вмешательства индивидуальной деятельности. Поскольку с точки зрения юридического позитивизма эти права и свободы определяются объективным правом, которое создается и применяется государством, необходимо было доказать "связанность государства" им же создаваемым правом; с юридической точки зре­ния эту связанность Еллинек объяснял обязательностью законов для государственных. Однако, коль скоро "воля государственного органа и есть воля государства", с той же чисто юридической точки зре­ния тот же довод может обернуться противоположностью: любой, даже и противоречащий закону акт государственного органа дол­жен считаться правомерным.

Выход из затруднения Еллинек находит в ссылке на социаль­ное понятие государства и права, на господствующее социально-психологическое воззрение.

Рассуждения Еллинека отражают более высокий уровень кон­ституционного развития Германской империи, чем апелляции Иеринга к разуму правящих кругов.

В том же духе Еллинек пытался совместить юридическое по­нятие государства с понятиями социологии. Он готов признать, что в прошлом существовали классовые господства, основанные на привилегированном политическом поло­жении части народа; но коль скоро теперь, рассуждал Еллинек, нет замкнутых господствующих классов, государство является предста­вителем общих интересов своего народа.

Но все же общество состоит из различных, противоположных друг другу, борющихся социальных групп, и потому оно не может иметь единой воли. Представительное учреждение (парламент) дол­жно выражать единую народную волю. Как снять это противоре­чие? Еллинек, подобно сторонникам юридической школы государствоведения, комментирует и одобряет институты парламентариз­ма (в том числе независимость депутатов от избирателей), но считает недостаточной чисто формальную точку зрения, теоретически ра­зобщающую представителей и представляемых. Народ, пояснял Еллинек, влияет на ход государственных дел через избирательное право; депутат по закону не обязан отчитываться перед избирателями, но находится под их фактическим контролем.

Таким образом в парламентском, представительном правлении, по Еллинеку, снимается противоречие между единством государства как юридической личности и социальной разобщенностью интере­сов народа, образующего эту юридическую личность.

Концепция Еллинека в ее программной части служила обосно­ванию развития представительных учреждений парламентского типа в Германской империи и других странах; попытки соединить пра­вовое и социальное понятия государства в какой-то мере предвос­хищали свойственное неолиберализму понятие правового и социаль­ного государства.



5. Проблемы государства и права в социологии Г. Спенсера


Значительное внимание проблемам политико-правовой теории уделялось в социологических концепциях философских позитивис­тов. Наиболее видный из них — Герберт Спенсер (1820—1903) — был очень популярен в Англии, США и ряде других стран. Основная его работа — "Система синтетической философии" (1862—1896 гг.).

Спенсер рассматривал общество как своеобразный организм, сложный агрегат, развивающийся по общему закону эволюции. Общество взаимодействует с ок­ружающей средой (природа и — или — другие общества) и испы­тывает на себе влияние этой среды; в результате складывается го­сударство.

Поначалу основными обязанностями государств были защита от внешних врагов и охрана общества от внутренних врагов. На этой основе, по теории Спенсера, сложился воинственный тип социаль­ной организации. Ее характерные черты: народ и армия имеют одинаковое стро­ение, организованы на основе принудительного объединения, цент­рализованной регулятивной системы; общество как организм подчи­нено главному нервному центру и построено иерархически; центр — подцентры — подподцентры и т.д.; место индивида в социальной иерархии определяется его статусом; жизнь, свобода, собственность индивида принадлежат обществу; государство устанавливает не только запреты ("чего нельзя делать"), но и предписания ("надо делать то-то и то-то"); запрещены и подавляются все объединения и союзы, кроме тех, которые входят в состав государственной орга­низации; общество стремится производить все необходимое для его независимого от других обществ существования; из духовных ка­честв членов общества высоко почитаются храбрость, преданность данному обществу, исполнительность, малая инициативность, сле­пая вера в авторитет, уверенность в необходимости и полезности пра­вительственного вмешательства.

Военный тип обществ, писал Спенсер, постепенно сменяется промышленным, основанным на взаимодействии общества с приро­дой (индустриальная деятельность).

Государство-общество промышленного типа основано не на иерархии (различных статусах), а на равенстве, не на принудитель­но-деспотическом регулировании, а на свободных договорах и част­ной инициативе, не на "искусственном распределении" благ прави­тельством в военных целях, а на принципе эквивалента, поощряющем инициативу и предприимчивость, на "естественном распреде­лении" благ по справедливости. Единственной обязанностью прави­тельства является поддержание справедливости; для этого осуще­ствляется не положительное, а только отрицательное регулирова­ние. Члену промышленного общества правительство говорит: "Ты не должен делать того-то и того-то", но не говорит; "ты должен де­лать то-то и то-то".

Главное различие военного и промышленного обществ, по оп­ределению Спенсера, в том, что "прежде индивиды служили для цели общества, а теперь общество должно служить для целей ин­дивидов".

По существу, отождествляя промышленный тип с капитализ­мом, Спенсер не идеализировал современное ему общество и госу­дарство. По его мнению, европейские государства находятся в пе­реходном состоянии.

Спенсер критически писал о ряде сторон современного ему общества. Помимо того, что оно еще сильно смешано с пережитка­ми военного режима, даже и в социальном отношении замечается скорее регресс, чем прогресс. В связи с этим Спенсер одобряет организацию и деятельность рабочих профсоюзов, понуждающих предпринима­телей к уступкам и воспитывающих в рабочих чувство солидарности. "Насильственную практику" профсоюзов Спенсер оценивал как "выражение того переходного социального состояния, которое обна­руживается современными полувоенными, полупромышленными обществами". Воспитательная же сторона деятельности профсоюзов, по мнению Спенсера, делает людей более пригодными для "высших форм общественного организма".

Не идеализируя реальный капитализм, Спенсер стремился возвеличить его устои. Проект "социократии" Конта им резко осуж­дался как проекция милитаризма на промышленный тип; подлин­ной основой последнего и его развития в более высокий тип явля­ются, по Спенсеру, права личности как частные виды равной для всех свободы.

Спенсер возражал тем, кто, следуя Бентаму, утверждал, что государство есть творец права.

Спенсер дал традиционный для либерализма перечень инди­видуальных прав (безопасность личности, свободное передвижение, свободы совести, речи, печати и др.), обращая особенное внимание на право собственности и свободу частной предпринимательской деятельности. Рассматривая инди­видуальную частную собственность как вывод из того принципа, в силу которого каждый индивид должен нести последствия своей деятельности, Спенсер защищал право каждого человека занимать­ся своими делами как ему угодно, каковы бы ни были его занятия, лишь бы они не нарушали свободы других.

Правительственное вмешательство в промышленность, торгов­лю и духовную жизнь Спенсер расценивал как пережиток военного режима. Оно вредно влияет на развитие промышленности и на ха­рактер граждан (насаждает однообразие, пассивное повиновение, безынициативность, мешает естественному приспособлению к тре­бованиям окружающей среды). Все достижения материальной и духовной культуры, рассуждал Спенсер, созданы "путем частной инициативы, а правительственное вмешательство не только не при­носило никакой пользы, но даже бывало прямо вредно".

Политические права граждан Спенсер рассматривал лишь как средство обеспечения индивидуальных прав. Ссылаясь на опыт ис­тории, он писал, что права индивидов, лишенных участия в поли­тической деятельности, неизбежно нарушаются. К этому нужно прибавить, что политические права должны быть так распределе­ны, чтобы не только индивиды, но и классы не могли угнетать друг друга. Поэтому он одобрял все более широкое избирательное право (возражая, однако, против предоставления политических прав женщинам) и развитие представительных учреждений.

Спенсер с тревогой писал о возрождении и усилении ряда ха­рактерных черт военного общества в Германии, Англии, Франции, о развитии и увеличении армий, росте бюрократического аппарата, усилении роли правительства и его вмешательства в торговлю, промышленность, трудовые и другие отношения.

В нашумевшей статье "Человек против государства" (1884 г.; в русских переводах — "Грядущее рабство", "Личность и государство") Спенсер осуждал нараставшую тенденцию государственного вмеша­тельства в общественные отношения под предлогом улучшения ус­ловий жизни каких-либо социальных слоев.

Эта тенденция, отвечающая настроениям огромного большин­ства людей, несущих бремя тяжелого труда, и тем более людей; не способных к труду, их желанию получать все большую помощь от государства, поддерживается политиками (особенно во время вы­боров), членами парламентов, многими либералами, журналистами, социалистами, фанатичными революционерами. Между тем, писал Спенсер, надежда на государственную помощь и правительствен­ные благодеяния не только ослабляет личную энергию или ассоци­ации частной инициативы, но и опасна для общества в целом.

Многочисленные преобразования, проведенные парламентскими актами, по мнению Спенсера, скоро приведут к государственному социализму, а тем самым к превращению трудящихся в рабов об­щества, поскольку господствующие чиновники будут по своей воле определять продолжительность рабочего времени трудящихся и меру их вознаграждения.

Это завершилось бы возвращением в деспотизм, установлени­ем самовластия лиц, достигших власти в социалистической органи­зации. В конце концов, писал Спенсер, это может привести к страшной катастрофе, подобной Великой французской революции, причиной которой, как он утверждал, были чрезмерная регламентация человеческой деятельности и присвоение продуктов этой деятельности в пользу правительства.

Причину несостоятельности государственного социализма и коммунизма Спенсер видел в таких недостатках человеческой при­роды, как любовь к власти, честолюбие, несправедливость, нечест­ность. Все попытки ускорить прогресс человечества с помощью адми­нистративных мер ведут лишь к возрождению учреждений, свой­ственных низшему (т.е. военному) типу общества, — писал Спен­сер, — "пятятся назад, желая идти вперед".

Обоснование свободы и прав личности как основы общества промышленного типа — несомненно, достоинство социологии Спен­сера. К концу XIX в. ошибочность стремления Конта отказаться в промышленном обществе от прав личности стала очевидной, и кри­тические замечания Спенсера по этому поводу были вполне спра­ведливы. Однако Спенсер не воспринял не менее важную идею сво­его великого учителя — стремление основать промышленное обще­ство на социальном альтруизме, организовать его таким образом, чтобы каждый стремился "жить для других", как говорил Конт.

В отличие от Конта Спенсер склонен был толковать отношения членов промышленного общества в духе индивидуализма, доведен­ного до обособленности и конкурентной борьбы личностей. Извест­ную роль в этом сыграли периодические увлечения Спенсера вхо­дившим в моду социальным дарвинизмом. Спенсер утверждал, что благосостояние человеческого рода и его развитие обеспечиваются суровым законом борьбы за существование. Он возражал против законов о социальном обеспе­чении, здравоохранении и других, доказывая, что государственная помощь слабым, больным и неспособным людям приведет к вырож­дению и гибели рода человеческого, ибо будет искусственно способ­ствовать сохранению "плохоодаренных" индивидов.

Спенсер писал, что в результате дальнейшей эволюции, совер­шенствования людей и общественных отношений промышленный тип будет развиваться к более высокому типу общества, при котором продукты индустрии будут использоваться не для военных целей или увеличения материального благосостояния, а для выполнения высших деятельностей. Тогда же сложится "Союз всех высших представителей цивилизации" и завершит развитие природа чело­века, личные желания которого будут совпадать с интересами все­го общества.



Спенсер обосновывал программу пацифизма: "Основным усло­вием возможности достижения высшего общественного состояния, как политического, так и всякого другого, является прекращение войны. Милитаризм, поддерживая приспособленные к нему учреж­дения, уничтожит возможность возникновения перемен, направлен­ных к установлению более справедливых учреждений и законов, или же сумеет нейтрализовать эти перемены; тогда как постоянный мир неизбежно поведет к социальным улучшениям всякого рода".
Каталог: doc
doc -> Английские слова и выражения в оригинальном написании a horse! a horse! MY KINGDOM FOR a horse! англ букв. «Коня! Коня! Мое царство за коня!»
doc -> Викторина по пьесе В. Шекспира «Гамлет, принц Датский»
doc -> Егемен Қазақстан. – 2014. №176. – 10 қыркүйек Біржан С. Елім менің – Қазақстан
doc -> Республиканский форум «Технологические инновации библиотек для информационного общества», Усть-Каменогорск, 10-11 октября 2012 г
doc -> Әож 373. 016;821. 512. 122 Қолжазба құқығында
doc -> Тест сынып Ұлы Отан соғысы нұсқа


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет