Лучший менеджер XX века


Глава 23 «СТРАННАЯ» СМЕРТЬ СТАЛИНА



жүктеу 9.82 Mb.
бет27/34
Дата21.04.2019
өлшемі9.82 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   34
Глава 23

«СТРАННАЯ» СМЕРТЬ СТАЛИНА
ОФИЦИАЛЬНАЯ дата смерти Сталина — 5 марта 1953 года. А официальный диагноз целого синклита из руководства Минздрава СССР и элитных врачей вполне благопристоен, без намека на какие-либо медицинские непонятности.

К слову, о синклите... 4 марта в печати появилось первое правительственное сообщение о болезни Сталина, где говорилось о том, что в ночь на 2 марта у него произошло кро-

643

воизлияние в мозг и что «для лечения т. Сталина привлечены лучшие медицинские силы». Что же это были за силы? Подробнейший бюллетень о состоянии здоровья Сталина, опубликованный в «Правде» 5 марта 1953 года, был подписан: министром здравоохранения СССР А.Ф. Третьяковым, начальником Лечебно-санитарного управления И.И. Купериным, Главным терапевтом Минздрава профессором П.Е. Лукомским, членом Академии медицинских наук Н.В. Коноваловым, членом АМН профессором А.Л. Мясниковым, профессором Е.М. Тареевым, членом-корреспондентом АМН И.Н. Филимоновым, профессором И.С. Глазуновым, профессором Р.А. Ткачевым и доцентом В.И. Ивановым-Незнамовым.



«Светил», как видим, хватало. Но история со смертью Сталина темна, как заброшенный подземный застенок. Ведь Сталин был явно убит. И явно с санкции Хрущева, а то и при личном участии Хрущева в финишном акте отравления. Собственно, если верить «историку» Николаю Зеньковичу, Хрущев в конце своего правления сам проговорился, что устранил Сталина.

Однако Зенькович — источник ненадежный. Для бывшего «внутреннего хроникера ЦК КПСС», как подают его аннотации к его книгам, он слишком часто вместо анализа занимается сбором сплетен. Но зато каких сплетен! Чего стоит, например, пересказ им рассказа Ильи Эренбурга, приведенный в книге Зеньковича издания 2005 года «Лжесвидетельства, фальсификации, компромат»!

Эренбург якобы с санкции хрущевского Кремля якобы рассказал французскому философу Жан-Полю Сартру, что дело было так...

Заседание Президиума ЦК происходило 1 марта 1953 года, и на нем Каганович при поддержке всех членов старого Политбюро (кроме Берии) потребовал от Сталина создания объективной комиссии по расследованию дела врачей и отмены отданного Сталиным распоряжения о депортации всех евреев в отдаленную зону СССР.

Сталин якобы разразился площадной бранью, но Микоян якобы заявил, что если они (фактически заговорщики) через полчаса не выйдут свободными из этого помещения, то армия займет Кремль. После этого Сталина покинул и Берия,

644


а Каганович изорвал в клочки свой билет члена Президиума ЦК и швырнул Сталину в лицо. После чего Сталина поразил удар, он упал без сознания, а в 6 часов утра 2 марта к нему, уже умирающему, вызвали врачей.

Уважаемый читатель! Этот бред не бред, а изложение содержания страниц 180181 указанной книги Н. Зеньковича. Правда, он тут прямо цитирует другого «хроникера» — Авторханова, но цитирует всерьез, а не как пример исторической паранойи (которую Авторханов приписывает Сталину)...

Сам Каганович в своих мемуарах написал, что Сталин умер «неожиданно». Однако по свидетельству Феликса Чуева, на которое так любят ссылаться россиянские «историки», Каганович через тридцать с лишним лет на замечание Феликса Чуева: «Мне кажется, что Сталина убили», ответил: «Не знаю»...

Тогда Чуев возразил: «Молотов к этому склонялся», и затем продолжил: «Знаете, что он мне сказал?» «Что?» — откликнулся Каганович. «На Мавзолее 1 мая 1953 года, последний раз, когда Берия был, он сказал Молотову: «Я его убрал».

Чуев, впрочем, тут же оговорился, что, по словам Молотова, Берия «мог нарочно на себя наговорить, чтобы придать себе вес»...

Вряд ли Берия таким образом мог пытаться повысить свое значение — оно и так было уже выше почти некуда. А вот спровоцировать Молотова Лаврентий Павлович мог. Берия наверняка знал, что Сталин убит, а круг его потенциальных убийц был крайне ограничен. И для опытного следователя такой зондаж — как отреагирует Молотов — был бы вполне естественным. И характерно то, что Кагановичу он не заявлял: «Я вас всех спас», хотя отношение Сталина и к Кагановичу в последнее время было не очень-то теплым.

Впрочем, еще не факт, что Берия говорил это и Молотову. Нет, я более-менее верю Чуеву, но Молотов мог, мягко говоря, «наклепать» на Берию. Вспомним, как он «аккукуратно» передал в Истпарт свою переписку со Сталиным, аккуратно убрав — судя по всему — из нее те письма, где упоминался Берия. Ведь Берия там мог упоминаться лишь в положительном смысле.

Можно, утомляя и так, боюсь, утомленного читателя,

645


привести, следуя за Зеньковичем и другими «сказителями», еще ряд «версий», подобных авторхановской. Так, вполне серьезно утверждают, что, когда Сталин упал без сознания, Берия якобы в восторге закричал: «Тиран умер, мы — свободны». Но тут Сталин открыл глаза, и Берия на коленях начал просить у него прощения.

Ну, просто Шекспир в переложении Михаила Жванецкого, да и только!

ЧТО ВО ВСЕМ этом бреде интересно, так это — то ли реальные, то ли мифические планы депортации евреев как причина устранения Сталина, во-первых.

Во-вторых, признание факта не естественной смерти Сталина, а факта того или иного устранения его.

В-третьих, то, что даже в бредовых версиях Берия неким образом отделен от остальных как человек, прямо к заговору против Сталина не причастный.

В свете же «сказок» Авторханова—Зеньковича и К° (а сказка — ложь, да в ней намек) моя версия смерти Сталина, во многом совпадающая с версией, например, Юрия Мухина, выглядит все достовернее. Между прочим, и Эренбург, и Авторханов, и Зенькович поленились заглянуть в старые календари и «назначили» заседание Президиума ЦК на воскресенье, ибо 1 марта 1953 года было именно воскресеньем. Зато информация Ю.Мухина о том, что на понедельник 2 марта было назначено острое заседание Президиума ЦК, косвенно подтверждает его правоту и в целом.

К слову, даже 1 марта Президиум ЦК не мог бы идти так, как он описан у Авторханова—Зеньковича, просто потому, что большая и младшая часть тогдашнего многочисленного Президиума ничего подобного описанному не позволила бы в любом случае! Недаром же сразу после смерти Сталина, 6 марта 1953 года, Президиум мгновенно «усох» до размеров Бюро, количественно с 36 человек до 10 человек. Из Президиума были выведены, как детишки из-за стола, практически все его молодые члены, избранные на октябрьском 1952 года пленуме ЦК. И это, конечно, было сделано не по инициативе Берии.

646


Зато в новый Президиум вошли Молотов и Микоян (фактически это был прецедент установления партийной геронтократии).

НО БОЛЕЕ того! Как я уже говорил, Зенькович, перебрав «версии», на странице 193 прямо бухнул, что загадка смерти Сталина не в том, был ли он умерщвлен, а в том, как это произошло.



Зенькович сообщает, что 19 июля 1964 года на митинге в честь венгерской партийно-правительственной делегации Хрущев прямо признался в насильственной смерти Сталина и заявил, что в истории человечества было немало тиранов жестоких, но все они погибли так же от топора, как сами свою власть поддерживали топором...

Вот так!


Однако Зенькович мажет кровью Сталина сразу все Политбюро, включая Берию, утверждая, что поставленные перед альтернативой: кому умереть, «тирану» или «старой гвардии», «соратники» выбрали смерть Сталина. И если вспомнить название упомянутой выше книги Зеньковича, можно сказать, что такой его «коллективный компромат» следует отнести к разряду лжесвидетельств и фальсификаций.

Нет, не на всех соратниках Сталина его кровь, а лишь на Хрущеве. Но вот грязь, вскоре облепившая Сталина, — на руках у всех из них, кроме Лаврентия Берии. Елена Прудникова назвала его «последним рыцарем Сталина», и я могу лишь поздравить ее с таким точным определением.

Как конкретно был умерщвлен Иосиф Виссарионович, меня сейчас интересует мало. И даже не так уж важно то, кто санкционировал его смерть.

Важно — по каким причинам был погублен так тщательно, казалось бы, охраняемый Сталин?

Думаю, что частично на эти вопросы мы уже имеем ответы, но тут есть еще о чем сказать... Я обещал читателю сообщить, кто в МГБ при министре Игнатьеве руководил в 1953 году Управлением охраны (охрана руководителей партии и правительства)... Так вот, им руководил сам... Семен Игнатьев.

647


Еще в 1952 году Главное управление охраны возглавлял генерал-лейтенант Николай Власик, его в 1946 году и основавший. Однако 23 мая 1952 года ГУО было преобразовано в просто Управление охраны (УО), Власик был снят и переведен заместителем начальника исправительно-трудового лагеря в г. Асбест Свердловской области (интересно, что туда же управляющим трестом «Союзасбест» был сослан после июньского пленума ЦК 1957 года Каганович).

А вместо Власика руководить охраной Сталина стал непосредственно Игнатьев. В свете дальнейшего я уверен, что Власика перед Сталиным просто «подставили» (грехи у генерала были, но для приведения его в норму хватило бы встряски, а Сталину он верен был).

16 декабря 1952 года Власика арестовали и после странно долгого следствия в 1955 году приговорили к 5 годам ссылки. Но уже в 1956 году судимость с него была снята. Я уверен, что Власика временно устранили силы, стоявшие за Игнатьевым, а потом он просто пошел на сговор с хрущевцами, еще и согласившись бросить тень на Берию.

Но история с Власиком более-менее на слуху. А вот имя генерал-майора Сергея Федоровича Кузьмичева (1908—1989) практически неизвестно. А зря... В 1946 году при образовании ГУО 1-е управление ГУО (охрана Сталина) возглавил именно Кузьмичев. В 1948—1949 годах он был уполномоченным Совмина СССР по курортам Сочи-Мацеста (места отдыха Сталина). В 1949—1950 годах Кузьмичев опять непосредственно в ГУО на той же должности, но в 1950 году его переводят зам. начальника УМГБ Брянской области. В 1952 году еще более понижают в должности до зам. начальника Дубравного лагеря МВД СССР, вообще выведя из системы МГБ.

Примерно в это же время из МГБ выводят и Власика. А в январе 1953 года Кузьмичева, как и Власика, арестовывают, окончательно выводя из стремительно развивающейся вокруг Сталина ситуации.

Показательно, что в марте 1953 года, придя в МВД-МГБ, Берия немедленно освободил Кузьмичева и назначил его начальником Главного управления охраны МВД СССР, поручив ему охрану правительства (потом Берии и это поставят в вину на «антибериевском» пленуме). Показательно и то, что

648

на следующий же день после ареста Берии был арестован и Кузьмичев. Освободили его в феврале 1954 года, и с тех пор этот полный сил, доживший до 81 года человек из активной жизни выпадает. Похоже, так заплатила ему партия партократов за молчание. И осуждать мне его трудно. Уж он-то знал, что после падения Берии и вследствие падения Берии падение СССР — вопрос лишь времени.



Рассказав об этом, я замечу еще раз: просто удивительно, как много «исследователей» «упускают» из виду тот очевидный факт, что с января 1946 года до самой смерти Сталина охраной Сталина и его обслуживанием ведал не Берия, а другие!

Причем с августа 1951 года ею ведал Игнатьев — представитель и ставленник партии партократов и лично Хрущева.

Это ведь штамп: Берия-де через своих людей отравил Сталина и т.д. Но Сталина-то окружали люди Игнатьева! И это Игнатьев вначале отсек от охраны Сталина Кузьмичева, а затем и Власика.

И Игнатьев же в последние месяцы жизни Сталина изолировал их — тех двух людей, которые лучше всех были знакомы с организацией охраны Сталина и с людьми, его охранявшими. В противном случае Власик и Кузьмичев могли или сами обратить внимание на странные моменты и ненадежных людей в охране, или дать кому-то другому квалифицированную экспертную оценку происходящего. Этим они мешали, находясь на свободе, как Игнатьеву, так и его «заказчикам».

Павел Судоплатов вспоминал, что в конце февраля 1953 года, за несколько дней до смерти Сталина, он заметил в поведении Игнатьева «нарастающую неуверенность».

Ценное свидетельство!

Судоплатов же сообщает, что после смерти Сталина Берия добивался ареста Игнатьева, однако поддержки в Президиуме ЦК не получил. Судоплатов связывает инициативу Берии с участием МГБ в деле с врачами, но явно промахивается. Вести это дело, находившееся на контроле у Сталина, Игнатьев был вынужден так или иначе.

Арестовать же его Берия хотел явно в связи с желанием расследовать смерть Сталина. И сразу наткнулся на такое сопротивление, что даже Берии пришлось отступить.

649

СМЕРТЬ Сталина не ввергла его соратников в глубокую скорбь. Однако нужна она была из высшего руководства только Хрущеву. Никита Хрущев не мог быть предан Сталину по нескольким причинам.



Бывший троцкист (а троцкизм подобен сифилису — можно лишь залечить, но не вылечить), он не был близок партии Сталина политически.

Отец сомнительно пропавшего на фронте сына, он не мог простить Сталину (самому потерявшему на войне достойного сына) отказ поучаствовать в судьбе любимого чада. О ненависти Хрущева к Сталину в связи с этим отказом рассказывал Ф. Чуеву Молотов, о ней же много написал бывший заместитель начальника 9-го управления КГБ генерал-майор М.С. Докучаев в своей книге «Москва. Кремль. Охрана».

Но главное было в том, что Хрущев понимал: если Сталин все же сделает Берию предсовмина, то Берия уже при жизни Сталина быстро дезавуирует болтающих языком партократов типа Хрущева и заменит их работающими социалистическими технократами типа самого Берии и его соратников. И тогда уже при жизни Сталина участь Никиты Хрущева будет незавидна.

Поэтому надо было убрать вначале Сталина — физически. Потом надо было разделаться с Берией — вначале политически, а потом — и физически. И эти чисто шкурные интересы Хрущева очень хорошо накладывались на ту политику Запада и Золотой Элиты Мира по отношению к СССР, которая начала формироваться после окончания Второй мировой войны и которая привела СССР к краху.


Глава 34

СТО ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ...
СТАЛИН умер...

И надо было жить без него.

Как?

В определенной мере на это ответило совместное заседание Пленума ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР 6 марта 1953 года. Сам факт такого объединенного заседания был экстраординарным, но



650

и повод был таким же. Заседание прошло на следующий день после дня официальной кончины Сталина и санкционировало «ряд мероприятий по организации партийного и государственного руководства »...

15 марта открылась 4-я сессия Верховного Совета СССР, которая одобрила решения, принятые 6 марта, и придала им силу закона.

Ворошилов заменил на посту Председателя Президиума Верховного Совета Шверника, «рекомендованного» председателем ВЦСПС.

Председателем Совета министров стал Маленков, его первыми заместителями: Берия, Молотов, Булганин и Каганович.

Ряд нынешних «историков» той эпохи, описывая первые траурные дни, усматривает хитрый ход Берии в том, что он, мол, первый предложил избрать Председателем Совмина Маленкова, а тот, в благодарность, назвал фамилию Берии первой, предлагая кандидатуры своих первых заместителей. И этим-де обеспечивал Берии первенство среди равных.

Но все такие объяснения — от лукавого, хотя для того, чтобы это в полной мере понять, мне пришлось просидеть вечер над подшивкой «Правды» за 1953 год. И из газет видно, что 4-ю сессию открыл председатель Моссовета Яснов, а затем первым выступил Хрущев, предлагая избрать Ворошилова Председателем Президиума ВС СССР. И это было чисто «техническое» выступление. Следующее за ним выступление Берии, предложившего назначить Председателем Совмина Маленкова, было таким же.

Думаю, и за неделю до сессии — 6 марта, предложение Берии о Маленкове, высказанное в кругу высшего руководства, было тоже вполне «техническим», без оттенка интриги.

Да, собственно, кто другой мог реально возглавить тогда Совет министров, кроме Маленкова или Берии? И кого другого мог предложить Маленков в «рабочие лошади» Совмина вместо Берии, который и при Сталине был в высшем руководстве основной таковой «лошадью»? Другое дело, что Маленков мог бы сразу вместо себя предложить Берию, но это было бы для него чересчур. Интриги не интриги, но ам-

651


биции теперь, после ухода Сталина, начали у Маленкова выпирать.

Да и не у него одного...

У Берии же амбиций не было — у него были идеи и инициативы. Но об этом — чуть позже. А сейчас я повторю, что во времена Сталина его ближайшее окружение не было приучено интриговать и бороться за власть, потому что власть тогда давала не столько «пироги да пышки», сколько «синяки да шишки». И даже поздний Сталин, вопреки утверждениям «политологов», никого из своих соратников лбами намеренно не сталкивал — якобы в целях сохранения своего положения. И не в натуре Сталина было подобное, и не в духе тогдашней власти. А кроме всего прочего, положение Сталина было тогда настолько прочно и незыблемо, что...

Короче, понятно что...

Читатель должен помнить московского историка Юрия Жукова, автора книги «Иной Сталин». В 2007 году вышла в свет другая его книга, продолжающая первую, — «Сталин: тайны власти». И так же, как первая, она производит двойственное впечатление. Охватывая период с 1939 по 1954 год, Жуков сообщает массу интересных и новых сведений, опираясь чаще всего на закрытые ранее архивы. При этом он четко выдерживает старый свой тезис: все гнусное, разлагающее и разрушающее в СССР — результат деятельности загнивающей и зачастую своекорыстной партократии, с которой не смогли справиться ни Сталин, ни... Маленков после смерти Сталина.

В общем и целом спорить с этим тезисом у меня нет ни малейшей необходимости — я сам убежден в том уже давно. Но Ю. Жуков с не меньшей последовательностью все объясняет интригами и клановостью, а вот с этим согласиться нельзя никак, если иметь в виду большую часть ближайшего сталинского окружения, и прежде всего — Берию!

К тому же удивляют и многие частности... Увы, в книге Жукова сталкиваешься со странным смешением принципа подхода к источникам. То доктор наук Жуков опирается на «железные» архивные данные, то пользуется чуть ли не слухами. Особенно странно выглядит у Ю. Жукова подход к описанию последних предвоенных и первых военных дней 1941 года. Чуть ли не все исходные импульсы по мобилиза-

652


ции высшего руководства на организацию войны, включая идею Государственного Комитета Обороны, Жуков приписывает Молотову, который якобы привлек к действиям также Маленкова и Берию. Причем последний уже 30 июня 1941 года при живом наркоме ГБ Меркулове руководит у Жукова «госбезопасностью».

Союзники понадобились якобы Молотову постольку, поскольку, как утверждает Ю. Жуков, «предстояло отстранить от власти (так и написано! — С.К.) либо весьма значительно ограничить в полномочиях не только Вознесенского, Жданова, но и Сталина». Причем Молотов, якобы «как никто другой искушенный в кремлевских закулисных интригах, отлично понимал всю опасность подобного предприятия, знал, что в одиночку ничего сделать не может»... Потому-де и обратился к Берии и Маленкову.

Молотов, Маленков и Берия выглядят у Жукова неким триумвиратом, сыгравшим в первые дни войны по отношению к якобы растерявшемуся Сталину роль старшин казацкого «коша», которые говорят избранному кошевому атаману: «Бери же, сучий сын, власть, пока ее тебе дают!» Жуков утверждает, что то, что в узком-де руководстве «нашлись отчаянные люди», «наверняка приободрило Сталина, вывело его наконец из прострации (даже так! — С.К.)...»

Я надеюсь, что достаточно познакомил читателя с графиком первой военной недели Сталина и с некоторой общей хронологией тех дней, чтобы, мягко говоря, неправота Жукова была видна вполне отчетливо. Напомню, что в первые шесть дней войны только то рабочее время Сталина, о котором «выборочно» сообщил генерал Горьков, составило суммарно 55 часов, за которые было принято несколько десятков человек... Хороша «прострация»! Да, чуть позже момент примерно суточной депрессии у Сталина, скорее всего, имел место. Но это при той его нагрузке — чисто физической, не говоря уже о психологической, и неудивительно.

Я потому так подробно остановился на описании Ю. Жуковым начала войны, что хочу еще раз заметить следующее: подобный неправомерный подход приводит Ю. Жукова к объяснению и процессов в период незадолго перед смертью Сталина и вскоре после его смерти не чем иным, как исключительно «интригами» разных «группировок». Многоходо-

653


выми интригами и жаждой власти, а не принципиальными соображениями объясняет Ю. Жуков и поведение Лаврентия Павловича.

Однако имея в виду не только Ю. Жукова, я возражу, что хотя интриги в среду высшего руководства с уходом Сталина и пришли, их характер злостно искажается, а масштабы раздуваются. Конечно, в целом на переменах в персональном составе руководящей группы и перераспределении обязанностей, произошедших 6 марта 1953 года, сказались как объективные потребности ситуации, так и личные симпатии или антипатии. И, переплетаясь, объективные и субъективные факторы программировали, увы, да, появление в будущем в высшем руководстве неких деляческих «блоков».

Так, было вполне логичным, что МВД и МГБ были вновь объединены в одно Министерство внутренних дел под рукой Берии. Но вот Молотов вновь стал министром иностранных дел вместо Вышинского, заменившего Молотова в марте 1949 года. Такой «ренессанс» Молотова был более-менее оправдан, однако то, что Вышинский был теперь перемещен на пост первого заместителя министра с назначением к черту на кулички — постоянным представителем СССР в ООН, было уже проявлением личных антипатий. К слову, Молотов как раз, не имея натуры прожженного интригана, в интриги мог быть, по ряду причин, втянут одним из первых.

Булганин сменил на посту военного министра маршала Василевского, перемещенного в первые замы, а вторым заместителем был назначен возвращенный с Урала маршал Жуков.

Министерства внешней торговли и торговли объединили, и министром вновь стал фактически отставленный к тому времени от дел Микоян. Для него смерть Сталина тоже оказалась политическим возрождением, которое я назвал бы, увы, возрождением теперь уже политиканским.

Знаток экономики Сабуров был переведен из председателей Госплана в министры образованного из нескольких министерств супер-Министерства машиностроения, а его место занял Григорий Косяченко, ничем ни до, ни после себя особо не зарекомендовавший. Известный нам уполномоченный ЦК по Госплану Андреев в 1950 году в официальной докладной в ЦК писал о Косяченко так: «Тов. Косяченко... в поли-

654

тическом отношении... человек неострый, активности в устранении недостатков в работе Госплана не проявляет, как организатор совершенно никудышный... Авторитетом среди членов Госплана и работников аппарата т. Косяченко не пользуется, не проходит ни одного партийного собрания без серьезной критики (это во времена-то «махрового, по уверениям «демократов», тоталитаризма»! — С.К.) в его адрес...»

Что же касается партийного руководства, то Бюро Президиума ЦК упразднялось, но... упразднялся фактически и сам Президиум. Он, как я уже говорил, «усох» до размеров ликвидированного Бюро ЦК и даже меньших! Теперь Президиум составляли его члены Маленков, Берия, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Булганин, Каганович, Микоян, Сабуров, Первухин, и кандидаты в члены Шверник, Пономаренко, Мельников, Багиров.

Секретариат ЦК тоже резко «усох» и посерел: 1) Игнатьев (бывший МГБ, «мавр», уже 28 апреля 1953 года из состава ЦК выведенный); 2) «теоретик» Поспелов и 3) Шаталин (этот нам еще попадется).

О Хрущеве в совместном постановлении было сказано следующее:



«Признать необходимым, чтобы тов. Хрущев Н.С. сосредоточился на работе в Центральном Комитете КПСС, и в связи с этим освободить его от обязанностей первого секретаря Московского Комитета КПСС ».

То есть и Хрущев становился секретарем ЦК. Пока — «просто» секретарем. Как же сложился данный «расклад»?

Для оценки ситуации я воспользуюсь, пожалуй, цитатой из очерка Константина Симонова, помещенного в политиздатовском «антибериевском» сборнике 1991 года. При всей пасквильности этого очерка кое-что у Симонова, в то время члена ЦК КПСС, почерпнуть можно:

«Почему же Берия был заинтересован, чтобы Маленков стал наследником Сталина именно на посту Председателя Совета министров, а пост Сталина в Секретариате ЦК занял бы человек, с точки зрения Берии, второстепенного масштаба — Хрущев, в личности и характере которого Берия так и не разобрался до самого дня своего

655

падения? А очень просто. Идея Берии сводилась к тому, чтобы главную роль в руководстве страной играл Председатель Совета министров и его заместители...»



Здесь ценны два свидетельства: 1) Берия действительно мыслил в духе идей Сталина об изменяющейся роли партии; 2) человеком с двойной душой был не Берия, а Хрущев...

И еще одного не понял Симонов; он, желая Берию очернить, привел здесь аргумент в его пользу! Ведь побудительными причинами активности Лаврентия Павловича Симонов назвал не шкурные, а государственные соображения!

Симонов, однако, верно определил, что «нерв» ситуации задали не линии «Маленков—Хрущев» или «Маленков—Берия», а линия «Хрущев—Берия». Вокруг отношений двух последних фигур наворочено так много лжи (отправные тезисы которой были заданы самим Хрущевым прямо на пленуме ЦК после ареста Берии), что подробно разъяснять ее у меня сейчас возможности нет. Однако кое-что — для иллюстрации — сообщить читателю надо. Скажем, общим местом считается, что именно Берия стал инициатором пересмотра «дела Михоэлса» или «дела врачей». В сборнике фонда «Демократия» «Лаврентий Берия. 1953» документы поданы так, что Берия действительно выглядит как освободитель врачей от несправедливых обвинений. 1 (первым) апреля 1953 года датирована им подписанная (но вряд ли им написанная) записка в Президиум ЦК «о реабилитации лиц, привлеченных по так называемому делу о врачах-вредителях». Но вот что пишет в своей книге «Москва. Кремль. Охрана» генерал Докучаев, человек осведомленный:

«После смерти Сталина, освободив из-под следствия врачей и объявив амнистию в основном уголовникам, Хрущев (выделено везде мною. — С.К.) предстал перед всеми героем, которого с благодарностью вспоминают, возносят и поднимают на щит как великого демократа»...

Докучаев отнюдь не сторонник Берии. Более того, он не брезгует очевидной ложью по его адресу, утверждая, например, что «в конце сороковых годов волна бериевщины вылилась в так называемое «Ленинградское дело»...», что «Берия

656


ненавидел Сталина, желал быстрее избавиться от него...» и т.д. Но тем ценнее сведения этого высокого чина брежневско-горбачевского КГБ!

А вот сам Хрущев на «антибериевском» пленуме:

«Если взять поздние вопросы — врачей, это — позорное дело для нас, это же липа... Я считаю позорное дело с врачами... Мы, члены Президиума, между собой несколько раз говорили, я говорил (выделено и здесь мною. — С.К.) Лаврентию...»

, Итак, инициатива в деле врачей исходила, скорее всего, от хрущевцев. И относительно этого есть интересные детали... После ареста Берии в МВД пришел — как первый заместитель министра, оставаясь секретарем ЦК, некто Шаталин. Именно ему поручалось произвести изъятие бумаг Лаврентия Павловича, которые были сразу же по решению бывших соратников Сталина уничтожены.

Шаталин на «антибериевском» пленуме говорил о Берии много гнусностей (кое-что я в свое время приведу), но о «деле врачей» сказал так:

«...взять дело о врачах. Это, я думаю, даже общее мнение, что произошло правильное в конечном итоге решение, но зачем понадобилось коммюнике Министерства внутренних дел, зачем понадобилось склонение этого дела в печати и т.д. Зачем это нужно было публиковать? Это сделано было для того, чтобы себя поднять — вот он какой претендент...»

То есть, по словам Шаталина выходило, что не очень-то Берия к реабилитации врачей и причастен, больше, мол, примазался... Да еще и рекламу МВД и себе в печати создал....

Последнее было прямым поклепом! Шаталин, как и все участники Пленума, не мог не знать, что «коммюнике Министерства внутренних дел» и «склонение этого дела в печати» понадобились потому, что 3 апреля 1953 года было принято Постановление Президиума ЦК «О фальсификации так называемого дела о врачах-вредителях», пункты 2-й и 7-й которого гласили:

«2. Утвердить прилагаемый текст сообщения для опубликования в центральной печати.

657


7. Настоящее постановление... разослать всем членам ЦК КПСС...»



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   34


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет