Лингвометодические проблемы преподавания иностранных языков


И.И. КОЗЛОВ КАК ИНТЕРПРЕТАТОР



жүктеу 1.92 Mb.
бет7/8
Дата21.04.2019
өлшемі1.92 Mb.
түріСборник
1   2   3   4   5   6   7   8

И.И. КОЗЛОВ КАК ИНТЕРПРЕТАТОР

ПОЭТИЧЕСКОГО ТВОРЧЕСТВА В. СКОТТА
Д.Н. Жаткин, С.В. Бобылёва

Пензенская государственная технологическая академия

Кафедра русского и иностранных языков
В числе английских поэтов, оказавших существенное воздействие на становление и творческое развитие И.И. Козлова, следует назвать Вальтера Скотта, который ныне более известен как исторический романист, но в своё время воспринимался прежде всего как поэт, один из участников знаменитого «поэтического триумвирата английского Парнаса», включавшего в себя также Дж. Г. Байрона и Томаса Мура. И.И. Козлов дважды обращался к переводам из Вальтера Скотта, написал стихотворение «К Валтеру Скотту», упоминал имя шотландского современника в своих дневниковых записях.

6 января 1825 г. И.И.Козлов сделал в своём дневнике помету: «Я перевёл прелестную балладу Вальтера Скотта» [1; 45]. Речь шла о завершении русским поэтом перевода 1618 строф из третьей песни поэмы Вальтера Скотта «Рокби» («Rokeby»). Перевод, получивший название «Разбойник», был выполнен с соблюдением характерного чередования четырёхстопного и трёхстопного ямба, однако содержал восемьдесят строк вместо шестидесяти строк оригинала. И.И. Козлов посвятил свою переводную балладу А.А. Воейковой, воспетой ранее В.А. Жуковским в балладе «Светлана». Известно то внимание, с каким А.А. Воейкова относилась к слепому певцу, восторгаясь его лучшими произведениями, быстро становившимися достоянием литературной жизни Петербурга. Вскоре после написания баллада «Разбойник» была переправлена Козловым в «Московский телеграф», однако была утеряна и нашлась только через два месяца, о чём П.А. Вяземский сообщал А.И. Тургеневу 17 марта 1825 г.: «Сейчас нашёл балладу “Разбойник” и отдал в “Телеграф”» [2; 106]. Первая публикация баллады увидела свет без подписи автора в № 8 «Московского телеграфа» за 1825 г.

К сюжетной линии поэмы Вальтера Скотта фрагмент, переведённый И.И. Козловым, не имеет прямого отношения. Это небольшой вставной эпизод, содержащий исполняемую героем поэмы песню о разыскиваемом властями разбойнике, который, обращаясь к своей возлюбленной девушке из знатного и богатого семейства, рисует перед ней мрачные перспективы испытаний и лишений, которые выпадут на её долю в том случае, если она покинет родной дом, уедет вместе с ним. Стремясь по возможности точно передать английский первоисточник, Козлов вместе с тем существенно усиливал песенный характер балладного повествования, привносил в него дополнительные элементы народного стиля, изменял имя главного героя (Эдвин вместо Эдмунд) и название реки, на берегах которой происходят события (Брайнгель вместо Бригнель). Характерный запев, которым начинается и завершается баллада, также повторён дважды и внутри текста: «O, Brignall banks are wild and fair,// And Greta woods are green;// And you may gather garlands there// Would grace a summer quenn» (W. Scott) [3; 250] – «Мила Брайнгельских тень лесов;// Мил светлый ток реки;// И в поле много здесь цветов // Прекрасным на венки» (пер. И.И. Козлова) [4; 104]. Построение повествования в вопросно-ответной форме диалога позволяет неспешно и одновременно образно, с учётом народных традиций, раскрывать суть вопроса, авторский замысел.

Следует признать, что переводчику не всегда удавалось сохранить неповторимый колорит лексики оригинала, в которой можно встретить слова в устаревших значениях («to list» в значении «желать»), архаизмы («to wend» («идти, путешествовать»)), большое число поэтизмов («dale» («долина»), «mead» («луг»), «palfrey» («верховая лошадь»), «brand» («меч») и др.). В результате утрачивался определённый налёт условности, столь характерный для английского оригинала, появлялась определённая «приземлённость» в описании. Наконец, существенно отличаются концовки шотландского оригинала и русского перевода. У И.И.Козлова трагический финал жизни разбойника звучит более приглушённо, без конкретного указания на «плохую смерть» «на суку зелёного дерева», встречающегося у В.Скотта: «A nameless death I die.// <…>// And when I’m with my comrades met// Beneath the greenwood bough,// What once we were we all forget,// Nor think what we are now» (W. Scott) [3; 251] – «И смертью чудной я умру,// И мрачен мой удел.// <…>// И мы в разъездах удалых,// Друзья невер- ной тьмы,// Уже не помним дней былых// Невинной тишины» (перевод И.И. Козлова) [4; 106]. Таким образом, повествование обретает у Козлова большую мягкость, при этом конкретные указания Скотта в русском переводе могут истолковываться по-разному.

В 1832 г. И.И. Козлов, вновь обратившись к творчеству В. Скотта, перевёл двенадцатую строфу из пятой песни его поэмы «Мармион» («Marmion»), называющуюся в шотландском оригинале «Песней леди Херон» («Lady Herons Song»). При переводе был сохранён четырёхстопный амфибрахий оригинала и общее количество содержащихся в нём стихотворных строк – сорок восемь. Свой перевод Козлов озаглавил «Беверлей» и дал ему два подзаголовка – «шотландская баллада из Валтера Скотта» и «вольное подражание». Сделанное Козловым указание на вольность переложения смотрится во многом неожиданно, поскольку оригинальный текст передан в данном случае весьма точно, с сохранением характерных особенностей. Полностью сохранена и сюжетная линия баллады, повествующей о похищении молодым лордом прямо со свадьбы своей возлюбленной, которой родители насильно подобрали другого жениха. Описание главного героя, смелого в бою, верного в любви, бесстрашно добивающегося поставленной цели, оказывается в переводе предельно близким подлиннику: «And save his good broadsword he weapons had none,// He rode all unarmed and he rode all alone.// So faithful in love and so dauntless in war,// There never was knight like the young Lochinvar» (W. Scott) [3; 163] – «Он скачет бесстрашно, он скачет один,// С ним только меч острый – надежда дружин;// В любви всех вернее, а в битвах сильней,// Меж витязей славен младой Беверлей» (пер. И.И. Козлова) [4; 210].

Объяснить то, почему И.И.Козлов назвал свой перевод «вольным подражанием», отчасти помогает рассмотрение отличий шотландского и русского текстов. Сразу обращает на себя внимание, что главный герой поэмы В.Скотта Лохинвар становится у русского переводчика Беверлеем, а его возлюбленная Эллен – Матильдой: «Соперник бездушный с Матильдой твоей// Идёт уж венчаться, младый Беверлей!» [4; 210]. За исключением упоминания Нетерби во второй строфе, переводчиком полностью опущены историко-культурные реалии Шотландии, географические названия. Вместо них появляются характерные русизмы, имеющие налёт устарелости («дружина», «пировать», «витязь»). Как и в переводе из «Рокби», И.И.Козлов здесь вновь неоднозначно интерпретирует вполне конкретные художественные детали шотландского подлинника: в частности, указание на то, что герой переплыл не имевшую брода реку Эск («He swam the Eske river where ford there was none» [3; 163]), заменено общим замечанием: «Бушует ли буря – он вплавь чрез поток» [4; 210], а упоминание о невесте, поцеловавшей кубок, который потом поднял рыцарь («The bride kissed the goblet; the knight took it up» [3; 163]), представлено с некоторой трансформацией смысла: «Бокал с поцелуем у девы он взял» [4; 210]. Наконец, если в русском варианте не названный по имени соперник Беверлея представлен едва заметными штрихами как «жених торопливый» и «бездушный», то у В.Скотта этот образ рисуется более выпукло и в несколько ином ракурсе: жених Матильды оказывается медлительным («laggard»), малодушным («craven»), трусом в бою («dastard in war»), – из чего можно заключить существенные расхождения в понимании данного образа шотландским поэтом и русским переводчиком.

В начале 1832 г. И.И. Козловым было написано пространное послание «К Валтеру Скотту», о чём свидетельствует дневниковая запись самого поэта от 29 января того же года: «Я прочёл моё послание к Вальтеру Скотту Виельгорскому. Графиня Лепцельтерн по какому-то необыкновенному совпадению сообщила мне, что Вальтер Скотт желает иметь мою поэзию» [1; 51]. Из исследований М.П. Алексеева известно, что В. Скотт интересовался судьбой и творчеством русского поэта-слепца, неплохо знал о его су-ществовании и литературных интересах благодаря А.И. Тургеневу [5; 569]. Послание «К Валтеру Скотту», эпиграф для которого был взят из девяносто седьмой строфы третьей песни «Паломничества Чайльд-Гарольда» Байрона («Could I wreak my thoughts upon expression, and thus throw soul, heart, mind» – «…Если бы я мог заставить мысль воплотиться в слове и таким образом открыть душу, сердце, разум…»), отразило знакомство И.И.Козлова со многими произведениями шотландского современника, реалиями его жизни. Козлов называет Скотта «шотландским бардом», «певцом любимым прекрасно дикой стороны», чей «светозарный, дивный» гений способен усладить «броженья сердца»: «Так усладили мрак печали// Твои отрадные скрижали// Их романтической красой;// А звуки арфы золотой// Мне тихо душу волновали» [4; 192]. Перед русским поэтом предстают герои произведений Вальтера Скотта – «паж несчастный» из баллады «Иванова ночь», Мармион и Матильда из поэмы «Мармион», Елена (Элен Мак Грегор), жена Роб Роя, героя одноимённого романа Скотта, представители старинного шотландского рода Дугласов, являющиеся действующими лицами многих романов писателя.

В сознании Козлова В. Скотт и как человек, и как исторический романист неотделим от лучших страниц славного прошлого своего народа: «Ты рассказал нам, дивный бард,// Как Сердце Львиное – Ричард// Сражался, пел, и как томилась// Лилея гор, звезда любви,// Которой блеск потух в крови.// Тобой от нас не утаилась// Дней прежних правда…» [4; 192193]. Очевидно, русского поэта привлекли образы Ричарда I Львиное Сердце в популярнейшем романе В.Скотта «Айвенго» и «лилеи гор», шотландской королевы Марии Стюард в романе «Аббат». Также И.И.Козлов был знаком с произведениями В.Скотта, описывавшими феодальные смуты, происходившие в царствование Джемсов – королей Шотландии Якова I (Джемса I) и Якова V: «Волшебник, кто не удивлён,// Когда, явясь меж мертвецами,// Ты нам их кажешь в виде том,// С тем чувством, как в быту земном// Они в старинных замках жили,// Мечтали, ссорились, любили,// И как, платя пристрастью дань,// За Джемсов возникала брань,// И вера веру угнетала,// И месть злодейства покупала?» [4; 192]. В своём послании Козлов упоминает и конкретные места, где разворачивались события, описанные в произведениях Вальтера Скотта: «Со всех сторон передо мной// Места, воспетые тобой:// Вот там Мельросская обитель,// Где часто бродит по ночам// Убитый рыцарь Кольдингам;// Вот мост Боцвеля, – он хранитель// Преданий страшных; всё кругом –// И крест холма, и дуб косматый,// И пруд под башнею зубчатой –// Оживлено твоим пером» [4; 193194]. Как видим, Козлов был хорошо знаком с балладой «Иванова ночь», описывавшей Мельросскую обитель и страшную судьбу рыцаря Кольдингама, и романом «Пуритане», где изображён Босуэльский мост («мост Боцвеля»), место битвы во время пуританского восстания 1679 г. В послании упомянут и «тенистый Аббодс-форд» (Абботс-форд) [4; 193] – поместье, в котором жил и писал свои произведения В.Скотт. В последних строках послания шотландскому барду Козлов излагал своё жизненное кредо: «Стремлюсь умом и сердцем жить// И неостылою душою// Везде прекрасное любить» [4; 194].

Подводя итоги, отметим, что творчество Вальтера Скотта получило отражение всего лишь в нескольких произведениях И.И. Козлова. Однако это никоим образом не свидетельствует о периферийности влияния Скотта на русского поэта. Имеющиеся факты позволяют говорить о том, что И.И.Козлов с интересом познакомился с большинством произведений Скотта, в том числе и с теми из них, которые не были на тот момент переведены на русский язык. Скотт был интересен Козлову и как поэт, и как исторический романист, и просто как неординарная личность, близкая «певцу природы, и волн шумящих, и свободы» [4; 191] Дж. Г. Байрону.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Козлов И.И. Дневник / Публ. К.Я. Грота // Старина и новизна. СПб., 1906. Кн. 11. С.769.

2. Остафьевский архив кн. Вяземских: В 5 т. / Под ред. и с прим. В.И. Саитова. СПб.: Тип. А.Д. Ступина, 1908. Т. III.

3. The Selected Works of Walter Scott. Chicago, 1904.

4. Козлов И.И. Полное собрание стихотворений / Вступ. ст. И.Д. Гликмана. Л.: Сов. писатель, 1960.

5. Алексеев М.П. Русско-английские литературные связи (XVIII век – первая половина XIX века). М.: Наука, 1982.



«ES KANN DOCH NICHT IMMER SO BLEIBEN…» А. КОЦЕБУ

В ТВОРЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ А.А. ДЕЛЬВИГА
Д.Н. Жаткин

Пензенская государственная технологическая академия

Кафедра русского и иностранных языков
Согласно написанным вскоре после смерти А.А. Дельвига в 1831 г. воспоминаниям В.А. Эртеля, «Застольная песня» («Ничто не бессмертно, не прочно…»), являющаяся переводом стихотворения А.Коцебу «Es kann doch nicht immer so bleiben…», была создана во время поездки Дельвига, Н.И. Павлищева и Эртеля в Финляндию с целью посещения Е.А. Баратынского летом 1822 г., причем перевод стал результатом коллективной работы Дельвига, Баратынского, Эртеля и Д.А.Эристова [1; 264]. Суждение В.А.Эртеля, оспоривавшего единоличное авторство Дельвига, было недостоверным, о чем свидетельствует значительное число самых разнообразных обстоятельств: так, Дельвиг вписал стихотворение в альбом П.А. Осиповой, сделав притекстовую помету «Село Михайловское. 28 апреля 1825 г.» [2; 311], осуществил в 1830 г. прижизненную публикацию текста за подписью «Б. Д.». Кроме того, исследования последних лет поднимают вопрос о переосмыслении сообщенного В.А. Эртелем времени написания «Застольной песни». А.М. Песков указывает, что Дельвиг, В.А. Эртель и Н.И. Павлищев гостили у Баратынского в Роченсальме в 10-х числах сентября 1823 г. [3; 359]. Таким образом, «Застольная песня» может быть датирована не летом 1822 г., а сентябрем 1823 г. Впрочем, точная датировка станет возможной лишь при появлении дополнительных материалов, в частности, до сих пор неизвестны автографы стихотворения, за исключением позднейшей записи в альбоме П.А. Осиповой.

В «Застольной песне» («Ничто не бессмертно, не прочно…») для Дельвига существен не сам факт праздничного застолья, а представившаяся возможность вести доверительные беседы в дружеской компании, ощущая внутреннюю свободу, возникающую в результате объективного осознания действительности, необходимости, диктуемой личности окружающим миром. В этой связи возникал символический образ чаши, традиционно ассоциировавшийся Дельвигом с доверительным общением друзей: «Теперь мы доверчиво, дружно// И тесно за чашей сидим» [4; 162].

«Застольная песня» 1822 г. начиналась строками: «Ничто не бес-смертно, не прочно// Под вечно изменной луной// И все расцветает и вя-нет// Рожденное бедной землей» [4; 162]. Именно через это дельвиговское произведение в русский язык пришло высказывание «ничто не вечно под луной», имеющее библейские корни. В Екклесиасте сказано: «…нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое», но это было уже в веках, бывших прежде нас». О том же писал Вольтер в «Извлечениях из Екклесиаста» Prècis de lEcclésiaste»), причем «rein de nouveau sur la terre» в оригинале вполне традиционно звучало у М.М. Хе-раскова – «в подсолнечной перемены нет» [5; 99]. Впоследствии о крат-кости земного бытия М.М. Херасков также писал, упоминая о «подлунном мире»: «Все тщета в подлунном мире,// Исключенья смертным нет.// <…>// …Что такое есть – родиться?// Что есть наше житие?// Шаг ступить и возвратиться// В прежнее небытие» («Прошедшее», 1806 [цит. по: 6; 15]).

Н.М. Карамзин, написавший в 1796 г. русское переложение сочине-ния Вольтера, известное под названием «Опытная Соломонова мудрость, или Мысли, выбранные из Екклесиаста», дополнил традиционную трактов-ку меланхолическими интонациями в духе «Ночных раздумий» Э. Юнга и поэм Оссиана: «Ничто не ново под луною:// Что есть, то было, будет ввек,// И прежде кровь лилась рекою,// И прежде плакал человек!» [7; 201]. Карамзинская формула поначалу вызвала недоумение в светских кругах, о чем, в частности, свидетельствует такой примечательный эпизод из «Записок» С.Н. Глинки: «Случилось мне <…> читать Озерецковскому перевод Карамзина Вольтерова Екклесиаста. При чтении стихов «ничто не ново под луною» он вспыхнул от досады и проворчал: «Неправда, не под луною, а под солнцем. На что так срамить землю?» [8; 99]. Впоследствии карамзинскую формулу можно встретить в произведениях А.С. Пушкина [об этом см.: 9; 6264, 10; 226229], В.Г. Белинского [11; 12] и А.И. Гер-цена [12; 97], однако прочное закрепление в дальнейшем получила именно дельвиговская интерпретация библейского фразеологизма.

Приведенная цитата из переводной «Застольной песни» Дельвига имеет также и глубокий содержательный подтекст: время «разрушает и созидает, портит и совершенствует» [13; 230], под его воздействием все «расцветает и вянет», а поколения людей сменяют друг друга. Рассуж-дения русских поэтов, в том числе Дельвига, о бренности земного, необ-ходимости готовиться к загробной жизни в каждодневном существовании во многом базировались на масонских умонастроениях, на что указывал А.В. Западов [6; 16].

«Застольная песня» посвящена двум поэтам – Е.А. Баратынскому и Н.М. Коншину. Если посвящение Е.А. Баратынскому может быть обуслов-лено как его многолетними дружескими отношениями с Дельвигом, так и отмеченными выше реальными обстоятельствами, послужившими поводом для появления конкретного произведения, то о втором посвящении следует сказать особо. Находясь на службе в Финляндии, Н.М. Коншин под вли-янием Е.А. Баратынского обратился к анакреонтической поэзии, описаниям товарищеских кутежей и любовных увлечений, сблизился с кругом Дель-вига, что нашло отражение в стихотворениях «Поход» (1822), «Ропот» (1823). В послании «К нашим» (1821), созывая друзей на веселую пируш-ку, становящуюся символом свободного общения единомышленников, Коншин отдельно обращался к Дельвигу: «И Дельвиг, председатель муз,// <…> // Покинь всегдашней лени груз,// Бреди на зов поэта.// <…> // Ты любишь искренно друзей,// Ты верен богу Пинда,// Ты чинно род семьи своей// Ведешь от Витикинда <вождя саксов, возглавлявшего борьбу с Карлом Великим и убитого в 1007 г. (см. об этом: [14; 277])> // C младою музою твоей,// Опередившей годы,// Бреди в веселый круг друзей// На празднество свободы» [15; 353]. Начальные строки другого анакреонтиче-ского послания Коншина «Баратынскому» (1820) перекликаются с более ранним сочинением последнего «Послание к б<арону> Дельвигу»: «Где ты, беспечный друг?// Где ты, о Дельвиг мой…» (Е.А. Баратынский; [16; 68]) – «Куда девался мой поэт?// Где ты, любимец граций томный?» (Н.М. Кон-шин; [15; 350]). Концовка указанного стихотворения Коншина представ-ляет собой парафразу на тему произведений Баратынского «К<рыло>ву» и «Послание к б<арону> Дельвигу».

Символично, что «Застольная песня» была впервые опубликована в альманахе «Царское Село» за 1830 год [17; 138], одним из издателей которого, наряду с бароном Е.Ф. Розеном, был Н.М. Коншин. Причем Коншин опубликовал альманах, занимая очень высокую должность – в 18291837 гг. он возглавлял канцелярию Главноуправляющего Царским Селом и дворцовыми правлениями. Впоследствии Н.М. Коншин оставил о Дельвиге интересные воспоминания [14; 273277].

Известно, что А. Коцебу, придерживавшийся консервативных, мо-нархических взглядов, был убит в марте 1819 г. радикально настроенным студентом К. Зандом. Об этом событии А.С. Пушкин вспоминал в эпи-грамме «На Стурдзу» (1819), известного политического и религиозного писателя, сторонника Священного Союза: «Холоп венчанного солдата,// Благодари свою судьбу:// Ты стоишь лавров Герострата// И смерти немца Коцебу» [18; 99]. Зная о репутации А. Коцебу, А.А. Дельвиг вместе с тем обращается к переводу его «Es kann doch nicht immer so bleiben…», причем делает это настолько искусно, что в «Новейшем собрании романсов и песень, избранных из лучших авторов…», выпущенном в 1830 г. в мос-ковской типографии С.И. Селивановского, указанный перевод, наряду с «Песней Клары» («Стучат барабаны…») из «Эгмонта» И.В. Гете в пере-воде Д.В. Веневитинова, оказывается включенным в число простонарод-ных песен [19; 240]. Впрочем, дельвиговское отношение к А. Коцебу не было ни восторженным, ни негативным: считая немецкого писателя «посредственным», Дельвиг вместе с тем признавал, что его романы вызы-вают читательский интерес [19; 237].

Исследователи отечественной поэзии обращали внимание на взаимосвязь «Застольной песни» («Ничто не бессмертно, не прочно...») и посвященного очередной лицейской годовщине стихотворения Дельвига «19 октября 1824», которое можно было бы принять за непосредственное продолжение более раннего произведения, если бы автор не адресовал его лицеистам [2; 311, 394]. Экспромт содержал восторженные ощущения, возникавшие от осознания неизменности лицейской дружбы, которая объединяла повзрослевших приятелей, хотя и живущих новой жизнью, но сберегающих в сердце мысли о былых радостях. В финале стихотворения Дельвиг обращался к директору Лицея: «Наш милый начальник! ты с нами,// Ты любишь и нас, и Лицей,// Мы пьем за твое все здоровье,// А ты пей за нас, за друзей» [4; 185]. Из приведенного обращения можно заключить, что в 1824 г. на торжествах по случаю памятной годовщины присутствовал Е.А. Энгельгардт; праздник проходил на квартире живших вместе Ф.Х. Сте-вена, В.Д. Вольховского и М.Л. Яковлева [21].

Выяснить причины близости текстов помогают слова К.Я. Грота, описавшего посиделки 1824 г.: «В заключение ужина Дельвиг сочинил экспромт, пропетый тут же хором на голос известной песни Коцебу: «Es kann doch nicht immer so bleiben» [22; 41]. Таким образом, основанием для сходства двух дельвиговских стихотворений было их написание на один музыкальный мотив. Вообще в русской культуре в те годы уже были нередки случаи, когда незатейливые песенки распевались «на голос» каких-либо известных народных и литературных песен, причем этот «голос» мог существенно видоизменяться, приспосабливаясь к новому тексту. На «голос» писали свои произведения декабристы К.Ф. Рылеев и М.А. Бестужев. В стихотворении «Петербургским цензорам», написанном Дельвигом «на голос» гимна «Гром победы раздавайся...» (1791; музыка О.А. Козловского, слова Г.Р. Державина), можно констатировать, помимо единства мелодики, характерную общность в выборе стихотворного размера и в строфике.

Следует признать, что произведения Дельвига, содержавшие гедонистические мотивы, нередко исполнялись во время дружеских застолий. Дельвиг и его единомышленники воспринимали мир «сквозь призму наст-роений, переживаний и страстей», которые, как верно утверждает В.Ю. Тро-ицкий, соответствовали романтическим представлениям эпохи и воплощали самое главное человеческое в человеке, являясь как бы основной формой истинно человеческого бытия. Стихотворение Дельвига «Друзья, поверьте, не грешно...» прозвучало на лицейской годовщине 1828 г., о чем сообщал Я.К. Грот: «Обыкновенно Дельвиг затягивал торжественно: «О Со-ломон// В Библии первый певец и певец мудрец!» [22]. На раннем этапе творчества Дельвигом были написаны «Застольная песня» («Други, други! радость...»), «Дифирамб» («Други, пусть года несутся...»), «Дифирамб» («Либер, Либер! я шатаюсь...»), «Дифирамб» («О, радость, радость, я жизнью бывалою...»), «Застольная песня» («Ничто не бессмертно, не прочно...»), очевидно, предназначенные для исполнения в узком дружеском кругу. В соответствии с традициями русского горацианства тесное сообщество друзей предпочитало радости от совместного общения, веселую любовь в тишине, уютную и спокойную жизнь, тем самым отдаляясь от шумной повседневности. В застольных песнях традиционно преобладало лишенное логической упорядочности, непроизвольное выражение мыслей и чувств (см., например, «Кружку» Г.Р. Державина, «Веселый час» и «Братья, рюмки наливайте...» Н.М. Карамзина, «Други, время скоротечно...» И.И. Дмитриева, «В веселый час» В.А. Жуковского). Они были, пожалуй, единственной разновидностью романсного творчества, в которой отразилось во всей целостности жизнерадостное, оптимистическое восприятие жизни поэтом и композитором.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Эртель В.А. Из воспоминаний о Пушкине, Дельвиге и Баратынском // Литературный современник. 1937. № 1. C.263267.

2. Томашевский Б.В. Примечания // Дельвиг А.А. Полное собрание стихотворений. Л., 1959. С.276328.

3. Песков А.М. Боратынский: Истинная повесть. М., 1990.

4. Дельвиг А.А. Полное собрание стихотворений. Л., 1959.

5. Заборов П.Р. Вольтер в России конца XVIII – начала XIX века // От классицизма к романтизму. Л., 1970. С.77118.

6. Западов А.В. Творчество Хераскова // Херасков М.М. Избранные произведения. Л., 1961. С.336.

7. Карамзин Н.М. Полное собрание стихотворений. М.; Л., 1966.

8. Глинка С.Н. Записки. СПб., 1895.

9. Григорьева А.Д. Поэтическая фразеология конца XVIII – начала XIX века// Образование новой стилистики русского языка в пушкинскую эпоху. М., 1964. С.5278.

10. Алексеев М.П. Стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг…». Л., 1967.

11. Белинский В.Г. Полное собрание сочинений: В 13 т. М., 1955. Т.10.

12. Герцен А.И. Полное собрание сочинений: В 30 т. М., 1964. Т. 30, кн. 1.

13. Батюшков К.Н. Вечер у Кантемира: Очерк // Батюшков К.Н. Сочинения. СПб., 1886. Кн. 1. С.226233.

14. Коншин Н.М., Дельвиг А.А. Воспоминания // Русская старина. 1897. Кн. 2. С.273277.

15. Поэты 18201830-х годов: В 2 т. Л., 1972. Т. 1.

16. Баратынский Е.А. Полное собрание стихотворений. Л., 1989.

17. Б.Д. Застольная песня// Царское Село на 1830 год. СПб., 1830. C.138.

18. Пушкин А.С. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1959. Т. 1.

19. Дельвиг А.А. Сочинения. Л., 1986.

20. Вацуро В.Э. Примечания // Дельвиг А.А. Сочинения. Л., 1986. С.378426.

21. Гаевский В.П. Празднование лицейских годовщин в пушкинское время // Отечественные записки. 1861. № 12.

22. Грот Я.К. Празднование лицейских годовщин при Пушкине и после него // Пушкин и его современники. СПб., 1910. Вып. XIII. С.2947.



Каталог: sites -> default -> files -> textdocsfiles -> 2014
2014 -> Дэвид майерс «социальная психология»
2014 -> Сборник научных трудов Выпуск 8 издательство саратовского университета
2014 -> Физическая
2014 -> Лагутина О. В. (г. Курск) треквертайзинг: product placement в контенте шоу-бизнеса
2014 -> На заседании Ученого совета философского факультета
2014 -> Программа курса «Физическая химия (часть 2). Электрохимия»
2014 -> Современные носители интегрированных маркетинговых коммуникаций
2014 -> Сборник научных трудов Выпуск 7 издательство саратовского университета
2014 -> Программа дисциплины «История и методология геологии»
2014 -> Сборник научных трудов Выпуск 9 издательство саратовского университета


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет