Методы социолингвистики



жүктеу 2.3 Mb.
бет3/8
Дата21.04.2019
өлшемі2.3 Mb.
түріГлава
1   2   3   4   5   6   7   8
И — 1611

321







Глава 5. Методы социолингвистики

5.6. Соотношение направлений и методов...


5.6. Соотношение направлений и методов социолингвистических исследований

Рассмотренные выше методы сбора информации нахо­дят неодинаковое применение в различных направлениях социолингвистических исследований, о которых мы говори­ли в главе 4. Метод включенного наблюдения незаменим при решении многих задач микросоциолингвистики и, на­против, малоэффективен для достижения достоверных мак-росоциолингвистических результатов — здесь нельзя обой­тись без массовых опросов. Наблюдение и анкетирование тяготеют к синхронической социолингвистике, анализ письменных источников — к диахронической. Однако в ка­ком бы направлении ни работал социолингвист, он стре­мится по возможности совмещать различные методические приемы для достижения оптимального результата.

Исследователи, занимающиеся диахроническими про­блемами, находятся в сложном положении: в идеале они могли бы опираться на комплекс разновременных социо­лингвистических работ, но диахронические исследования в социолингвистике начались относительно недавно и не все­гда сопоставимы между собой. В связи с этим в социолин­гвистике продолжают преобладать синхронические исследо­вания, т. е. изучение связей и зависимостей между актуаль­ными, происходящими на наших глазах языковыми и соци­альными процессами. Поскольку именно на синхронном материале в основном развиваются и уточняются методиче­ские приемы исследования, главным образом о них и шла речь в предыдущих разделах этой главы.

Остановимся теперь на методических особенностях диахронической социолингвистики. К собст­венно диахроническим методам относятся сравнитель­ные временные исследования. Социологи под­разделяют их на панельные и трендовые.

При панельных (иначе: лонгитюдных) иссле­дованиях с определенным временным интервалом изучают­ся одни и те же объекты; они дают наиболее точные данные о динамике процессов. Этот метод более приемлем для ми­кросоциолингвистических работ, поскольку при временном разрыве гораздо проще работать с ограниченной генераль­ной совокупностью, чем повторно возвращаться к исполь-

322

зовавшейся ранее выборке. Но в любом случае потенциаль­ные испытуемые могут сменить местожительство, отказать­ся от повторных обследований или, при выборочном обсле­довании, утратить репрезентативность, поскольку на них воздействует само исследование.

Несколько большее применение в социолингвистике находят трендовые исследования, когда в двух разне­сенных по времени обследованиях изучаются различные, но обладающие идентичными наборами социальных характе­ристик индивиды. Разделенные этапы панельных и трендо-вых исследований особой специфики не имеют.

Итак, методический арсенал диахронической социо­лингвистики ограничен по сравнению с таковым социолин­гвистики синхронической. Диахронисту не удается реально наблюдать за речевым поведением людей. Мы не можем слышать, что и как говорили наши предки, жившие в про­шлом веке или еще раньше, а, скажем, метод устного ин­тервью нельзя применить даже к информантам и более близкого к нынешнему дню времени!5.

Правда, с изобретением магнитофона, с развитием звукозаписывающей техники вообще появилась возмож­ность разновременных наблюдений за речью одних и тех же носителей языка. Трудность таких наблюде­ний очевидна. Поскольку язык изменяется медленно, заме­тить те или иные перемены в нем можно лишь на достаточ­но значительных временных отрезках — не менее чем в два-три десятилетия (а для некоторых языковых изменений — например, в грамматике — и на гораздо больших). В усло­виях высокой социальной мобильности, которая характерна в XX в. для населения большинства стран, стабильное по­ложение какой-либо группы говорящих на той или иной территории и в той или иной социальной иерархии на про­тяжении десятилетий — явление чрезвычайно редкое. И всё же (по крайней мере теоретически) диахроническая социо­лингвистика в состоянии получить путем наблюдения дан-

15 Конечно, для определенных диахронических задач, не связанных с анализом вариативности речевых произведений, можно получить данные из современ­ных опросов: опора на мнение информантов позволила в ходе подготовки упоминавшегося "Словаря сленга хиппи" условно соотнести время появле­ния каждой из словарных единиц с пятилетними периодами (1970—1974, 1975-1979, 1980-1984, 1985-1989) [Рожанский 1992: 6]. Но не при каждой задаче можно рассчитывать на получение аналогичной информации.

323

п*

Глава 5. Методы социолингвистики

5.6. Соотношение направлений и методов...


ные, характеризующие речь одних и тех же групп говорящих на разных этапах существования этих групп в структуре данного общества.

Более доступной непосредственному наблюдению яв­ляется речь разных поколений людей, образующих то или иное языковое сообщество. Сравнение речи стариков и мо­лодежи дает некоторое представление о движении системы языка во времени.

Метод сравнения данных, характеризующих использо­вание одних и тех же языковых единиц разными поколени­ями того или иного языкового сообщества, издавна приме­няется в диалектологии. И опытом диалектологов не преми­нули воспользоваться социолингвисты. Например, в упомя­нутой выше работе У. Лабова централизация дифтонга /aw/ служит иллюстрацией при описании механизма языковых изменений. Наиболее пожилые его информанты 1961 г. от­носились к той же социальной группе, что и те, кто обсле­довался в ходе подготовки лингвистического атласа Новой Англии в 1933 г., но тогда средний показатель централиза­ции дифтонга /aw/ составил 0,06, а в 1961 г. у самого "ар­хаичного" 92-летнего информанта он был 0,1 [Лабов 1975а: 209]. В результате Лабов выявил не только межпоколенный фонетический сдвиг, но дал убедительное подтверждение фонетического изменения у отдельных индивидов за 30 лет. Это один из немногих примеров трендового исследования в социолингвистике. В Нью-Йорке ему пришлось довольст­воваться синхронным межпоколенным исследованием, по­скольку там, как он указывает, "информанты Атласа не подбирались достаточно систематически, чтобы эти данные можно было сопоставлять с нашими данными 1963 г." [Там же: 213].

В работах, посвященных вытеснению старомосковской произносительной нормы новыми фонетическими образца­ми, также сопоставляются данные, относящиеся к старше­му поколению москвичей и к представителям более моло­дых поколений, на основании чего делаются выводы об из­менениях в речевой реализации ряда фонем и фонемных сочетаний.

В обоих приведенных примерах речь идет о сравни­тельно небольших периодах времени — нескольких десяти­летиях. Если же изучаются социально обусловленные изме­нения в языке на более протяженных по времени отрезках

324

его эволюции, основным доступным методом становится анализ письменных источников. Этот испытанный путь, ко­торым лингвистика следует от самых своих истоков до на­стоящего времени, привел к значительным результатам в области исторической грамматики и лексикологии. , Но можно ли по письменным источникам установить, как го­ворили наши предки, как они произносили те или иные звуки и звукосочетания? Ведь давно и хорошо известно, что в таких языках, как русский, английский, французский, письмо далеко не всегда точно передает произносительную форму слова. Поэтому если и анализировать тексты про­шлого с целью выяснить особенности отраженной в них устной речи, делать это надо с большой осторожностью, со­блюдая определенные правила такого анализа.

Это и сделал в книге "История русского литературного произношения XVIII—XX вв." М. В. Панов (см. [Панов 1990]). Привлекаемые им для исследования тексты — стихи (а в стихах рифма и ритм — важные показатели произношения), драматические произведения, свидетельства современников о той или иной манере говорить, деловые и личные письма, бытовые записки и т. п. — изучены им на широком культур­но-историческом и социальном фоне. Это позволило автору не только в деталях восстановить конкретную историю рус­ского литературного произношения, вскрыв при этом и вну­тренние, собственно языковые, и внешние, социальные по своей природе причины эволюции фонетической системы, но и дать галерею фонетических портретов^ наиболее ярких по языковым их качествам деятелей культуры, политиков, писателей, артистов, ученых. В этой галерее портреты деяте­лей XVIII в. — например, Петра I или Ломоносова — так же выпуклы и осязаемы (по совокупности составляющих их фо­нетических черт), как и портреты наших современников, на­пример А. А. Вознесенского или А. А. Реформатского. М. В. Панов доказал: и письменные источники могут быть на­дежным свидетельством изменений в устной, звучащей речи.

16 Идея фонетического портрета носителя языка получила дальнейшее разви­тие в ряде лингвистических и социолингвистических работ. Понятие порт­рета стало рассматриваться более широко: он основывается не только на фонетических чертах человека, но и на других особенностях его речи — словоупотреблении, синтаксисе, особенностях речевого поведения и т. п. (см. об этом: [Ерофеева 1990; Земская 1990; Крысин 1994; Николаева 1991] и др.).

325

Глава 5. Методы социолингвистики

5.6. Соотношение направлений и методов...


Изучая тексты прошлого с учетом тех социальных ус­ловий, в которых эти тексты создавались, исследователи пытаются восстановить картину ушедшей языковой жизни общества, реконструировать ее.

Метод реконструкции давно известен в срав­нительно-историческом языкознании, в исследованиях по этимологии. В диахронической социолингвистике объектом его применения чаще всего становится функциональная пара­дигма языка, т. е. совокупность разных форм его существова­ния на том или ином этапе эволюции. Изучая функциональ­ную парадигму конкретного языка, исследователь принимает во внимание "1) информацию об исторической и культурно-исторической ситуации отдельного периода (внеязыковые данные); 2) суждения современников о языке своей эпохи (косвенные лингвистические данные); 3) совокупность имею­щихся для данного периода письменных памятников, вклю­чая сведения о создании, назначении и реальном использова­нии разных типов текстов (прямые лингвистические данные в сочетании с косвенными)" [Семенюк 1985: 158].

Одновременно высказываются резонные соображения об ограниченных возможностях метода реконструкции: "Ре­конструкция функциональной парадигмы языка всегда яв­ляется центральным звеном в характеристике языковой си­туации, которая в целом воссоздается в широком культур­но-историческом контексте. При этом реконструировать, видимо, возможно лишь основные типы функциональных парадигм, представленных в разных исторических и соци­альных ситуациях: отдельные детали в соотношении разных функциональных страт и их развернутые структурные хара­ктеристики чаще всего остаются недоступными исследова­телю" [Там же: 168].

По отношению к такому состоянию языка и общества, которое не очень значительно отдалено от современного их состояния, эффективен метод сравнительного анализа разных синхронных срезов. Такой анализ позволяет выявить новшества, появившиеся в языке в ходе его развития, и тенденции языковых изменений, причина­ми которых могут быть как внутренние, так и внешние, со­циальные стимулы языковой эволюции. Условием наиболее успешного применения метода сопоставления синхронных срезов является наличие текстов на данном языке, относя­щихся к каждому из срезов, и соответствующих лингвисти-

ческих описаний как самих текстов, так и языковых ситуа­ций, в которых они создавались.

Примером последовательного описания разных син­хронных срезов, характеризующих состояние японского языка на разных этапах его эволюции в XX столетии, может служить проведенное японскими лингвистами массовое об­следование говорящих по-японски в 1950 и 1971—1972 гг. При сопоставлении двух синхронных срезов в японских ди­алектах были обнаружены изменения в их фонологических и отчасти лексических системах (при относительной ста­бильности морфологии и акцентуации), а также сделан вы­вод об эволюции чистого диалекта к полудиалекту, в кото­ром совмещены черты диалектной морфологии и акцентуа­ции с литературной фонетикой и диалектно-литературной лексикой [Алпатов 1985: 87-88].

Итак, в методике и методологии исследования языка с позиций диахронической социолингвистики многое заимст­вуется из других направлений языкознания. Это, во-первых, означает органическую связь диахронической социолингви­стики с прочими языковедческими дисциплинами, в пер­вую очередь историческими, а во-вторых, свидетельствует о молодости этого направления науки: собственные методы и приемы исследования еще предстоит разработать.


326

d

Вместо заключения

СОЦИОЛИНГВИСТИКА СРЕДИ ДРУГИХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН

В начале нашей книги мы уже касались взаимоотно­шений социолингвистики и "чистой" лингвистики, изучаю­щей внутриструктурные отношения и процессы в языке. Очевидно, что социолингвистику нельзя рассматривать лишь в качестве такого направления исследований, которое только добавляет социальный компонент в собственно лин­гвистическую интерпретацию языковых явлений. В нашем учебнике мы пытались показать, как взаимодействуют со­циальные и структурные факторы при реальном функцио­нировании языка. С одной стороны, взаимодействие внут­ренних закономерностей языкового развития и функциони­рования с социальными факторами может приводить к из­менениям в механизмах действия этих закономерностей. С другой стороны, на некоторых участках (например, в грам­матике) система языка настолько самодостаточна и внут­ренне устойчива, что оказывается почти непроницаемой для социальных воздействий. И как бы ни старались мы "доба­вить" социальный компонент в характеристику внутристру-ктурных свойств, скажем, русского глагола или эргативных конструкций кавказских языков, социолингвистического описания из этого не получится. Внутренняя структура язы­ка — объект собственно лингвистического исследования. А социолингвистика ориентирована на функциональную сто­рону языка, на его использование в разной социальной сре­де и многообразных коммуникативных ситуациях.

Социолингвистика находится в определенных отноше­ниях с другими направлениями лингвистики — как традици­онными (например, с диалектологией, фонетикой), так и новыми (например, с психолингвистикой, теорией речевых актов).

У диалектологов социолингвисты заимствовали многие методы и приемы наблюдения за спонтанной речью информантов, способы "разговорить" собеседника, спрово­цировать его на употребление нужных исследователю язы­ковых фактов. Сам термин информант — человек, речь и языковое самосознание которого как представителя опреде­ленной социальной среды изучает исследователь, — пришел в социолингвистику, а также в другие эмпирические отрас-

328

Социолингвистика среди других лингвистических дисциплин

ли языкознания из диалектологии (в социологии инфор­мантов называют респондентами, и в нашем тексте мы так­же использовали этот термин).

Имея в виду исследование "городских" языковых об­разований — койне, просторечия, жаргонов, Е. Д. Полива­нов писал о необходимости создания социальной диалекто­логии (наряду с традиционной диалектологией, которая за­нимается сельскими говорами). В пионерских работах Б. А. Ларина, давших толчок изучению языка города [Ларин 1928, 1931], многие идеи шли из диалектологии, поскольку и в том и в другом случае изучается устная ненормирован­ная речь методами, предполагающими систематическое на­блюдение за этой речью и непосредственный контакт меж­ду исследователем и информантом.

Влияние диалектологии испытала на себе социолин­гвистика и в других национальных условиях — например, в США, Германии, Франции, Венгрии, Чехословакии, в стра­нах Африки и Юго-Восточной Азии и в других регионах мира.

На современном этапе своего развития социолингви­стика не только заимствует идеи и методы у диалектологии, но и сама влияет на эту языковедческую дисциплину. Это касается, например, более детальной, чем было раньше, со­циальной паспортизации информантов (т. е. фиксации не только их возраста и пола, но и других долговременных ро­левых характеристик), учета ситуативных условий, в кото­рых получены те или иные наблюдения за диалектной ре­чью, методов применения звукозаписывающей техники.

Особые отношения складываются у социолингвистики с фонетикой. Как известно, первые социолингвистиче­ские исследования были выполнены на фонетическом мате­риале (см. работы У. Лабова, М. В. Панова и др.). Многие теоретические положения современной социолингвистики, касающиеся социальной обусловленности языковых изме­нений, влияния социальных факторов на вариативность языка и т. п., были сформулированы на основе тщательно­го анализа именно социально-фонетических связей и зави­симостей. Результатом тесного сотрудничества социолин­гвистов и фонетистов стало формирование особой отрасли в изучении фонетических явлений — социофонетики (раздел под таким названием появился уже в некоторых учебниках — см., например [Панов 1979]).



329

Вместо заключения

Несомненны связи социолингвистики с лексико­логией и семантикой, поскольку лексическая систе­ма языка наиболее чутко реагирует на изменения в социаль­ной жизни и отражает в себе дифференциацию общества на группы (например, в виде лексических и лексико-семанти-ческих жаргонизмов и других социально маркированных разрядов слов). Социальное может влиять на семантику сло­ва столь глубоко, что, как мы выяснили в разд. 2.7, соци­альные компоненты и ограничения можно обнаружить в структуре лексического значения и в правилах семантиче­ской сочетаемости слов. Изучением таких явлений занима­ется социосемантика — направление, возникшее на стыке социолингвистики и семантики (раздел под таким на­званием также уже включается в некоторые учебники: см. [Крысин 1997]).

Психолингвистика — еще одна отрасль языко­знания, с которой у социолингвистики есть точки сопри­косновения. Эти научные дисциплины — почти ровесницы: специалисты считают 1954 г. годом появления самого тер­мина психолингвистика, хотя идеи, относящиеся к проблеме "язык и мышление", высказывались значительно раньше (см. об этом [Леонтьев 1990]).

Основное различие между психолингвистикой и социо­лингвистикой заключается в том, что первая изучает рече­вую деятельность человека в ее обусловленности психиче­скими процессами, а вторую интересуют социальные разли­чия в функционировании и развитии языка. Но эти науки сходны по методам сбора данных (наблюдение, экспери­мент, анкетирование и др.), по приемам работы с инфор­мантами, а также и по некоторым исследовательским инте­ресам. Психолингвисты, например, изучают механизмы кодового переключения, в которых их интересуют прежде всего психологические причины, побуждающие говорящего переходить с одной коммуникативной системы на другую. К магистральным направлениям психолингвистических иссле­дований относятся языковая социализация и процессы ус­воения ребенком родного языка. Для социолингвистики это тоже объект анализа — с акцентом на его социальные сто­роны.

В решении некоторых своих задач социолингвистика пересекается с этнолингвистикой, которая "изучает язык в его отношении к культуре, взаимодействие языко-

Социолингвистика среди других лингвистических дисциплин

вых, этнокультурных и этнопсихологических факторов в функционировании и развитии языка" [Кузнецов 1990: 597]. Например, проблемы двуязычия и многоязычия, которые традиционно считаются объектом социолингвистических исследований, нередко требуют комплексного подхода, учи­тывающего не только языковые и социальные факторы, но и особенности культуры данного народа, национальную специфику языковой картины мира, этнически обусловлен­ные стереотипы речевого поведения и т. п.

При изучении культуры того или иного народа, полу­чающей отражение в обычаях и традициях, в разнообразных жанрах фольклора, этнолингвистика анализирует языковую сторону этих культурных феноменов, стремясь через язык дойти до их истоков. Таковы, например, исследования ака­демика Н. И. Толстого и его учеников в области славянских языков и народной славянской культуры. При этом исполь­зуются как собственно лингвистические, так и социолин­гвистические методы, поскольку здесь необходима работа не только с текстами, но и с информантами — носителями этнокультурных традиций, представляющими разные соци­альные слои изучаемого народа.


330

Приложение

1. Становление языковой ситуации в России


ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ И ЯЗЫКОВАЯ ПОЛИТИКА В РОССИИ И СССР

1. Становление языковой ситуации в России 1.1. Начальный этап

Достоверных сведений о языковой ситуации в началь­ный период русской истории немного. Летопись сообщает о славянских племенах, живших "на пути из варяг в греки" в непосредственном соседстве с финнами и балтами. При этом если финны размещались на севере и востоке от вос­точных славян, то балты (голядь) в это время, по топоними­ческим данным, занимали территорию вплоть до р. Протвы на границе современных Московской и Калужской облас­тей— т. е. территория обитания славян перекрывала терри­торию балтов. Характерно, что, по легенде, инициаторами призвания варяжских князей были ильменские словене вме­сте с финнами, и брат Рюрика Синеус поселился на Бело-озере среди финских племен, чуди и веси. Вскоре на исто­рической сцене появляются и другие финны — мещера и му­рома. На средней и нижней Волге локализуются в это время тюрки — булгары и хазары; последним южная часть восточ­нославянских племен (северяне, поляне, радимичи) платила дань. По причерноморским степям тогда и позже постоянно проходят печенеги, торки, берендеи, половцы, частично осе­дая на южной периферии восточнославянской территории. В крупных городских поселениях среди купцов, пленников, добровольно переселявшихся из других стран ремесленни­ков бывали представители самых разных этнических групп. Какими языками обслуживались многочисленные меж­этнические контакты? Если говорить о княжеском дворе, то в первое время он неминуемо должен был быть двуязыч­ным: среди законных жен князя Владимира была норвежка по происхождению — Рогнеда-Рагнхильд (в замужестве она была переименована в Гориславу). Сам он перед вокняже-нием три года провел в Норвегии, откуда вернулся с варяж­ской дружиной, благодаря которой и захватил власть. Его сын Ярослав Мудрый был женат на Ингегерде Олафсдот-тир, дочери шведского короля. Своего брата Святополка Окаянного Владимир сверг при помощи шведско-новгород-

332

ской дружины. Для военных походов он регулярно набирал дружину то в Швеции, то в Норвегии.

С 60-х годов XI в. постоянное присутствие варяжских дружин прекращается, тесные династические связи с запа­дом (теперь в основном с Польшей, Чехией, Венгрией) про­должаются, несмотря на предубеждение высших церковных иерархов против связей с "латинянами".

Впрочем, исполнять супружеские обязанности могут и монолингвы; также нет необходимости знать языки тех, с кем воюешь. Но всегда ли правители владели языком своих под­данных? Вопрос не праздный, поскольку в Новгородских зе­млях, в Ростовско-Суздальском, Муромском, Ярославском и других северо-восточных княжествах финское население в XI—XII вв., безусловно, преобладало. Процесс русификации рядовых граждан шел достаточно медленно и без особых кон­фликтов, если не считать сопротивления христианизации, но язычество было сильно еще и в славянском населении.

Очевидно, было достаточно распространено и знание языка тюрок, поскольку степняки постоянно оказывались союзниками русских князей в постоянных междоусобицах, брачные связи с ними у княжеской верхушки также носили регулярный характер.

Для большинства всё возрастающего (за счет славяни­зации финнов и отчасти балтов) населения восточнославян­ских княжеств родным языком служили древнерусские диа­лекты. В качестве письменных языков использовались два: древнерусский (с небольшими региональными различиями) и церковно-славянский (местная редакция старославянско­го языка, на которой региональные различия начинают ска­зываться позже и поначалу не очень значительно). Как по­казал Б. А. Успенский [Успенский 1987], эти языки с само­го начала находились в диглоссном распределении.

1.2. Языковая ситуация в XIII—XVII вв.

XIII в. заложил основы языковой ситуации в Восточ­ной Европе на последующие столетия. Владимире-Суздаль­ская и Рязанская земли попадают в зависимость от Золотой Орды1. Киев и другие южные княжества после разгрома их

1 Большая часть населения земель, непосредственно входивших в Золотую Орду, с самого ее возникновения говорили на тюркских языках, но офици­альным языком примерно до 1380 г. был монгольский.

333

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

монгольскими войсками надолго утратили свое значение. Галицко-Волынские земли попадают в орбиту западного влияния, для Полоцка и Смоленска наиболее актуальными становятся взаимоотношения с Литвой, которой они позже и уступают. Новгородская республика надолго сосредоточи­вается на противостоянии Ливонскому ордену и шведам, а также на упрочении своего контроля среди финских наро­дов на севере и северо-востоке; в конце XV в. Новгород подчиняется уже сильной тогда Москве.

Параллельно Москве усиливалось еще одно восточно­славянское по языку государство — Великое княжество Ли­товское. Оно зародилось на территории современной Лит­вы в XII в. и первоначально охватывало балтийские племе­на литву, жмудь и, частично, ятвягов. Территория Литов­ского княжества расширялась за счет соседних восточно­славянских княжеств, сильны были и династические связи с Рюриковичами. Языком княжеского двора стал древне­русский, на нем создавались все официальные документы; происходила и частичная языковая ассимиляция рядового сельского населения в районе столицы княжества — Виль-ны. Христианство Литва приняла в XIV в. в католическом варианте, после чего особенно интенсивными стали ее кон­такты с Польшей. Когда в 1386 г. литовский князь Ягайло был избран польским королем, земли княжества занимали весь запад восточнославянской территории от Полоцка и верховьев Волги на севере до Волыни и Северского Донца на юге.

К этому времени языковая ситуация в Великом княже­стве Литовском была довольно сложна. Основная масса на­селения говорила на восточнославянских диалектах (склады­вавшихся в украинский и белорусский языки), в значитель­но меньшей степени на балтийских2; пленные, а частично добровольно переселившиеся крымцы — караимы и тата­ры — говорили на тюркских языках3. В качестве литератур­ного использовался регионально окрашенный древнерус-



2 Не случайно первая литовская книга (катехизис) была напечатана в 1547 г.
в Кенигсберге: в Литве того времени литовский язык был (и надолго остал­
ся) непрестижным языком плебса. (От предшествующего периода имеются
лишь отдельные глоссы в русских, польских и латинских текстах.)

3 В языковом отношении татары позднее ассимилировались, но для своего
нового родного языка (белорусского) продолжали использовать арабскую
графику.

334

1. Становление языковой ситуации в России

ский (часто он называется старобелорусским), но в дальней­шем этот язык уступил официальные функции польскому.

Языками религии были церковно-славянский у право­славных (позднее также у униатов), латынь у католиков, древнееврейский у караимов, арабский у татар. Эти языки (в первую очередь латынь) были и языками светской обра­зованности. Западнорусский (старобелорусский) язык про­должает сохранять свое значение и в XVII в.; с 1583 г. он да­же стал предметом изучения в Виленской иезуитской кол­легии.

"В Слуцком списке Статута Великого княжества Ли­товского сохранились стихи ошмянского шляхтича Яна Ка­зимира Пашкевича (1621), где есть такие строки:

Полска квитнет лациною,

Литва квитнет русчизною" [Мечковская 1996: 107].

Сейм запрещает использование старобелорусского языка вне обиходной сферы лишь в 1696 г.

Не случайно восточнославянские первопечатники происходят из западных земель: Франциск Скорина родил­ся в Полоцке, работал в Праге (здесь в 1517 г. была выпу­щена первая печатная церковно-славянская книга, "Псал­тырь", затем "Библия руска") и Вильне (где вышла "Малая подорожная книжица"). Ивану Федорову, родившемуся в Польше (во Львове) и здесь же получившему образование, не удалось прижиться в Московском государстве и при­шлось продолжать типографскую деятельность на Западе. К XVII в. типографское дело особенно широко распространя­ется на территории Украины. Крупнейшая типография су­ществовала в Киево-Печерской лавре, где выпускалась не только духовная литература; здесь, например, в 1627 г. был выпущен "Лексжонъ славеноросскш и именъ тълковаше".

Белорусские земли всегда оставались в литовской час­ти объединенного литовско-польского государства, а укра­инские территории позднее отошли к Польше (1569). Поль­ское дворянство стало получать во владение местные земли, и ранее свободные украинские крестьяне попали в крепост­ную зависимость. В дальнейшем происходила полонизация высшего сословия не только на Украине, но и на белорус­ских и собственно литовских территориях, частично она за­тронула и другие сословия, включая крестьянство. Языко­вая близость между "московитами" и литвинами допускала

335

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

свободное взаимопонимание; свободно владела восточно­славянским языком полонизовавшаяся шляхта Литвы и, ве­роятно, значительная часть тех польских магнатов, что по­лучали земли на востоке Речи Посполитой.

После не вполне удачных попыток польско-литовских правителей вывести своих православных подданных из-под юрисдикции Московского митрополита в 1596 г. вводится религиозная уния (официальное подчинение местного пра­вославного духовенства папе римскому)4. Центром борьбы с польской экспансией и насаждавшимся поляками католи­цизмом стало Запорожье, где жили казаки. Покорение ук­раинцев в новых "польских" землях идет с переменным ус­пехом; в результате постоянных военных стычек часть насе­ления была вынуждена переселяться в пределы России, сна­чала в почти не заселенные прежде земли Слободской Ук­раины (современные Харьковская, Сумская, Белгородская обл.), позднее на левый берег Днепра. Когда (уже в Петров­ские времена, в 1714 г.) Польша в очередной раз устанавли­вает контроль на Правобережной Украине, сельское населе­ние было здесь очень редким, и получившее земли польское дворянство приглашает колонистов с Запада. В это время на Украине впервые появляются польские и немецкие поселе­ния.

В Московском государстве до покорения Казани мно-гонациональность остается незаметной, хотя в повседнев­ном обиходе используется, естественно, не только русский язык. Несистематическую письменную фиксацию получает карельский язык (от XIII в. сохранилась новгородская бере­стяная грамота на карельском, есть и немногочисленные позднейшие записи); в XIV—XVII вв. очень ограниченно со­здавалась богослужебная литература для коми на древне-пермском языке (оригинальная графика была изобретена миссионером св. Стефаном Пермским). С присоединением



4 Первоначально украинское и белорусское население активно сопротивля­лось унии. Однако униатское вероисповедание отличалось как от польско­го католицизма, так и от русского православия, поэтому позднее под вла­стью Польши и России (а затем СССР) многие стали воспринимать унию как важный элемент этнической идентичности. На территориях, вошедших в состав России в XVIII в., уния была упразднена еще в 1839 г., а на Запад­ной Украине лишь в 1946 г. Последний акт был воспринят как антиукра­инское мероприятие, и униатская церковь на Западной Украине продолжа­ла существовать в полуподпольных условиях вплоть до демократических преобразований перестройки.

Становление языковой ситуации в России

Казанского ханства языковая картина в России существен­но изменяется: среди подданных Казани были не только та­тары, но и мордва, чуваши, черемисы (марийцы), вотяки (удмурты), башкиры. Все они находились под существен­ным языковым влиянием татар, а сами татары располагали вполне значительной по тем временам письменной тради­цией.

Казанские татары и их бывшие подданные медленно инкорпорируются в общегосударственную жизнь. Общение русских властей с местными жителями обычно идет через толмачей. Крестятся немногие и обычно лишь формально; достаточно упомянуть, что в отсутствии толмача при прове­дении предсмертной исповеди священникам предписыва­лось объясняться "через приличные к тому знаки" [Розен-берг 1989: 37]. Хотя в Среднем Поволжье и Приуралье по­стоянно увеличивается русское население, для аборигенов региона татарский остается основным языком межэтниче­ского общения вплоть до XX в.

Посольский приказ и в XVII в. имел переводчиков (письменных) и толмачей (устных) с татарского языка5, но они использовались в первую очередь для общения с еще враждовавшими с Россией крымцами. (Отдельные перевод­чики имелись также для "турского" (турецкого), а толмачи также для ногайского и хивинского языков.)

После покорения Сибирского ханства восточными со­седями России вплоть до Тихого океана оказались много­численные небольшие этнические группы, не имевшие го­сударственного устройства. В результате сразу же началась быстрая русская экспансия на восток. Первоначальной це­лью проникновения русских в Сибирь был сбор ясака, бо­лее серьезное хозяйственное освоение началось позднее. Однако для закрепления территорий за собой русские стро­или укрепленные остроги, позднее ставшие городами. Эти остроги отмечали два направления русской экспансии. На юге возникли Тюмень (1585), Тобольск (1587), Томск (1604), Кузнецк (1618), Красноярск (1628), Чита и Нер­чинск (1653); на севере — Березово (1592), Обдорск (Сале­хард) (1595), Туруханск (1607), Якутск (1632), Охотск (1647).

5 Эта традиция сохранялась долго: в Училище для обучения восточным язы­кам при Коллегии иностранных дел (основано в 1798 г.) наряду с китай­ским, маньчжурским, арабским, персидским и турецким учили и татарско­му.


336

337

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

Параллельно идет строительство крепостей по южной границе новых владений на Урале и в Сибири. В начале XVII в. здесь появляются калмыки — последний народ, в массовом количестве прокочевавший по евразийской степи. Калмыки впервые вступили в контакт с русскими, пройдя из восточной Монголии через земли современного Казахстана. В 1608 г. они направили посольство в Москву и, получив разрешение продвигаться на запад вдоль южных русских ру­бежей Сибири, к середине XVII в. оказались в междуречье j Нижней Волги и Дона. В 1664 г. здесь было образовано ко-i чевое Калмыцкое ханство под покровительством России.' (Значительная часть калмыков позднее мигрировала обратно в Синьцзян и Монголию.) Калмыки были ламаистами и пользовались старописьменным монгольским языком.

Таким образом, менее чем через столетие после поко­рения Поволжья и Приуралья и задолго до "прорубания ок­на в Европу" не имевшая выхода ни к Балтике, ни к Чер­ному морю Россия оказалась на Тихом океане.

Русские вступили в тесный контакт с народами Север­ной Азии, в той или иной степени осваивая их языки. Из "инородцев"6 лишь немногие и в незначительной степени овладевают русским, в первую очередь "князьцы", которым приходится контактировать со сборщиками ясака. В качест­ве толмачей чаще всего используются тунгусы, вероятно, в силу их максимального распространения на просторах Си­бири — от Енисея до Охотского моря. Немногочисленные русские, навсегда осевшие в Сибири (семейские Забайка­лья, рускоустьинцы в низовьях Индигирки, камчадалы и др.), в антропологическом отношении смешиваются с або­ригенами, но языком результирующей популяции почти всегда остается русский, испытавший лишь лексическое и фонетическое влияние местных языков. Единственным ис­ключением стало возникновение долган — народности, в

6 Слово инородец не имело четкого терминологического значения. Поначалу оно использовалось для обозначения любых национально-языковых мень­шинств, а также иностранцев, но в XIX в. "культурные" западные народы в число инородцев обычно не включались. Устав об управлении ино­родцев (1822) касался только нерусского населения Сибири, но все нехри­стианские народы России продолжали именоваться инородцами. Однако, поскольку религиозная принадлежность в России была несравненно важ­нее этнической, нехристианские народы чаще собирательно назывались иноверцами (а неправославные - инославными христианами). В категорию инородцев никогда не включались лишь восточные славяне.

338

Становление языковой ситуации в России

формировании которой (в XVIII — начале XIX в.) наряду с отдельными родами тунгусов, якутов, ненцев, энцев прини­мали участие русские "затундренные крестьяне". Основой долганского языка стал якутский. Впрочем, умение сахала-рить ('говорить по-якутски', от якутского мн. числа саха-лар 'якуты') было широко распространено среди русских Восточной Сибири.

По более поздним косвенным свидетельствам можно заключить, что русский язык среди аборигенного населения Сибири повсеместно был распространен в пиджинизиро-ванной форме. В отдельных районах разновидности такого пиджина дожили до наших дней.

Любопытный контактный язык сложился во времена освоения Русской Америки — так называемый медновский диалект алеутского языка, целиком заимствовавший русское глагольное словоизменение, сохранив именную систему, словарь и фонетику.

1.3. Языковая ситуация в XVIII — начале XIX в.

При Петре I в начале XVIII в. к России присоединя­ются Ижорская земля (Ингерманландия), на территории ко­торой основывается новая столица Российской империи, а также часть Карелии с Выборгом, Эстляндия, Лифляндия.

На Левобережной Украине, имевшей значительную автономию после ее "воссоединения" с Россией в 1654 г., при Екатерине Великой начинает действовать общеимпер­ское законодательство. Была ликвидирована самостоятель­ность запорожского казачества, сами казаки переселялись на новые земли, в частности в Приазовье, а позднее на Ку­бань, где в 1860 г. было образовано Кубанское казачье вой­ско. Таким образом, в Предкавказье оказался большой мас­сив населения, говорящего по-украински.

Во время трех разделов Польши (1772, 1793, 1795) в состав России постепенно включаются все белорусские и большая часть украинских и литовских земель (Галиция по первому разделу оказывается в Австро-Венгрии), Латгалия и Курляндия.

По итогам нескольких войн с Турцией к России отхо­дят северное побережье Черного моря и Крымское ханство, за ней окончательно закрепляется значительная часть Пред­кавказья. Исключая южный берег Крыма, эти земли, как и

339

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

давно оказавшиеся в составе России Среднее Поволжье и юг Западной Сибири, почти не имели оседлого населения и осваивались во многом за счет иммигрантов7.

В самом начале XIX в., с присоединением Финляндии (1809), Бессарабии (1812), собственно Польши (1815), на­долго стабилизируется западная граница. На юге в россий­ское подданство вступает Восточная Грузия; в результате се­рии войн с Ираном и Турцией в состав России входят зна­чительные районы Закавказья; идет медленное покорение Северного Кавказа (завершившееся лишь в 1862 г.).

Продолжается российская экспансия в Азии. В рос­сийское подданство вступают казахи и киргизы, присоеди­няется Кокандское ханство (1865), русский протекторат признают Бухара (1868) и Хива (1873); к 1885 г. завершает­ся завоевание Туркмении. Южная граница российских вла­дений в Средней Азии окончательно устанавливается по до­говору с Великобританией в 1895.

В ходе Опиумной войны западных держав с Китаем Россия получает от него "в знак вечной дружбы" редкона­селенные земли по левому берегу Амура (1858) и Приморье (1860). В 1875 г. к России присоединяется Сахалин, до это­го находившийся некоторое время в совместном владении с Японией. Наконец, в 1914 г. устанавливается протекторат над Урянхайским краем8.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет