Маяковский: бесконечное



жүктеу 0.61 Mb.
бет1/4
Дата17.03.2019
өлшемі0.61 Mb.
  1   2   3   4

автор: Ласкателева О.В.

тел.: 8 920 528 08 28

год написания: 2016

Маяковский: бесконечное «люблю»

Действующие лица:

Владимир Маяковский, поэт

Александра Алексеевна, мать поэта

Людмила, старшая сестра поэта

Ольга, вторая сестра поэта

Чуковский Корней Иванович, писатель

Шамардина Софья

Лиля Брик

Осип Брик, ее муж



Елена Юрьевна Брик, мать Эльзы и Лили

Виктор Шкловский, поэт

Василий Каменский, поэт

Михаил Черемных, заведующий отделом плаката «Окон РОСТА»

Гости

Козин, карточный партнер Маяковского

Наталья Брюханенко, сотрудница Госиздательства

Арагон, жених Эльзы

Приятельница 1

Приятельница 2

Лотерейщица

Келнер

Яншин, актер, муж Полонской

Действие первое.

Сцена 1.

Большое просторное поэтическое кафе. Эстрада, столики. Маяковский в кофте в черную и жёлтую полоску стоит на эстраде и читает свои стихотворения. Перед ним публика, среди которой Корней Чуковский, с ним Софья Шамардина. Маяковский заканчивает чтение, спускается к ним.

Чуковский. (Соне). Сонечка, позволь представить – Владимир Маяковский. (Маяковский жмет ей руку). Владимир Владимирович, Софья Шамардина, близкий друг семьи. (Соне). Ну, вот вы и познакомились с «вашим» поэтом. (Маяковскому). Зачитывается вашими стихотворениями.

Маяковский (широким жестом приглашая за столик). Это знакомство надо отметить!

Все садятся за столик, Маяковский подзывает официанта, делает заказ. Приносят шампанское. Поэт разливает по бокалам. Все чокаются, залпом выпивают.

Чуковский. Сонечка, не пейте много.

Шамардина. Что вы, Корней Иванович, не буду.

Маяковский снова разливает. Чокаются, выпивают.

Маяковский. Сонечка, чем вы занимаетесь?

Шамардина. Учусь на Бестужевских курсах. Полгода как уже.

Маяковский. Похвально. А футуризмом давно увлечены?

Шамардина. Честно? Да!

Маяковский (встает, расплетает ее собранные в прическу волосы и рассыпает по плечам). Я нарисую Вас такой!

Чуковский. Сонка, я вижу, что поэт оттеснил от тебя бедного критика.

Шамардина. Что вы, Корней Иванович, я вас безмерно люблю, вы же знаете.

Чуковский. Сегодня я этого никак не замечаю.

Маяковский. Это потому что сегодня вы все время ворчите.

Чуковский. У меня начинается мигрень.

Шамардина. Тогда нам лучше пойти домой…

Чуковский. Первая здравая мысль за вечер! Голова раскалывается будто в ней пожар, а мне еще вас домой провожать…

Маяковский. Я ее провожу!

Чуковский. На первый вечер знакомства? Право, я не знаю…

Шамардина. Корней Иванович, не беспокойтесь ради Бога, все будет хорошо! Идите домой, отдыхайте.

Чуковский (колеблясь). Ну, если ты настаиваешь…



Маяковский уверенно берет Соню под руку и хочет увести.

Чуковский. Останавливает их. Торжественно целует Соню в лоб. (Маяковскому). Помните, я знаю ее папу и маму.



Маяковский и Соня уходят. Чуковский уходит в противоположную сторону.

Сцена 2.

Улица. Ночь.

Маяковский. Я в этой кофте похож на зебру.

Шамардина. Нет, на спичечную коробку!

Смеются.

Маяковский (поднимая глаза на небо, долго смотрит. Дергает Соню за рукав. Она тоже смотрит на небо. Он опускает глаза. Смотрит на Соню). Послушайте! Ведь, если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно? Значит, кто-то хочет, чтобы они были? (берет руку Сони в свою, греет, кладет к себе в карман). Значит – кто-то называет эти плевочки жемчужинами?

И, надрываясь

в метелях полуденной пыли,

врывается к богу,

боится, что опоздал,

плачет,

целует ему жилистую руку,



просит -

чтоб обязательно была звезда! -

клянется -

не перенесет эту беззвездную муку!

А после

ходит тревожный,



но спокойный наружно.

Говорит кому-то:

"Ведь теперь тебе ничего?

Не страшно?

Да?!"

Послушайте!



Ведь, если звезды

зажигают -

значит - это кому-нибудь нужно?

Значит - это необходимо,

чтобы каждый вечер

над крышами

загоралась хоть одна звезда?!


Шамардина заглядывает ему в глаза. Они долго молчат.

Маяковский. Получаются стихи. Только непохоже это на меня. О звездах! Это не очень сентиментально? А все-таки напишу. А печатать, может быть, не буду.



Шамардина одобрительно улыбается.

Маяковский. Идем к Хлебникову?

Шамардина. Но ведь он спит…

Маяковский. Да это ничего! Разбудим!



Они уходят.

Сцена 3.

Гостиничный номер, в котором живет Маяковский. Перед большим овальным зеркалом на стене стоит Соня, поправляет прическу, одежду. Маяковский полулежит на кровати. Встает, подходит к ней сзади, обнимает за плечи.

Маяковский (глядя в зеркало). Красивые. У нас не похоже на других.

Шамардина. Красивые. Не даром нас братом и сестрой называют. Я бы больше хотела быть тебе сестрой.

Маяковский (целует Соню в плечо). Ужинать будешь?

Шамардина. А разве есть что?

Маяковский. Сонка, ты все вегетерьянствуешь?



Шамардина утвердительно кивает.

Маяковский. Тогда по случаю очередной получки у нас рислинг и финики!

Шамардина. В таком случае можно не ужинать!

Маяковский устраивает из стула, стоящего рядом с письменным столом, стол, накрывает его. Они садятся на пол, едят, пьют.

Маяковский (подсаживается ближе, утыкается носом в плечо Соне). Сонечка…



Шамардина целует его.

Маяковский. Мне нравится, что ты так просто меня целуешь и сейчас, и на людях. Ты не похожа на барышню.

Шамардина (улыбаясь). Владимир…

Маяковский. Почему ты не зовешь меня как все – Володей?

Шамардина. Потому что ты для меня не Володя. У меня чувство, что ты слишком большой внутренне. Я рядом с тобой такая, что мне тебя Володей никак не назвать.

Маяковский (зарывается лицом в волосы Сони). Сонка. Моя.



Соня целует его.

Маяковский. Надолго ты в Минск? Я не хочу, чтобы ты ехала.

Шамардина. Я не могу не ехать. С тех пор как хозяйка попросила меня съехать с квартиры, стало совсем трудно. У друзей сестры я жить не смогла (бросает на Маяковского ласково-укоризненный взгляд), потому что кое-кто звонил мне днем и ночью и хозяева квартиры в страхе, что меня преследуют, телеграфировали сестре. Дома все на ушах стоят. Так что лучше мне поехать на какое-то время, пока все эти слухи не улягутся и нас не оставят в покое.

Маяковский. Не люблю я слухи. До мурашек.

Шамардина. Да. Но про нас слишком много невесть чего болтают. Я так не хочу. Да и родителей надо успокоить.

Маяковский. Тогда эту последнюю ночь мы будем гулять и целоваться под звездами. Пойдем! Пойдем!



Поднимает ее с пола, кружит на руках, ставит на пол. Они берутся за руки и выходят из номера.

Сцена 4.

Комната в доме Сони. Она ходит из угла в угол, в ее руках раскрытое письмо. На ней просторная блузка. Соня гладит живот.

Шамардина (читает вслух). «Дорогая Сонка! Не могу не признаться, что наша последняя встреча и разговор напрочь выбили меня из колеи. Совершенно очевидно, что твоя связь с Маяковским губительна. Еще раз призываю тебя прекратить ее как можно скорее и для этой просьбы у меня есть все основания. Мало того, что связи и личная жизнь этого человека сомнительны, а его характер сделает тебя несчастной, но есть еще одна причина, о которой я не могу тебе не сказать. Ты имеешь отношения с человеком, который болен сифилисом и я со страхом думаю о том, что твое здоровье в этой связи теперь также находится под угрозой. Более того, тайна, которую ты мне раскрыла во время последней встречи, должна быть также раскрыта твоим родным, а этот ребенок не должен появиться на свет. Думаю, ты сама понимаешь, с какими пороками он может родиться в связи с вышеизложенными обстоятельствами. Заклинаю тебя быть разумной, твой Корней Чуковский».



Соня откладывает письмо на стол. Садится, гладит живот, читает стихи футуристов. К ней стучат. Вручают телеграмму.

Шамардина. (читает). «Организуем турне футуристов. Екатеринославль, Мелитополь, Одесса. Ты нужна немедленно. Жду в Петербурге. Твой Игорь Северянин».



Соня сминает телеграмму, сует в карман, бросается к кровати, достает из-под него чемодан и лихорадочно бросает туда вещи.

Затемнение. Свет гаснет.

Действие второе.

Сцена 1.

Лето 1914 года. Квартира Маяковского. Он болен корью, но уже поправляется. Лежит на диване в рубахе под пледом. В комнате с ним мать и сестры. Звонок в дверь. Ольга идет открывать.

Ольга (возвращаясь в комнату, Маяковскому). Володя, у меня для тебя сюрприз от которого выздоровление твое пойдет еще скорее.



За Ольгой входит Соня. Маяковский вскакивает с дивана, бросается к ней. Они ощупывают друг друга – лицо, руки, плечи.

Маяковский (матери, сёстрам). Моя Сонка приехала! (Соне). Сонечка, позволь тебе представить моих любимых женщин (подводит Соню к матери). Александра Алексеевна!

Шамардина (жмет ей руку). Очень приятно. Софья.

Маяковский (кивает в сторону сестер). Ольга. Людмила. Вот и познакомились, вот и славно!



Шамардина подает девушкам руку. Они жмут ее, улыбаются.

Александра Алексеевна. Тогда давайте чай пить! (выставляет из серванта чашки на стол, выходит за самоваром).

Ольга. Сона, а вы с нами и в ваше отсутствие были (берет с полки книгу, достает ее фото, показывает). Володя ваши карточки как зеницу ока берег, вот, в книжке прятал, чтобы не помялись (передает фото Соне, она рассматривает).

Ольга (берет у нее самый большой портретный снимок, прикалывает к обоям над диваном). Теперь можно и на стену повесить, натура прибыла, можно не волноваться! (прикалывает фото к обоям)

Александра Алексеевна. А вот и чай. Люда, принеси варенье.

Людмила (выходит, возвращается с вазочкой варенья и корзинкой печенья). Ну же, рассаживайтесь, чай остынет!



Все рассаживаются, пьют чай.

Шамардина (Маяковскому). Владимир, а как твои стихи, что нового?

Маяковский. Пишутся. Что с ними станется-то? (не дожидаясь ответа, начинает читать первые части «Облака»).

Александра Алексеевна (допив чай). Оля, варенье кончилось.

Ольга (толкает в бок Людмилу). Пойдем за вареньем.

Сестры и Александра Алексеевна встают.

Александра Алексеевна. Ну, мы по делам хозяйственным, а вы еще чайку попейте, пообщайтесь, чай давно не виделись. Приятно было познакомиться, Сона!

Людмила. Приятно познакомиться!

Ольга. Приходите к нам еще, мы вам всегда рады!

Шамардина. Спасибо! Обязательно!

Александра Алексеевна и сестры уходят.

Маяковский. До этой поэмы после турне еще много было написано… (пауза) Почему ты не поехала тогда со мной в турне футуристов? Мы были в Екатеринославле, Мелитополе, Одессе…

Шамардина. Я была там. С Северяниным. Я думала ты нас догонишь в пути.

Маяковский. Ты уехала с Северяниным!

Шамардина. Я думала ты нас догонишь в пути.

Маяковский. Но ты даже не зашла ко мне ни разу, после приезда из Минска…

Шамардина. Тебя не было в Петербурге в то время.

Маяковский. Неужели? И где ж я был?

Шамардина. Мне бы тоже хотелось это знать.

Маяковский. Но ты могла бы сообщить о своем приезде! Я бы сам пришел, Сонка!

Шамардина. Зачем?

Маяковский. Что за вопрос?!

Шамардина. Ни к чему все это было.

Маяковский. Ты должна вернуться ко мне.

Шамардина. Я ничего не должна.

Маяковский. Чего ты хочешь?

Шамардина. Ничего.

Маяковский. Хочешь, чтоб мы поженились?

Шамардина. Нет.

Маяковский. Ребенка хочешь?

Шамардина. Не от тебя.

Маяковский. Я пойду к твоей маме и все расскажу.

Шамардина. Не пойдешь.

Маяковский. Что происходит?!

Шамардина. Ничего.

Маяковский делает попытку ее обнять. Соня отталкивает его.

Маяковский. Зачем ты так? Ведь твой приезд для меня праздник. Давай отпразднуем его как раньше? Вино, финики, помнишь?

Шамардина. Да.

Маяковский. Тогда я за снедью?! Я мигом. Подожди. Сейчас вернусь, тогда и поговорим! (на ходу одевает пиджак, выбегает из квартиры).



Шамардина ходит по комнате, подходит к своему портрету над диваном, рассматривает, берет книгу, пересматривает свои фото. Подходит к столу, берет тарелку, с рабочего стола – чернила.

Шамардина (пишет по ободку тарелки). Мне нужно идти. Все зря.



Маяковский возвращается с кульком фиников и бутылкой вина. Находит тарелку. Читает. Садится на пол.

Затемнение.



Действие третье

Сцена 1.

Осень 1913 года. Гостиная в доме друзей Эльзы. Эльзе 16 лет. Остальные гости старше – 20-22 года. Большой длинный стол, рояль, пальмы. Творческий вечер – в гостях художники, литераторы, люди искусства. Маяковский в черной бархатной блузе размашисто ходит взад и вперед, сначала бормочет, потом внезапно начинает громогласно читать трагедию «Владимир Маяковский» (В то время – «Бунт вещей»). Эльза теребит бусы на шее. Нитка внезапно рвется, бусы рассыпаются под стол. Эльза бросается их собирать. Маяковский – ей помогать.

Маяковский (собирая бусины). Красивые были… (Эльзе). А вы красивее.

Эльза. Вы тоже красивый. Только очень большой. Удивляюсь как вы вообще влезли под этот стол!

Маяковский. У меня много талантов. У вас будет время с ними познакомится.



Помогает собирать ей бусы. Внезапно кладет свою руку на ее. Смотрит какое-то время. Отрывает руку и продолжает дальше собирать бусы. Потом они вместе усаживаются за стол, Маяковский помогает Эльзе нанизывать бусы на нитку.

Эльза. Мне, по правде говоря, уже пора домой. Мама будет волноваться…

Маяковский. Побудьте еще. Я вас потом провожу. Возьмем извозчика и в миг домчим.

Эльза. Ну, хорошо, только не долго.

Маяковский. Вот и славно. Давайте я вам чаю налью. И пирога достану (тянется через стол). Зря что ли хозяева старались, пекли? Вы, вот, ничего не ели.

Эльза. А вы заметили?

Маяковский. Конечно (кладя ей в тарелку кусок пирога). Я же говорю – у меня много талантов.

Эльза. Один из них – подкармливать понравившихся девушек?

Маяковский. Подкармливать, заботиться, оберегать. Я вам буду хорошим другом, вот увидите.

Эльза. Посмотрим.

Затемнение.

Сцена 2.

Конец лета 1914 года. Маяковский сидит в комнате Эльзы, размалевывает свои лубки военных дней. Эльза сидит рядом, читает учебник.

Маяковский (рисуя).

Плыли этим месяцем

Турки с полу месяцем.

С криком: «Дейчланд юбер аллес!»

Немцы с поля убирались.

Австрияки у Карпат

Поднимали благой мат.

Эльза. Володя, «полумесяц» – слитно (показывает, поправляет).

Маяковский. Еще один лубок наваять надо. Эльза, голубчик, поиграй! Я жуть как люблю сочинять под музыку.



Эльза пересаживается за рояль, начинает наигырвать. Маяковский ходит взад-вперед, бормочет стихи. Перескакивает с текстов для лубков на стихи. В комнату входит Елена Юрьевна Брик, мать Эльзы.

Елена Юрьевна. Вы все музицируете? А не пора ли ужинать? Я накрыла стол.

Она жестом приглашает в столовую к столу. Эльза и Маяковский рассаживаются за столом.

Елена Юрьевна (Эльзе). А что Лили? Давно ли тебе писала? С тех пор как она в Петрограде, я стала хуже спать.

Эльза. Тебе не стоит так тревожиться по пустякам. У нее все благополучно. Тем более, она обещала скоро приехать на дачу.

Неловкая пауза.

Маяковский. Простите, Елена Юрьевна, я у вас все котлеты сжевал.

Елена Юрьевна. Я надеюсь, это самая большая неприятность, которую вы доставите нашей семье.

Маяковский. Я тоже.

Эльза. Мама, дались вам эти котлеты!

Елена Юрьевна. Я вовсе не о них.

Эльза. Ну, хорошо-хорошо. Володя, пойдем, тебе еще лубок нужно дописать, а мне – задание по французскому.

Елена Юрьевна. Опять домашнее задание не выучено?!

Эльза. Еще как выучено. Просто не дописано.

Елена Юрьевна. Тебе бы все глупостями заниматься, а учиться кто будет?

Маяковский. Она учится. Учится азам стихосложения и познает великую и могучую русскую литературу во всей ее полноте.

Елена Юрьевна. А вам, Владимир Владимирович, вообще домой пора, поздно уже.

Маяковский. А это ничего, успею!

Эльза возвращается в комнату, садится за рояль. Маяковский снова принимается ходить и начитывать стихи. Елена Юрьевна остается в столовой. Через какое-то время снова заходит в комнату.

Елена Юрьевна. Владимир Владимирович, Эльзе еще французский доделывать.

Маяковский. Подождут французы. Столько в 1812-м ждали! Так еще чуток подождут.

Елена Юрьевна разводит руками и снова выходит.

Музицирование и чтение продолжаются.

Через какое-то время Елена Юрьевна входит в комнату, останавливается в дверях со скрещенными на груди руками и сердито смотрит на Маяковского.

Маяковский. Меня уже почти здесь нет.

Елена Юрьевна выходит.

Эльза. А правда! Второй час ночи! Как же ты теперь через швейцара пройдешь, он спит уже, наверное…

Маяковский. А что ж ему еще делать. Ему ведь никто стихов не читает.

Эльза (протягивая ему двухгривенник). Вот, возьми. Задобришь.

Маяковский, надевая пальто, берет. Потом кладет на трюмо. Снова берет. Эльза сдерживает смех. Маяковский снова берет и снова кладет деньги.

Маяковский. Уйду навстречу презрительному гневу швейцара, но с незапятнанной честью.

Уходит.

Затемнение.

Сцена 3.

Следующим утром. Маяковский звонит в дверь к Брикам. Открывает Елена Юрьевна.

Елена Юрьевна. Эльзы нет, она на занятиях. Когда вы вчера заходили, я вам уже объяснила – ей нужно учиться, я не глупостями голову забивать.

Маяковский. Каждый день так подолгу в гимназии? Да это ж черте что такое!

Елена Юрьевна. Она учится, а не по танцулькам и поэтическим вечерам бегает. Кстати, вы забыли свою вывеску (передает ему визитную карточку сантиметров 15 ширины с надписью «Владимир Маяковский»). Эльзы дома нет. А мы завтра уезжаем на дачу. До свидания.

Дверь закрывается. Маяковский закуривает на лестнице, садится на ступени.

Затемнение.

Сцена 4.

Дача в Малаховке. Эльза собирается уходить из дома.

Лиля Брик (сидя на лавочке, сестре). К тебе тут какой-то Маяковский ходит… Мама из-за него плачет.

(Голос Маяковского из-за забора). Элик! Я за вами! Пойдем, погуляем!

Эльза, не оборачиваясь, выходит на улицу. Ее ждет Маяковский. Стоит, широко расставив ноги, дымит папиросой, зажатой в зубах.

Эльза. Больше не приходите, мама плачет.

Они отходят от дома молча. Маяковский идет на расстоянии, не обращаясь к Эльзе. Бормочет стихи. Вдруг начинает читать «Послушайте!»

Эльза. Чьи это стихи?

Маяковский. Ага! Нравится?... То-то!

Эльза. Я хочу познакомить тебя с Лилей. Ты почитаешь ей? Я думаю, ей тоже должно понравиться.

Маяковский. Хорошо. Но сейчас я почитаю тебе. (гуляя с Эльзой под руку, он читает «А все-таки»).

Уходят.

Сцена 5.

Прошло около месяца. Квартира Бриков в Петрограде. Звонок в дверь. Дверь открывает Лиля Брик. Входят Эльза и Маяковский.

Лиля Брик. Проходите, раз вы пришли. Будем пить чай.



Все рассаживаются за столом. Лиля разливает чай.

Эльза. Лиля, посмотри какой Володя загорелый! Он только что вернулся из Куоккалы. Он и там свои стихи читал, правда, Володя?

Маяковский. Читал. А почему бы не прочесть, если стихи у меня самые лучшие, просто вы их не понимаете и прочесть толком не умеете. Кроме моих стихов гениальны разве что еще стихи Ахматовой.

Лиля Брик. К вашему сведению, хвастаться стыдно. А произведений я ваших не читала, но попробую понять их, если они у вас с собой имеются.

Маяковский. Есть (протягивает Лиле листок со стихотворением «Мама и убитый немцами вечер».)

Лиля читает его вслух.

Маяковский (когда она закончила). Я удивлен, что вы прочли без запинок, с правильной интонацией…(недоверчиво). И что же, вам не нравится?

Лиля Брик. Не особенно.

Маяковский пожимает плечами, молча встает и выходит из комнаты.

Затемнение.

Сцена 6.

Та же квартира. В дверь звонит Маяковский. Встречает его Лиля.

Маяковский (нахмурившись). Вы катастрофически похудели…

Эльза. Лиле тяжело дались похороны отца и вообще эта утрата на нее болезненно подействовала.

Лиля Брик (на ухо Эльзе). Только не проси его читать.


Эльза. Володя, может, прочтешь нам новую поэму?



Маяковский проходит в комнату, прислоняется к дверной раме, вынимает из внутреннего кармана пиджака тетрадку, заглядывает в нее и снова сует в карман. Задумывается. Обводит глазами комнату, как огромную аудиторию и читает пролог «Облака в штанах». Потом снова недолго молчит.

Маяковский. Вы думаете, это бредит малярия? Это было. Было в Одессе.



И продолжает читать «Облако в штанах» до конца.

Когда он заканчивает, все присутствующие сидят молча. Первым нарушает молчание Осип Брик.

Осип Брик. Я и не представлял себе! Думать не мог! Это лучше всего, что я знаю в поэзии! Даже если вы больше ничего не напишете – вы величайший поэт. (Брик отнял у Маяковского тетрадь с поэмой). Это именно то, о чем мечтали, чего ждали. Последнее время ничего не хотелось читать. Вся поэзия казалась никчемной – писали не те, и не так, и не про то, - а тут вдруг и тот, и так, и про то.

Маяковский. Так, может, напоите поэта чаем с вареньем?

Эльза сияет и толкает в бок Лилю. Она молча наливает чай.

Маяковский берет тетрадь из рук Брика, кладет ее на стол, открывает на первой странице.

Маяковский (Лиле). Можно посвятить вам?



Лиля утвердительно кивает. Маяковский старательно выводит над заглавием: «Лиле Юрьевне Брик».

Осип Брик. А где будет напечатана поэма?

Маяковский. Пока никто не хочет печатать.

Осип Брик. Это возмутительно! А сколько стоит самим напечатать?

Маяковский. Тысяча экземпляров обойдется в 150 рублей, причем деньги не сразу, можно в рассрочку, но все равно дорого.

Осип Брик (доставая деньги из портмоне и отдавая Маяковскому). Это первый взнос. Остальное достану.


Лиля Брик. А как же вы можете написать поэму одной женщине – Марии, а посвятить мне?

Маяковский. Пока писалось «Облако», я увлекался несколькими женщинами. А образ Марии меньше всего связан с одесской Марией. И вообще, в четвертой главе была не Мария, а Сонка. А переделал я Сонку на Марию от того, что хотел, чтобы образ женщины был собирательный. А имя «Мария» кажется мне наиболее женственным. Но поэма никому не была обещана, так что я чист перед собой, посвящая ее вам, Лиля. Кстати, Осип, а есть ли название для иконы-складня, состоящей не из трех частей, как триптих, а из четырех?

Осип Брик. Я не знаю существует ли такая икона, а если и существует, то ее можно назвать «тетраптих».

Маяковский. Отлично! Значит, «Облако в штанах» - тетраптих! Я в типографию. Отдам первый взнос и рукопись и снова к вам!



Поспешно уходит. Оставшиеся многозначительно переглядываются между собой.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет