Литературный сценарий



жүктеу 0.76 Mb.
бет4/5
Дата21.04.2019
өлшемі0.76 Mb.
түріСценарий
1   2   3   4   5

Питу (пытается острить). Хуже всего жениху: он самый важный в деревне и его возьмут первым. Он даже не успеет вздремнуть со своей невестой.

Жених (вскакивая). Довольно этих кривляний! Я запрещаю тебе шутить, паяц! Надо найти Журдана и отдать его властям!

Ипполит (спокойно). А где ты его найдешь?

Жених. Где? Здесь! Не считайте меня простаком. Половина гостей знает, где он!

Ипполит. Вот что, я не хочу, чтобы такая скотина, как этот жених, сидела в моем доме. Пусть берет свою грязную лоханку и убирается с ней к черту.

Жених (угрожающе). Хорошо! Я уйду! (Невесте.) Иди за мной! (Направляется к дверям.)

Перепуганная невеста не знает, что делать.

Исидор (загораживая жениху дорогу). Ты никуда не пойдешь!.. Он побежит к немецкому коменданту. Я вижу это по его роже.

Жених. Пусти меня!

Сильный шум. Жених рвется из рук Исидора. Сюртуки трешат. Мужчины вскакивают. Никто не замечает Журдана, который появляется в дверях.

Журдан. Тихо! Не нужно ссориться! Я сам пойду в комендатуру.

Изумленные крики:

— Журдан!

— Боже мой, Журдан!

Все встают. Грохот стульев, затем—тишина.

Журдан. Я сам пойду. Довольно двух вдов! Я не хочу, чтобы это повторялось из-за меня. Дядюшка Ипполит! Дай мне стакан вина. Я выпью на дорогу.

Мертвая тишина. Дядюшка Ипполит угрюмо наливает стакан вина.

Журдан (беря вино). Спасибо, Ипполит. Столько, сколько мне осталось жить, я буду помнить тебя и Катрин. Вы хорошие люди. (Пьет.)

Мадлен. Подождите, Журдан! Я хочу выпить с вами. (Идет к Журдану со стаканом вина.)

Питу. И я хочу выпить с тобой, Журдан!

Иси д о р. И я!

Голоса. И я! И я!

Журдана окружают.

Голос. Руки вверх!

В дверях стоит немецкий унтер-офицер в эсэсовской форме с автоматом.

Унтер-офицер. Ну, рук;1, вверх! Все! Ты там! Подними руки!

Держа автомат у живота, он медленно идет к Журдану.

Унтер-офицер. Ну вот, теперь больше не будет вдов!

Он проходит мимо курчавого толстяка, который, неожиданно схватив тяжелую сковородку с яичницей, ударяет гитлеровца по голове.

Испуганный женский крик.

Унтер-офицер падает. На него наваливаются несколько мужчин.

Бледная Мадлен хватает Грина за руку.

Грин (тихо). Это, кажется, чересчур...

Мужчины поднимаются. Унтер-офицер лежит на полу.

Пронзительный вопль. Жених, крича от ужаса, бросается к дверям. Его схватывает кто-то.

— Стой!


Общее смятение.

Питу вскакивает на стол.

Питу. Тихо! Никто не должен уйти отсюда! Заприте двери! Тихо! Может быть, он жив?

Молчание.

Питу (курчавому, с упреком). Ты немного поторопился, Жак! Надо было посоветоваться с нами, прежде чем хлопать его по башке.

Жак уныло рассматривает сковороду.

Ипполит. Раз дело сделано — оно сделано.

Питу. Хорошо! Давайте думать, что делать дальше. Только не кричите и не говорите вое сразу.

Гости молча, образовав большой круг, осторожно отходят от трупа, как будто сам воздух вокруг него опасен.

Исидор (откашлявшись). Может быть, закопать его на огороде?

Питу. Дурень, все равно его хватятся к утру.

Жених, выскользнув из рук Исидора, бросается к двери. Она заперта. Жених с размаху садится на пол и в смертельном отчаянии охватывает руками голову.

Журдан (застенчиво). Если вы позволите мне сказать, то я скажу.

Питу. Ну, скажи!

Журдан. Сколько гитлеровских солдат в нашей деревне?

Питу. Двадцать восемь.

Журдан. А сколько нас? (Пауза.) Вот и все, что я хотел сказать.

Молчание.

Исидор. Он, кажется, прав.

Ипполит. Он прав!

Питу. Только будем делать спокойно и тихо. Каждый убьет солдата, который у него живет.

Женщина. А у меня живет очень добрый солдат, этот старик со шрамом.

Голос. Да, он хороший человек.

Мужчина. И у меня тоже хороший немец. Он даже помогает нам.

Исидор. Что делать — война есть война!

Ипполит. Зачем они в третий раз приходят на нашу землю? Мы их не просили.

Голос. Может быть, оставить этих двух?

Питу. Давайте свяжем их, положим в сарай, и пусть они пока полежат.

Голос. Тогда свяжите и моего. Он тоже неплохой парень.

Ипполит. Где два, там и три.

Женщина. А что делать с офицером, который живет у кюре?

Исидор. Не будем беспокоить кюре. Я возьму это на себя.

Питу. А кюре пусть помолится за нас богу.

Голос. Ну хорошо, а что делать потом?

Тягостное молчание. Все переглядываются.

Исидор. А потом мы уйдем в горы, как это делают другие французы... Мало ли деревень дерутся сейчас в горах?

Голос. А они сожгут наши дома!

Питу. Да, они сожгут наши дома. (Пауза.) Ну, так как же?

Пауза.

Голос. Ведь решено, Питу!



Питу. Идем!

Среди гостей начинается движение. Мужчины выколачивают и прячут трубки, быстро опроквдывают в рот недопитое вино, потом идут к дверям, далеко обходя мертвого, оправляя смятые сюртуки и высунувшиеся манжеты.

Питу первый подходит к дверям и наталкивается на жениха, все еще сидящего на полу.

Питу (громко). Да, а что делать с женихом?

Жених (быстро). Если вы сами убьете моего солдата, то я согласен на все. Я уйду с вами! (Вытирает с лица холодный пот.)

Питу. Свяжем его вместе с невестой и положим к хорошим немцам. (Наклоняется к жениху.) Ну и свадьба! Тебе везет, дурень! Ни у одного миллионера не было такой свадьбы!

Ночная, весенняя уличка, пасмурно, грязь, лужи.

Дверь кабачка открывается, и все попарно выходят на улицу в своих праздничных одеждах. Мужчины тихо переговариваются, расходясь по деревне. Залаяла собака, другая, третья.

Голос Мадлен. Через час все было кончено.

Пустая деревня. Далекий выстрел. Заливаются собаки. Неясные тени перебегают через улицу.

Голос М а д л е н. К рассвету люди стали уходить в горы. Уходили все, только мой отец решил остаться. Он говорил, что будет обузой: брать его все равно, что тащить дубовый чурбан...

Пока мы слышим голос Мадлен, на экране сменяются немые кадры приготовлений к уходу из деревни: люди выводят из сараев скотину, связывают узлы, меняют сюртуки на куртки, опоясываются патронташами убитых, одевают детей, привязывают узелки к велосипедам.

Голос Мадлен. Отец попросил поставить перед ним вино, мясо, сыр — все то, что ему было запрещено ранее...

(Наплыв.)

У пустого свадебного стола лицом к выходной двери сидит Ипполит. Красный, довольный, окруженный едой и питьем, он проверяет, может ли достать, не приподнимаясь, все поставленное и положенное перед ним: бутылки с вином, нарезанное мясо, сыр, табак, трубку, заряженный револьвер.

Ипполит. Перестань огорчаться, Катрин! Я прожил хорошую жизнь и правильно умираю. Не мешай мне! Я отлично поужинаю, покурю, выпью вина, посижу, вспомню свою жизнь и убью первого немца или первого жандарма, который войдет, а может быть, и второго. Вот, смотри! (Целится в бутылку на столе, стреляет. Бутылка разлетается.) Хорошо? Я старый солдат!

Мадлен уже одета к отъезду. В течение всей этой сцены она беспрерывно курит, иногда начинает быстро ходить по кабачку, переставляет с места на место стаканы и бутылки, потом подходит к отцу, смотрит на него и снова шагает, ломая сигарету и тотчас закуривая новую. Грин искоса наблюдает за ней.

Мадлен (отцу, резко). Пойми, что всю мою остальную жизнь я каждый день буду видеть тебя: как ты сидишь и ждешь смерти. Я буду проклинать себя, что оставила тебя тут. Мне будет страшно. Ты обрекаешь меня на страшную жизнь!

Ипполит. Дурочка! Улыбайся, когда ты вспомнишь меня. Ты вспомнишь человека, который пьет вино, ест мясо и держит оружие в руках. Неужели ты хочешь, чтобы я умер, как тухлый паралитик, после второго удара, беспомощный, как собака с перебитым хребтом? Нет, Катрин, я выбрал себе смерть повеселее. Открой дверь, я хочу послушать, как они будут уходить...

Мадлен открывает дверь. Врывается мощный гул. Люди уходят из деревни. Мычат коровы, блеют овцы, скрипят телеги, груженные скарбом, сонные дети плачут на руках у матерей. Мужчины идут с трофейными автоматами. Девочки гонят гусей.

Ипполит (жадно слушая гул и кивая головой с очень довольным видом). Ну вот, хорошо! Катрин, нам пора прощаться... Давай выпьем! (Грину.) Сударь, выпейте с нами. Я вижу, вы хороший человек.

Мадлен быстро подходит к отцу. Грин встает.

Они пьют втроем.

Ипполит. Ну, а теперь иди! (Грину.) Вам тоже не стоит задерживаться, сударь!

Грин. Идем! Пора!

Мадлен. Простите меня, Грин, я не могу ехать с вами.

Грин (бледный от гнева и очень серьезный). Я не буду говорить с вами, безумная! Господин Ипполит, я считаю вас очень умным человеком, поверьте, я редко кому говорю это. Я умоляю вашу дочь немедленно ехать со мной. Она большая актриса, сударь. Она нужна не только вашей деревне. Если она пропадет, мне грош цена!

Ипполит (закуривая трубку). Мы очень упрямы, сударь...

Грин. И тем не менее я прошу вас сказать свое слово.

Ипполит. Она ведь не спрашивала меня, когда удрала отсюда шестнадцати лет, и, может быть, правильно сделала, что не спросила. А впрочем, вот мой совет: Катрин, мы с тобой крепкого крестьянского корня, мы из породы Лантье. Мы всегда выбирали жизнь покрупнее и смерть повеселее. Мы родились на этой земле, и нужно жить так, чтобы наша земля хорошо о нас думала. Теперь делай как знаешь (Сосредоточенно сосет свою трубку.)

Мадлен. Это твой совет, отец?

Ипполит. Да. Если это можно назвать советом.

В открытой двери появляется запыхавшийся Исидор.

— Катрин! Живей! — кричит он. — Мы отстали! Прощай, Ипполит!

Он исчезает так же внезапно, как появился.

Мадлен (Грину). Вы хотите, чтобы я поехала с вами и дала спектакль?

Грин. Да.

Мадлен (решительно). Хорошо! Будет спектакль! Я запомню твой совет, отец.

Она резко поворачивается, идет, останавливается у открытой двери.

Деревня уже пуста. Торопливо пробегает какой-то отставший. Далеко, за поворотом улички, замирает скрип телег, мычание скотины, плач и голоса. Начинает светать.

Ипполит (громко). Подойди ко мне, Катрин!

Мадлен подходит к нему.

Ипполит. Наклонись. Я хочу еще раз посмотреть на тебя. Улыбнись! Ну вот, такой я хочу тебя запомнить. Поцелуй меня!

Мадлен целует отца.

Ипполит. Иди!

Мадлен (со странной светлой улыбкой). Идем, Грин! Что с вами? Вы плачете?

Грин (с трудом). Нет, мадам. Прощайте, сударь!

Он церемонно снимает шляпу и глубоко кланяется Ипполиту.

(Затемнение.)

Муж Мадлен Тибо пьет кофе и читает газету в знакомой нам комнате. Шаги. Он складывает газету. Входят Мадлен и Грин. Муж встает и спокойно кланяется.

— Это вы? Не хотите ли кофе? Садитесь. Я ждал тебя все утро, Мадлен.

Мадлен (не садясь и не снимая шляпы). Почему?

М у ж. Я прочел в газете, что вашей деревни больше нет, и решил: либо ты никогда не приедешь, либо приедешь сегодня. Где твой отец?

Мадлен. Мой отец, вероятно, умер. (Пауза.) Где Шарль?

Муж. Жив и здоров. У него нет ни кори, ни ветряной оспы, ни детского поноса. Ты, конечно, едешь дальше?

Мадлен. Да. Где Шарль, Филипп? Его опять нет дома?

Муж (Грину). Вы запаслись билетами, сударь?

Грин (холодно). Они у меня здесь, в кармане, но если вы хотите поговорить вдвоем, то я поищу их на лестнице. (Идет к двери, оборачивается.) Мадам, у вас очень мало времени до поезда! (Уходит.)

Мадлен. Ну говори, где Шарль?

Муж. Тебе действительно не везет. Впрочем, Шарль теперь редко' бывает в Сибуре. Идем! (Они входят в комнату Шарля.) У меня есть для тебя важная новость: он отошел от них.

Мадлен (жадно). Отошел?

Муж. Да. Он теперь комиссионер и ничего больше. Только комиссионер. Он продает пылесосы. (Широким жестом показывает на обстановку комнаты.)

Комната Шарля неузнаваемо изменилась: строгий порядок, чистота. На стене — яркие коммерческие рекламы. Шесть пылесосов разной величины и формы стоят в ряд. На столе — стопка проспектов солидных фирм, каталоги, пишущая машинка, приходно-расходная книга. Это комната коммерсанта.

Мадлен (быстро подходит к столу, перебирает каталоги, говорит с огромным облегчением). Я знала, что это не может долго продолжаться! Все-таки он мой сын!

Муж. Подожди радоваться.

Мадлен (тревожно). Но ведь он отошел от них?

Муж (подходя). И все-таки подожди радоваться.

Мадлен (гневно). Но ведь ты сам сказал, что он отошел от них?

Муж. Послушай меня. Вот стоит маленький, одинокий человек — это ты, Мадлен, а перед тобой чудовищная машина, для которой нет ни добра, ни зла, ни сыновей, ни матерей, ни родины — ничего...

Мадлен. Ты говоришь о Гитлере?

Муж. Я говорю о машине. В нее вложены огромные капиталы, ее холят и оберегают финансовые и политические властелины мира. С ее конвейера сходят министры и танки, шпионы и огнеметы, священники и линкоры, газетчики и чумные бациллы. И среди прочей продукции она день и ночь выбрасывает сосиски. Одна из этих сосисок — твой сын.

Мадлен. Не понимаю, к чему ты все это говоришь?

Муж. Представь себе, моя бедная Мадлен, что твоего Шарля вызывают в некую не очень уютную комнату. Там он видит важного господина, который говорит ему: «Слушай! Гитлер еще занимает почти всю Европу, но войну он уже проиграл. Три раза приходили сюда немецкие армии. Но для того, чтобы Франция стала такой, как мы хотим, они должны будут прийти в четвертый раз. А сейчас ты должен стушеваться. Живи и работай как знаешь. Но кем бы ты ни стал — фабрикантом, судьей или даже министром, — в нужный момент ты будешь исполнять то, что мы тебе прикажем...»

Мадлен (не поднимая головы). Кто этот важный господин-— немец?

Муж. Нет, он француз... Я полагаю, что твой Шарль испугался и воскликнул: «Но если Германия проиграла войну, то сюда придут американцы и меня повесят на фонаре!» Думаю, что ему ответили: «Дурак! Американцы придут не для того, чтобы вешать таких, как ты, а для того, чтобы спасать их».

Мадлен (вздыхая с облегчением). Слава богу! Теперь я вижу, что ты просто сошел с ума.

Муж. Не уверен. Хочешь дослушать?

Мадлен. Говори...

Муж. Думаю, что Шарль несколько приободрился и воскликнул: «Значит, я буду жить?» «Да, — ответил ему начальник, — ты будешь жить, ибо той машине, которая создала нас с тобой, нужны разные люди: и ты, и я, и французы, и немцы, и господин Крупп, и господин Пэтэн. Ты будешь попрежнему работать на нас и делать то, что делал, но уже по-другому. Тебе скажут: «Сожги!» — и ты сожжешь, но так, чтобы не осталось даже следа твоего пальца. Тебе скажут: «Убей!» — и ты убьешь, но так, чтобы даже сам убитый на страшном суде не смог назвать имени своего убийцы. А сейчас иди и занимайся коммерцией!» С тех пор Шарль продает пылесосы. Это произошло молниеносно — в одну ночь...

Мадлен (поднимая голову, глядит на мужа, говорит с тоской). Зачем ты мучаешь меня? Ведь это фантастический бред твоей больной, отравленной головы!

Муж (угрюмо). Вот что, Мадлен. Я многое понял за эти два года и, кстати, кое-что полюбил... Это «кое-что» — Франция. Поверь, я знаю, что говорю.

Мадлен (устало). Позови Грина...

М у ж. Господин Грин! (Идет к двери, открывает ее.) Вы нашли ваши билеты?

Грин (входя). Если вам угодно, сударь.

Мадлен. Грин, мы должны ехать сейчас?

Грин. Да, мадам. Спектакль назначен на субботу, но есть формальности.

Мадлен. Филипп! Я хочу попросить тебя так серьезно, как не просила никогда в жизни: сделай, чтобы Шарль в субботу был на моем спектакле.

Муж. Хорошо. Я сделаю все, что в человеческих силах.

Мадлен. Я еще поборюсь за него. Он будет мой! Я его знаю...

Муж (Грину). Сударь! Два раза на протяжении двух месяцев я в поте лица вколачивал в голову вашей актрисе крупицы понимания жизни. Но я вижу — все отскочило, как горох.

Грин (вежливо). Сочувствую вам, сударь!

Мадлен. Только бы он был на моем спектакле! Только бы он был на спектакле!

(Затемнение.)

Знакомая нам театральная уборная. Все тот же изысканный парикмахер — правда, несколько поблекший,'—насвистывая, завивает парик.

Дверь открывается, доносятся аплодисменты. Входит запыхавшаяся, постаревшая камеристка.

Парикмахер (небрежно). Ну как она там играет?

Камеристка (пожимая плечами). Играет...

Парикмахер. Не люблю этих современных костлявых актрис.

Камеристка. Тебе никто не нравится.

Парикмахер. Мне прежде всего не нравится, что она согласилась выступать при немцах.

Камеристка. Другие же выступают.

Парикмахер. Но это Мадлен Тибо!

Дверь раскрывается, доносится гул зала. Входит Мадлен Тибо. Она проходит прямо к гримировальному столу, садится, закуривает, жадно затягивается.

Мадлен (равнодушно). Ну как я играла?

Камеристка (без воодушевления). Как всегда, великолепно, мадам!

Мадлен. Что говорят в городе?

Парикмахер (уклончиво). Город два года гадал, выступите вы или нет, мадам.

Мадлен. И что говорят?

Камеристка (осторожно). Люди немного удивляются, мадам.

Парикмахер. Люди очень удивляются, мадам.

Мадлен искоса взглядывает на него. Входит Грин.

Мадлен. Ну как я играла, Грин?

Грин. Как всегда.

Мадлен. Вы звонили на вокзал? Который час?

Грин. Девять часов. Поезд уже пришел.

Мадлен. Значит, он сейчас приедет!

Входит равнодушный помощник режиссера.

Помощник режиссера. Приготовиться к выходу.

Мадлен. Сударь, сейчас придет молодой человек, мой сын. Пусть его посадят в первом ряду возле директорской ложи.

Помощник режиссера. Отлично.

Мадлен. Передайте, пожалуйста, на контроль: он среднего роста, шатен, голубые глаза. Я вас очень прошу! Он немного застенчив.

Помощник режиссера. Шатен, средний рост, голубые глаза, немного застенчив, первый ряд возле директорской ложи. (Уходит, даже не оглянувшись.)

Парикмахер. Готово, мадам.

Мадлен встает.

Камеристка. Не забудьте револьвер, мадам. (Подает револьвер.)

Мадлен. Спасибо, у меня есть другой... Ну, Грин, ваша мечта исполнится: в этом акте будут сломаны стулья. Я вам обещаю.

Грин (очень значительно). Не надо сломанных стульев.

Мадлен. Что с вами, Грин? Я вас перестаю понимать!

Грин. Вы отлично понимаете меня.

Мадлен (резко). Нет! Я не понимаю вас, Грин! (Выходит.)

Дверь остается открытой.

Грин (камеристке). Тут есть запасный выход?

Камеристка. Есть. Там, за поворотом.

Грин. У кого ключ?

Камеристка. Висит на гвоздике.

Грин. Откройте запасной выход и будьте около него! (Доносятся аплодисменты. Грин прислушивается.) Она вышла на сцену...

Камеристка. Я не поняла вас, сударь.

Грин (сердито). У вас бывали на спектаклях несчастные случаи?

Камеристка. Что вы, сударь! Никогда!

Грин. Однако все может случиться. (Выходит.)

Парикмахер и камеристка переглядываются.

Парикмахер. На этот раз я иду смотреть. Там что-то будет? (Бежит за Грином.)

Полутемный зрительный зал. Шарль в сопровождении капельдинера проходит в первый ряд партера и садится на приставное кресло возле директорской ложи. В директорской ложе несколько эсэсовцев.

У барьера сидит полковник охранных войск в черном мундире со свастикой.

Мадлен Тибо на сцене. Та же декорация улицы, что и в начале фильма, тот же фонарь, тот же партнер, та же мизансцена, та же музыка.

Мадлен. Ты лжешь!

Партнер. Клянусь, я люблю только тебя.

Мадлен (подбегая к партнеру). Если ты любишь только меня, то убей ее! (Протягивает револьвер.)

Партнер. Черт возьми, ну и баба! (Отталкивает револьвер.)

Мадлен. Ты боишься? Боже мой, это так просто!.. Сейчас я покажу тебе, как это делается.

Партнер в замешательстве смотрит на Мадлен: эта реплика явно не предусмотрена текстом роли.

Мадлен. Смотри!

Провожаемая испуганным взглядом окаменевшего партнера, она быстро идет к авансцене.

Партнер (про себя). Честное слово, она сошла с ума!

Встревоженный Грин застывает около рубильника.

Пройдя вдоль всей авансцены, Мадлен останавливается перед Шарлем. Бледный Шарль судорожно сжимает ручки кресла: он сто раз видел этот спектакль, но ни разу не видел такой мизансцены.

Глядя на Шарля, Мадлен медленно поднимает револьвер.

Шарль съеживается в кресле. Легкий недоуменный гул проносится по залу.

Мадлен делает еще шаг к директорской ложе, выходящей на авансцену, и вдруг, почти в упор, несколько раз подряд стреляет в полковника охранных войск.

Грохот опрокидываемых стульев. Крик. Весь зал вскакивает.

Шарль бросается к сцене, протягивает к матери руки. Мадлен нагибается к сыну, глядит ему в глаза.

Грин за сценой выключает рубильник.

В зрительном зале темнота, крики, выстрелы. Потом вдруг раздаются аплодисменты. В директорской ложе забегал свет карманных фонариков.

Вспышки выстрелов.

Где-то наверху запели «Марсельезу». Ее подхватывают сотни голосов.

Выстрелы из директорской ложи.

Темная узкая лестница большого дома для бедняков. Коридор с бесконечными дверями еле освещен забранной в сетку лампочкой. Стайки детей проносятся с писком и шумом по коридору.

По чугунной лестнице, прилепившейся к каменным стенам, быстро поднимаются камеристка, Мадлен и Грин. Мадлен в чужом пальто, накинутом прямо поверх театрального костюма. С лица ее еще не снят грим.

— Сюда, мадам, сюда! — задыхаясь, бормочет камеристка.— Не споткнитесь! Здесь выбитая ступенька... Дайте руку!

Они скрываются в коридоре.

В темноте открывается дверь комнаты.

— Ну вот, мы на месте! — слышен голос камеристки.

Она зажигает свет и закрывает дверь за Мадлен и Грином.

— Вот тут я живу. Садитесь, мадам! Будьте как дома, сударь.

Стены маленькой комнатки сплошь увешаны фотографиями — матовыми и блестящими, большими и маленькими, в рамках и без рамок. Это актеры. Сотни мужских и женских ослепительных улыбок на стенах. Попугай возбужденно скрипит в круглой клетке.

Мадлен прислоняется к стене. Руки ее бессильно повисают. Грин с размаху падает в старое пестрое кресло.

— Что вы наделали, несчастная?!

— Только то, что сделал отец! Вы видели, как бросился ко мне Шарль? Он мой, Грин. Я говорила, что он будет мой! Вы видели его лицо?

Грин (пожимая плечами). Я видел его лицо.

Мадлен. Он протягивал ко мне руки. Вы видели?

Грин. Я смотрел на вас, мадам.

Мадлен. Что бы со мной ни случилось, буду ли я жива или меня повесят, — мне все равно! Он мой!

Грин. Но все-таки лучше, чтобы вас не повесили. Мадам Купо, вы обещали помочь нам.

Камеристка приходит в движение: ее руки, ноги, грудь, лицо — все устремляется к двери.

Камеристка. Я бегу за ним! Бегу! Через час он будет здесь!

Грин. Вы уверены, что ваш сын может помочь? Кто он?

Камеристка. Он электротехник, но он не только электротехник. Он знает, как устраивать такие дела... Отдыхайте и смотрите мою коллекцию.

Бросив обворожительную улыбку Грину, камеристка исчезает.

Грин. Ну что же, будем смотреть коллекцию. Может быть, это последняя коллекция, которую нам суждено разглядывать.

Четверо сидят вокруг маленького столика. Грин, камеристка, сын ее Купо, электротехник, очень крупный, медлительный, застенчивый парень. Мадлен уже разгримирована.

Купо. Мы вам поможем. Ваша сегодняшняя демонстрация была удачна. Мы обязаны помочь вам... (Не знает, что еще прибавить.)

Грин. Я очень благодарен вам, сударь.

Купо. Мы переправим вас отсюда... Но придется вас разделить.

Грин. Да?

Куп о (Грину). Вы пойдите на улицу Брюссель, восемнадцать. Спросите Жерара, шофера. И скажите, что вы от меня. Но нужно идти немедленно.

Грин (с улыбкой поворачиваясь к Мадлен). Итак, снова приходится прощаться. С точки зрения законов драматургии, это довольно монотонно.

Мадлен. И все-таки каждый раз грустно.

К у п о. Прощайтесь покрепче.


Каталог: library
library -> Біз Жалпыұлттық идеямыз – Мәңгілік Елді басты бағдар етіп, тәуелсіздігіміздің даму даңғылын Нұрлы Жолға айналдырдық. Қажырлы еңбекті қажет ететін, келешегі кемел Нұрлы Жолда бірлігімізді бекемдеп, аянбай тер төгуіміз керек
library -> Ќазакстан Республикасы Білім жјне єылым министрлігініѕ Бїйрыєымен бекітілді 17 тамыз 2000 ж
library -> Ќазаќстан Республикасыныѕ Білім жјне єылым министрлігі
library -> Академик Ќ
library -> Жеңіс сәті – тарихта өшпес із қалдырған айрықша оқиға, ұлы мейрам
library -> Георг Зиммель
library -> Хелен сингер каплан
library -> Саяси партиялар және партиялық жүйелер


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет