Музыкальная культура Иркутска. Иркутск: Издательство Иркутского университета 1987



жүктеу 1.9 Mb.
бет3/11
Дата11.09.2018
өлшемі1.9 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

32

на, отразившим свободолюбивый дух польского народа, к операм Россини, Т. А. Роменская справедливо усматривает определенную, тенденциозность. Подбор лучших образцов русского национального фольклора, которому декабристы, находясь в Сибири, уделяли особое внимание, также был вполне определенным. Предпочитались те произведения в которых раскрывались горестные судьбы русского народа или звучали мотивы «протеста». Среди них такие заме­чательные образцы русских народных песен, как «Не белы еиеги», «Уж как пал туман», «У поле криниченька», «Среди долины ровные». «...Любили изгнанники и авторские песни, сочиненные в стиле народных, а особенно те из них, кото­рые импонировали настроениям осужденных или содержа­ли определенный потаенный смысл. К числу подобных про­изведений относился «Кабак» А. Алябьева на слова II. Огарева— образец ранней музыкальной социальной ли­рики. Яркое социальное звучание в исполнении ссыльных получил романс А. Алябьева «Прощание с соловьем». Наличие в репертуаре декабристов песни А. Варламова

Оседлаю коня» тоже весьма знаменательно. Это типично романтическое произведение (с характерным настроением неудовлетворенности, поиска идеала, лирического порыва и разочарования, утверждения радости жизни и гибели сломленного «тоской» героя) после поражения восстания 1825 г. приобретало особый смысл» [377, с. 319320]. В Сибири декабристы продолжали развивать свой опыт создания агитационно-пропагандистских и сатирических песен. В одних случаях к популярным песенным мелодиям сочинялись новые поэтические тексты национально-пат­риотического содержания, таковы «Что не ветр шумит» М. Бестужева (исполнялась «на голос» народной песни « Уж как пал туман»), «Желания» Ф. Вадковского (на мотив народной лирической песни «Помнишь ли меня, мой свет»), «Песня» неизвестного автора-декабриста, посвя­щенная И. Пущину (пелась на мотив популярной песни А. Варламова «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан»). В других случаях создавались сатирические паро-

дии или подражания (например, пародия на стихотворение Жуковского, созданное на смерть императрицы Марии Федоровны, или подражание гимну Александру I «Ты возвратился, благодатный») [377, с. 313—314, 318, 325].

Весь легальный и нелегальный репертуар становился состоянием той среды, которая окружала декабристов. На поселении это были местные жители окрестных иркутских сел, с которыми у декабристов установились тесные кон-

И. Ю. Харкеевич



33

такты. Декабристы пользовались большим уважением у местных крестьян. Жены декабристов «...любили устраи­вать свадьбы своей прислуги и местных жителей, крестить бурят, помогать, дарить и т. д. ...Когда совершались крес­тины новорожденного, то в доме собирались все и декаб­ристы, и жители, и даже администрация» [339, с. 75]. На семейных праздниках крестьян, на вечорках декабристы и их жены были рядовыми участниками: пели, играли,] плясали. М. Н. Волконская не раз водила хороводы с девушками из Усть-Куды и Урика [214, с. 71]. С другой стороны, местные жители не могли не проявлять интереса к музыкальным занятиям декабристов. Установившиеся между ними доброжелательность, взаимопонимание и даже в какой-то степени духовное родство помогают уяснить, почему декабристский музыкальный репертуар, в первую, очередь песенный, «осел» в Восточной Сибири.

Ярким примером этого служит, на наш взгляд, факт, остававшийся до сих пор за пределами внимания декабристоведов. В сборнике «20 народных песен Сибири для одного голоса с сопровождением фортепиано из собранных в 1900 г. в Иркутской губернии и Забайкальской области Н. П. Протасовым» (Спб., 1903)* обращает на себя внима­ние песня «Не вечор ли в хороводе» не только на редкость красивой и выразительной мелодией, но и текстом, чрезвы­чайно близким к одному из стихотворений К. Ф. Рылеева (или традиционно приписываемому Рылееву). Приведем для сравнения оба текста.

Стихотворение К. Ф. Рылеева

Народная песня «Не вечор ли в хороводе»

Не вчера ли в хороводе Ты играл, дружок, со мной, Не вчера ли при народе Называл меня душой?

Не вечор ли в хороводе Ты играл, дружок, со мной, Не вечор ли при народе Называл меня своей?

А сегодня? О, коварство! Ты меня уже забыл! И другую за богатство, Друг неверный, полюбил. Я не так, дружок, богата, Как прелестница твоя! Нет ни жемчугов, ни злата. Но ужель без сердца я?

Полюбив тебя сердечно,

А сегодня, друг коварный, Ты совсем меня забыл, А другую за богатство, Друг неверный, полюбил. Я не так, дружок, богата, Как разлучница моя. Подари, милой, колечко Золотое с бирюзой.

Я прижму его к сердечку,

* Хранится в Центральном музее музыкальной культуры им. М. И. Глинки.



34

Буду до смерти любить: Кто полюбит, тот, конечно, Уж не в силах разлюбить. Веселись!… а я страдаю!

Ах! Таков ли клятв залог? Веселись, дружок, я знаю,

За меня отплатит бог!*

Выйду я на быстру речку, Сяду я на бережок, Посмотрю я, сиротина, Как быстра река течет.

Несмотря на некоторые различия, связанные с есте­ственной заменой «салонных» слов и выражений более простонародными, сентиментальных образов более ти­пичными для народного творчества, песенный текст слиш­ком явственно совпадает с текстом стихотворения, чтобы считать это простой случайностью. Очевидно, что песня, сохранившаяся в сибирском народном музыкальном быту, имела своим поэтическим прообразом стихотворение декаб­ристской поры (точная дата создания неизвестна, примерно между 1816 и 1820 гг.). Вспомним, как высоко ценили по­мню К. Ф.. Рылеева декабристы, в особенности Н. А. Бес­тужев, считавший ее по гражданскому звучанию даже вы­ше пушкинской. Жил Н. А. Бестужев на поселении в г. Се-ленгинске, расположенном в 90 верстах от г. Кяхты. Он, а также другие декабристы и их жены, жившие в Иркут­ской губернии, неоднократно бывали в Кяхте (некоторые из них оставались там по нескольку месяцев, а вдова Юшневского, Мария Казимировна, прожила три года). Песню

«Не вечор ли в хороводе» Н. П. Протасов записал в рас­положенном неподалеку селе Усть-Кяхта, где на дачах кяхтинских купцов летом жили декабристы, их жены и

дети. Интересный вывод о распространении влияния де­кабристов напрашивается сам собой.

Контакты декабристов с местным населением значи­тельно расширились, когда во второй половине 40-х гг. некоторые из них получили возможность переехать на постоянное жительство в Иркутск, и к ним сейчас же по­тянулись иркутяне, интересовавшиеся литературой, искус­ством, вопросами общественной жизни. Среди них были, например, купцы В. Баснин, Е. Кузнецов, Г. Трапезников, учитель К. Бабановский, врач И. Персии, архиепископ Нил, ксендз Гасицкий и др. [335, с. 15]. Н. А. Белоголовый справедливо замечает, что «...как ни старались... декаб-

* К. Ф. Рылеев. Л.: Сов. писатель. Ленинград, отд-ние, 1971, г. 351—352.



2* •* , 35

Оболью горькой слезой. Веселись, дружок мой милый,,. За меня отплатит бог. Ты родителей боишься, Оставляешь меня любить. Головою преклонившись, Буду век я слезы лить.

ристы не слишком выдаваться вперед и сохранять свое положение ссыльнопоселенцев, но единовременное появле­ние в небольшом и разнокалиберном обществе 20-тысяч­ного городка 15 или 20 высокообразованных личностей не могло не оставить глубокого следа» [24, с. 42]. Особенно ощутимое влияние на иркутское общество стали оказы­вать семьи Трубецких и Волконских. Они притягивали к себе как всех иркутских декабристов, так и молодежь Иркутска и приезжих чиновников не только радушным гостеприимством, но и своей культурой и просвещенностью.

После переезда семьи Волконских из села Урик в Иркутск, где они прожили десять лет (1845—1855), Мария Николаевна сумела превратить свой дом в главный центр иркутской общественной жизни. Здесь организовывались домашние концерты, весело и многолюдно проводились зимние праздники: устраивались балы, маскарады, все­возможные зимние развлечения. «Уже одна открытая жизнь в доме Волконских,— вспоминает Н. Белоголовый,— прямо вела к сближению общества и зарождению в нем бо­лее смягченных и культурных нравов и вкусов» [24, с. 42].

Об открытой жизни Волконских в Иркутске рассказы­вает и другой современник декабристов — Николай Дмит­риевич Свербеев. Поступив 15 марта 1851 г. на службу в Главное управление Восточной Сибири и приехав в Ир­кутск, он сразу сблизился с семьями Волконских и Тру­бецких. В письмах этого же года к родным он сообщает, что постоянно бывает у них, часто обедает у Волконских и подружился с Сергеем Григорьевичем. Его письма крас­норечиво . свидетельствуют о простоте и непринужденной атмосфере, царившей в доме Волконских: «17 сентября (1851 г. — И. X.) был премиленький бал у Волконских... Я до того много танцевал, что до сих пор болят ноги...» [324]. А вот его рассказ о праздновании у Волконских 21 сентября 1851 г. именин их зятя Д. Молчанова: «...собралось на обед человек до 25 близких: К. Н. Муравьева, Шелашникова, мадам Поджио, молодежь, одним словом, наш кружок. Все общество было очень весело и бесцере­монно. После обеда немного погодя заставили меня петь, что я и сделал при всей публике, нисколько не конфузясь. После этого стали все играть aux petits joux -довольно весело, много хохотали. Мадам Молчанова, она добра и весела. Поздно разъехались гости, довольные проведенным днем, наболтавшись и насмеявшись вдоволь» [323].

В 1854 г., став секретарем по дипломатической части при генерал-губернаторе Н. Н. Муравьеве, Н. Д. Свербеев



36

оказался в центре общественно-политических событий. Его письма к матери сообщают важные факты, вносящие новые черты в наши представления об иркутской музыкальной жизни, знакомят с именами музыкантов-любителей из окружения декабристов. Свербеев описывает несколько балов 18531855 гг., не забывает упомянуть об игравших, там оркестрах, перечисляет своих знакомых, «которых число скоро дойдет до сотни», называет «...очень хлебо­сольное семейство горного подполковника Клейменова, у которого сильно процветает музыка...» и «в полном смысле семейный дом Кукелей» [323]. Болеслав Казимирович Кукель, генерал-майор, начальник штаба войск Восточной Сибири при генерал-губернаторах Муравьеве и Корсакове, был человеком незаурядного ума, либерального образа мыслей, сочувствовавший освободительным идеям. В 1863 г. он был смещен с ответственного поста вследствие пере­хваченного письма, в котором Кукеля просили оказать содействие польскому восстанию [71, с. 44, 268]. II. Д. Свербеева с ним могла связывать общая любовь к музыке, так как, по свидетельству других современников, Б. К. Кукель был замечательным пианистом, с особенным вдохновением исполнявшим произведения Шопена [71, с. 46; 33, с. 40—41].

Н. Д. Свербеев много времени проводит у Трубецких, где его внимание все больше и больше привлекает их младшая дочь Зинаида (29 апреля 1856 г. Свербеев же­нился на ней). Продолжая писать о больших приемах у Волконских, например, о «совершенно фешенебельном ра­уте» в день именин Марии Николаевны (в письме от I апреля 1853 г.), он не упоминает о каких-либо званых ве­черах или праздниках у Трубецких. Очевидно, жить от­крыто они в то время не могли из-за тяжелой болезни Екатерины Ивановны, приведшей ее к смерти в октябре 1854 г. Но невозможно представить себе, чтобы в этой семье после переезда ее в Иркутск не звучала музыка, тем более, что две дочери Трубецких окончили с золотыми медалями (Елизавета в 1849 г., Зинаида в 1851 г.) Деви­чий институт Восточной Сибири, где музыкальным заня­тиям уделялось серьезное внимание.

Музицирование в домах декабристов представляло со­бой одну из форм иркутской концертной жизни. На слу­шателей домашних концертов оказывал влияние, прежде всего, музыкальный репертуар декабристов. Такую форму музыкального просветительства Т. А. Роменская называет «стихийной». «Она возникла, - пишет исследовательни-

37

ца, — в связи с тем, что в условиях каторги, в значительной степени и поселения, частный музыкальный быт «государственных преступников» потерял прежнюю сословную замкнутость. Он постоянно имел свидетелей. Сначала это были казаки-охранники, офицеры, солдаты, казенные рабочие, многочисленная прислуга, жители Читы, ученики Петровской школы, затем посетители салонов декабрис­тов или прохожие, соседи, слушающие звуки чудесной музыки» [378, с. 14]. Очень важно, что «музыкальная деятельность первых русских революционеров сыграла положительную роль в деле передачи эстафеты революци­онно-освободительного движения следующему поколению «рыцарей свободы». Песенный репертуар декабристов фигурирует в деле тайного кружка братьев Критских, упоминается в следственных документах А. Полежаева, Д. Каракозова и др.» [377, с. 323].

Кроме того, видя в декабристах живые образцы культуры и просвещения, многие иркутские чиновники и купцы потянулись к ним, стали больше читать и особенно стали заботиться о том, чтобы дать своим детям по возможности совершенное образование. Отсюда обнаруживающееся с конца 40-х гг. стремление иркутской молодежи к учебе в университетах Европейской России и усиливающаяся тяга к занятиям музыкой. Недаром иркутский корреспондент «Северной пчелы» сообщал в заметке от 23 февраля 1847 г., что он насчитал в Иркутске 60 фортепиано и что «хотя на них и не играют, но все-таки учатся» [8].

Декабристы были теснейшим образом связаны с от­крывшимся в Иркутске в 1845 г. Девичьим институтом Во­сточной Сибири. У одних там учились дети (кроме Тру­бецких, например, Софья Раевская, племянница В. П. Ивашева—-Ольга ле Дантю), у других —воспитанницы-сибирячки (в частности, дочери селенгинского купца Д. Д. Старцева — Агния и Феодосия, подготовленные к поступ­лению в институт жившим в их доме И. А. Бестужевым) и дочери многих их сибирских друзей разных сословий. [156, с. 259, 304; 64, с. 114—115]. Это было возможно потому, что в отличие от таких же институтов, существовав­ших в Европейской России, Иркутский девичий институт не был исключительно дворянским учреждением: в него могли поступать дочери чиновников, купцов и бурятских

тайшей.

Последовательно сменявшиеся с 1845 по 1858 г. на­чальницы института К. К. Козьмина, М. А. Дорохова, Е. П. Липранди —женщины культурные, образованные,



38
Принадлежали к близкому декабристам кругу иркутской интеллигенции. Учитель института И. Борзатти был при­глушен в дом Волконских давать уроки пения их сыну Михаилу, а Мария Николаевна заботилась о нотах для хора институтских учениц: «Я получила, милая сестра,— обращается она 31 января 1853 г. к А. М. Раевской, ноты и журналы через м-ра Лемана. Тысячу раз благодарю за это Madame Миевр —она утешила бедного Барзутти (в официальных документах Борзатти. — И. X.), который уже отчаялся, что сможет устроить хор учениц на экзаме­не в институте» [251, с. 113114].

В число выпускных институтских экзаменов входили и испытания по музыке, а торжественный выпускной акт «сопровождался большим открытым концертом. И концерты, и предшествовавшие им репетиции с интересом посе­тила иркутская интеллигенция, недаром Н. Д. Свербеев [Пишет 12 июня 1853 г.: «Отправился в институт и нашел все общество по случаю репетиции к скоро должному быть акту». А о качестве концертов говорит следующий его отзыв (27 июня того же года): «Сейчас возвращаюсь с институтского акта, где наслушался очень порядочной музы­ки, пения» [323, с. 39,' 43]. Девичий институт вносил заметный вклад в музыкально-общественную жизнь Иркут­ска своими своеобразными балами. Они производили сильное впечатление даже на москвича Н. Д. Свербеева. вот как описывает он один из таких балов, который со­стоялся 7 сентября 1851 г.: «В 4-м часу утра возвратился «с балу, с 6 до 2 утра танцевали без умолку, я и барон Вольф [во] одушевляли публику, танцуя за десятерых. Много было народу и в особенности дам до 80 девиц институтских. Их манеры и внешность могут составить честь прелестной директрисе. Огромная зала, весьма по-рядочный оркестр и гостеприимство бесценной хозяйки Марии Александровны Дороховой. И. X.), в особенно­сти последнее обворожило публику, я в Москве не помню такого одушевления 8 кадрилей, несколько вальсов..., длинная мазурка... После ужина, несмотря на то, что мы едва ходили, хозяйка и дамы требовали продолжать танцы. Вышли в залу, заиграли вальс и понеслись пара за парой, воодушевляя даже стариков: завальсировала Ма­рия Александровна и старик Кюхельбекер... были: Трубец­кая вторая, мадам Молчанова» [323, с. 6].

Как бы интересны и впечатляющи ни были балы Девичьего института, не ими, разумеется, определяется зна­чение этого учебного заведения, а теми педагогическими

39

задачами, ради которых он был создан. И примечательна что начальный период истории института связан с именами живших в Иркутске декабристов.

Освещено их присутствием и развитие театрального искусства. Интерес к театру в Иркутске в 40-е гг. заметно повысился. То и дело ставились любительские публичные спектакли, главным образом, драматические [42, с. 262] В театре Ивана Гудкова (впоследствии известного про винциального актера) в 18421843 гг. шли комически» оперы «Сбитенщик» и «Мельник» [230, с. 34—36].

В конце 40-х гг. в городе создались благоприятные условия для организации постоянно публичного театра: укреплялись связи со столицами, усиливалось влияние прогрес сивной демократической печати, рос общий уровень культуры населения. Под влиянием Н. Н. Муравьева, выгодно отличавшегося от других сибирских генерал-губернаторов широтой взглядов и огромной энергией, местные иркутские власти решили построить специальное театральное здание. Его строительство было закончено в 1851 г. [230 с. 4345]. Первый профессиональный театр испытывал большие трудности, в первую очередь, с привлечением актеров в далекий город. Однако бывали среди актеров и заметные дарования: «Иркутская летопись» отмечала, что иркутский театр славился среди провинциальных театров хорошими актерами [376, с. 71]. Основу репертуара составляли драматические пьесы и пьесы с музыкой и пением — водевили, пользовавшиеся у местных зрителей огромной популярностью [376, с. 10]. «Так быстро развилась в Иркутске одна из отраслей изящного искусства, этому быстрому росту немало содействовало, без сомнения, присутствие декабристов», — пишет Н. Белоголовый [24, с. 47].

В январе 1858 г. театр поставил комическую оперу Г. Доницетти «Дочь второго полка». В роли Марии с громадным успехом дебютировала талантливая актриса - балерина и певица Анаева-Пряхина, воспитанница русской императорской театральной школы [256]. Она обучила танцам группу местных девушек, и появилась возможность ставить на иркутской сцене балетные спектакли и комические оперы. Сведений об их репертуаре, к сожалению, не сохранилось.

С каждым годом Сибирь привлекала все больше racтролеров. В 1854 г. Иркутск посетил итальянский баритонЖордани, давший в Благородном собрании два концерта Местный рецензент, отославший свой отзыв в «Северную



40

пчелу» [327], судил певца с позиций человека, который, по его собственным словам, слышал «настоящих итальян­ских баритонов Тамбурини, Ронкони, Колетти, Дебассини» и вынес Жордани суровый приговор. Его шокировал плохой вкус певца, исполнявшего рядом с ничтожным цы-ганским романсом каватину Фигаро из «Севильского ци­рюльника»; он обратил внимание на то, что в его пении «нет теплоты, задушевности... и художественного увлече­ния» и высказал убеждение, что «вся прелесть пения г. Жордани, все обаяние заключаются единственно в словах итальянский певец». Как не похожа эта рецензия на восторженное «Письмо из Иркутска» в «Северной пчеле» 1 марта 1846 г.! Со времени приезда в Иркутск «г-на Блезе» прошло восемь лет, и за это время в городе уже привыкли к появлению гастролеров. Среди иркутян по­явились люди, которые брались за перо музыкального критика, зная цену истинного искусства.

В приведенной рецензии ее автор дал суровую отповедь тем «артистам-туристам», которые приезжали в Ир­кутск за «длинным рублем», полагая, что сибиряки на­ходятся еще в «первобытном, младенческом состоянии», и потому все изящное, артистическое им неведомо. Пре­имущественно это были певцы. Они назначали баснослов­ные цены на свои концерты, без стеснения выдавая себя зa первоклассных художников, а на деле оказывались са­мыми заурядными, часто посредственными певцами без голоса, «...или хотя и с голосом, но при совершенном от­сутствии методы и вкуса».

Однако на этом фоне стали появляться и выдающиеся артисты. В Иркутске выступали такие замечательные му­зыканты, как пианист Малер, скрипачка Отава, популяр­ная французская виолончелистка Лиза Христиани. В ор­ганизации их концертов большое участие принимали де­кабристы, особенно М. Н. Волконская, приглашавшая приезжих артистов в свой дом. Однажды, в октябре 1849 г.. пианистка Ришье провела у Марии Николаевцы целый вечер. О большом впечатлении от ее прекрасной игры вспоминает гостивший тогда у Волконских И. И. Пущин [351, с. 238—239].

В 1858 г. приехал солист-флейтист Антон Совле. Пер­вый его концерт состоялся 2 марта, второй — 27 марта по возвращении артиста из Кяхты. Оба концерта прошли с громадным успехом в, переполненном зале генерал-губер­наторского дома. Аккомпанировал А. Совле на фортепиа-

4t

но Б. К. Кукель, оказавшийся достойным партнером прославленного флейтиста.

Третий, прощальный концерт А. Совле, состоявшийся 22 сентября 1858 г.*, превратился в музыкальное торжество, подобного которому еще не бывало в Иркутске, ибо в нем участвовали: оркестр, хор и все местные артисты и любители музыки, всего около. 100 человек. Оркестр ис- полнял увертюры (к сожалению, неизвестно какие) и аккомпанировал солистам. Несмотря на дорогую для Иркутска цену билетов, желающих попасть на этот концерт было так много, что части публики, переполнившей зал и хоры Благородного собрания, пришлось стоять. Половину сбора с этого концерта Совле пожертвовал в пользу крестьян, переселявшихся на Амур [184].

На концертах А. Совле могли присутствовать уже не все иркутские декабристы, так как в 1856 г. они были амнистированы и к концу 50-х гг. покинули Иркутск. За­став в далеком сибирском городе довольно высокую для того времени и для русской : периферии музыкальную культуру (наличие оркестра, хора, профессиональных му­зыкантов-исполнителей, музыкального театра и зачатки концертной жизни), декабристы, в свою очередь, обогати­ли исполнительскую практику (Вадковский, Юшневский, Волконская) и фортепианную педагогику (Юшневский, Волконская, сама обучавшая игре на фортепиано своих детей), внесли новые черты в концертную и музыкально-общественную жизнь города, и, наконец, содействовали дальнейшему развитию музыкальной культуры Иркутска.

Во второй половине 50-х и в 60-е гг. развитие культу­ры в Иркутске было неразрывно связано с новым этапом русского освободительного движения, во главе которого стояли русские, революционеры-демократы. Новые идеи проникали в Иркутск через «Колокол» Герцена и другие газеты и журналы, получаемые в большом количестве библиотеками и отдельными подписчиками, а также через молодых иркутян — студентов столичных университетов.

В городе существовало много кружков, в которых об­суждались различные общественные вопросы [166, с. 192],. открылись новые учебные заведения: Иркутск становился важным центром изучения Сибири, особенно Восточной, чему способствовало создание в 1851 г. Сибирского отде­ла Русского географического общества (переименованного

* В «Иркутской летописи» (с. 33) этот концерт ошибочно датиро­ван 22 августа.



42

в 1877 г. в Восточно-Сибирский отдел РГО) [215, с. 117— 118, с. 182—186].

Большую культурную роль продолжала играть политическая ссылка. С деятельностью М. В. Буташевича-Петрашевского, его соратников — Н. Ф. Львова и Н. А. Спешнева, поселившихся после отбытия каторги в Иркутске, связано возникновение в Восточной Сибири первых печат­ных газет («Иркутские губернские ведомости» начали вы­ходить в мае 1857 г., «Амур» в 1861 г.).

В 60-х гг. в Сибирь были сосланы участники восстания 1863—-1864 гг. в Польше, Литве и Белоруссии. Число ка­торжан и ссыльных, участвовавших в этом восстании, пре­вышало 22 тыс. человек [215, с. 112]. Среди политических ссыльных, поселившихся после отбытия каторги и сроков заключения в Иркутске, были люди самых различных про­фессий, в том числе много-представителей интеллигенции. Педагоги преподавали иркутянам общеобразовательные предметы и иностранные языки, художники и музыканты бучали живописи и музыке.

Сохранились воспоминания об учителе музыки в Ир­кутске ссыльном поляке Клеймовиче. Он был прекрас­ным пианистом, особенно тонко интерпретировавшем Шо­пена, и большим патриотом своей родины. Мучительно он переживал то время, когда поляки-каторжане, принуди­тельно согнанные на работы по прокладке Кругобайкальского тракта, подняли восстание (2528 июня 1866 г.). Клеймович порывался бежать к землякам, его удержива­ли друзья и близкие, доказывая безнадежность поднятого поляками бунта, он метался, не находил себе места. В эти тяжелые дни, сидя как-то за фортепиано и импрови­зируя, он незаметно для самого себя заиграл «Еще Поль­ша не згинела». Проходивший под окном полицейский чиновник счел долгом донести по начальству, что в доме помощника инспектора врачебной управы Стеффенса ссыльный поляк играет крамольный польский гимн. Клей­мович был арестован, а Стеффенсу пришлось иметь не­приятные объяснения (Клеймович обучал музыке его дочь). Дальнейшая судьба Клеймовича неизвестна [233, с. 89]. Та перемена в иркутском обществе, которая произошла во второй половине 40-х гг., в 50—60-е гг. сказывалась все шире и глубже. На изменения в музыкальной жизни указал сотрудник первой иркутской газеты в 1857 г.: «Си­бирь решительно становится отечеством меломанов, стра­ной любителей музыки. Все известия, которые мы полу­чаем из разных мест, наполнены отчетами о концертах...




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет