Методы социолингвистики



жүктеу 2.3 Mb.
бет4/8
Дата21.04.2019
өлшемі2.3 Mb.
түріГлава
1   2   3   4   5   6   7   8

* * *

В доимперский период в русском государстве меняется этническая ситуация, но на характере языковой ситуации это почти не отражается: на окраинах государства в качестве средства повседневного обиходного общения используются



7 Иммиграция в Россию начинается после выпуска Екатериной Великой в
1762—1763 гг. серии манифестов, даровавших переселявшимся многочис­
ленные льготы. Первыми поселенцами были обосновавшиеся в Среднем
Поволжье немцы. С 1779 г. появляется значительная колония таврических
греков в районе Мариуполя (назван в честь супруги цесаревича, будущего
Павла I). С начала XIX в. в Новороссию приглашаются болгары, гагаузы и
другие переселенцы-христиане с Балкан, а также немецкие колонисты. Ко­
чевники-ногайцы оказались вынужденными переселиться в малопригодное
для земледельческой колонизации восточное Предкавказье и эмигрировать
в Добруджу, тогда турецкую.

8 После революции — независимая Танну-Тувинская Народная Республика,
вошедшая в 1944 г. в СССР на правах автономной области (с 1961 г. —
АССР).

340

1. Становление языковой ситуации в России

местные языки, в значительной мере их выучивают и рус­ские поселенцы. Языковая ассимиляция идет очень медлен­но. Государство в языковые проблемы не вмешивается. Рус­ское население пользуется диалектами, в центре складывает­ся общеразговорное койне, которое служит основой начина­ющей появляться светской литературы. На той же базе функ­ционирует стилистически развивающийся деловой язык. Ду­ховная литература создается на церковно-славянском, на этом же языке ведется богослужение (в том числе и среди крещеных инородцев). В отношении церковно-славянского можно говорить о довольно жестком соблюдении нормы.

Впрочем, местные агиографические памятники неред­ко создавались с использованием разговорного (или чрезвы­чайно близкого ему) языка. При последующем редактирова­нии текст эволюционировал в сторону церковно-славянско­го, что производит на современного читателя впечатление "удревнения" языка. Это прекрасно показал Б. А. Ларин на примере "Жития Михаила Клопского", первая редакция ко­торого, написанная в конце XV в., выглядит куда как сов­ременнее последующих; ср. такую трансформацию [Ларин 1977: 167]:


  1. ред.: Чему, сынько, имени своего нам не скажешь?

  2. ред.: Сынок, о чем нам имени своего не кажешь, колико с нами

во обители живуще?

3 ред.: По что, чадо, имени своего не повеси?

Начиная с Петровских времен в Российской империи появляется все больше подданных, говорящих на языках, имеющих значительную литературную традицию и высокий престиж. Социальная верхушка общества становится много­язычной. Поначалу основным иностранным языком был немецкий в разных его вариантах, а также голландский; но постепенно наряду с немецким выделяется французский, становясь с конца XVIII в. для значительной части образо­ванного общества по существу родным. Роль немецкого также сохраняется. В XVIII в. это основной язык естествен­но-научных и, отчасти, гуманитарных исследований в Рос­сии, что не удивительно, поскольку Академия наук понача­лу формировалась из немцев (по западноевропейской тра­диции в качестве языка науки использовалась и латынь). К началу XIX в. знание европейских языков проникает и в средние дворянские слои.

341
Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

2. Этническая и языковая политика Российской империи

2.1. Язык и религия. Языковая политика в области образования

О целенаправленной языковой политике в отношении национальных меньшинств можно говорить лишь с Петров­ских времен. В Эстляндии и Лифляндии Петр сохранил су­ществовавшее ранее законодательство, привилегии городов и дворянства. Социолингвистическим следствием было со­хранение использования немецкого языка во всех админи­стративных сферах, в судопроизводстве, образовании; с присоединением герцогства Курляндского (бывшего ранее польским протекторатом) там распространилась аналогич­ная практика.

Немецкий язык фактически оставался официальным языком Прибалтики и в первой половине XIX в. Практиче­ские нужды привели к появлению с конца XVIII в. учебных пособий по русскому языку для немцев, но обязательным предметом школьного обучения русский язык становится лишь в 1820 г., причем основное внимание уделяется обуче­нию понимания русского письменного текста: согласно тре­бованиям инструкции 1834 г., выпускник гимназии должен был проявлять лишь "отчасти умение говорить" по-русски [Судакова 1972: 11]. Местные языки не получали никакого развития, их употребление в школах категорически запре­щалось, на провинившихся детей накладывали денежный штраф (по копейке за слово), на шею вешали дощечку с "позорящей" надписью lettish gesprochen 'говорил по-латыш­ски' [Там же: 10]9. Немецким остается и высшее образова­ние, требование сдачи письменного экзамена по русскому языку для желающих поступить в Дерптский университет появляется лишь в 1845 г. Русский чиновник, служивший в Риге, был поражен атмосферой "ненависти и презрения под оболочкою преданности и льстивых заявлений", существо­вавшей по отношению ко всему русскому; Николай I реаги-

9 Первые латышские издания относятся к 1585 и 1586 гг. (лютеранский и ка­толический катехизисы). Несколько ранее появились религиозные публи­кации на двух эстонских диалектах - тартусском в Лифляндии и ревель-ском (таллинском) в Эстляндии. Однако письменность на этих языках поч­ти не получает развития до второй половины XIX в.

342

2. Этническая и языковая политика Российской империи

ровал на это положение вполне спокойно, заявив, что сле­дует "любовью и кротостью привлечь к себе немцев" [На­циональная... 1997: 54].

Меньше повезло аборигенам Ингерманландии, где среди местных жителей не было дворян, и редкое сельское население в дальнейшем часто оказывалось в окружении русских переселенцев. Собственно финны хотя и стали поз­же двуязычными, но благодаря развитию в Финляндии ли­тературного языка имели несравненно больше возможно­стей для поддержания своей языковой идентичности, чем аборигены южного побережья Финского залива — водь и ижора; вплоть до 1930-х годов никаких попыток письмен­ного развития их языков не предпринималось10.

По отношению к "неразвитым" народам остальных территорий империи Петр и его наследники поначалу про­являют лишь любопытство в духе кунсткамеры, устраивая, например, карнавалы из одетых в национальные костюмы представителей каждого инородческого "племени" или уми­ляясь языку "малороссов". Первым, кто выказал подлин­ный интерес к языкам своих подданных, была Екатерина Великая, повелевшая П. С. Палласу собрать материал по всем языкам и наречиям.

Политика признания официального статуса за пре­стижными европейскими языками продолжается и в XIX в. В ходе присоединения Великого княжества Финляндского Александр I "признал за благо" "утвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего княжества в особенности и все под­данные <...> доселе пользовались" [Национальная... 1997: 72]; он даже увеличил территорию княжества за счет земель, отошедших к России в XVIII в. В автономной Финляндии сохранились шведские законы; имелись собственный зако­нодательный орган (Сейм) и правительство (Сенат). Позд­нее была введена даже особая денежная единица (I860) и образованы местные войска (1878), подчинявшиеся не во­енному министру, а генерал-губернатору. Правом на госу­дарственную службу в Финляндии до 1912 г. пользовались

10 В середине прошлого века они были довольно многочисленны: на 1848 г. води насчитывалось 5148 человек, ижорцев — 15 600; ижорцы продолжали наращивать численность до 1897 г. (21,7 тыс. человек), но в XX в. и те и другие быстро ассимилировались. В 1989 г. ижорцев было 820 человек, водь не фиксировалась. Оба языка практически мертвы.

343

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

только выпускники местных учебных заведений. Все офи­циальные функции долго выполнял лишь шведский язык. Интерес к русскому языку здесь был невелик, но пособия по его изучению начинают издаваться и для шведов (с 1814 г.), и для финнов (с 1833 г.).

Польша в составе России получила почти столь же широкие права автономии. Польский язык сохранил прак­тически все свои функции. Он широко использовался в сфере образования, это был единственный язык не только школы, но и Варшавского университета (в богословии, ес­тественно, нимало не ограничивалось использование латы­ни). По-польски велось преподавание и в Виленском уни­верситете11 до закрытия его после восстания 1830—1831 гг. (Вильна была основным центром польской культуры в Рос­сии до присоединения собственно Польши; литовский язык как язык образования тогда не использовался.) После вос­стания в Польше местные учебные заведения перешли в подчинение Министерству народного просвещения и вво­дилось обязательное обучение русскому языку. Вне Царства Польского преподавание польского языка и издание лите­ратуры на нем запрещается12; в противовес ему с 1833 г. бы­ло разрешено преподавание литовского. В белорусских зем­лях со времени их присоединения функционировали рус­ские школы, как государственные, так и церковные, но до ликвидации церковной унии и запрета на деятельность ие­зуитского и других монашеских орденов (1839) преобладали католические (орденские) и униатские школы, где обучение шло по-польски.

К середине XIX в. появляется определенное число пе­решедших в православие латышей и эстонцев. Для них с 1850 г. в каждом приходе учреждались школы, где наряду с родными языками учат русскому и церковно-славянскому, но официальное требование свободного владения русским языком появляется только в 1870 г.

В отношении народов Кавказа языковая политика имела иной характер. Еще до вхождения в состав Россий-

11 Так называемая Виленская академия была преобразована в университет в 1803 г.

!2 В повседневном обиходе польский язык продолжал широко использовать­ся в городах Украины и Белоруссии. Прожив там несколько лет, его усва­ивали даже приезжие русские, как это случилось с Н. С. Лесковым, кото­рый служил чиновником в Киеве.



344

2. Этническая и языковая политика Российской империи

ской империи появлялись первые учебники русского языка для грузин (СПб., 1737; Моздок, 1797) и армян (СПб., 1788; Астрахань, 1815), создававшиеся самими кавказцами. Вско­ре после присоединения Грузии было организовано Тиф­лисское благородное училище (1802). Обучение здесь шло на русском языке, армянский, грузинский и азербайджан­ский (называвшийся тогда татарским) преподавались как предметы; изучение языков Кавказа было обязательным и для русских учащихся. В 1830 г. Тифлисское благородное училище было преобразовано в гимназию с русским языком обучения, где в первом—втором классах допускалось ис­пользование местных языков при работе с неуспевающими. Начала создаваться сеть уездных и приходских училищ (к 1848 г. в Закавказье уездных училищ было 21, приходских — 10). По положениям 1835 и 1848 гг. в двух начальных клас­сах уездных училищ обучение велось на местных языках (армянском, грузинском, азербайджанском), русский же преподавался как предмет, а с третьего класса становился языком обучения, но местные языки продолжали изучаться [Судакова 1972: 74].

С появлением учебных пособий на северокавказских языках (адыгейский — 1853 г., кабардинский — 1865 г.) они стали применяться в Ставропольской, Екатеринодарской, Новочеркасской, Ейской гимназиях. Для воспитанников, содержавшихся за счет казны и Кавказского линейного ка­зачьего войска (включая русских), изучение местных языков было обязательным [Зекох 1979: 160].

Русская администрация не препятствовала официаль­ному использованию языков Кавказа на местном уровне; канцелярия кавказского наместника была укомплектована штатом переводчиков. Наряду с государственными школа­ми, находившимися в ведении Министерства народного просвещения, существовали школы при православных гру­зинских церквах и монастырях. Армяно-григорианская цер­ковь также сохраняла руководство армянскими школами; во многих церковных школах русский язык преподавался как предмет. В мусульманских районах также функционировали религиозные школы, но здесь основная направленность бы­ла на изучение арабского языка и Корана.

В остальных регионах России в XVIII — первой поло­вине XIX в. складывалась достаточно однотипная ситуация: государство мало и лишь от случая к случаю интересуется

345

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

функционированием языков инородцев и их просвещением. Официальное общение везде ведется на русском языке, при необходимости прибегают к услугам переводчиков. В тех случаях, когда количество потенциальных переводчиков считалось недостаточным, открывались специальные шко­лы: в Иркутске в 1725 г. — Мунгальская школа, где готови­ли переводчиков с монгольского из числа бурят и русских, в Астрахани в 1802 г. — Калмыцкое начальное училище, ку­да принимали только русских мальчиков.

Мусульманское и ламаистское духовенство поддержи­вало минимальный уровень грамотности среди своих при­верженцев, а православная церковь не очень успешно пыта­лась заниматься их христианизацией, в том числе и через школу. В Поволжье и Приуралье функционирует все боль­ше "новокрещенских" школ для мордвы, марийцев, чува­шей, удмуртов, башкир, татар. К 1741—1764 гг. относятся первые малоуспешные попытки введения миссионерских школ для калмыков. В отношении инородческого населе­ния Синод в 1804 г. предписывал "в школах и церквах на­ставление производить на их природном языке дотоле, до­коле все их прихожане от мала до велика разуметь будут со­вершенно российский язык" [цит. по: Судакова 1972: 90]. В 1830 г. повторяется предписание учреждать школы, обучать грамоте, молитвам и начаткам вероучения на родном языке, но недостаток в кадрах и убогая методика обучения не поз­воляли достичь желаемого.

В Казани организуется инородческая семинария. В го­сударственных начальных школах и открывшейся в 1758 г. Казанской гимназии преподавание ведется исключительно по-русски; ее посещают и немногочисленные иноверцы (та­тары, башкиры, калмыки, буряты и др.). Правительство проявляет заинтересованность в привлечении их на государ­ственную службу, и в открывшемся в 1824 г. Оренбургском кадетском корпусе организуется Азиатское отделение.

В Сибири и у государства, и у церкви дела идут менее успешно. В Бурятии, например, в противовес ламаистскому образованию в первой половине XIX в. были организованы государственные и миссионерские школы, но из 11 откры­тых ранее школ к началу 1860-х сохраняются лишь 4.

Попытки просвещения сибирских язычников оказыва­ются совсем плачевными. Миссионерские школы для наро­дов Севера открывались в Тобольске (1702), Мезени (1788),



346

2. Этническая и языковая политика Российской империи

Туруханске (1803) и многих других местах; детей в них от­бирали насильно, они бежали в родные места, болели и умирали. На Камчатке, например, в середине XVIII в. было открыто 14 школ, к 1783 г. не осталось ни одной. До конца XIX в. картина принципиально не изменяется.

Вполне успешным, но очень небольшим по объему православное просвещение оказывалось лишь в среде давно принявших христианство карел и вепсов, в меньшей степе­ни — среди зырян и пермяков. Дело в том, что обучение ве­лось на русском языке, а знание его у пермских народов бы­ло еще недостаточно распространено.

2.2. Русификация как основное направление языковой политики русского государства во второй половине XIX в.

При Александре II национальная и языковая полити­ка в Европейской России все более меняется в сторону ру­сификации.

После польского восстания 1863 г. все официальные функции в Царстве Польском принадлежат русскому языку. В местных средних учебных заведениях с 1866 г. обязатель­ным становится изучение на русском языке истории, гео­графии и русской словесности; еще через шесть лет всё светское образование переводится на русские программы. С 1871 г. обязательное изучение русского вводится во всех начальных школах Польши и Прибалтики, в том числе и церковных — католических и лютеранских. В 1873 г. издает­ся распоряжение о запрете говорить по-польски в гимнази­ях [Судакова 1972: 156]. В Польше идет переход на русский как единственный язык обучения сразу после усвоения дву­язычного польско-русского букваря.

В административном отношении Царства Польского более не существует, польские территории объединяются в Варшавское генерал-губернаторство, а сам регион все чаще именуется Привислинским краем. В 1912 г. Польша несет и "материальные" потери: из восточной части Люблинской губернии выделяется Холмская губерния, которая выводит­ся из-под юрисдикции Варшавского генерал-губернатора. Не исключено, что косвенными "виновниками" последнего преобразования оказались лингвисты; по крайней мере, за­падная граница новой губернии практически повторяет гра-

347

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

ницу распространения "малорусского наречия русского языка", как она была определена работавшей в начале века Московской диалектологической комиссией [Опыт... 1915].

Жестокому преследованию подвергается украинофиль-ство, распространявшееся в среде демократической интел­лигенции с 1840-х годов. Перенос центров украинского дви­жения в Галицию, где в Лембергском (Львовском) универ­ситете была открыта кафедра украинского языка и литера­туры, привел к ужесточению запретов. В 1863 г. министр внутренних дел П. А. Валуев выпустил циркуляр, разрешав­ший печатать на украинском языке только беллетристику, публикация книг учебного и научно-популярного содержа­ния была приостановлена. Запрет мотивировался тем, что "большинство малороссиян весьма основательно доказыва­ют, что малороссийского языка не было, нет и быть не мо­жет" и что "украинское движение вызывают в своих инте­ресах поляки" [БСЭ. 1-е изд. Т. 55: 904]. Запрету подверг­лись и религиозные издания, поскольку правительство опа­салось униатской пропаганды (уния была упразднена отно­сительно недавно, в 1839 г.)13.

По сходным причинам в 1860-е годы прекращается ис­пользование литовского литературного языка, но запрет вводится не на сам язык, а на латиницу. Государство даже субсидирует литовские издания русской графикой14, но ка­толики-литовцы видят в этом попытку навязать правосла­вие, и выпущенные книги не расходятся: как признавал в 1896 г. ковенский губернатор, "масса отпечатанных на ка­зенные средства литовских книг лежит на складе" [Левин 1930: 5]. Издания на латинице, естественно, продолжают выходить в Малой Литве (Восточной Пруссии), а к концу XIX в. и в иммигрантской среде в США; таможне и мест-



13 В то же время идея общерусского (восточнославянского) единства была
нечужда и интеллигенции Западной Украины. Униатский священник
И. Г. Наумович (1828-1891), будучи депутатом Галицийского сейма и Ав­
стрийского парламента, требовал для русского языка в Галиции равных
прав с польским (который в 1860-х годах был разрешен как язык препода­
вания и местного самоуправления). Наумович выпускал в Коломые газету
"Русская рада" и журнал "Наука: Письмо месячное для читающих мещан
и селян". В 1882 г. он был обвинен в государственной измене и лишен са­
на, после чего перешел в православие и эмигрировал в Россию, где изда­
вавшиеся им "Народные календари" с литературными приложениями рас­
пространялись государством в западных губерниях и Царстве Польском.

14 Еще к 1852 г. относится так и не осуществленный проект русификации
польской грамоты [Левин 1930: 5—7].

348

2. Этническая и языковая политика Российской империи

ным властям в России вменяется в обязанность уничтожать их. Запрет на ввоз сохранялся до 1904 г., когда литовские книги и периодика на латинице начинают легально изда­ваться в самой России.

Запреты распространяются и на белорусскую печать, естественно, на печать латиницей — иной белорусской пе­чати в то время не было. Западнорусский (старобелорус­ский) литературный язык после запрета его в Речи Поспо-литой в конце XVII в. прекратил свое существование. На­родные массы Белоруссии зачастую не имели выраженного этнического самосознания даже и в начале XX в., а много­численные крестьянские диалекты образованной частью на­селения России воспринимались как диалекты русского.

Тем не менее в первой половине XIX в. в зачаточном состоянии белорусская литература существовала. Тут необ­ходимо небольшое отступление, чтобы читатель имел ясное понятие, что представляла из себя белорусская литература к 1863 г. С одной стороны, к этому времени были созданы два анонимных сатирических поэтических текста: "Энеида на­выворот" и "Тарас на Парнасе". В первом из них в древне­греческом антураже предстает политическая история России конца XVIII — начала XIX в., а во второй — литературная борьба 1820—1830-х годов. Обе поэмы безусловно утратили свою актуальность и, возможно, уже тогда функционирова­ли как фольклор15. С другой стороны, вышли семь номеров агитационной газеты "Muzyckaja prauda" (1862—1863), пы-



15 Трудно судить об их распространенности в Белоруссии XIX в. В начале XX в. и позже они, безусловно, стали элементами фольклора, и не столько сати­рическими, сколько юмористическими, поскольку содержавшиеся в них многочисленные аллюзии не были понятны простому народу. Возможно, первоначально эти поэмы сохранялись в списках, но в дальнейшем они пе­редавались в основном изустно. Одному из авторов данной книги неодно­кратно приходилось слышать "Тараса на Парнасе" от уроженца Витебской губернии (1906 г. рожд.; в 1926 г. он покинул Белоруссию навсегда), счи­тавшего себя русским, но не отрицавшего и того, что он белорус (белору­сом по документам был также один из его братьев). Знание текста переда­лось и его родившейся в 1953 г. в Москве дочери; по нашей просьбе она записала текст по памяти.

Герой поэмы Тарас, живший ля лазни (около бани), случайно попада­ет на тот свет, где лицезрит, как на Парнас следуют "четыре добрых молод­ца" — Пушкин, Лермонтов, Жуковский и Гоголь. Туда же стараются по­пасть и менее достойные неназванные лица. Один из них кричит (слева -текст по изд. "Энеща навыварат. Тарас на Парнасе. Паэмы". Мшск: Юнац-тва, 1983. С. 43; справа — записанный в 1998 г. в Москве от не владеющей белорусским языком информантки):



349
Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

тавшейся возбудить накануне польского восстания антирус^ ские настроения в крестьянских массах (газета готовилась активными деятелями восстания — К. Калиновским, Ф. Ро-жанским, В. Врублевским). Впрочем, "Muzyckaja prauda", как и антирусские песни Рожанского на белорусском язы­ке, были малоуспешны, поскольку крестьяне Белоруссии того времени ощущали не столько абстрактный гнет рос­сийского государя, сколько вполне реальный гнет помещи­ков-поляков.

Валуевым, а позднее и лично Александром II, запре­щалась литература второго рода, поскольку попыток печа­тать неполитизированные тексты типа "Тараса на Парнасе" к тому времени никто не предпринимал16.

В 1876 г. Александр II, находясь на отдыхе в Эмсе,


подписывает "Эмский указ" — негласное постановление,
подтверждавшее запрет на белорусский язык и литовскую
латиницу. Вводился запрет на публичное употребление со
сцены украинского языка; по особому разрешению печатать
по-украински можно было только исторические памятники
и художественную литературу. Возникший вскоре журнал
"Киевская старина", многие статьи которого, по свидетель­
ству советских библиографов, "были проникнуты национа­
листическими тенденциями" [Русская... 1959: 641], издавал
украинскую прозу, драматургию, поэзию, в том числе и га-
лицийских эмигрантов. ■■<■

Памалу, братцы, не душыце Мой фельетон вы i "Пчалу", Мяне ж самога прапусцще I не дзяржыце за палу! А не, дык дадуши у газеце Я вас аблаю на увесь свет, Як Гогаля у прошлым леце, -Я сам рэдактар ycix газет!

Помалу, братцы, не давите Мой хвельетон вы и "Пчелу", Меня ж самбго пропустите И не держите за полу. А то, дак дй души в газете Я вас облаю на весь свет, Як Гоголя у прошлом лете — Я сам редактором газет!

Правый текст, исключая орфографию, кое в чем более белорусский, чем левый: здесь отсутствует фонема /ф/ (ср. хвельетон), имеется чуждое рус­скому языку оформление именного сказуемого творительным падежом (в последнем стихе).

Не надо забывать, что белорусские земли всегда были "под подозрением": это родина Костюшко, Огиньского и многих других руководителей перво­го польского восстания 1794 г., закончившегося Третьим разделом Польши. В 1812 г. местная шляхта приняла активное участие в войне на стороне На­полеона и даже провозгласила здесь новое Княжество Литовское под его патронатом.

350

2. Этническая и языковая политика Российской империи

В 1867 г. на Кавказе местные языки перестали быть обязательным предметом для русских, изучение же русско­го языка, напротив, вводится во все учебные заведения в обязательном порядке с первого года обучения. С 1876 г. это правило распространяется и на школы, не подведомствен­ные Кавказскому учебному округу (а их было три четверти). Историю и географию, если они входили в программу, сле­довало преподавать только на русском языке. В связи с ад­министративной реформой на Кавказе в 1883 г. в задачи но­вой власти включалось "обрусение туземцев", а школа бы­ла признана "лучшим тому орудием" [Национальная... 1997: 97]. В 1885 г. временно были запрещены армянские церков-но-приходские школы вне церквей и монастырей (всего в 350 армянских церковно-приходских школах было тогда около 20 тыс. учащихся); изучение истории и географии Ар­мении было предложено заменить в них на преподаваемые по-русски российскую историю и географию. Аналогичные запреты повторялись и позже, в 1895 и 1903 гг.

В Бессарабии с 1873 г. запрещается преподавание мол­давского языка. Прежде государственные школы работали здесь по общероссийской программе, но в начальной шко­ле факультативно преподавалась и молдавская грамота. Сре­ди церковно-приходских школ были и такие, где препода­вание шло только по-молдавски. С 1840-х годов молдавский язык как предмет разрешалось изучать в кишиневской гим­назии и уездных училищах.

Александр III распространяет политику русификации на Прибалтику. При его предшественнике здесь можно бы­ло говорить лишь о стремлении потеснить немецкий за счет усиления роли латышского и эстонского: в волостных лю­теранских школах по уставу 1874 г. преподавание первые два года велось только на них; лишь на третьем году обуче­ния добавлялись русский и немецкий, но на их изучение от­водилось по два часа в неделю. "Русский и немецкий язы­ки <...> суть предметы необязательные для волостной шко­лы. Названные языки могут в ней преподаваться, но одна­ко в том случае, если в изучении их явится потребность" — говорилось в новом уставе [Судакова 1972: 102]. Реально в минимальном объеме преподавался немецкий, но вскоре была осознана и потребность в русском языке. С 1885 г. де­лопроизводство в присутственных местах ведется здесь на русском языке, в 1887—1893 гг. осуществляется переход к



351

Приложение. Языковая ситуация и языковая политика...

2. Этническая и языковая политика Российской империи


преподаванию на нем всех школьных дисциплин не только в государственных, но и в частных учебных заведениях. Дерпту возвращается его старинное русское имя — Юрьев, и в местном университете идет довольно быстрая русифика­ция; с 1893 г. "Ученые записки Юрьевского университета" выпускаются только по-русски17.

Еще раньше, с 1870-х годов, начинается поэтапная от­мена автономного управления немецких колонистов в По­волжье и Новороссии; в 1871 г. была упразднена Контора опекунства иностранных поселенцев в Саратове, учрежден­ная еще Екатериной в 1766 г., с 1874 г. колонистов привле­кают к воинской повинности. Русский язык вводится как обязательный предмет изучения в немецкоязычных люте­ранских школах колонистов.

В Финляндии генерал-губернатор Ф. Л. Гейден в 1883 г. предпринял попытку приравнять правовое положе­ние финского языка к шведскому, но натолкнулся на со­противление местного Сената, сославшегося на шведский закон 1734 г., запрещавший в Швеции применение "чужих языков". На это Александр III, великий князь финлянд­ский, своим указом уравнял в правах финский и шведский в судах первой инстанции, но на большее не пошел. Крат­ковременный (до 1904 г.) перевод делопроизводства в фин­ляндском Сенате на русский язык произошел уже при Ни­колае II, в 1899 г.

Между тем ситуация с обучением поволжских и сибир­ских "инородцев" на родном языке во второй половине XIX в. даже несколько улучшается, и связано это с трудами Н. И. Ильминского18, основавшего Казанскую крещено-та­тарскую школу (1863), выпустившую за 50 лет более 6 тыс. человек, в том числе около 900 учителей. Первоначальное обучение велось на родных языках, позже переходили на



17 Доля немецких профессоров упала здесь с 87% в 1889 г. до 9,8% в 1917 г.
[Национальная... 1997: 183].

18 Николай Иванович Ильминский (1822—1891) в 1846 г. окончил Казанскую
духовную академию по физико-математическому отделению, но параллель­
но изучал татарский и арабский языки; он жил среди татар, посещал мед­
ресе. В 1851—1854 гг. находился в командировке на Ближнем Востоке с це­
лью изучения ислама. Позднее служил переводчиком в Оренбургской по­
граничной комиссии, где усовершенствовал свое знание казахского языка
(называвшегося тогда киргизским), преподавал в Казанском университете
и Духовной академии. С основания Казанской учительской семинарии
(1872) до конца жизни работал ее директором.

352

русский. Хотя школа ставила своей задачей христианиза­цию, содержание учебников, составленных самим Ильмин-ским, было достаточно светским: на продвинутой стадии обучения давались параллельные тексты "географического характера: о разных странах и народах, о животных, о вели­ких путешественниках <...> о паровозе <...> об оспоприви­вании и его пользе" [Судакова 1972: 216].

Первые успехи Ильминского в сопоставлении с пла­чевным положением в других школах Казанского учебного округа вызвали оживленную полемику. В результате в 1870 г. Министерство народного просвещения приняло "Правила и меры к образованию инородцев", согласно которым для инородцев "весьма мало обруселых" вводятся школы с пер­воначальным обучением на родном языке; все учителя должны были свободно владеть им. Учреждалась Казанская инородческая учительская семинария с трехлетним курсом обучения на 240 студентов (120 русских и 120 инородцев), она готовила педагогические кадры для татарских, мордов­ских, марийских, чувашских и удмуртских школ. По тому же постановлению при всех школах открывались в обяза­тельном порядке смены для девочек; в мектебах и медресе изучение русского языка становилось обязательным [Там же: 208-211].

Реально это постановление выполняется далеко не везде: с одной стороны, часть мусульманских учебных заве­дений так и не вводит преподавание русского языка, с дру­гой стороны, для многих инородцев продолжают существо­вать малоэффективные русские школы. Калмыки, напри­мер, получают возможность изучать в государственных школах родной язык (на русской графической основе) лишь с 1892 г.19

За пределами Поволжья с деятельностью Н. И. Иль­минского связано коренное улучшение педагогической ра­боты Алтайской духовной миссии20 (он был соавтором пер-

19 В начале XX в. открываются и ламаистские школы повышенного типа, где
наряду с калмыцким изучаются русский, тибетский, монгольский языки,
математика, география, астрономия, тибетская медицина.


353

20 Миссия была основана в 1828 г. и в 1830 г. открыла первую школу в Ула-
ле (ныне Горно-Алтайск), но реальные успехи в области просвещения на­
чались с 60-х годов XIX в., когда стала внедряться система Ильминского; в
конце 1880-х при миссии открылась учительская школа, позднее (1914)
светские двухгодичные женские учительские курсы. На 1913 г. работало
около 70 миссионерских школ.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет