Миссионерская деятельность Русской Православной Церкви как фактор формирования этнического самосознания народов Саяно-Алтая



жүктеу 96.16 Kb.
Дата10.09.2018
өлшемі96.16 Kb.

Л. С. Борина


(Новокузнецк)
Миссионерская деятельность Русской Православной Церкви как фактор формирования этнического самосознания народов Саяно-Алтая

Деятельность православных духовных миссий на территории Сибири, одной из которых являлась Алтайская (1828-1918 гг.), привлекала и привлекает внимание исследователей. На сегодняшний день необходимость обращения к истории миссионерской деятельности Русской Православной Церкви на территории Сибири и ее итогам обусловлена и активизацией движений в защиту национальных культур, и деятельностью самой церкви по возрождению практики миссионерства.

Изучение комплексной деятельности православных духовных миссий приводит исследователей к выделению как положительных изменений в жизни аборигенного населения, так и негативных последствий христианизации для развития национальных культур. Такая поляризация оценок не случайна. Она является следствием подходов, даваемых с одной стороны – в рамках представлений о стадиальности социально-экономического развития и, следовательно, иерархичности этносов, с другой – с позиций культурно-цивилизационных, что означает признание культурной равнозначности народов. Однако, такой аспект как этноосознание, которое явилось одним из важных и неожиданных для самих миссионеров результатов их деятельности, недостаточно рассмотрен в литературе. Анализ миссионерской деятельности как фактора формирования этнического самосознания только начинает привлекать внимание исследователей1.

Целью деятельности Алтайской духовной миссии, как и других православных миссий, работавших на территории Сибири, являлось приобщение автохтонного населения к православному христианству. Для достижения указанной цели миссионерам было необходимо разрушить старое традиционное мировоззрение и утвердить новое, основой которого было христианство. Указанное положение заставляет обратить внимание на то, что никогда «ни один покоритель не опирался лишь на силу оружия: основной задачей он ставил и ставит разрушение или изменение мировоззрения, религии, морали»2, в результате чего только и можно создать социально управляемого человека. Указанное обстоятельство заставляет обратить внимание на пересечение интересов церкви и государства в процессе создания и деятельности миссий. Хотя полностью отождествлять их цели нельзя, но, как писал один из идеологов миссионерства, профессор Н.И. Ильминский: «Мы желаем стоять на почве чисто христианской, оставляя государственную политику в стороне, впрочем, уверенные, что политическая цель будет необходимым следствием христианской цели»3.

Сложность процесса христианизации объясняется именно тем, что она предполагала разрушение системы традиционного мировоззрения, и утверждение нового, основой которого было христианство. Это прекрасно понимали миссионеры, не случайно В.И. Вербицкий определял миссионерскую деятельность, как «войну без перемирия»4.

Эта «война» была направлена на борьбу «…не только с чуждою верой, но и с чуждою национальностью…, чтобы сделать их (инородцев) не по вере только, но и по национальности русскими»5. Следовательно, в процессе христианизации шла борьба не просто с «язычеством» и язычниками, а ставилась задача изменения этнической принадлежности, ведь сибирский абориген, принявший православие становился «русским». Указанное обстоятельство осознавалось и миссионерами, и самим населением. Так, объясняя незначительные успехи в деле христианизации, В. В. Радлов, наряду со сложными условиями, в которых приходилось работать миссионерам, обращал внимание на то, что обращаемые в новую веру боятся утратить собственную национальность. Как следствие, они стремятся отдалиться от русских, держатся «старых нравов и обычаев и считают предателем каждого, перешедшего в христианство. Да это и понятно, ведь крещеный меняет свое имя и одежду и отказывается от кочевого образа жизни»6.

Смена имени, сопровождавшая процесс принятия христианства, являлась внешним признаком изменения этнической принадлежности. «Путаница» в именах, распространенная в начале деятельности миссии являлась показателем, как усвоения христианства, так и переходного состояния тех, кто его принял. Принявшие крещение и потомки смешанных браков не могли стать «своими» для русских, так как слишком сильно отличались от них, но они уже не были «своими» и для своих соплеменников. По своему положению они превращались в маргиналов. Следствием маргинализации являлись пьянство и нищета.

Метисная (переходная) группа, на территории Сибири не оформилась. Включение в состав русского этноса шло непосредственно: принявшие крещение становились русскими. Был разработан и механизм прямого включения инородцев в состав русского этноса – принявшие сан священника, учителя могли заключать браки только с русскими женщинами. Сами миссионеры признавали, что «полное обрусение инородцев Алтая можно достигнуть только через православное христианство»7.

Однако деятельность Алтайской духовной миссии имела и неожиданные для самих миссионеров результаты. Она явилась важным фактором, наряду с деятельностью государства, изменениями административными, экономическими, наличием особых инородческих прав, нарастающей русской колонизацией и т.д., которые способствовали осознанию своей непохожести, отличия от других. Осознание отличий строилось на принципе «мы» - «они», который лежит в основе этнического самосознания.

До появления в крае русского населения «мы» распространялось как на род (сеок), так и на ближайших соседей. Русские же сильно отличались как своим образом жизни, так и отношением к природе, как способом ведения хозяйства, так и религией. Православие осознавалось как «чужое». Важным итогом деятельности миссии по обращению в христианство инородцев даже может быть более важным, чем смена веры, стало ускорение процесса формирования этносов и соответствующих этнических культур. При этом православие вошло в культуру этноса, а традиционная религия становилась основой этнической культуры (не случайно все этнически значимые компоненты культур алтайских народов лежат вне православия).

В XIX - начале XX веков в Сибири не было сложившихся этносов, тех у которых процесс консолидации родовых групп был бы завершен, а родовое самосознание уступило бы место этническому. Показателем незавершенности процесса этнической консолидации являлось отсутствие устойчивых самоназваний (этнонимов). Так обозначение всех народов Саяно-Алтая «алтайцами» не являлось обозначением этнической принадлежности.

Самосознание таких «открытых» этносов держится или подменяется конфессиональным самосознанием8, следовательно, и процесс идентификации в них строится на религиозной основе. Принятие христианства связывалось с отказом от элементов традиционной культуры, что воспринималось как посягательство на этнические черты культуры, отличающие алтайцев от других народов. «Замечено, что этнос на любом этапе своего развития весьма болезненно реагирует даже на потенциальную возможность утраты собственной культуры. Тем более, если вмешательство осуществляется в святая святых – религию»9, - отмечал А.М. Сагалаев. Таким образом, деятельность миссионеров явилась важным этноконсолидирующим фактором. Процесс этнической самоидентификации инородцев усиливался через противостояние православию с одной стороны, с другой, благодаря распространению православия.

С процессом формирования этнического самосознания тесно связана кодификация национального языка, и закрепление его в литературе. Миссионеры, исходя из собственных потребностей, разработали и внедрили национальный вариант письменности, что стало основой для процесса формирования литературы. Работа над созданием письменности на основе русского алфавита и рождение литературы шла параллельно и одновременно. Традиционная культура народов Саяно-Алтая являлась культурой устной, что предполагало и устные способы ее передачи, а письменность и литература выступили как факторы трансформации культуры.

Обращает на себя внимание наличие четко разделяемых сфер функционирования русского и национального языков (диглоссии). Так И. М. Штыгашев сначала собирался писать свои произведения на шорском языке, но ему отсоветовали это делать, так как шорский язык – язык шаманизма, с чем он был согласен и сам. При этом именно И. М. Штыгашев перевел на шорский язык Библию и тексты молитв, написал шорский букварь, изданный в Казани в 1885 году (он являлся молитвенником), участвовал в сборе материалов для «Словаря алтайского и аладагского наречий тюркского языка» В.И. Вербицкого, следовательно, он заложил основы шорской национальной письменности.

Характерной чертой национальной литературы и письменной культуры народов Саяно-Алтая являлось и является на сегодняшний день двуязычие. Существование в двух культурах – национальной и русской – является характерной чертой и национальной интеллигенции.

Формирование национальной интеллигенции, явилось одним из важнейших итогов деятельности миссионеров, при этом сами миссионеры преследовали цель создать слой людей, через которых христианские идеи легче внедрялись бы в сознание населения. На роль национальной интеллигенции в формировании национального самосознания обратил внимание П.И. Кушнир10: именно она способствует процессу национальной идентификации, являясь носительницей и выразительницей национальной идеи.

Формирование интеллигенции привело к открытию Алтая для самих алтайцев. Они начали рассматривать себя со стороны, оценивать условия своего быта, истории, черты мировоззрения. Обращает на себя внимание роль сравнения как фактора, способствовавшего осознанию этнических особенностей. «…Я до поступления в училище ничего худого в поведении моих земляков не замечал, – писал И. М. Штыгашев. - Но когда я приехал с Алтая, то нашел поразительную противоположность между ним и Матуром. Я болел сердцем…»11.

«Болел сердцем» не только И. М. Штыгашев. Деятельностью первых просветителей двигало глубоко национальное чувство. «Имеющий воду, стремится к воде своей, имеющий землю – к воде своей, говорится у нас»12, - писал о себе М. В. Чевалков, хорошо знавший как культуру своего народа, так и отношение к ней миссионеров. Чувство долга перед своим народом заставило Михаила Васильевича помочь В. В. Радлову в составлении книги на телеутском языке: «чтобы содеять полезное для нашего аймака, носящего кожаные пояса…»13.

Особое внимание миссионеры уделяли школе. Мы уже обращали внимание на то, что принявшие христианство инородцы превращались в маргинальные группы. Дети легче усваивали новое, тем более что миссионеры старались вырвать их из привычной среды, открывая школы, приюты, где воспитание шло в чужих этнокультурных традициях.

Дети, получившие образование в миссионерских учебных заведениях, не принимали традиции и образ жизни своих соплеменников. Они активно пытались их изменить, видя в старом, своем только плохое и идеализируя новое, что вообще характерно для неофитов. Следовательно, тем самым разрывались межпоколенные связи, являющиеся основой преемственности культуры. Не случайно родственники часто сопротивлялись желанию детей учиться. Они осознавали, что получение образования сделает человека «чужим». О детях, которые выражали желание учиться в школах, нередко их соплеменники говорили, что они «русскими хотят быть»14. «Какая польза тебе будет из того, что будешь грамотным человеком?! Напротив, ты будешь самым бесполезным членом своего рода и племени»15. Следовательно, получение образования создавало условия для смены этнической идентичности, но на практике произошло другое.

Из стен Алтайской духовной миссии вышли первые грамотные алтайцы, шорцы, телеуты, хакасы. Они, приобщившись к православию, тем не менее, не стали «русскими», но стали православными телеутами, шорцами, алтайцами, хакасами и именно в этом качестве они воспроизвели свою этническую культуру. Указанное положение подтверждает концепцию об устойчивых психологических структурах, срабатывающих при этнической самоидентификации. Следовательно, несмотря на усилия миссионеров, отказа от этнической принадлежности не произошло. Формой пассивного сопротивления процессу смены этнической принадлежности явилось обращение к традиционной религии, в том числе к шаманизму, что стало отождествляться с национальной самобытностью.

Подводя итоги, хочется обратить внимание на то, что объективные результаты миссионерской деятельности Русской Православной церкви нужно отличать от субъективных намерений отдельных лиц, какими бы идеалами они ни руководствовались. Среди миссионеров было немало честных, искренних людей желавших «спасти» язычников, обратив их в православие, что на практике означало сделать их «русскими». Ускорение процесса формирования этнического самосознания тех народов, среди которых миссионеры вели работу по приобщению их к православному христианству, явилось одним из объективных итогов миссионерской деятельности на территории Сибири. Миссионерская деятельность Русской Православной Церкви, таким образом, стала одним из важных факторов, способствовавших этноосознанию.




1


 См.: Ключникова М. Ю. Просветительская деятельность Алтайской духовной миссии как фактор зарождения национального самосознания алтайцев // Актуальные вопросы истории и культуры Саяно-Алтая: Материалы Международ. науч. конф. - Горно-Алтайск, 1998. Вып. 2. С. 60-63.

2 Кулемзин В. М. К вопросу об устойчивости и изменчивости культур // Аборигены Сибири: проблемы изучения исчезающих языков и культур: Тез. докл. междунар. науч. конф. - Новосибирск, 1995. Т. II. С. 151.

3 Цит. по кн.: Христианство и ламаизм у коренного населения Сибири (вторая половина XIX - начало ХХ вв.) - Л: Наука, 1979. С. 88.

4 Вербицкий В. И. Алтайские инородцы. - Горно-Алтайск, 1992. С. 5.

5 Вениамин. Жизненные вопросы православной миссии в Сибири. - СПб., 1885. С. 7.

6 Радлов В. В. Из Сибири. Страницы дневника. - М.: Наука, 1989. С. 184.

7 Инородческий вопрос на Алтае // Православный Благовестник. М., 1909. Т. 1. № 4. Кн. 2. С. 205.

8 Шерстова Л. И. Этнополитическая история тюрков Южной Сибири. XVII- начало ХХ вв.: Автореф. д.и.н. - Томск, 1999. С. 10-11.

9 Сагалаев А. М. Алтай в зеркале мифа. - Новосибирск: Наука, 1992. С. 142.

10 Кушнер П. И. Национальное самосознание как этнический определитель // Краткие сообщения института этнографии АН СССР. - М.; Л., 1949. Т. 8. С. 6.

11 Штыгашев И. М. Поступление в училище и продолжение учения шорца (алтайца) Ивана Матвеева Штыгашева. - Казань, 1885.

12 Чевалков М. В. Памятное завещание// Памятное завещание: Алтайская дореволюционная проза.- Горно-Алтайск, 1990. С. 135.

13 Там же. С. 132.

14 Штыгашев И. М. Поступление в училище и продолжение учения … С. 26.

15 Там же. С. 30.


Каталог: konf -> mak -> arhiv -> 2004-2
2004-2 -> Архитектурно-градостроительное выражение идеологемы "Москва-Третий Рим Святая Русь" на Дальнем Востоке во второй половине
arhiv -> Санкт-петербург
arhiv -> Православие в китае в ХХ веке
2004-2 -> А. В. Попов (Москва) Русское зарубежное православие до 1917 года и деятельность
arhiv -> Е. В. Выдрин (Красноярск) Походные церкви на севере Сибири во второй половине XIX в
arhiv -> Вяткина Г. В. Горно-Алтайск. О влиянии русской духовной культуры на становление художника
arhiv -> Д. В. Арзютов (Санкт-Петербург) История Кебезенского стана Алтайской духовной миссии
arhiv -> С. Е. Андриенко (Семипалатинск, Республика Казахстан) История Преображенского стана Киргизской Духовной миссии
2004-2 -> И погребом в 800 руб


Достарыңызбен бөлісу:


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет