Маремшаова Ирина Исмаиловна



бет19/20
Дата13.09.2017
өлшемі5 Mb.
түріДиссертация
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20

Примечание

1. Архив. - СПб. - Отд. ИВ АН РФ. - Раздел II. - Оп. 2. - Д. 104. - Л. 3-4.

2. Марков. Очерки Кавказа. - СПб., 1902. - С. 48.

3. Отчет Начальника Терской области за 1891 г. - С. 27.

4. Марков. Указ. раб. - С. 571.

5. Архив ИИМК. - Ф. 4. - Д. 29. - Л. 17.

6. В-Н-Л (псевдоним А. Ардасенова). Переходное состояние горцев Северного Кавказа. - Тифлис, 1896. - С. 14.

7. Архив ИИМК. - Ф. 3. - Ед. хр. 536. - Л. 50-52.

8. Там же. - Л. 53.

9. Величко В.Л. Кавказ. Русское дело междуплеменные вопросы. - СПб., 1904. - С. 18.

10. АрМАЭ РАН. - Ф. 25. - Оп. 1. - Д. 496. - Л. 17.

11. Там же. - Л. 18.

12. ЦГИА РФ. - Ф. 1276. - Оп. 2. - Д. 102. - Л. 147.

13. ЦГВИА РФ. - Ф. 1300. - Д. 29.

14. Ортабаев Б.Х. Социально-экономический строй горских народов Терека на кануне Великого Октября. - Владикавказ, 1992. - С. 99.

15. ЦГВИА РФ. - Ф. 1300. - Оп. 7. - Д. 86. - Л. 28.

16. ЦГВИА РФ. - Ф. 1300. - Оп. 7. - Д. 112. - Л. 4.

17. Шацкий П.А. Русская колонизация территории Карачаево-Черкессии // История горских и кочевых народов Северного Кавказа. - Вып. 1. - Ставрополь, 1975. - С. 38.

18. Гордин Я. Кавказ: земля и кровь. - СПб., 2000. - С. 323.

19. Информаторы Кучменов А.Х. 1928 г. - С. Шалушка; Анаев Т.О. 1924 г.р. - С. Безенги, Анаев А.Б. 1922 г.р. - С. Безенги.

20. Малявин Г. Очерк общинного землевладения в Кабарде. "Терские ведомости", 1891. - № 96.

21. Улигов К.А. Социалистическая революция и гражданская война в Кабарде и Балкарии (1917-1937 г.г.). - Нальчик, 1976. - С. 203.

22. Тульчинский Н.П. Пять горских обществ Кабарды. Терский сборник. - Вып. 5. - Владикавказ, 1903. - С. 172.

23. Кавказские горцы: Сб. сведений. Т. 2. - М., 1992. - С. 65.

24. ЦГА РСО-А. - Ф. 224. - Д. 96. - Л. 8.

25. Там же. - С. 176.

26. Там же. - С. 85.

27. ЦГВИА РФ ф. 1300. - Оп. 7. - Д. 190. - Л. 5.

28. Земля и хозяйство Терской области. Материалы по изучению Терской области. - Вып. 1. - Издание Терского союза учреждений мелкого кредита. - Владикавказ, 1920. - С. 11.

29. Там же.

30. Там же. - С. 7.

31. Расчеты произведены по данным Терского календаря на 1910 г. - С. 380-406.

32. ЦГА КБР. - Ф. 6. - Д. 458. - Л.л. 1-28.

33. Петрусевич Н. Заметка о карачаевских адатах по долговым обязательствам // ССКГ. - Вып. 4. - Тифлис, 1870. - С. 45.

34. Цит. по Ортабаев Б.Х. Указ. раб. - С. 114.

35. Сидоров М. Балкарские проблемы. Революция и горец. 1932. - № 89. - С. 111.

36. Архив Музея антропологии и этнографии им. П. Великого РАН. - Ф. 25. - Оп. 1. - Д. 496. - Л. 10.

37. АИИМК. - Ф. 40. - Д. 28. - Л. 31.

38. Там же. - Ф. 40. - Д. 29. - Л. 28, и. об. 29.

39. Тульчинский Н.П. Указ. раб. - С. 210-211.

40. Там же. - С. 215.

41. Величко В.Л. Указ. раб. - С. 25.

42. Шрадер Х. Экономическая антропология. - СПб., 1999. - С. 39.

43. В-Н-Л. Указ. раб. - С. 36.

44. Там же. - С. 39.

45. Величко В.Л. Указ. раб. - С. 183-184.

46. Чурсин Т.Ф. Этнографические заметки о Карачае // Кавказ, 1901. - № 306.

47. Материалы по обозрению Горских и Народных судов Кавказского края. 1912. - С. 114.

48. Бродель Ф. История и общественные науки. Историческая длительность // И.С. Кон (ред). Философия и методология истории. Сб. переводов. - М.: Прогресс, 1977. - С. 119.

49. Herder Y.G. Metakritik zur Kritik der der reinen Vernunft. Berlin: Aufbau-Verlag, 1955. S. 68.

50. Савельева И.Н., Политаев А.В. История и время в поисках утраченного. - М.: Языки русской культуры, 1997. - С. 157.

51. Lu Kacs Y. Die Geschichte gebt weiter. Das End des 20. Jahrhunderts und die WiederKehr des Nationalismus. Munchen, Leipzig: List Verlag, 1994. - Р. 337-338.

52. Зиммель Г. Проблема исторического времени (1917) // Г. Зиммель. Избранное. В 2-х т., Пер. с нем.. - М.: Юрист, 1996. - Т. 1. - С. 524.

53. Ленин В.И. Пол. собр. соч. - Т. 36. - С. 9.

54. Земля и хозяйство Терской области ... - С. 55.

55. Ушков М.К. Несколько цифр по земельному вопросу в Терской области. Статистический материал по данным 1915-1916 годы. - Кисловодск, 1919. - С. 45-47.

56. Информаторы Сюдюмов И.Ч., 1918 г.р.; Анаев А.Б., 1922 г.р.; Чоччаева З.А., 1916 г.р.

57. Тульчинский Н.П. Указ. раб. - С. 187.

58. Там же.

59. Маргграф О.В. очерк кустарных промыслов Северного Кавказа. - М., 1882. - С. 17.

60. Дьячков-Тарасов А. Заметки о Карачае и карачаевцах // СМОМПК, 1897. - Вып. 25. - С. 53.

61. Мамбетов Г.Х. Из истории овцеводческого быта кабардинцев и балкарцев во второй половине XIX-начале XX века // Вестник КБНИИ. - Вып. 7. - Нальчик, 1972. - С. 29.

62. Калоев Б.А. Скотоводство народов Северного Кавказа. - М., 1993. - С. 38.

63. Информаторы Джаппуева С.К., 1901 г.р.; Теммоева А., 1909 г.р.

64. Микоян. Отчетный доклад о работе Северо-Кавказского Крайкома РКП (б) на 3-й Северо-Кавказской Краевой партконференции. - Ростов-на-Дону, 1925. - С. 20.

65. Газ. "Терские ведомости". - № 67, 1891.

66. Информатор Шаханов Т.Б., 1917 г.р.

67. Цифры даны по: Ортабаев Б.Х. Указ. раб. - С. 44.

68. Щетнев В.Е. Население северокавказской деревни в начале социалистической реконструкции // Октябрьская революция и изменения в облики сельского населения Дона и Северного Кавказа (1917-1929 г.г.). Сб. научных трудов. - Краснодар, 1984. - С. 91.

69. Янчевский Н. Революционное прошлое Северного Кавказа // Весь Северный Кавказ. - Ростов-на-Дону, 1931. - С. 12.

70. Приказы Терского областного революционного комитета, Владикавказ, 1920, Революционные комитеты Кабардино-Балкарии (дек. 1919-июль 1920). Сб. документов и материалов. Нальчик, 1968; Революционные комитеты Терской области в борьбе за восстановление и упрочения Советской власти (окт. 1919-авг. 1920 г.). Сб. документов и материалов. - Сухуми, 1971.

71. ПФА РАН. - Ф. 135. - Оп. 3. - Ед. хр. 315. - Л. 1-2; Ф. 135. - Оп. 3. - Д. 317. - Л. 2.

72. Исрапилов А.К-М. Революционные комитеты в борьбе за установление и упрочение Советской власти в национальных районах Северного Кавказа. - хачкала, 1976. - С. 35.

73. ЦГАСА ф. 107. - Оп. 1. - Д. 124. - Л. 69.

74. Информаторы Анаев А.Б., 1921 г.р., Гемуев М.А., 1919 г.р.

75. ЦНД КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 11. - Л. 2.

76. Там же. - Л. 3.

77. Информатор Мусукаева Б., 1903 г.р.

78. Информатор Оттоева К.К., 1900 г.р.

79. Информатор Оттоева-Холанханова К., 1900 г.р.

80. Информатор Гаева З.А., 1889 г.р.

81. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 224. - Л. 128.

82. Информатор Чоччаева З., 1916 г.р.

83. Информатор Гаева З.А., 1889 г.р.

84. Узнародов М.Т. Деятельность Кавказского и Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) по руководству партийными организациями Юго-Востока России в 1920-1924 гг. - Орджоникидзе, 1968; Овчиникова М.И. Советское крестьянство Северного Кавказа. - Ростов-на-Дону, 1972; На путях к социализму. - Краснадар, 1966.

85. Парыгин Б.Д. Общественное настроение. - М., 1966. - С. 177.

86. Миронов Б.М. Степанов З.В. История и математика. - М., 1975. - С. 31.

87. ЦГА КБР. - Ф. 4. - Ед. хр. 69. - Л.л. 256-257.

88. Цыганаш Н.Г. Общественно-политические настроения сельского населения Дона и Северного Кавказа в период перехода к НЭПу // Октябрьская революция и изменения ... - С. 74.

89. Янчевский Н. Указ. раб. - С. 10.

90. ЦНД РО. - Ф. 1966. - Оп. 1. - Д. 6. - Л. 6.

91. Газета "Советский Кавказ", 26 августа, 1920 г.

92. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 96. - Л. 26.

93. Журн. "Революция и горец". 1932. - № 4. - Парт. издат. - Ростов- на-Дону. - С. 25.

94. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 117. - Л. 96.

95. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 58. - Л. 1.

96. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 108. - Л. 151.

97. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 11. - Л. 7.

98. ПФА РАН. - Ф. 135. - Оп. 2. - Ед. хр. 167. - Л. 1.

99. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 117. - Л. 31.

100. Там же. - Л. 28.

101. Гугов Р.Х. Кабардино-Балкария в первые годы социалистической реконструкции народного хозяйства СССР. - Нальчик, 1961. - С. 98.

102. Отчет Кабардино-Балкарского ЦИКа V областному съезду Советов, 1925 г. - С. 73.

103. ЦГА КБР. ф. р-2. - Оп. 1. - Д. 419. - Л. 45; д. 568. - Л. 364; д. 765. - Л.л. 25, 36.

104. ЦГА КБР. ф. р-6. - Оп. 1. - Д. 332. - Л. 4 и об.

105. ЦДНИ. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 95. - Л. 107.

106. Информаторы Кулиева Ф., 1918 г.р.; Кучменов А., 1911 г.р.

107. Мамбетов Г.Х. Маметов З.Г. Социальные противоречия в Кабардино-Балкарской деревне в 20-30-е годы. - Нальчик, 1999. - С. 172-173.

108. Информатор Анаев А.Б., 1921 г.р.

109. Информатор Гемуев М., 1922 г.р.

110. ЦГА КБР. - Ф. 183.

111. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 117. - Л. 103.

112. Там же. - Л. 105.

113. ЦГА РО. - Ф. 1235. - Оп. 126. - Д. 12. - Л. 38.

114. Бюллетень Северо-Кавказского Краевого статистического управления № 2, окт. 1925 г. - Ростов-на-Дону. - С. 55.

115. Там же. - С. 41.

116. Полевой материал.

117. Ар. РЭМ ф. 11. - Оп. 3. - Д. 24. - Л. 1.

118. Там же. - Л. 2.

119. Keleti Sзemlete? t. 10. Karatschaische Studien (Ethnografisches № 8).

120. Информатор Данашев Л., 1901 г.р.

121. Абраменко М., Смотров М. Грамоту в аул. (о работе по ликвидации неграмотности и малограмотности) район ОДН в национальных областях Северного Кавказа. - Ростов-на-Дону, 1929. - С. 7.

122. Там же. - С. 18.

123. Там же. - С. 22.

124. Информаторы Джаппуева С.К., 1901 г.р., Теммоева А., 1909 г.р., Сюдюмов И.Ч., 1918 г.р. и др.

125. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1. - Д. 117. - Л. 116.

126. Ленин В.И. Полн. собр. соч. - Т. 39. - С. 201.

127. ЦГА КБР. - Ф. 393. - Ед. хр. 1. - Л. 23.

128. Кешева Е.Т. Дочери горного края. - Нальчик, 1981. - С. 122.

129. КПСС в резолюциях и решениях ... - Т. 3, 1970. - С. 151-152.

130. Бердяев Н.А. Судьба России. - М., 1918. - С. 188.

131. Бугай Н.Ф. 20-40-е годы: депортация населения с территории европейской России // Отечественная история. - № 4. - М., 1992. - С. 37.

132. Бибикова О. Репрессии длиною в жизни // Азия и Африка. - № 1. - М., 1995. - С. 3.

133. Касумов А.Х., Касумов Х.А. Геноцид адыгов. - Нальчик, 1992. - С. 147.

134. Боров А.Х., Дзамихов К.Ф. Россия и Северный Кавказ: этапы взаимоотношений // Известия КБНЦ РАН. - № 1. - 1998. - С. 143.

135. Некрич А. Наказанные народы. // Родина. - № 6. - 1990. - С. 31.

136. Бугай Н.Ф. Л. Берия - И. Сталину: "Согласно Вашему указанию…". - М., 1995. - С. 63.

137. Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Кавказ: народы в эшелонах (20-60-е годы). - М., 1998. - С. 170.

138. Репрессированные народы. Чечены и ингуши. Пакет 1 // Шпион, 1993. - № 1. - С. 50.

139. Алиева С. Карачай и Балкария в составе России // Ас-Алан. - М., 1998,


№ 1. - С. 207.

140. Х. Ибрагимбейли. Плоды произвола // Литературная газета, 1987, 17 мая.

141. Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Указ. раб. - С. 166.

142. Карачаевцы. Выселение и возвращение. (1943-1957 г.г.) Материалы и документы. - Черкесск, 1993. - С. 14-15.

143. Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Указ. раб. - С. 165.

144. Рулан Н. Юридическая антропология. - М., 1999. - С. 153.

145. Szabo D. Adressiom, violence ef systemcs socto-culturels: essai de typologie//Revue de sciences criminelles. 1976. - Р. 383.

146. Полевой материал.

147. Информатор Теммоева А., 1909 г.р. с. В. Баксан.

148. Бугай Н.Ф., Гонов А.М. Указ. раб. - С. 150-151.

149. Информатор Жашаева Х.А., 1905 г.р. - С. Кенделен.

150. Лебедева Н. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. - М., 1999. - С. 193.

151. История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. - М., 1962. - С. 507-509.

152. Дубова Н.А. О биологических аспектах групповой адаптации // Методы этноэкологической экспертизы. - М., 1999. - С. 33.

153. Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. - М., 2000. - С. 19.

154. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - Л., 1979. - С. 181.

155. ЦДНИ КБР. - Ф. 1. - Оп. 1 д. 1541. - Л.л. 2-7.

156. Информаторы Жангуразов С., 1931 г.р. - С. Кенже, Кучменов А.Х., 1928 г.р. - С. Шалушка.

157. Wicksell K. Value, Capital and Rent. L: Allen  Unwin, 1954.

158. Манхейм К., фон. Идеология и утопия (1929) В: К. Манхейм. Диагноз нашего времени. Пер. с нем. и англ. - М.: Юрист, 1991. - С. 179.

159. Кунафин М.С. Эволюция принципа объекта власти. - Уфа, 1998. - С. 167.

160. Лурье С.В. Историческая этнология. - М., 1997. - С. 336-337.

161. Гегель Г.В. Философия духа // Энциклопедия философских наук. - М., 1977. - Т. 3. - С. 63.

162. ЦГА КБР. - Ф. 774. - Оп. 1. - Д. 17. - Л.л. 1-18.

163. ГАРФ. - Ф. 207. - Т. 14. - Разд. 15. - Л.л. 1-3.

164. Ачел Е. Этос и история. - М., 1988. - С. 110.

165. Информатор Анаев Т.О., 1924 г.р. - С. Безенги.

166. Информаторы Мизиева Б., 1928 г.р., Жангуразов С., 1932 г.р.

167. ЦГА КБР. - Ф. 774. - Оп. 1. - Д. 17. - Л. 2.

168. ЦДНИ. - Ф. 1. - Оп. 2. - Д. 911. - Л. 6.

169. Там же. - Л. 8.

170. Ар. МАЭ. ф. 25. - Оп. 1. - Д. 112. - Л. 10.

171. Блок М. Апология истории. - М., 1986. - С. 27.

172. Кляшторной С.Г. Россия и тюркские народы Евразии // Цивилизации и культуры. - Вып. 2. - М., 1995. - С. 196.

173. Блок М. Указ. раб. - С. 25-26.

174. Sites P. Needs as Analogues of Emotions // Ed. by J. Burton. Conflict: Human Heeds Theory. N.Y. 1990.

175. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. - М., 1998. - С. 32.

176. Козлов В.И. Методологические основы этнической этнологии и вопросы их практического применения // Методы этнологической экспертизы. - М., 1999. - С. 17.

177. Лурье С.В. Метаморфозы традиционного сознания. - СПб., 1994. - С. 26.

178. Triandis H. Collectirism vs individualism: A reconceptualization of a basic concept in cross-cultural psychology // Bagley C., Verma es. Personality, cognition, and values: cross-cultural perspectives of childhood and adolescence. London. 1986.

179. Информаторы Эльканов И., 1882 г.р.

180. Информаторы Тилов З.Д. 1951 г.р.

181. Архив МЭА РАН. - Ф. 25. - Оп. 1. - Д. 496. - Л. 21.

182. Мыльников А.С. Народы центральной Европы: формирование национального самосознания XVIII-XIX вв. - СПб., 1997. - С. 15.

183. Степанов В.В. Теория этноэкологической экспертизы // Методы этноэкологической экспертизы. - С. 65.

184. Русские: этносоциологические очерки. - М., 1992. - С. 192.

185. Аларов М.А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII-начале XIX в. - М., 1988. - С. 204.

186. Почепцов О.Г. Языковая ментальность: способ представления мира // Вопросы языкознания, 1990. - № 6. - С. 111.

187. Шпет Г.Г. Введение в этническую психологию. - СПб., 1996. - С. 74.

188. ЦГА КБР. - Ф. р. - 2. - Оп. 1. - Ед. хр. 765. - Л. 9.

189. Аккиева С. Кабардино-Балкарская республика. Модель этнологического мониторинга. - М., 1998. - С. 54.

190. Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР. - М., 1981. - С. 35.

191. Солдатова Г.У. Указ. раб. - С. 56.

192. Колачева О. Быть, оставаться, становиться: этническая идентичность петербургских эстонцев // Конструирование этничности. - СПб., 1998. - С. 172.

193. Урусбиева Ф. Этнокультурные ценности тюркских народов Северного Кавказа как предмет социально-философского анализа. - М., 2000. - С. 166.

194. Архив МАЭ. - Ф. 25. - Оп. 1. - № 6. - Л. 21.

195. Галлямов Р.Р. Урбанизация национального региона: этноэкологические проблемы // Этносы и природа: проблемы этноэкологии. - Уфа, 1999. - С. 128.

196. Дубова Н.А. Антропологические аспекты урбанизации (к постановке вопроса // СЭ, 1989. - № 6. - С. 77-79.

197. Избранные произведения прогрессивных польских мыслителей. - М., 1956. - Т. 1. - С. 489.

198. Анчел Ф. Этос и история. - М., 1988. - С. 94.

199. Урусбиева Ф. Указ. раб. - С. 79.

200. Архив ИИМК. - Ф. 3. - Ед. хр. 536. - Л.л. 31, 32.

201. Там же. - Л. 32.

202. Русские: этносоциологические очерки. - С. 369.



Заключение

Эволюция этда прошла долгий путь, начиная с момента зарождения этноса, трансформируясь под влиянием разнообразных политических, экономических, культурных и геофизических факторов, имевших место в истории карачаево-балкарцев и пройдя ряд этапов. Каждый этап в развитии этнического сознания исследуемого народа был отмечен определенными маркерами в карачаево-балкарском образе жизни, мироощущении и культуре. В своей работе мы попытались отметить наиболее яркие и существенные моменты эволюционного развития карачаево-балкарского этнического сознания, выстроив их в хронологический ряд и высвечивая определяющие этнические константы на том или ином этапе истории Карачая и Балкарии. Проанализировав и обобщив большой этнографический, фольклорный и социологический материал, прибегнув к помощи смежных этнологической науке дисциплин, мы пришли к следующим выводам.

Корни этнического сознания карачаево-балкарцев очень глубоки и соотносятся с периодом зарождения и становления данного этноса. Древнейший пласт карачаево-балкарского этнического сознания тесно переплетен с его этнической историей. Поскольку в основе этногенеза карачаево-балкарского этноса лежат кочевые тюркские племена, их образ жизни и мышления лег в основу этнического сознания карачаево-балкарцев. Результаты нашего исследования, тем не менее, показывают, что не только кочевые племена образуют первооснову (ядро) карачаево-балкарского народа, хотя несомненно то, что древние кочевники составили значительный компонент в процессе его формирования. Не менее значимым явился кавказский компонент, который с течением времени приобрел доминирующий статус. Однако, как на первом, так и на последующих этапах, именно смешение автохтонного кавказского и тюрко-кочевнического компонентов определяло своеобразие карачаево-балкарского этнического сознания. Выдвижение кавказского субстрата на первый план во времени связано, во-первых, с изоляцией предков карачаево-балкарцев от общетюркского мира. Во-вторых, с многосторонними контактами с соседними кавказскими народами, в-третьих, с влиянием кавказского горного ландшафта. Но это было всего лишь наложением на древнетюркский этногенетический пласт.

Вторым определяющим этническое сознание компонентом, являлись "экофильные" тенденции, разрешающие проблемы взаимоотношения этноса с природой и зафиксированные в области мифологии. В мифах представлены образно-эмоциональные и рационалистически осознанные этносом начала, позволяющие рассматривать миф как концентрат основ этнического сознания. В карачаево-балкарской мифологии явно проступает идея биологической совместимости всего сущего. Единство человека и природы свойственно этническому сознанию карачаево-балкарцев. Это подтверждается тем, что:

а) сам человек сделан из природным материалов (напр. рождение Сосруко из камня);

б) многие карачаево-балкарские рода ведут свое начало от птиц и зверей (многочисленные апеллятивы в основе их фамилий);

в) этническим сознанием допускается не только побратимство с животными, но также смешанные браки и уподобление животным;

г) особым отношением и почитанием отмечены отдельные животные (конь, баран, любое другое животное непременно белой окраски - белая собака, белый заяц и т.д.).

Мифоэкологическое сознание, воплощаясь в мифопоэтическое определяло мифоритуальное сознание и ложилось в основу этнического сознания карачаево-балкарцев.

В пространственном природном измерении важными для них выступают две духовно связанные константы - Земля и Небо, при этом Небо выступает основным первоэлементом мировоззрения. Это, главным образом, выразилось в том, что верховным божеством карачаево-балкарского пантеона является бог неба - Тейри (др. тюрк. Тенгри). Ему было подвластно все сущее. Совместно с другими божествами он распоряжался всем происходящим в мире и предопределял судьбы людей. С принятием мусульманства, Тенгри трансформировался в один из эпитетов Аллаха. Это подтверждает мысль о том, что мифологические константы сознания карачаево-балкарских предков играли важную роль в процессе формирования этнического сознания на последующих этапах. С именем Тейри связывались все небесные явления, отсюда их почитание и магический характер. Обожествлялось все - луч солнца, радуга, лунный свет и пр. Небесные символы были тесно соединены с символами других природных стихий. Особое место среди них карачаево-балкарцы уделяли Земле и ее производным. У Земли было множество ипостасей - камни, деревья, железо и пр. Применительно к высокогорному ландшафту карачаево-балкарцы наделили живительной силой ледники. В мифоэкологическом сознании карачаево-балкарцев снежные вершины способны дать магическую, сверхъестественную энергию и мощь, т.е. древнетюркское поклонение Земле преломляется в этническом сознании карачаево-балкарцев через призму высокогорного ландшафта. Отсюда проистекает необычайное поклонение камням. Магические свойства камней были очень разнообразны. Ими координировались как обыденные дела, так и судьбоносные решения или события. Сила и магия камня оставила отпечаток в карачаево-балкарском языке и проходит сквозной линией через всю человеческую жизнь, затрагивая все возрастные этапы и различные сферы жизни. Это дает право утверждать, что феномен поклонения камням выступает одной из составляющих этнического сознания и мировосприятия карачаево-балкарцев.

Не менее важным в процессе эволюции этнического сознания было почитание дерева. Этот культ, зародившийся в древний период истории карачаево-балкарцев ярче всего проявлялся в матриархальном обличье, переплетаясь с культом женщины и символизируя жизнь и плодовитость. К священным деревьям были отнесены: береза, сосна, груша, тополь. Магической силой были наделены также рябина и боярышник. В культе дерева у карачаево-балкарцев прослеживаются различные стадиальные пласты, демонстрирующие эволюцию этнического сознания народа от жертвоприношений священным деревьям и рощам в средневековье до деревянных амулетов и оберегов в новейшее время. Переплетение культа дерева с другими культами (такими как культ неба, культ охоты и т.д.) подтвержденное разнообразным фольклорным и этнографическим материалом, дает основание утверждать, что обрядово-культовая жизнь карачаево-балкарцев предполагала существенную роль и место дерева в ней, а следовательно этот культ становился одной из композиционных частей в формировании эволюции их этнического сознания и являлся связующим звеном между небом и Землей. Этот тезис подтверждается и тем фактом, что в системе художественной условности карачаево-балкарского народного творчества дерево также занимает одно из ведущих мест. Этническому сознанию карачаево-балкарцев было свойственно представление о единстве всего сущего в природе, часть которой выступает человеческий организм. Он являлся наглядной моделью для создания картины мира, в которой были переплетены различные стихии, явления, объекты природной и психологической принадлежности. Природные проявления жизни соотносились с функционированием человеческого организма и с человеческим обличьем (напр. проявление нечистой силы). С помощью одинаковой терминологии в карачаево-балкарском языке описывается анатомия, социальные явления и структуры, топография, временные и пространственные параметры, а также категории морально-нравственного ряда. С помощью природных явлений и объектов передаются и объясняются эмоциональные состояния героев карачаево-балкарского фольклора. Число природных маркеров весьма велико и охватывает все поле жизнедеятельности народа, что позволяет говорить о теснейшей связи этнического сознания с окружающей экосистемой.

Следующим моментом преломления карачаево-балкарского этнического сознания выступают общественные институты, регулирующие систему жизнедеятельности общества. Среди них ведущую роль, на наш взгляд, занимают политико-правовые воззрения, институализированные и оформленные в политическую культуру народа и отражающие его потестарно-политическое сознание. Этническое сознание всегда политично, потому что это сознание исторической судьбы народа. В генетическом плане современное состояние карачаево-балкарского потестарно-политического сознания восходит ко времени, когда оно определялось мифологическими представлениями, а позднее конфессиональным фактором и потестарно-политическим опытом, закрепленным традицией. Первый шаг в эволюционном развитии потестарно-политического сознания был связан с зооморфным олицетворением сил природы, которое сменилось антропоморфизмом природных стихий и их персонификации. Цепочка, по которой духи-хозяева превращаются в культ богов-отцов, продливалась полифункциональным божеством Тенгри и завершалась появлением на территории Балкарии и Карачая ислама. Среди властных институтов административного, гражданского и уголовного управления наиболее архаичным являлось народное собрание - Тёре, имеющее разветвленную систему. Функционирование данного института имело двустороннюю связь с этническим сознанием. С одной стороны, Тёре отражал уровень этнического сознания, демонстрируя принципы жизнеустройства карачаево-балкарского общества, с другой стороны, влиял на процесс воспроизводства этнического сознания в последующих поколениях, выполняя воспитательные функции. К числу основополагающих черт, воспитываемых народными сходами относятся гласность, открытость, внимание к общественному мнению, целостность. Модификация и искажение традиционного потестарно-политического сознания карачаево-балкарцев происходит со второй половины XIX века вследствие появления элементов инородной политической культуры. А именно, с появлением шариатских судов и русских административных и судебных учреждений, которые потеснили горские адаты.

Новые социально-политические реалии, в совокупности с принятием ислама, способствовали отделению этнопотестарного сознания от этнического, способствуя зарождению общероссийского гражданского видения. Появляется двойственность сознания, сопровождающаяся десакрализацией власти и трудностями в формировании новых потестарно-политических установок. С наибольшей очевидностью эти затруднения проявились в вопросе кровной мести - традиционного способа урегулирования конфликтных ситуаций.

В эволюционном развитии этнического сознания карачаево-балкарцев большую роль играло обращение к монотеическим религиям - христианству и исламу. В период христианизации Балкарии и Карачая, в обществе преобладало родовое, коллективное сознание, что лишало актуальности вопрос о человеческой "несвободе", находящийся в центре христианской догматики и служило тормозом в распространении этой религиозной ветви. Кроме того, существовали и объективные причины, не давшие христианству утвердиться в исследуемой регионе. Тем не менее нельзя отрицать влияние христианства на этническое сознание карачаево-балкарцев. Об этом свидетельствует карачаево-балкарский календарь, отдельные календарные праздники, памятники материальной культуры и пр. Более того, развивая эту мысль, можно утверждать, что специфика карачаево-балкарского этнического сознания кроется от части именно в том, что в своем духовном развитии народ прошел несколько стадий: язычество - христианство - ислам. Последний определял вектор духовной наполненности этнического сознания на протяжении последних двухсот лет. Однако карачаево-балкарцы не стали мусульманами-ортодоксами. Отступления от ислама наблюдались и наблюдаются по сей день во всем комплексе повседневности. Языческая эмоциональность оказалась гораздо ближе духу карачаево-балкарцев, что отчасти объясняется длительностью языческого периода в их истории. В результате, этническое сознание, закрепив многие постулируемые исламом ценности, приняло ислам как дополнение к традиционным религиозным регуляторам, придав четкость внешней обрядности и атрибутики. При известной набожности карачаево-балкарского народа, внутреннее глубокое религиозное мусульманское чувство не является основополагающей чертой его этнического сознания, оставаясь, тем не менее, одним из его слагаемых. Цельность конфессиональности карачаево-балкарского общества была нарушена антирелигиозной пропагандой Советской власти, последствия которой преодолеваются сегодня. Перспективу развития этнического сознания в свете религиозности обеспечивает либерализованный и адоптированный к национальным особенностям карачаево-балкарцев ислам.

Формируясь через посредство обычаев, жизненных порядков, этностереотипов, этносознание впитывает в себя рудименты разных эпох и проносит их из поколения в поколение. В широком спектре общественных институтов для развития этносознания наиболее значимыми во времени оказались институт гостеприимства и аталычества. Эти обычаи запечатлены бытописателями прошлого и фольклорным материалом. Сложная и строгая этикетная структура института гостеприимства, зафиксированная морально-этическим кодексом (Ёзден адет) подтверждает этот тезис и дает право говорить об этнообразующей и этнодифференцируемой функции названного института, несмотря на современные процессы европеизации карачаево-балкарского общества. В отношении института аталычества, следует отметить его значимость вплоть до начала XХ века. Его широкое распространение, разнообразные формы, правила и нормы составляли неотъемлемую часть жизни карачаево-балкарцев, санкционируемую этническим сознанием. Исчезновение же этого института демонстрирует эволюцию в развитии этнического сознания под влиянием общественно-политических и экономических перемен.

Более консервативны в своих проявлениях обычаи жизненного цикла. Их эволюция также тесно связана с эволюцией этнического сознания и демонстрирует преимущественно устойчивый и малоподвижный характер последнего. Рождение, свадьба и смерть - это те вехи жизненного пути, духовная наполненность которых наиболее ярко выражена, а следовательно, наиболее информативна для исследования этносознания. Рождение ребенка в карачаево-балкарском обществе было окружено ареолом таинственности, сопровождалось многочисленными магическими действиями и табу. Ожидание и появление ребенка в семье накладывало отпечаток на поведение всех ее членов и способствовало выработке определенных этикетных норм. Рождение ребенка укрепляло статус женщины-матери. В отношении самого новорожденного производился ряд мероприятий, направленных на то, чтобы уберечь дитя от дурного влияния извне. При этом важно отметить то, что мероприятия эти производились в обязательном порядке всеми карачаево-балкарцами, не зависимо от социального статуса. Различие было лишь в масштабности производимого. Общим же для всех была вера в необходимость, правильность и эффективность этих действий. Частичное сохранение этих действий в наши дни, говорит о консервативности этнического сознания с одной стороны, и о трепетном отношении к появлению на свет ребенка, с другой. Об этом свидетельствует и довольно лояльное отношение к незаконнорожденным детям. Институт брака и открывающие его свадебные мероприятия составляют второй по значимости и информативности этап жизненного цикла. Свадебный цикл у карачаево-балкарцев характеризуется сложным сочетанием разновременно возникших обрядов, значительная часть которых связана с пережитками ранних форм религии. Их бытование на протяжении многих веков выступает своеобразным стержнем, отражающим специфику карачаево-балкарского мировосприятия. Древнейшие магические представления и связанные с ними обрядовые действия подвергались со временем трансформации и переосмыслению, усиливалась их эстетическая направленность, вперед выдвигалась игровая сторона. Изменения в свадебном обряде связаны, главным образом с изменением социально-экономической сферы, нежели с эволюционным развитием этносознания. Так, при сохранении ряда магических ритуалов, изменились размеры и формы калыма, видоизменился дарообмен, был утрачен социальный фактор выбора невест и женихов.

Завершающим этапом жизненного цикла является смерть. Для исследователей этносознания - это своеобразный концентрат всех жизненных характеристик этноса. Эмоциональная напряженность, связанная с непостижимым таинством смерти сопутствовала всем обрядно - ритуальным действиям погребально-поминального цикла. Что касается форм духовной обрядности, то они претерпевали существенные изменения в связи с проникновением в карачаево-балкарскую среду христианства и ислама. На сегодняшний день отправление всех обрядов, связанных со смертью, происходит по мусульманским законам. Однако, несмотря на исламизацию обрядов, имеют место традиционные языческие представления о смерти. Для карачаево-балкарцев характерно двойственное отношение к смерти: ее боязнь и одновременно восприятие ее как начало новой жизни (несомненно лучшей), что составляет одну из черт их этнического сознания. По карачаево-балкарским представлениям ментальная граница между жизнью и смертью была очень прозрачна. Отсюда, тесная взаимообусловленность человеческой чести, имени и формы смерти. Единое ментальное поле объединяет жизнь и смерть, при чем смерть как физическую, так и социальную. Кроме этого, участие в погребально-поминальных мероприятиях формировали определенную культуру поведения и общения, насыщенную разнообразными символами-признаками и символами-атрибутами.

Для народов Северного Кавказа события, связанные с основными вехами жизненного цикла имеют ряд общих характеристик, которые определяют особенности регионального северокавказского этнокультурного сознания, имея в то же время собственную тональность у каждого этноса. К этим характеристикам относятся:



1. Многолюдность обрядности
2. Многоэтапность обрядности
3. Богатая символическая наполненность
4. Конфессиональная окрашенность
5. Языковая привязанность
6. Мистическая аура
7. Социальное равноправие
8. Выгравированность этнокультурных половозрастных концептов
9. Стремление сохранить этническую чистоту.

В эволюции этнического сознания карачаево-балкарцев переломным стал XХ век. Это время крупных перемен и катаклизмов в мировом масштабе. Процессы трансформации и деформации сознания затронули многие народы Европы. Для жителей Карачая и Балкарии, как и для всего Северного Кавказа, эти перемены связаны преимущественно с распространением в регионе российских интересов, и далее с установлением Советской власти и коммунистического режима. Конец XIX - начало XХ века отмечены глубокими колебаниями общественных настроений. Ломка вековых устоев происходила болезненно. Особой неоднозначностью был отмечен земельный вопрос. Вмешательство в поземельные отношения горцев стало серьезным ударом по традиционному укладу жизнедеятельности, адекватно приспособленному к физико-географическим условиям Балкарии и Карачая, что влекло изменения в структуре мировидения и появление негативных форм поведения. Не менее важным в процессе развития карачаево-балкарского этнического сознания был и факт низвержения высших сословий. Насильственно сломанная социальная структура карачаево-балкарского общества требовала определенного времени для осмысления и оценки происходящего, адаптации к новым условиям. Ситуация осложнялась смешением акцентов в плане вероисповедания. Гонения на представителей духовенства и невозможность свободного отправления религиозных обрядов привели к тому, что в далекой от религиозного фанатизма карачаево-балкарской среде, начался процесс духовного брожения. Период с начала XХ века по 30-ые годы можно назвать периодом кризиса традиционного сознания карачаево-балкарцев. Начиная со второй половины 30-х г.г. в результате отдельных прогрессивных и, имевших успех в Балкарии и Карачае действий, а главное в результате активизировавшихся адаптационных механизмов сознания, появляется некая стабильность и определенность в плане дальнейшего пути развития этноса. Но на этом пути для карачаево-балкарского народа было предназначено еще одно испытание, а именно депортация в Среднюю Азию и Казахстан в 1943-1944 гг. Личные трагедии тысяч семей слились в единую общенациональную трагедию, которая не могла не затронуть глубинные механизмы этносознания. Сложное переплетение негативных психологических реакций (обида, боль, стыд) с проблемами географического детерминизма и культурного шока и выход из создавшейся ситуации позволяет разделить время ссылки на два периода, условно названного нами периодом социальной смерти (1944-1947 гг.) и реанимационным периодом (1948-1957 гг.). Показателями деформации этнического сознания в годы депортации выступает смещение темпоральных представлений из области прошлого в область будущего, а также нивелирование родового сознания, чему способствовала вынужденная территориальная разобщенность. Этнически значимая регуляция поведения уступила приоритет экологической регуляции, где главная цель - выживание. В этническом сознании карачаево-балкарцев в этот период происходили два разнонаправленных процесса: процесс угнетения этнического сознания и процесс его активизации. Сохранить этническое лицо карачаево-балкарцам помогли мобильность механизма переструктурирования, стремление к этнической сегрегации, межкультурная толерантность и экономическая целесообразность. За годы депортации народ приобрел ряд новых черт, как положительного, так и отрицательного толка. Но главным для дальнейшей эволюции этнического сознания карачаево-балкарцев было то, что с возвращением на Кавказ усилилось стремление и появились возможности укрепления этнически значимых констант. К концу века, в результате политических и социально-экономических катаклизмов, в которые в той или иной степени, был втянут карачаево-балкарский народ, внутренний облик народа был изменен. Анализ современного состояния этничности карачаево-балкарцев позволил сделать вывод о том, что их этничность сегодня ориентирована на прошлое. Оценка настоящего происходит посредством жизненных ориентиров прошлого. Однако это не означает высокую степень историчности карачаево-балкарской этничности, в силу крайней запутанности древней истории карачаево-балкарского народа. В основе современного состояния этничности лежит недалекое прошлое. Эмоциональный фон карачаево-балкарской этничности отличается позитивизмом Проведенные исследования дают право говорить о целостности этноса, поскольку в нем преобладает тип личности, стремящийся к слиянию со своим этносом (аллоцентрический), что в свою очередь, свидетельствует о коллективистском характере карачаево-балкарцев. Общеколлективистские настроения карачаево-балкарцев в прошлом постепенно трансформируются в узкородовую сплоченность и высокий статус семьи. Для понимания современного состояния этничности важен и тот факт, что случаи индивидуальной этнической переориентации в карачаево-балкарской среде крайне редки. Этничность карачаево-балкарцев отличается положительной консервативностью. Совокупность родового сознания и консервативности (статичности) обеспечили сохранность этноса, несмотря на все трудности исторического пути. Одной из детерминант этнического сознания выступает языковая ментальность, свойственная носителям одного языка. Языковой показатель этничности в карачаево-балкарской среде имеет тенденцию к снижению, и находится в прямой пропорции от возрастного показателя. В определении приоритетных категорий идентификационной матрицы преобладает фактор социальной идентификации, где лидирует семейный статус. В групповом "я - образе" этнический фактор оказался мало значительным, так же как религиозный и гражданский. На современное состояние этничности большое влияние оказал процесс урбанизации края. Появление новой "городской" культуры породило размытость этнического сознания карачаево-балкарцев, актуализировав проблему самоидентификации в полиэтничной городской среде.

Эволюция этнического сознания карачаево-балкарцев прошла долгий путь. На каждом из его этапов этническое сознание было маркировано определителями, отражающими специфику поведения, характера и культуры народа. Но несмотря на многочисленные трансформационные процессы оставались незатронутыми главные константы, обеспечившие сохранность этноса и позволяющие сегодня говорить о его здоровье.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет