Matthias Battis / овп «Руспукс» Приватизация русской литературы


Глава 2. Идентиализм как высшая стадия дуализма – Поколение «П»



жүктеу 457.79 Kb.
бет2/3
Дата25.02.2019
өлшемі457.79 Kb.
1   2   3
Глава 2. Идентиализм как высшая стадия дуализма – Поколение «П»

2.1 «Самый модный писатель»56

Если писатель популярный, то он пропал. Продал и предал свою музу, беспощадному вкусу пошлой публики. Он полон «П» и потерял связь с главным и вечным. Так, грубо говоря, иногда звучит современный дискурс консервативных сторонников классической русской литературы.57 Но популярность вовсе не однозначна с потерей связи с вечностью. Тогда уж вечность остарела, то есть «потеряла актуальность, как потеряли её расклешенные штаны, трансцендентальная медитация и группа Fleetwood Mac.»58 Теперь представители высокой и требовательной литературы возражают, что это лишь каприз моды. Что, к сожалению, реализм и настоящая духовная словесность, вышли из моды, и что пришла ей на смену конъюнктурщица и фабрика-слов. Мода, вернее mainstream и его рыночный соперник alternative коммерческой эссенцией, которого является его предельно антикоммерческая направленность сама по себе похожие на причёску пуделя - довольно тривиально и смешно. Мода даже пугает своей самоуверенной никчемностью и своим диким произволом. «Купишь себе темные очки за приличные деньги – на следующий год они выглядят смехотворно».59 Но как немаловажная часть культуры и поля тщеславия, как символ постоянной перемены и «давней тоски по новизне»60, писатель не может и не должен игнорировать моду. Если он, конечно считает, что для пишущего для вечности мода не важна, то пусть ознакомит читателя с главным пока его книги становятся модными. Пелевин внимательный наблюдатель конъюнктуры моды, один взгляд в повесть Одни Вог всё разъясняет. В Поколении «П» он её довольно регулярно вызывает на сцену. Мода у Пелевина и ИДоЛ (Иллюзия Доступной Личности) и стимул потребления и учредительница Identity. Герой Поколения «П» заметит, что не состоятельные люди тратят свои последние деньги на дорогую модную одежду, чтобы показаться богаче, между тем как главным бунтом богатых является отрицание нормы моды. «На нём был пиджак типа оргазм плебея – не деловая униформа и даже не пижама, а нечто карневально-запредельное, наряд, которой надевают особо расчётливые бизнесмены […] и самое чудаковатое поведение не в состоянии причинить им никакого ущерба.»61

Сам по себе язык в текстах Пелевина (особенно в Поколении «П») модный, в том смысле, что он современный и живой как нынешний разговорный язык. В нём англицизм 62 и шутки, и ненормативная брань. Товары, которые постоянно встречаются в Поколение «П», в мире моды играют важную роль. Далее мода является передатчиком «вау-импульсов». В этом контексте, моду можно звать вечным гостем в мире, «где люди воспринимают друг друга как напичканный коммерческой рекламной клип».63 Получается, что с некоторой неточностью, можно даже сказать, что мода – это старший помощник младшего дворника в «ротожопе». Но и самого Пелевина называют, не всегда без пренебрежения, модным писателем. У Виктора Ерофеева есть эссе «Писатели без литературы», который он начинает с коротким портретом писателя на сто процентов подходящий к Пелевину:


    «Модный, если не культовый, всё ещё молодой, по меркам словесного

    сочинительства, писатель издал свой новый роман. Большим, свыше ста

    тысяч экземпляров, тиражом. Его можно купить на любом книжном

    развалке».64

    Дальше речь идёт о школе толкания между русскими писателями: тот, кто уже падает с пьедестала успеха, тому просто не надо мешать падать. Но толкнуть надо того, кто вроде бы крепко стоит на ногах, «кому везёт до поры, того, кто стал временщиком успеха. Мы не стали, а он стал – толкай!» Неужели всё дело в деньгах?




2.2. Спасибо в карман не положишь!

Ваш семейный доктор советует: лучшее средство от геморроя в ротожопе – деньги. С развитием действия романа читатели вместе с Татарским, удивляются, как развита рекламная техника, почти полностью заменяя реальный мир компьютерной иллюзией. Наркотические галлюцинации якобы древних богов, цифровые политики, изготовленные в медиа-империи, и безличные, управляемые так называемыми вау-импульсами люди, потребляющие готовую реклам-ролик-identity. Тотальная виртуальность. Деньги управляются людьми. Деньги не пахнут, они являются чистым знаком и ультимативной мерой всего существенного, поскольку они могут означать что угодно. Вернее наоборот, можно превращать в деньги всё что угодно, и то, что не может символизировать деньги, не имеет никакой ценности. Ханин объясняет Татарскому, что даже время и пространство измеряются в деньгах. Секс есть в рекламе не потому, что его можно достигнуть деньгами, а потому, что он символизирует жизненную энергию, которую можно превращать в деньги. Секса в романе Поколение «П» вообще нет – ему места нет в концепции ротожопы, в котором царствуют только анальные и оральные импульсы, глотание и выделение денег. Теория ротожопы, проповедованная бывшим коммунистом и теперешним коммерческим брэндом Че Геваром, очевидно критикует общество потребления. Вернее, Святой Че критикует, что в России за «бабками» стоят просто «бабки». Че осуждает российский образ общества потребления, в котором после советской власти отсутствуют исторически-идеологические корни капитализма, и в котором люди некритично имитируют западный образ жизни. В теории Пелевина пародируется бессознательность тех, для кого счастье и деньги синонимы, и чей смысл жизни звучит примерно так:



«[…] Вот лежит перед тобой жизнь, и можно пойти по ней вперед […] и промчаться на белом катере по её морям. […] И сами собой сжимаются кулаки, и выступают желваки на скулах, и даёшь себе слово, что ещё вырвешь зубами много-много денег у этой враждебной пустотой, и сметешь с пути любого[…].65

Эта теория именно поэтому так смешит и удовлетворяет, потому что играет с популярными стереотипами, которые давно существуют в русском обществе. Любовь к деньгам – это не по-русски, не по-советски и не по вкусу православия. Но любовь к деньгам – это то общее у негативного стереотипа кулака, еврея и нового русского. Тоже слово, бизнес в русском языке имеет родственника по рифме в русской брани. Это отражается в барометре общественного климата России: «Наш бизнес – социально безответственный, считает почти половина россиян», пишет газета «Огонёк» ссылаясь на опрос конца 2006-ого года. Справедлив ли этот предрассудок или нет – это не в рамках этого реферата. Нельзя осудить Пелевина за то, что он атакует молодую рыночную экономику. Во-первых, Пелевин не экономист или политик, а писатель, и его интересуют, прежде всего, общественные процессы, критиковать которые он в праве. Во-вторых, если взглянуть на непосредственные результаты приватизации или сравнить рост цен и рост валового социального продукта с повышением средней зарплаты в России, то становится ясно, что есть причины критики. В-третьих, Пелевин опубликовал свой роман в 1999ом году, и он посвящён памяти среднего класса. Понятно, что роман уловил нерв времени. Не ситуация, которую автор описывает нова, а только термины, которыми она описывается.



«Накопления культуры, технические достижения, труд, интеллект и талант используются для утверждения главной ценности массовой цивилизации – потребления, обеспечивающего стабильный круговорот товаров и денег».66

Пламя Потребления не должно гаснуть – за это отвечает реклама и средства массовой информации. Словами и всякими виртуальными техниками они должны инсценировать всегда разные события и создавать новые товары и имиджи, приобретение которых обещает счастье. Поскольку не сами товары и принадлежащие им имиджи радуют человека так сильно как сам факт приобретения предмета (выделения денег) раздражает его, деньги и счастье отождествляются. Потому что вся жизненная энергия членов такого общества стремится к счастью/деньгам, в некотором смысле они сами горят в пламени потребления. «Идентиализм как высшая стадия дуализма».67 Эта стадия достигнута, когда деньги и счастье, также как имидж и личность отождествляются. Вернее, стадия достигнута, когда идея денег заменила идею счастья, и когда представление об имидже вытеснил представление о личности.





    2.3. Жертвенный подвиг Татарского

Стать цифровым Туборг-мэном, мужем Иштар и управляющим марионеткой в ротожопе, Татарский претерпит метаморфозу. «Коллектив» межбанковского комитета убил его предшественника, теперь Татарский сам докажет, что он готов на жертвенный подвиг. Вопрос в том, кому он себя принесёт в жертву. Его цифровая часть совсем покидает светский ПОЗОР, чтобы жить в не менее сомнительном пространстве рекламного мира. И подобно всем Homi Zapiens, которые верят в рекламную идиллию, и Татарский стал жертвой своего собственного желания – попасть в мир бесконечных обещаний. Он станет рабом ротожопы, чувствуя себя богом – совершенный самообман. Весь роман полон мифологии жертвования: Иштар и её три загадки; миф ротожопы, которого станет всё человечество жертвой; пламя потребления в котором горят люди; глюк/разговор с Сирруфом, во время которого Татарский боится умереть; миф о боге Энкиду, собиравший души умерших и так далее. К концу повествования все больше и больше намёков на эту тему – ясная параллель с Омон Ра. В древности людей предавали в жертву божествам. Потом вместо богов, героем стал тот, кто отдал жизнь за принципы и идеалы. Поскольку принципы и идеалы поколения «П», созданы рекламой и телевидением, теперь люди жертвуют свою личность новой identity из рекламы. И Татарский идёт по экранам и собирает души умерших перед телевизором. Потом мертвые сами должны нанизываться на золотую нить, с помощью которой Татарский/Энкиду их собирает. Нанизываться на эту нить Homi Zapiens должны, схватываясь за неё ртом и анусом. И когда Татарский собрал всех личностей и все переселились в мир рекламы, то есть все личности стали identities, тогда наступил конец света. Если не так круто: Смертник Омон Ра жертвовал себя коммунистическому мифу: жизнь-подвиг. Татарский пожертвовал свою жизнь главному мифу общества потребления: мифу рекламы, обусловливающему правильное кровообращение капитализма. Он и всё Поколение «П» отдали свои жизни ради денег. В Пелевинском смысле и Татарский, и Омон стали жертвами своих сознаний.

2.4. Take the dog for a walk

В прозе Пелевина никогда не известно где начинается настоящая, а где придуманная реальность. Ведь всё может быть только самовнушение, как в Священной Книжке, или сон, или просто ловушка ложных слов и показуха сознания. Сначала весь мир Пелевинского героя оказывается ложью, и потом герой сам часто теряет способность хоть что-нибудь познавать. Разобраться кто, где и как будет управлять литературным миром, после последней страницы романа Поколение «П», придётся псу-фаталь.

Объективная реальность в романе «П» вообще исчезает, оказывается, её никогда не было. То есть, она является «артефактом, сконструированным языком и культурой».68 Реальность – это для тех, кто верит всяким главным агитаторам, бывшим идеологическим партийным работниками и теперешним пропагандистам рекламы. «Агитпроп бессмертен. Меняются только слова. Раньше было: единица – ничто, а коллектив всё, а теперь: имидж ничто, жажда всё.69 Грубо говоря: Был советский миф – осталась реклама и бессознательные люди, неспособные жить без дурмана какой-нибудь идеологии. И не смотря на то, что Татарский, в конечном итоге, является продавцом этой поп-идеологии, он сам не в состоянии жить без неё. Он не может думать о других (не связанных с рекламой или деньгами) сферах и по настоящему (по-буддистски) покинуть весь ПОЗОР. Татарский подобен калеке-курсанту из Омон Ра, не умеющему жить без «костылей советских взглядов».70 Разве его смешные пребывания в мифическом мире, под влиянием наркотиков, естественно помогут Татарскому понять что-нибудь истинное, то есть, что-то о мире вне его сознания, вне его профессии? «С помощью наркотиков, сумасшествия и иных якобы психоделических приемов, персонажи сменяют образно-символические системы, но не достигают никаких «измененных» состояний сознания».71

Что собственно ищет Татарский во время наркотико-путешествиях? Как все Пелевинские герои, Вавилен ищет свой ПУКС. После главы «Путь к себе», где Татарский приобретает волшебную планшетку (из-за плохого настроения, то есть из-за инфляции счастья, ему придётся купить что-то) следует глава «Homo Zapiens». В этой части Татарский вызывает дух Че Гевары, чтобы «больше всех понимать»72. Понимать что? – Про жизнь конечно, вернее, о рекламе, которая и есть вся жизнь главного героя Поколения «П». В мир рекламы он окончательно переходит, совершая цифровую метаморфозу. «Окончательно» - потому что, пес Пиз-ц придёт к Татарскому. По крайней мере, так упоминается в Священной книге оборотня. Эта версия соответствует жуткой мысли, которая приходит в голову Татарскому до его перерождения, что он и есть эта собачка с пятью лапами. Видимо Татарский не справлялся с задачей, следить за тем, чтобы этот Пес-фаталь не проснулся. А может быть, этот пес является символом для народа, настоящего дикого, и живого, который медленно засыпает перед телевизором, как усыпляется собаку, но который, когда проснётся, может покончить с ПОЗОРОМ.


2.5. Распад Вечности (распродажа времени)

Первая метаморфоза Татарского, до его перерождения как медиа-бог, была только частичным освобождением его сознания. Она произошла в начале книги, перед обувным магазином. Татарский перестал верить в вечность, точно так же, как люди перестали покупать желтые ботинки, продававшиеся в этом магазине. Хотя они, как наша славная вечность, являются отечественным производством высшего качества, новым правилам предложения и спроса они не подходят. Они просто очень плохо позиционированны. Как и вся вечность, и её истинный поэт Татарский. Расставшись с идеей вечности, Татарский пересекает границу между вечностью и настоящим. То есть, граница между тем, что раньше представлялось ему как вечность, но могло существовать «только на государственных дотациях», или «как нечто запрещенное государством»73, и между тем, что за это время успело возникнуть, но является таким же муляжом как бывший ПОЗОР. Вечность – это the message имени Вавилен: Вера в коммунизм и идеалы шестидесятничества – Василий Аксенов и Ленин; Смерть Сталина и Хрущевская либерализация; Гагарин и Олимпийский Мишка; Пепси под советской лицензией и Битлз в России. Понятие вечности Татарского и его родителей – это надежда на свободное, вечное будущее под красной звездой. Она была одновременно диссидентская и консервативная – согласие и прогресс. В Поколении «П» вечность является гипер-метафорой для подобных духовных ценностей и взглядов, которые исчезли с 1989ого года, с распадом вечности. Они исчезли потому что, «пространство, куда были направлены, стало сворачиваться и исчезать».74 В до«Пи»ской жизни Татарского, в которой он загорал на пионерском пляже, вечность играла роль далекой и святой, личной и коллективной цели. Но после первой метаморфозы вечность представлялась как коллективное самообольщение, как тупая надежда, что завтра всё изменится, или как пыльная кладовка, полная отложенных планов самореализации. Вечность надувалась чужими желаниями и словами и вдруг лопнула, как воздушный шарик, и оставила после себя одну пустоту. Мир, который Татарский увидит после его вечного сна, удивляет своей неопределенностью и пустотой. Несмотря на всю иронию, невозможно читать главу «Драфт подиум», не замечая сожаление героя по поводу того, что в окружающем его мире не хватает искренности и честности. «Стоило ли менять империю зла на банановую республику зла, которая импортирует бананы из Финляндии?»75 Пустота здесь не является буддистским избавлением, она тут лишь чувством потери и отсутствия общих ценностей – будто они были когда-то официальными или наоборот зарождались из их отрицания. Хотя автор о своём герое пишет, что тот никогда не был большим моралистом (более его теперь волнует вопрос выживания), не верится, что Татарский без личных кризисов переживёт перемену общественной жизни, наступившую с развалом Советского Союза. Слишком уж тесно смысл его жизни, как поэта, был связан с наполнением некой вечности, существующей благодаря общей вере в Россию и в коммунизм. Вечный проект Татарского, его поэтический вклад в путь к коммунизму оказался напрасным. Путь закончился в пустыне. Народ ходил по нему вовсе не бессознательно, ведь в этом пути был общий смысл определенной цели. Были даже люди, которые критиковали путь, когда он не соответствовал цели. Иногда даже случилось, что у кого-то хватало смелости увещевать рулевого. Но всё-таки, кто же мог предвидеть, что сам путь и цель оказываются иллюзией? Лишь те, которые перестали верить в смысл этого пути, или те, которые и так никогда не верили в него – и те и другие считались врагами народа, значит, уже не были частью советского народа. Их убивали, прогоняли в эмиграцию, заставяли замолчать и запугивали.

Тот, кто верил в коммунизм, страшно разочаровался, когда наступил конец этого проекта, попутчики смутились, кто-то больше кто-то поменьше, и те, кто радовались началу новой эпохы, отрезвили во время перестройки. Тот, кому при новой власти повезло с деньгами, как-то поправился от девальвации ценностей, и начал доверять разговорам о либерализме и демократии, но когда вдруг начались девальвировать деньги, и его терпение кончилось: мало того, что убрали серп и молот, а теперь ещё жаба душит! Коммунисты, либералы и оппортунисты, никто не упустил свой шанс осрамится. И как после сильной пощёчины наступила большая тупость и обида. Начался массовый отход в аполитичность, в кич и в ностальгию. Кто в это время взял в руки роман Поколение «П», тот на его страницах всё больше и больше узнавал образ России, и тому помогала эта книга, определить ту невыносимую неопределенность, в которой он жил. На конец-то можно было отдохнуть от вечной жалобы и страха и смесятся над этим позором, над высокомерными политиками и бизнесменами и даже над самим собой и своим поколением. Можно было расслабляться, усваивать и познавать.

Говорят, что людям и так тяжело жить в России, что они не хотят ещё читать о постоянной безнадёжности в прессе. Зачём им Людмила Петрушевская? Ерунда! Тиражи новой газеты и успех Пьесы без Названия Льва Донина говорят об обратном. Кому выгодно игнорировать проблемы и увлекаться новыми утопиями великодержавной России? Те, которые осуждают Пелевина за то, что он сначала всем наглядно представил как всё плохо, а потом не указывал путь из этого мизера, те не понимают, что он сделал первый шаг.




    Заключение

    Суверенитет России в опасности – без всякого внешнего врага! Не чеченские террористы грозят уничтожить страну, как Пелевин покажет в своём эссе «Папахи на башнях»76, и не американцы хотят обессилить Россию, как коммунисты боятся. Большая часть общества вредит себе своей тупостью и пассивностью, своим безразличием ко всему, что его непосредственно не касается. А если касается, то следует мириться с обстоятельствами, как это делали люди при коммунизме. Национализм, назначенный государством культ армии и президента, инсценировка православия как государственная церковь – всё это не может заменить явные современные, и главное общие, ценности. Без них понятие ответственного общества до такой степени смутное, что оно может вообще исчезнуть. С определением общих ценностей в постсоветской России есть серьезные трудности. После чёткого пути к коммунизму, после пафоса начинающей перестройки, в России царствовала неопределенность и пустота. Ещё сегодня не прошёл отзвук этой пустоты. Российская нефтяная экономика растёт, но нельзя сказать, что большинство россиян смотрят с оптимизмом в своё будущее. Произведения Виктора Пелевина, и вся русская постмодернистская литература, мелками шагами своеобразно определяет русские ценности. Пелевин даёт своему русскому читателю возможность смотреть на себя и на своих соотечественников со стороны. Человек, Россия и русская история отражаются в виртуальных литературных мирах Пелевина таким разнообразным и причудливым образом, что стереотипный взгляд на них не может устоять. Результат этого – плюрализм и сосуществование разных точек зрения. Таким же образом Пелевин поступает с классической русской литературой и с русским языком: Литературный Спин-Доктор Пелевин скручивает слова и толкования всяких текстов до такой степени, что слова потеряют их достоверность. И это можно считать лингво-прививкой от некоторых коварств на информационном рынке. Пелевин строит сюжетные, жанровые и тематические коллажи, интерактивность которых соответствует повышенной разветвленности и виртуальности современного мира.



    Резюме:

    1.1.Поколение Postmodern. Generation и «П» - смешивание русского с английским языком, признак проникновения запада в Россию. Само название романа противоречиво, так как оно ссылается на популярность Пелевина среди этого несчастного поколения, и как не странно, ещё и форсирует эту популярность. Противоречие и ирония – книжка сделана по всем правилам постмодернизма. Откуда пришло понятие этого слова, и где коренится этот феномен?

    1.2.Солидный господь для солидных господ!77 Виду литературной ереси и западничества постмодернизма конфликт с славянофилами неизбежен: Краткая рецензия критики романа Поколение «П» и его автора.

    1.3.«Во всем этом постмодернизме ничего нет…». Литературная игра Пелевина с постмодернизмом и само-инсценировка автора как внелитературный приём этой школы.

    1.4.Пелевин играет со страхом людей перед тотальной виртуализацией мира техническими средствами. Он связывает эту боязнь с типичным для него представлением об иллюзорности мира и о ложности слова, с помощью которых человек создаёт этот мир в своём сознании. Интерактивность произведений Пелевина поражает, как поражает запутанность мира в эпохе глобализации: мотивы, персонажи и мысли повторяются. Как герой (человек) может найти свой путь к себе, представляющий собой единственный способ освобождения его сознания и единственный путь из лабиринта виртуальных миров?

    1.5.Краткий поиск ответа на этот вопрос в текстах Пелевина, особое внимание принадлежит произведению «Омон Ра». Ссылаясь на некоторые тезисы из эссе Александра Гениса о метаморфозах и границах в творчестве Пелевина, анализируются диалоги персонажей Пелевина, целью которых является освобождение сознания героев и познание о ложности слова.

    2.1.Писатель хочет быть не модным, а признанным и маститым. Кто же стремится к деньгам? Ведь все только стараются обрести счастье. Чаше всего мода является посланцем роскоши и обещанием приобретения куска мира of the rich and famous. Фуко поэтому и считает, что мода является признаком культурной гегемонии «хай society»; у Пелевина мода просто является передатчиком «вау-импульсов», свидетельствующий о гегемонии денег. Пример Пелевина подтверждает это, он и модный и богатый писатель.

    2.2.Деньги не пахнут. Зато кулак, еврей и новый русский пахнут деньгами; и секс пахнет деньгами; вообще, всему принадлежит запах денег. Что-то воняет, другая вещь слегка напоминает. Только деньги сами не пахнут, и на самом деле ничего ничем не пахнет, только это никто не осознает. Есть слова, которые пахнут сладко, некоторые горько и позором, другие слова ходят почти мимо обоняния, но ничего так сильно не воняет счастьем, как слово деньги.  

    2.3.Жертвование в истории всегда играло важную роль. Люди жертвовались сначала богам, потом идеям и принципам, а теперь они жертвуются деньгам. А Поколение «П» всякие жертвования смешиваются, и Пелевин вернутся к вечной теме обманчивого сознания. Татарский жертвуется рекламе, как Омон Ра коммунизму. Оба стали жертвами собственного сознания. Оба поверили кому-то на слово, оба они поверили своим словам, чего нельзя делать. И то есть важнейшая message прозы Пелевина: Каждый несёт ответственность за то, что вокруг него происходит.



    Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет