Лучший менеджер XX века


Глава 18 БУДНИ СПЕЦКОМИТЕТА И СПЛЕТНИ О НИХ



жүктеу 9.82 Mb.
бет21/34
Дата21.04.2019
өлшемі9.82 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   34
Глава 18

БУДНИ СПЕЦКОМИТЕТА И СПЛЕТНИ О НИХ...
ЛЮБОЕ крупное дело обрастает легендами. Когда я, прилетев на Семипалатинский ядерный полигон, стоял ранним июльским утром 1981 года, опершись о балюстраду площадки над Иртышом неподалеку от здания штаба полигона, мне говорили, что с этого самого места Берия любовался-де воздушным ядерным взрывом.

Это — безобидная легенда.

А вот легенда, скажем, о том, что работа советских атомщиков проходила в заключении под жесткой рукой «мрачного» 9-го управления НКВД — это легенда злостно карикатурная. В начале 1946 года в структуре НКВД СССР (нарком — С.Н. Круглое) действительно появилось 9-е управление (Управление специальных институтов) во главе с замнаркома А.П. Завенягиным, образованное по приказу наркома №0081 от 26 января 1946 года.

15 марта 1946 года Наркомат внутренних дел, как и все остальные наркоматы, был преобразован в министерство. И с этого момента в ведении 9-го управления МВД СССР находились:

— институт «А» в Сухуми, расположенный в помещении санатория «Синоп», с директором-немцем профессором Арденне, создателем электронного микроскопа;

— институт «Г» вблизи Сухуми, расположенный в поме-

500

щении санатория «Агудзеры», с директором-немцем профессором Герцем, лауреатом Нобелевской премии;



— лаборатория «Б» (объект «Озера») в районе города Касли Челябинской области на базе санатория «Сунгуль», где проводилось изучение вопросов защиты от ионизирующих излучений и где начальником радиобиологического отдела был «Зубр» Н.В. Тимофеев-Ресовский, работавший здесь с теми же своими немецкими коллегами, с которыми по поручению руководства Третьего рейха он занимался вопросами выведения расы сверхчеловеков, за что и получил от Советской страны «путевку» в санаторий «Сунгуль».

— лаборатория «В» в Калужской области, вблизи станции Обнинское, расположенная в помещениях бывшей колонии испанских детей и давшая начало Физико-энергетическому институту. В 1947—1949 годах становлением лаборатории «В» руководил со стороны 9-го управления такой «дремуче необразованный» человек, как действительный член АН УССР А.И. Лейпунский.

Как видим, в условиях заключения (в санаторном, впрочем, режиме) работали лишь немцы и часть наших специалистов, осужденных за вполне реальные грехи. И для иллюстрации стиля Берии, как и для более объемной картины эпохи, будет полезным познакомить читателя с извлечением из указания Берии от 16 августа 1946 года:

«Тт. Первухину и Завенягину проверить с выездом на место состояние дела в институтах «А» и «Г» (взяв с собой т.Лейпунского), принять необходимые меры и в 2-недельный срок представить свои предложения по обеспечению максимального использования немцев.

При этом иметь в виду необходимость установления регулярного контроля за выполнением немцами заданий (как по качеству, так и по срокам).

Лица, успешно выполняющие задания, должны представляться к премии, а лица, манкирующие работой, должны быть изъяты из институтов и направлены в лагеря.



Л. Берия».

501


И хотя тут упоминаются лагеря (куда никто из немцев не был отправлен), но и здесь нет пресловутой «лагерной пыли».

В марте 1948 года Круглое и Завенягин обратились к Берии с письменной просьбой о передаче всех этих «санаториев» из ведения МВД в ведение ПГУ, поскольку тематика их работ была полностью «пэгэушной» и все рабочие вопросы решались в ПГУ. Берия снесся с Первухиным, тот поговорил с начальником ПГУ Ванниковым и 27 марта 1948 года сообщил Берии, что Ванников «категорически возражает против приема указанных институтов в Первое главное управление ».

Лишь 15 августа 1948 года вышло подписанное Сталиным постановление Совмина № 3091-1248сс/оп о передаче всех объектов 9-го управления из МВД в ПГУ, причем пунктом 6-м постановления министру Круглову предписывалось:

«а) зачислить в действующий резерв МВД генералов и офицеров 9-го Управления и находящихся в его ведении институтов, лабораторий и объектов;

б) обеспечить их положенным обмундированием;

в) сохранить занимаемые ими квартиры».

И у этого пункта была своя предыстория... 28 июля 1947 года заместитель начальника ПГУ Павел Яковлевич Мешик обратился к Берии с письмом. Кадровый чекист (родился в 1910 году, в 1932 году закончил Центральную школу НКВД), он в ПГУ отвечал за кадры и режим. О нем тоже написано немало гнусностей, однако по воспоминаниям ветеранов КБ-11, например, это был человек жесткий, но справедливый, (оценка, применимая и к Берии), а в жизни — еще и добрый. В 1953 году он, как и Берия, был арестован и в конце 1953 года расстрелян.

Так вот, Мешик писал:

«Товарищу Берия Л.П.

В Первом главном управлении при Совете министров СССР работает значительное количество офицерского состава Министерств Вооруженных сил, внутренних дел и государственной безопасности.

502

Постановлением СНК СССР от 5 октября 1945 г. ...за генералами и офицерским составом, откомандированным или переведенным на работу в Первое главное управление, были сохранены все права и льготы, предусмотренные для генералов и офицерского состава этих министерств и они числятся состоящими в кадрах на все время их работы в Первом главном управлении.



Однако офицеры ПГУ при Совете министров СССР лишены многих прав и льгот, т.е. не получают денежную надбавку за офицерские звания, как правило, задерживается присвоение очередных офицерских званий, не представляются к наградам за выслугу лет и не обеспечиваются санаторным лечением.

Просим Вас, Лаврентий Павлович, помочь офицерам Первого главного управления при Совете министров СССР получить предоставленные им правительством льготы согласно Постановлению СНК от 5.Х.45 г. № 2531-678 сс.



П.Мешик».

Проблема была серьезной — из-за неопределенности своего положения многие стремились уйти с «почетной» службы в ПГУ обратно в свои ведомства. И Берия адресует письмо министру Вооруженных сил Булганину с визой: «Прошу срочно рассмотреть и решить вопрос об офицерах Первого главного управления. А. Берия. 12.VIII.1947 г.».

И такая оперативная забота о людях, делающих одно с ним дело, была для Лаврентия Павловича характерной. Он даже отрез, полученный на наркомовскую шинель, после того, как шинель была выкроена, отдавал коллегам. В отличие, к слову, от маршала Жукова, складировавшего дома трофейные отрезы километрами.

Вот, например, Берия в начале июля 1947 года побывал лично на строительстве комбината №817. Побывал в первый раз. О том, что в третий свой приезд он провел там специальное «социальное» заседание Специального комитета, мы знаем. Но и после первого визита он был обеспокоен положением в социальной сфере на «сороковке». И тут же дал

503

указание Ванникову об улучшении жилищных и бытовых условий работников комбината. И уже 20 августа Ванников докладывал ему о том, что:



«— на 1947 год установлен план жилищного строительства в 15 000 кв. метров, но дополнительно решено построить еще 5 500 кв. м. стандартных деревянных одноквартирных и двухквартирных домов;

— решено дополнительно к плану построить также 4500 кв. м постоянных жилых каменных и деревянных зданий» для временного заселения строителями с передачей их заводу по окончанию стройки;

— в городке завода строятся и будут в 1947 году сданы в эксплуатацию школа-десятилетка, баня, прачечная, столовая-ресторан, детский сад, детские ясли, центральная котельная (к 5 октября), временный деревянный кинотеатр, а постоянный хлебозавод уже построен в 1946 году».

В конце Ванников предлагал:

«Для улучшения культурно-бытового обслуживания работников завода №817 необходимо ускорить открытие коммерческих магазинов, ресторанов-кафе, чайных...»

Причем все эти меры относились не только к работникам пока еще строящегося «плутониевого» комбината, но и к самим строителям.

СКАЗАТЬ, что Берия пользовался всеобщей любовью, нельзя... Он и по натуре не был склонен к сюсюканью, а многие годы такой жизни, когда фактически непрерывно, изо дня в день, надо было принимать множество разнородных решений, не могли не выработать у него естественно решительной манеры поведения. А она могла понравиться не всем, и уж никак не могла прийтись по душе людям холодной души и мелкого разума.

И если объективные наблюдатели (тот же академик Харитон или немец-профессор Риль) отмечали вежливость Берии, то это говорит об изначально очень высокой внутренней культуре и самодисциплине Лаврентия Павловича, потому что мало кто, поставленный в условия Берии, сохранил бы и на вершинах власти способность относиться к окру-

504

жающим с пониманием. А отнестись с пониманием — на таком уровне — это очень много!



Управленцы уровня Берии крайне загружены. Чтобы подчеркнуть значимость того или иного делового человека на Западе, говорят, что минута его работы стоит столько-то тысяч долларов. Минута Берии стоила десятков тысяч долларов. И если она была потрачена впустую, то приносила убыток не лично ему, а стране. Поэтому резкий, решительный, а при необходимости (увы, нередко возникавшей) и жесткий стиль ведения разговора был почти неизбежен.

Я говорю «почти», потому что, судя по стилю виз на документах, да и по ряду воспоминаний, Берия был, как правило, достаточно сдержан в выражении эмоций.

А обаяние?

Да у него и времени не было на то, чтобы быть обаятельным! Это ведь предполагает возможность немного поболтать, пошутить, улыбнуться... А когда он мог так вести себя? Лишь в очень близком кругу не просто близких сотрудников, а тех, кто был ему предан. Допущенных же к задушевности было немного. А вот уважавших его не только как руководителя, но и как человека, было немало, только за много десятилетий шельмования Берии они почти все успели вымереть, не получив возможности сказать правду о нем. Но кто-то смог передать ее по, так сказать, эстафете.

В 2003 году в минском издательстве «Беларуская энцыклапедыя» вышла книга Федора Дмитриевича Попова «Атомная бомба и КГБ». Автор попал на «объект 550» (КБ-11, база №112, Приволжская контора Главгорстроя), то есть в центр разработки ядерного оружия в Сарове — «Арзамасе-16», в 1954 году, когда Берия был давно предан официальному остракизму.

И вот оперативный уполномоченный «объектового» отдела КГБ капитан Попов представляется начальнику своего отделения подполковнику В.И. Бронникову, и начинается обстоятельная беседа об «атомной» истории «объекта», о бывшей Саровской пустыни, об особенностях оперативной обстановки и прочем.

Ф.Д. Попов пишет:

«Бронников отметил, что решающую роль в развитии атомной эпопеи сыграли Курчатов, Харитон и Берия. «Если

505

бы не они, то атомная бомба в СССР вряд ли была бы испытана в 1949 году», — сказал он».



Это, уважаемый читатель, эпизод 1954 (пятьдесят четвертого) года, когда Берию на высшем уровне объявили агентом международного капитала!

Капитан Попов не был знаком с Лаврентием Павловичем, но знал как тех, кто знал его лично, так и тех, кто работал «во времена Берии». И поэтому Федор Дмитриевич пусть из вторых рук, но тоже смог сказать правду о нем — в размерах скромных, но честных:

«Широкое развертывание в КБ-11 деятельности по его основному профилю жестко регламентировалось наличием жилья... Многие специалисты ютились в переполненной монастырской гостинице, которая раньше использовалась паломниками Саровской обители.

Положение с жильем резко изменилось после вмешательства Берии. По его указанию при Управлении №880 (по строительству «объекта» в Сарове. — С.К.)... было создано специализированное подразделение по строительству жилья. В 1948—1950 гг. многие жители Арзамаса-16 справили новоселье. За три года заселили более 200 жилых домов. Были они разными — и двухквартирные коттеджи, и финские сборно-щитовые, и многоквартирные каменные и брусчатые. Рядом со старыми монастырскими строениями встали трех- и четырехэтажные дома. Сам монастырь с храмами, часовнями, колокольней, келейными домами и трапезной оказался в самом центре объекта »...

Это — изустное доказательство заботы Берии о рядовых участниках Атомного проекта. А вот документальный пример с «верхнего этажа» проекта... 12 июля 1946 года Курчатов на бланке лаборатории № 2 пишет совершенно секретное письмо следующего содержания:

«Товарищу Берия Л.П.

Докладываю, что за последнее время резко ухудшилось состояние здоровья тов. Харитона Ю.Б.

Обследование в центральной поликлинике Министерства здравоохранения СССР показало, что имеет место функциональное расстройство нервной системы и сердеч-

506

ной деятельности (пульс 120 в минуту) при общем сильном переутомлении и истощенности организма. По заключению главного врача поликлиники д-ра Сосьяна необходим перерыв в работе тов. Харитона для санаторного лечения.



Я считаю возможным предоставить Ю.Б. Харитону отпуск на полтора месяца.

Прошу Вашего решения и помощи.



Академик И. Курчатов».

Итак, в очередной раз Берии приходилось переходить от общих проблем урановой проблемы к мелким, казалось бы, вопросам... И что, Курчатов боялся взять на себя ответственность за отпуск Харитона? Нет, конечно! Но он знал, что если обратится к Берии, то уж Лаврентий-то Павлович позаботится также о том, чтобы Харитона подлечили по первому классу и чтобы вообще все было по первому классу...

Так оно и вышло: Берия накладывает визу тут же, от руки, не передоверяя ее машинистке: «тт. Чадаеву и Бусалову. Обеспечить всем необходимым. А. Берия. 12/VIII».

Причем Лаврентий Павлович при всей его тщательности поставил в дате лишнюю черточку, потому что письмо Курчатова легло к нему на стол в день написания — 12 июля, и уже 18 июля помощник Махнева А.Васин пометил: «По распоряжению т. Бусалова т. Харитону предоставлено лечение в санатории «Барвиха». А. Васин».

Пульс самого Берии в расчет при этом никем не брался. Ему в отпуск проситься было не у кого — разве что у Сталина. Да и Курчатов тоже работал в режиме постоянного перегруза. Через четырнадцать лет, зимой 1960 года, он в возрасте 57 лет мгновенно скончается на садовой скамейке во время беседы как раз с Харитоном, по сути — у него на руках. К тому времени со дня гибели Берии пройдет почти семь лет.

Прочтя письмо Курчатова, я подумал — а что же он не обращался с этим к Ванникову?

К Малышеву?

К Первухину?

К Завенягину?

507


Ведь все они тоже обладали немалой, казалось бы, властью...

А он обратился к Берии.

Или вот другой случай.

9 марта 1948 года заместитель председателя Госплана СССР Николай Андреевич Борисов пишет Берии о проблемах с отводом земельного участка для «строительства коттеджей немецким специалистам, проживающим в настоящее время в Озерах...»

Немцам было неудобно добираться на работу в лабораторию № 2 и НИИ-9, и Завенягин подготовил проект постановления правительства о постройке коттеджей в пригородной зоне. Однако исполком Моссовета категорически возражал, мотивируя отказ тем, что «этот участок входит в лесопарковый защитный пояс г. Москвы и застройке не подлежит».

Сегодня любой «олигарх» или крупный чиновник решают подобные проблемы в свою пользу походя, безжалостно вырубая не то что защитные зоны, а национальные парки. А вот в «тоталитарном» СССР даже у ПГУ тут возникли проблемы.

Итак, Завенягин настаивал, Борисов считал, что «в виде исключения» согласиться можно.

И как же решает Берия? Он тут же находит вполне очевидный (после того как найден) выход. Виза его такова:

«т. Завенягину А.П. Надо обойтись без строительства специальных коттеджей для этих специалистов, а подыскать жилой дом вблизи места их работы и приспособить его. Л. Берия. 10 апреля 1948 г.».

Все верно! Зачем наносить ущерб защитному поясу столицы, когда можно все решить проще и дешевле? Почему же до этого не додумался Завенягин со всем его управленческим опытом? Почему и о лесах вокруг Москвы думать приходилось Берии?

И ведь каков «монстр»! Так, смотришь, построили бы в сказочных местах, под боком у Москвы (15—20 км) группу уютных коттеджей, а тут немцам и срок уезжать подойдет (их контракты предусматривали возвращение домой после завершения работ). И в коттеджах можно селиться высшей

508


государственной бюрократии. А «вурдалак» (термин «генерала» Волкогонова) Берия взял, да все на корню и зарубил... Не лес зарубил, а административную дурость!

ПОДРОБНО о резолюциях Берии на служебных документах Атомного проекта я еще поговорю. Но как часто необходимость этих резолюций вызывалась не объективной сложностью вопроса, а элементарным нежеланием коллег Берии самим решать в тех случаях, когда все можно было решить и без председателя Спецкомитета и заместителя Председателя Совета министров...

В июле 1946 года США объявили о проведении двух ядерных испытаний на атолле Бикини в районе Маршалловых островов. 1 июля на лагуну атолла, где были размещены 73 устаревших корабля, должна была быть сброшена мощная атомная бомба с самолета, а 25 июля предполагался подводный ядерный взрыв. И в СССР возникла естественная идея организовать на Тихом океане специальную комплексную научно-исследовательскую экспедицию для получения информации об этих испытаниях.

11 июня 1946 года Берия как зампред Совмина СССР подписал распоряжение Совмина № 7877-рс, обязывающее Министерство Вооруженных сил СССР, Академию наук, Главное управление гидрометеослужбы при Совмине предпринять нужные действия. И началось...

Адмирал Галлер 26 июня просит указаний Берии о выделении сверх лимитов топлива для кораблей и самолетов, и Берия санкционирует расход из мобилизационного резерва Тихоокеанского флота...

2 июля академики Семенов, Курчатов и Алиханов обращаются к Берии с предложением о посылке в район испытаний самолета для отбора проб из радиоактивного облака взрыва.

2 же июля Ванников почему-то просит Берию дать дополнительные указания адмиралу Кузнецову.

3 июля адмирал флота Кузнецов, считая идею трех академиков «приемлемой», сообщает Берии, что необходимо дать указания министру Морского флота СССР Ширшову (одному из папанинской четверки, дрейфовавшей на станции

509


«Северный полюс-1») о предоставлении командующему ТОФ адмиралу Юмашеву транспорта «Ереван», а также о выделении топлива — дополнительного к дополнительному.

5 июля начальник штаба ВМС адмирал Головко в дополнение к письму Кузнецова фактически дезавуирует идею академиков, ссылаясь на то, что американцы объявили район испытаний опасным, и заявляет о «малой вероятности получения газообразных продуктов взрыва за пределами этого района»...

Позиция флота выглядит странно! Опасный район — не запретный район. Это ведь международные воды, идти в них можно! А все, обращающиеся к Берии, уже получили основания для действии — распоряжение Совмина № 7877-рс. Теперь риск — проблемы флота. Позднее американские корабли постоянно заходили в те районы акватории Мирового океана, которые объявлялись ТАСС опасными для мореплавания в связи с пусками советских межконтинентальных баллистических ракет.

Тем не менее «лица, принимающие решения», их не принимают, поэтому 5 июля академик Семенов переформулирует идею отбора проб и пишет «глубокоуважаемому Лаврентию Павловичу»:

«...Лаврентий Павлович, конечно, нет никакой гарантии, что удастся получить результат (теория неточна, можно ошибиться в направлении ветра, взрыв может быть проведен очень глубоко под водой, т.е. на глубине большей 10—20 метров и т.п.). Однако шанс на успех есть, а полученные сведения представляют исключительно большой интерес.

Чтобы успеть сделать, необходимо дать немедленное распоряжение».

Ванников в письме Берии от 6 июля поддерживает Семенова и опять просит «дать указания адмиралу Кузнецову».

Но даже Берию вся эта бумажная буря на просторах океана канцелярских чернил, похоже, утомила, и он направляет письмо Семенова от 5 июля министру Вооруженных сил СССР Булганину, написав на нем от руки:«Тов. БУЛГА-



НИНУ. На Ваше усмотрение. А. Берия. 6/VII».

510


Булганин же — не министерское это дело, думать, — накладывает на письме резолюцию: «A.M. Василевскому. Прошу Вас рассмотреть этот вопрос с вызовом тов. Кузнецова. Н.Г. Булганин. 7/7/46».

Все, вовлеченные в перипетии, связанные с Бикини, имели прочную базу для любых действий — распоряжение Совета министров. И все они обладали немалыми самостоятельными государственными полномочиями. Представим себе, что шла бы война и изменившаяся оперативная обстановка потребовала бы срочной подготовки крупной операции на море. Неужели флот в лице адмиралов Кузнецова, Галлера, Головко, Юмашева не нашел бы резервов топлива без обращения к Берии?

Маршалловы острова — не ближний свет, но разве нельзя было изменить планы боевой подготовки ТОФ так, чтобы направление туда советских кораблей рассматривалось как плановый учебно-боевой поход?

Да, для этого надо было срочно ломать утвержденные графики, сметы и прочее, но если делом руководят подлинные управленцы, все становится возможным, и становится возможным в кратчайшие сроки. Ракетчик Королев говорил: «Кто хочет делать дело, найдет средство, а кто не хочет — причину для отказа». Увы, адмиралы и военные выбирали второй вариант. Ведь прямо это их не касалось...

Пройдет семь лет, и многие участники этого сюжета примут участие в создании первичной «антибериады». И будут поддакивать, когда Берии начнут приписывать самые нелепые «преступления» и «прегрешения». И у Берии даже не будет возможности что-либо возразить, потому что его лишат не только права работать на благо державы, но и вообще права на жизнь.

Он был загружен каждый день, успевая контролировать все узловые моменты. Скажем, с Урала, с комбината №817, в начале августа 1949 года должны привезти в Поволжье в КБ-11 драгоценный (да что «драгоценный» — бесценный!) плутониевый «шарик» для проведения контрольных сборок перед отправкой «изделия» на полигон в Казахстан. И все перемещения литерного поезда отслеживает лично Берия.

511

Это не перестраховка и не недоверие. И не только обостренная ответственность. Это еще и компетентность, понимание того, что лишь так можно помочь решению всех возможных острых вопросов в реальном масштабе времени! Ведь он же — Берия! Он все решит так, как надо!



В апреле 1948 года чиновники из Министерства кинематографии лишили КБ-11 права получения художественных фильмов на том основании, что в заявках на фильмы не указаны-де «точные географические координаты и название заказывающей организации». И генерал Зернов с начальником политотдела «объекта» Разореновым пишут письмо Берии с просьбой уладить дело.

И он улаживает.

В Бюро №2 Судоплатова поступают американские материалы о производственном жилом строительстве для персонала атомных заводов в Клинтоне и Хэнфорде. И Берия их тут же адресует главному «атомному» строителю А.Н. Комаровскому с явным намеком — нам надо строить не хуже...

Но как же это все было утомительно! А если бы он еще знал, что получит от потомков, от страны за эти великие и ежедневные труды через десятилетия?.. Да и что там потомки — уже через четыре года его имя втопчут в грязь его же коллеги по руководству страной.

Грустно все это, товарищи...

Увы, когда мы сталкиваемся с «воспоминаниями» о Берии, «поведанными» нам через много лет после того, как Берию представили злодеем впервые на июльском пленуме ЦК, то надо быть очень осторожным даже в случаях, когда мемуаристами оказываются доктора наук, а то и академики. Осторожным потому, что, когда Берию выставляют «монстром» и «палачом», нам не о реальном историческом Берии рассказывают. Нам перепевают те слухи, которыми он оброс за много десятилетий хулы на него. И если уж недобросовестными по отношению к памяти и доброму имени Лаврентия Павловича оказываются инженеры и ученые, то что уж говорить о людях «творческих», которым вымыслы по роду деятельности положены!

И идут в ход «достоверные свидетельства жертв» о «пытках, руководимых лично Берией», о его руках «по локоть в

512


крови»... Ну почему обязательно «по локоть»? Писали бы уж — по плечо или хотя бы по предплечье...

Вот еще один пример... Упомянутая мной книга о Завенягине издана при поддержке ОАО «Горно-металлургическая компания «Норильский никель», потому что Завенягин, окончив Горную академию, был одним из основателей Норильского комбината. По количеству цитат из злобствующих по адресу Берии источников ее можно отнести, повторяю, к классическим, и особенно часто там цитируется рукопись «воспоминаний И.И. Новикова» из архива автора-составителя М.Я. Важнова. В именном указателе к книге о мемуаристе сказано кратко: «академик РАН», и Важное приводит такие его откровения:

«Завенягин лучше, чем кто-либо другой, осознавал, насколько важно в самые сжатые сроки создать атомную бомбу, и притом так, чтобы это был не единичный экземпляр... но чтобы одновременно было запущено производство, обеспечивающее выпуск нужного количества таких бомб.

Стратегическая задача, сформулированная Завенягиным, Ванниковым, Курчатовым (именно в такой последовательности. — С.К.), состояла в том, чтобы в кратчайший срок создать промышленное производство ядерного оружия...»

и т.д. и т.п. Завенягин в ПГУ был вообще-то заместителем Ванникова по общим вопросам, а в соответствии с распределением обязанностей руководящего состава ПГУ он непосредственно наблюдал за (цитирую по документам): «1) вопросом металлургии;

2) вопросом аффинажа и горнорудных предприятий;

3) вопросами геологии;

4) строительством;

5) ГСПИ-11 (Государственный союзный проектный институт. С.К.);

6) контрольной группой;

7) охраной труда;

8) снабжением общим;

9) транспортом».

513


Это все вопросы важные, однако — не ключевые. В стратегические проблемы Завенягина особо не вовлекали, хотя что-то приходилось решать и ему. Порой — и в стратегической сфере. Но кто сам-то академик Новиков? Какой он внес вклад в советский Атомный проект? Если судить по другому его пассажу, приводимому в книге, изданной «Полимедиа», то академик в оружейной проблеме поработал на славу и знал все до тонкости, например:

«Напряженная работа, проходившая к тому же в обстановке подозрительности и недоверия со стороны Берии, постоянных угроз и поощряемых Берией доносов, изматывала организм и подрывала здоровье Завенягина, Ванникова, Курчатова...» Или:

«Накануне первого взрыва атомной бомбы Берия подготовил проскрипционные списки на Курчатова и его сотрудников, которых намеревался жестоко покарать в случае неудачи испытания» и т.д. и т.п.

Так кто же этот знаток «атомной» истории страны? В справочнике Минатома за 1995 год «Кто есть кто в атомной энергетике и промышленности» такового атомщика не отыскалось, зато в общероссийском справочнике значилось: «Новиков Иван Иванович, действительный член РАН, г.р. 1916, советник при дирекции Ин-та металлургии. Главные направления научной деятельности: фундаментальные исследования газообразного состояния, в особенности водяного пара»...

Вот так «оружейник»! Вот так «эксперт»! Отыскался след Ивана Ивановича и в справочнике АН СССР за 1977 год. Тогда еще членкор, Новиков, состоя в отделении физико-технических проблем энергетики, работал в том же Институте металлургии имени А.А. Байкова. Как теплотехник, он, похоже, имел отношение к работам по атомной энергетике, но в оружейных проблемах не ориентировался абсолютно. Однако гнусности о Берии под прикрытием академической тоги в общественный оборот запустил.

Возможно, кому-то из читателей покажется неуместным мой тон по отношению к вполне заслуженному человеку. Но

514

за время работы над этой книгой я не раз просто-таки стервенел от подлой безответственности подобных «специалистов по водяному пару», на старости лет решивших приобрести еще и дополнительную квалификацию специалистов по «лагерной пыли». Так что за свою злую иронию в их адрес просить прощения ни у кого не намерен. А этот знаток «газообразного состояния» еще и Павла Судоплатова грязью облил:



«По-видимому, в целях устрашения Берия вводит в аппарат Спецкомитета на правах начальника технического отдела (это так у академика именуется Бюро №2 по разведке. — С.К.) политического киллера Судоплатова...» Что тут можно сказать? Иногда не только по делам, как утверждал Христос, но и по словам их узнать можно их... Тем более что слово — это тоже дело.

ЛЮБИТЕЛИ пускать «лагерную пыль» в глаза доверчивых людей немало написали и о драконовских-де режимных мерах, о зловещих «уполномоченных» Берии, свинцово-де нависавших над душой атомщиков. Уполномоченные Совета министров СССР на атомных объектах действительно были. Однако отбирались они из числа технически образованных чекистов. Аркадий Константинович Круглое, автор одной из первых серьезных и профессионально точных книг об атомной отрасли «Штаб Атомпрома», написал о них так:

«Естественно, стиль работы этих уполномоченных был разный и не мог нравиться всем в условиях той гонки работ по Атомному проекту, однако ярлык «доносчик» или «надсмотрщик», который, с легкой руки журналистов, да и ряда специалистов, получил распространение, весьма примитивно и необъективно характеризует деятельность этих людей ».

Берия, как мы помним, был опытным и разведчиком, и контрразведчиком (что в одном лице удачно сочетается не часто), и введение института уполномоченных Совмина в структуру атомных работ было удачной его идеей. Причем многое в нашем «режиме» было взято из опыта организации режимных мер безопасности, применявшихся в Манхэттенском проекте США — они ведь были первыми.

515

И «режим» в «демократических» Штатах был отнюдь не мягок. Читатель должен помнить имя Владимира Козьмича Зворыкина, эмигрировавшего в 1919 году в США. Зворыкин — изобретатель телевидения, крупнейший специалист в области электронной оптики, президент Radio Corporation of America (RCA). Его приборы ночного видения армия США использовала еще во время Второй мировой войны!



Не имеющий отношения к политике, Зворыкин в 1943 году возглавил, однако, Нью-Йоркское отделение Фонда помощи жертвам войны в России (в его работе участвовала даже жена президента Рузвельта). А в 1945 году Зворыкин был включен в группу специалистов, имеющих заданием поиск научно-технических секретов рейха на территории Германии. Но когда он появился с группой в Вашингтонском аэропорту, выяснилось, что покидать пределы США ему запрещено. Зворыкин вспоминал об этом так:

«Я узнал, что мой паспорт задержан госдепартаментом из-за того, что я являюсь членом Фонда помощи жертвам войны в России... Что и говорить, горькая пилюля после... стольких трудов, отданных моей новой стране. Я... почувствовал себя как в клетке. Пришлось... готовиться к увольнению из RCA, так как я лишился допуска к своей работе над секретными проектами. Здесь за меня вступился генерал Сарнов (глава исследовательской фирмы «David Sarnoff». — С.К.)... В конце концов в 1947 году мне вернули паспорт, и я опять стал свободным человеком».

Я привел этот пример не в осуждение действий властей США. Каждая страна вправе охранять свои секреты так, как считает это нужным. Но чтобы завершить тему о разумности и пользе режимных ограничений, я приведу еще одну историю с тем же Зворыкиным.

Фирма RCA в 1935 году заключила крупный договор с Наркоматом электропромышленности СССР на поставку технической документации и оборудования для производства электровакуумных приборов. Последний раз Зворыкин приезжал в связи с этим в Ленинград и Москву в 1936 году. Сегодня порой утверждают, что в последующем Зворыкин до 1959 года воздерживался даже от служебных поездок в СССР в связи с расширением-де репрессий, но имеются дан-

516

ные, позволяющие объяснить это воздержание иначе. В сентябре 1934 года 28-летний ленинградский ученый Леонид Кубецкий продемонстрировал русскому американцу свою новую разработку — многокаскадные электронные умножители. Это была феноменально плодотворная идея, полезная для многих практических целей. Набросав на первом попавшемся клочке бумаги схему Кубецкого, Зворыкин по приезде в США быстро разработал свой умножитель, получил на него патент и в октябре 1935 года сделал доклад об этом новом классе электронных приборов в Нью-Йоркском отделении Института радиоинженеров. Однако на приоритет Кубецкого, естественно, не сослался.



Кого-то интересует при этом судьба Кубецкого? Что ж, в 1948 году он получил Сталинскую премию и как раз в год гибели Берии удостоился статьи о себе в Большой советской энциклопедии... Но откровенничал он со Зворыкиным все же зря. И если бы в момент их беседы рядом был, скажем, уполномоченный Совмина генерал-лейтенант Ткаченко, то, может быть, у Нового Света одним открытием было бы меньше.

Я вспомнил именно И.М. Ткаченко не зря. В начале войны он был начальником 7-го отдела НКВД, отвечавшего за чекистское обслуживание производства минометов, а в Атомном проекте стал уполномоченным СМ СССР на комбинате № 817. Как помнит, надеюсь, читатель, в своих воспоминаниях Новиков-оружейник (назовем его так в отличие от Новикова-теплотехника) выставил Ткаченко чуть ли не дураком. А он был всего лишь полезным педантом. Он ничего не запрещал — прав таких не имел. Он информировал и, скажем, 24 июня 1948 года писал заместителю Председателя Совета министров Союза ССР товарищу Берии Л.П. о нарушении Курчатовым и Славским правил техники безопасности:

«Академик Курчатов И.В. игнорирует иногда все правила безопасности и предосторожности (особенно когда что-либо не ладится)... Товарищ Славский Е.П. ведет себя еще более неосмотрительно.

Так, 21 июня товарищ Курчатов спустился на лифте на отметку минус 21 метр в помещение влагосигнализато-

517

ров в то время, когда активность в нем была свыше 150 допустимых доз.



Прикрепленные к нему работники охраны МГБ, не будучи на сей счет проинструктированными, а сотрудники радиометрической службы, преклоняясь перед его авторитетом, не препятствовали тов. Курчатову...

Так как его посещения зараженных мест не вызываются никакой необходимостью, я лично просил тов. Курчатова быть в дальнейшем более осмотрительным...

Прошу Ваших указаний...»

И Берия лично и строго предупреждает «нарушителей» — во имя их же здоровья. Тот же Ткаченко указывал, что отклонения от проекта завода «Б» комбината №817 и недостаточное участие научного руководителя (то есть Курчатова) в проведении реконструкции завода могут привести к его досрочной остановке и загрязнению окружающей среды. К Ткаченко не прислушались и со временем получили экологическую катастрофу.

Я не знаю судьбы Ткаченко после гибели Берии, но знаю, что год его рождения — 1910-й, а смерти — 1955-й. И, скорее всего, он разделил судьбу своего начальника, скромным и честным сотрудником которого был долгие и бурные годы в великую эпоху.

А СЕЙЧАС я без прямой связи с предыдущим (хотя это как посмотреть!) намерен отдать читателю два должка, которые числю за собой еще с «военных» глав этой книги.

Я имею в виду тему «насильственного переселения народов», главным виновником которого привычно называют Берию. Когда-то ведь надо сказать и о ней хотя бы пару слов.

1 сентября 1942 года на имя члена ГКО Берии и командующего Закавказским фронтом Тюленева из Генерального штаба ушел запрос:

«Срочно. Берии и Тюленеву.

Масленников (командующий Северной группой войск. — С.К.) и Чечено-Ингушский обком ВКП(б) просят у Ставки Верховного Главнокомандования разрешения:

518

1. Перевести национальные чечено-ингушские кавполк и кавдивизион в действующие части Северной группы войск.



2. Разрешить начать прием добровольцев в ряды Красной Армии...

При этом Масленников доносит:

а) ингуши и чеченцы хотят драться с немцами;

б) в республике имеется свыше 45 000 военнообязанных, которых в Красную Армию не призывают, и считает необходимым развернуть среди чеченцев и ингушей движение за добровольное вступление их в Красную Армию...

Тов. Сталин приказал запросить Ваше мнение по этим вопросам».

Берия к такой идее отнесся скептически, и был прав. Генерал-пограничник Масленников, с которым читатель уже знаком, имел открытую душу солдата и представить себе, что предать Родину способен целый народ, он не мог. К тому же получить в тяжелые дни пополнение под полусотню тысяч человек было для генерала делом заманчивым. Но Берия знал и понимал то, что знают и понимают порой лишь опытные врачи и опытные контрразведчики...

Чеченцы были занозой в теле еще царской России, и ход военных событий доказал правоту Берии: доверять Чечне было нельзя! Поэтому когда военная обстановка позволила, чеченцев из Чечни выселили.

Ну, ладно! Допустим, Сталин и Берия проявили несправедливость к народу в целом, выселив всех подряд чеченцев в 1944 году в глубинные районы страны... Но почему же с 1991 года этот «невинно пострадавший» народ — народ в целом, хотя и не все в нем виновны — стал одним из факторов разложения России?

Думаю, честно размышляя над этим вопросом, читатель сам отыщет и ответ на вопрос — имелись ли основания у Сталина и Берии поступить так, как они поступили? Причем реально чекистская операция на Кавказе была проведена без тех эксцессов, которыми ныне полны «демократические» ее описания.

Что же до крымских татар, то я приведу документ, кото-

519

рый в 60-е годы хранился в архиве Крымского обкома партии (фонд 151, опись 1, дело 17):



«Список умерших партизан по Ялтинскому отряду с 26.III/42 г.:

26.III. — При нападении на сан. землянку бывшей 3 группы убиты противником: Сергеев, Пташинский, Горемыкин, Казачек, м/с Николаева.

28.III. — Умер боец Годин, причина — болезнь, грипп.

2.IV. — Умер Афонин — болезнь сердца.

2.IV. — Убиты предателем — Смирнов, Вязников, Агеев. 5.IV. — Умер Качалов, причина — истощение. 7.IV. — Умер Долгов, причина — истощение

10.IV. — Умер Гарбузов, причина — истощение

12.IV. — Умерли тт. Болотин, Шостик, Боршинов... Зибарев. От голода.

13.IV. — Умер т. Гребенщиков. Голод.

14.IV. — Умер Гардаш. От голода.

18.IV. — Умер Зуев А.А. От голода.

21.IV. — Умерли Сокольский, Мухин. От голода.

24.IV. — Умер Расторгуев. От голода.

19.V. — Умер Шутенко. От голода.

21.V. — Умер Гришко. От голода.

21.V. — Умер И.П. Дорошенко. От голода.

20.V. — Умер Алексеев. От голода.

21.V. — Убит Пономаренко.

30.V. — Умер Орехов. От голода. 6.V. — Умер Тимохин. От голода.

10.V. — Умер Коренюк. От голода.

15.V. — Умер Кравченко. От голода.

17.V. — Умер Лобода. От голода.

22.V. — Умер Загоса Д.В. От голода.

26.V. — Умер Кузерин. От голода.

26.V. — Умер Кондратенко В.А. От голода».

Это — результат того, что крымские татары-проводники выдали немцам практически все продовольственные базы партизан в Крымских горах.

В Крыму были десятки лагерей военнопленных — немцы хотели сделать Крым неприступным, и для фортификационных работ требовалась рабочая сила. Охрана лагерей — татары. Если среди пленных оказывался краснофлотец (обры-

520

вок фланельки, тельняшки, наколотый якорек), то смерть для такого славянского парня со Смоленщины или Полтавщины становилась избавлением после стандартных надругательств: вырезанные звезды, полосы «тельняшки», выколотые глаза, отрезанные гениталии...



Читай, читай, уважаемый читатель, и дай прочесть «демократу». Я намеренно не привожу здесь цифровых данных, хотя они говорят о том, что процент крымских татар, лояльных к Советской власти, не превышал 20 процентов.

А ведь только 9 мая 1945 года стало известно, что война закончилась 9 мая 1945 года, и закончилась нашей победой. Немцы не считали себя побежденными даже в январе 1945 года и имели к тому основания — рейх был еще силен и наносил мощные удары по русским в районе озера Балатон, по союзникам в Арденнах. А уж в 1944 году многие в рейхе (что бы там ни писали обратного) были уверены в том, что неудачи — явление временное. Так могла ли Россия позволить себе роскошь иметь в 1944 году в своем тылу потенциальные очаги восстаний на Кавказе и в Крыму, поддержанных извне?

И опять-таки посмотрим на сегодняшнюю ситуацию. Что принес возврат в Крым «репрессированного татарского народа»? Кровь, нарастающий этнический конфликт. И источник его — народ, «невинно пострадавший» от «палача» Берии.

Я ОТВЛЕКСЯ на сюжеты, от атомных на первый взгляд далекие, а на самом деле — связанные с ними тем обстоятельством, что любой сюжет, связанный с Берией, как орех скорлупой покрыт прочной коркой окаменевшей грязи. Но если эту корку разбить, то мы получаем «ядро» правды о Берии. И эта правда о его довоенной, военной и послевоенной деятельности доказывает огромный человеческий масштаб и человеческую состоятельность того, кто ее проводил.

Как государственная фигура он был не добр и не зол, он был адекватен исторической ситуации. А чего еще мы можем требовать от выдающихся государственных фигур? Но и как государственная фигура он никогда не был безжало-

521


стен и бездушен. Не таким у него было начало жизни, чтобы в его душе выросла жестокость и палачество.

Перебрасывая же мостик из темы «репрессий» к «атомной» теме, я познакомлю читателя с уже упоминавшимся мной письмом П.М. Зернова Б.Л. Ванникову от того самого 12 февраля 1949 года, когда Зернов якобы замахивался на Берию то ли канделябром, то ли — пресс-папье, то ли — дубиной, вырезанной из развесистой клюквы. Зернов писал:

«...за последние восемь месяцев в зоне объекта сложилась совершенно ненормальная обстановка.

По решению Правительства в 1947 году для обеспечения безопасности на объекте... из пределов зоны были отселены все лица, имевшие в прошлом судимость или другие компрометирующие их данные (было отселено 500 человек, включая членов семей, с предоставлением нового жилья и ссуд, с выплатой компенсаций и т.п. — С.К.)...

Однако дело изменилось коренным образом в худшую сторону, начиная с апреля месяца 1948 года.

Освобождаемых из заключения строительное управление № 880 МВД СССР... стало оставлять на стройке в качестве вольнонаемных. В результате таких лиц в зоне скопилось более 1750 человек...

Среди освобожденных из лагеря и теперь свободно проживающих в поселке много хулиганства, воровства, грабежей и были случаи убийств...

В общественных местах постоянно толпы бывших заключенных. Научные и инженерно-технические работники (это речь об элите Атомного проекта. — С.К.) не могут попасть в кино, стали бояться вечерами и ночами ходить по улицам...

Мною три раза по этому вопросу подавались докладные записки на имя т. Берия Л.П., но так как никаких решений нет, то я не знаю, доложены ли они ему?» Зная уровень «режима» непосредственно в стенах КБ-11, в подобную коллизию рядом с ними трудно поверить! Но так ведь оно и было. А сегодня о тех, кто работал на «атомных» стройках в лагерном ватнике, пишут исключительно как о «жертвах режима». И невольно жалеешь, что в общественные места, заполненные той «криминально продвину-

522


той» толпой «жертв» «палача» Берии, нельзя хотя бы на полчаса перенести актив «Мемориала» и прочих «обличителей» «преступлений» Лаврентия Павловича. Возможно, тогда сплетен и инсинуаций вокруг его деятельности поубавилось бы...

И еще насчет «атмосферы страха», якобы витавшей вокруг всего, связанного с деятельностью Берии. 8 марта 1947 года Завенягин пишет Берии:

«Первое Главное управление охраняется вахтерской охраной, укомплектованной вольнонаемными лицами.

Несмотря на систематически применяемые дисциплинарные меры... имеют место сон на посту, дезертирство и ряд других серьезных проступков.

Опыт показал, что вахтерская охрана является совершенно ненадежной, не обеспечивающей сохранность секретной документации Первого главного управления».

В такое тоже поверить трудно. Но и это ведь было! А теперь подумаем, если бы тогдашняя народная молва приписывала Берии некое «палачество», вели бы себя вахтеры так безответственно? И какова же судьба этих нерадивых вахтеров? Стерты «в лагерную пыль»? Отданы в «рабство» ГУЛАГа? Нет, Завенягин всего лишь просит передать функции охраны Министерству госбезопасности.

Министр ГБ Абакумов отказывает на том основании, что МГБ охраняет только Совмин и ЦК. В том же стиле отказывает и министр внутренних дел Круглое. Тогда 24 марта 1947 года Берии пишет еще и Н.А. Борисов из Госплана. И 25 марта появляется подписанное зампред Совмина Берией распоряжение СМ СССР о передаче охраны зданий ПГУ при СМ СССР Министерству внутренних дел СССР.

Но Берия не был бы Берией, если бы в том же распоряжении не поручал Завенягину и Борисову в связи с передачей охраны МВД «сократить соответственно штат комендатуры и охраны», установленный почти год назад. Берия умел быть не только оперативным, но и экономным — «по-крупному» и в мелочах.

И можно лишь удивляться, как ему удавалось и то, и другое при все возраставшем круге поручаемых ему важнейших вопросов государственного бытия. Ведь Атомным проектом его задачи не исчерпывались...

523




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   34


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет