Обычным образом — улыбка, поклон, рукопожатие, несколько слов приветствия



жүктеу 3.38 Mb.
бет12/23
Дата29.08.2018
өлшемі3.38 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23

Доктор, впрочем, немало позабавился, когда тому пришлось надеть солдатский свой мундир.

Летучую мышь также раздобыли довольно быстро; правда, ее следовало напоить кровью молодой женщины. Однако и тут нашлась крестьянка, согласившаяся за определенную мзду дать той укусить себя в палец ноги. Гвозди от гроба самоубийцы и череп отцеубийцы вообще не были проблемой, так как Весквит никогда не пускался в путь без подобных предметов первой необходимости. Однако дел было еще много; труднее всего оказалось выбрать подходящее место для операции. Вообще-то для этого полагалось найти поле сравнительно недавней битвы; чем больше в ней было павших, тем лучше (после 1917 года немало таких мест, необычайно привлекательных для черных магов, образовалось в окрестностях Вердена). Однако прежние гримуары писались в иные времена и в иных обстоятельствах; сегодняшний маг наверняка столкнется с целым рядом помех, явившись со своими козлами, кошками и прочими атрибутами на какой-нибудь оживленный перекресток в надежде найти там столь нужную ему могилу самоубийцы или по всем правилам погребенного вампира. Если пеший путник XIV века, завидев это, в страхе пустился бы наутек, то водитель нашего времени, если и не переедет мага от неожиданности, то уж во всяком случае остановится поглазеть. Лучше всего было бы, конечно, иметь хоть маленькое поле битвы в частном земельном владении, куда нет входа посторонним; да, это было бы гораздо предпочтительнее для целей некромантии, нежели общедоступные гектары поля знаменитой битвы на Марне. Да и на перекрестках теперь хоронят гораздо меньше вампиров и самоубийц, чем в старые добрые времена. Всесторонне обдумав эти факты деградации современного общества, Весквит решил пойти па компромисс, избрав местом действия какой-нибудь лишенный благодати храм. Найти и снять виллу с домовой часовенкой оказалось несложно, а раз освятить ее для такого мастера, как Весквит, вообще не составило труда.

Всю техническую работу выполнял, разумеется, Абдул-бей.

Тут опять-таки уместно вспомнить, что противоположности притягиваются друг к другу, и что нет такого дела, которого не могли бы изгадить бестолковые исполнители.

Кто знает «как», не знает мук с вопросом «для чего», как сказал поэт. Д-р Весквит находился еще в самом начале своих приготовлений, когда «секретная служба» (нанятая Артуэйтом и названная им архилатентной эпитеорисией) доложила об изменениях в поведении обитателей "Сачка для Бабочки».

Привычки тоже поменялись; Сирил Грей совершенно удалился от Илиэль, став членом отряда обороны замка; Илиэль же перешла под эгиду сестры Клары, став таким образом центром треугольника женщин. Все их ритуалы и песнопения были теперь обращены прямо к ней. Мужчины же поочередно несли дежурство, оберегая от нападения извне трех женщин и охраняемое ими сокровище. Узнав об этом, Эдвин Артуэйт был чрезвычайно доволен: он исправил ошибки, допущенные по вине нерадивого подчиненного! Потому что эти перемены произошли именно в результате его, Артуэйта, магических действий: вскоре после прибытия Весквита он провел блестящую операцию, тайно вбив в дверь вражеской виллы три заговоренных гвоздя. Всем известно, что вбитые таким образом гвозди лишают обитателей дома возможности предаваться радостям любви. И вот результат налицо! Между влюбленными прекратилась не только любовь, но, по всей видимости, и дружба.

В действительности же брат Онофрио немедленно обнаружил эти гвозди и принял меры, чтобы направить их вредоносное действие, так сказать, по адресу отправителя; однако в данном случае это было равносильно поискам пенни в заведомо пустом кармане. Не ощутив никакого ответного удара, Артуэйт продолжал радоваться своему воображаемому успеху. Он решил опередить Весквита: с какой стати, в самом деле, он должен делить с кем-то свои лавры? Противник уже почти повержен, осталось только добить его. Весквит же со своей медлительностью скорее действует противнику на руку, давая ему возможность собраться с силами.

И он решился применить доблестный, хотя и опасный прием, известный как «Колыбель для Кошки»

Эта магическая операция, элементы которой до сих пор популярны у детей (даже если они никогда не изучали магию), широко распространена в районах, где развито рыболовство, например, на островах южных морей. Там знают множество хитроумных и красивых способов ее выполнения, столь подробно описанных д-ром В. Боллом в его известной монографии о математических играх. Жаль только, что магическую сторону дела он упорно обходит молчанием.

Теория этой игры базируется на том, что для поимки трудно уловимых объектов — птиц, бабочек или рыб, — требуется сеть соответствующей конфигурации. Отсюда следует вполне логичный (для мага) вывод, что этот способ пригоден и для поимки сколь угодно малоуловимых объектов, как например дух вашего покойного отца или душа вашего здравствующего недруга; важно лишь правильно подобрать сеть. Все это было Артуэйту известно, и он решил, что сеть лучше всего изготовить из кошачьих сухожилий или кишок, которые легко отождествить со внутренностями противника. При достаточной длине их нетрудно будет связать даже в такие сложные фигуры, как «звездочка», «сова» или «молния»; каково же придется этим магам, когда их внутренности завяжутся таким же образом! После нескольких пробных попыток, сопровождавшихся лишь бранью, Артуэйт приступил к выполнению главной операции. Произнеся все необходимые заклинания, он завязал сложнейший узел в виде корня ямса, дополнив основной клубок каким-то немыслимо запутанным ответвлением; следовало полагать, что лица, подвергшиеся такому воздействию, должны будут испытать муки, не меньшие, чем царь моавитян Еглон или Иуда Искариот.

Преимущество этого средства воздействия состояло в его простоте и дешевизне; если оно сработает, последствия будут столь разрушительны и ужасны, что лучшего и желать нельзя. То ли из-за не совсем правильного отождествления, то ли по другой какой причине, однако убедиться, что средство сработало, Артуэйту удалось далеко не сразу. Сложность была в том, что прямого контакта с обитателями замка у него не было. Прежде, чем поразить намеченную жертву, силовые потоки должны были прорвать первую линию обороны в лице брата Онофрио. Поэтому, когда Артуэйт наконец почувствовал, что его магия начала действовать, брат Онофрио заметил это первым. Не зная чему приписать этот феномен, Природе или Магике, он справедливо рассудил, что в обоих случаях правильнее будет дать неведомым силам проявить себя в полной мере, чем оказывать им сопротивление. Поискав и найдя снадобье, известное аптекарям как Hydrargirum subchloricum, (Монохлорид ртути (лат)) он проглотил довольно большую его дозу, глубокомысленно заметив при этом:

— Если это Природа, оно пойдет мне па пользу, Магия, то — им!

Именно в этот момент Артуэйт закончил свои последние пассы, мысленно перенося их на кишечник врага.

Этой ночью обе стороны потрудились на славу. На| следующее утро карета «Скорой помощи» доставила Apтуэйта в инфекционный госпиталь, и газеты напечатали, сообщение об обнаружении в городе азиатской холеры. Однако дней через пять угрожающие симптомы исчезли, случай был признан не заразным, и бледная тень замученного врачами мага вернулась в родную атмосферу гримуара.

Глава XIV

НЕКОТОРЫЕ ПОЯСНЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО ОККУЛЬТНОГО ЗНАЧЕНИЯ ЛУНЫ,

ЕЕ ТРОЯКОЙ ПРИРОДЫ, ЧЕТЫРЕХ ФАЗ И ДВАДЦАТИ ВОСЬМИ

СТОЯНОК; А ТАКЖЕ РАССКАЗ О СОБЫТИЯХ,

ПРЕДШЕСТВОВАВШИХ ЗАВЕРШЕНИЮ ВЕЛИКОГО

ЭКСПЕРИМЕНТА, НО ГЛАВНЫМ ОБРАЗОМ

О ВИДЕНИИ ИЛИЭЛЬ

Древние, над наукой которых так охотно потешаются те, кто сам никогда не изучал ее, предпочитая мнить себя самого более достойным изучения современниками и потомками (не находя у таковых, впрочем, желаемого отклика), наверняка с улыбкой бы встретили восторженные сообщения о «новейших открытиях пауки», в точности совпадающих с идеями Аристотеля или выводами Гераклита. Университеты провинциальной Америки, где преподают главным образом агрономию или горное дело и чуть-чуть прочей «бесполезной» науки — факультативно, проформы ради, — полны чванных профессоришек, которым в Лондоне или Берлине не доверили бы даже подтирать пол в лаборатории. Предел мечтаний для них — интервью в пол-полосы с портретом в воскресном номере, где они смогут наконец подробно рассказать о своих потрясающих открытиях, которые произведут революцию в искусстве высасывать яйца или еще что-то в этом роде. Особенно любят они объявлять что-нибудь «пережитком», например, теорию Дарвина. По невежеству принимая за истину ярмарочные лозунги ораторов «от демократии», громогласно вещающих о прогрессе, они и в самом деле считают «пережитком» все, чему уже более шести месяцев. Они даже не догадываются, что это справедливо лишь для той ярмарочной чепухи, которую они слепо принимают за истину.

Принципиальное различие между наукой древней и новой лежит вовсе не в области теории. Сэр Уильям Томсон был таким же метафизиком, как Пифагор или Раймонд Луллий, а Лукреций—таким же материалистом, как Эрнст Геккель или Бюхнер. Мы изобрели способы точных измерений, которых не было у древних, в результате чего и наши методы классификации

стали скорее количественными, нежели качественными. Это, в свою очередь, привело к тому, что мы перестали понимать, многое в их науке: так, мы уже не знаем, что же в самое деле такое четыре стихии или три активных принципа — сера, ртуть и соль. Кое-что из этих знаний было сохранено для нас членами ученых сообществ, вынужденных быть тайными и передавать древнюю мудрость шепотом, от учителя к ученику, потому что за хранение любой книги помимо молитвенника им грозило обвинение в ереси Девятнадцатый век стал свидетелем падения многих бастионов всевластия церкви, а в начале двадцатого обнародование этих знаний стало возможным не только теоретически. Несколько ученых мужей собрались, нашли студента, который был человеком надежным и обладая необходимым литературным даром; с его помощью им удалось привести в порядок и сохранить для потомства накопленные ими знания. Они были опубликованы в виде своеобразной периодической энциклопедии, называвшейся «Экинокс»; несмотря на довольно большой тираж, она давно стала редкостью, так как спрос на нее был очень велик.

Оказалось, что многие классификации древних зиждились на планетарных архетипах. Вещи, горячие или огненные по своей природе, например, львы, перец и горячка, относились к архетипам Солнца, Юпитера или Марса; быстрые и тонкие — к Меркурию, холодные и тяжелые — к Сатурну и т.д.

В тех или иных долях эти планетарные архетипы присутствуют почти везде; и, чем более уравновешены эти доли, чем теснее их связь друг с другом, тем более совершенной считалась вещь. Человека называли «микрокосмом»1;; маленькой Вселенной, образом и подобием Творца. Все планеты и стихии нашли в нем свое отражение, и даже знаки Зодиака все представлены в его природной сущности. Энергия Овна одушевляет его мозг, Телец придает силу и выносливость плечам; Лев олицетворяет смелость его сердца и порывы темперамента; колени, необходимые для прыжка, подчинены Козерогу; все взаимосвязано в человеке, все трудится во имя красоты и гармонии.

Луна на этом языке означает восприятие во всех смыслах слова, ибо сама луна лишь отражает воспринимаемый ею свет Солнца. Поэтому словом «лунное» часто обозначают все женское. Женская натура переменчива, многое в ней отражает влияние мужчины; она то способна к зачатию, то нет, в зависимости от своей «фазы». В каждый день месяца Луна проходит какой-то определенный участок Зодиака; от того, какие звезды «с той стороны» освещают этот участок или «лунную стоянку», как ее называли древние, зависит характер влияния Лупы в данный день. Поэтому на вилле следили за тем, чтобы занятия и распорядок дня Илиэль гармонировали с влиянием лунной стоянки.

Кроме этих делений и подразделений, существует еще одно, более широкое представление об архетипе Луны, имеющее троякий характер. Ибо она олицетворяет Артемиду-Диану, сестру солнечного бога, сияющую чистотой невинности; она же Изида, Посвящающая, дарующая свет и чистоту людям, связующее звено между их животным началом и их божественным «Я». Это Персефона-Прозсрпина, символ двоякой сущности, вынужденной обитать то на земле, то в Аиде, потому что съела гранат, однажды предложенный ей богом Подземного царства, и мать уже не смогла целиком вернуть ее на Землю. И, в-третьих, это Геката, сущность уже совершенно адская, скрытная, страшная и коварная, Царица Смерти и злой ведьминской силы.

Все эти аспекты существуют и в природе женщины. Неприкосновенная Диана, сущность высшая, сияющая. Старуха-Геката, утратившая все женские надежды, с душой, полной черной ненависти и зависти к более счастливым смертным. И — женщина в полноте жизни, нежная Персефона, ради спасения которой Деметра прокляла нивы, и те не плодоносили до тех пор, пока Аид разрешил жене половину года жить на земле.

Таким образом, «Луна» у древних имела чисто психе логические характеристики, и эти характеристики сегодня настолько же точны, как неизменно точен был уд жрецов Митры, закалывавших быка. Луна — это душа, не та вечная и бессмертная сущность, которую символизирует Солнце, а ее проекция в животном начале, звериная душа», вместилище перемен и страданий, игрушка космических сил и так называемого «Спасения», за которым, однако, кроется разрешение Вечной Проблемы космоса. Ибо Космос рожден женщиной, раздавившей голову Змея, и этот акт символически повторяет женщина, познающая материнство.

Другие избирают путь просветления Артемиды, жрицы священного и невыразимого ритуала; однако кто может сравняться с богиней? Большинство на пути к этой высокой цели совершают одну и ту же ошибку, и Луна обращается к ним своей темной стороной, становясь холодным, запертым домом Гекаты Проклятой.

Вот как широк спектр лунных характеристик, как сложна «формула женщины», охватывающая полярниц противоположности, к тому же сменяющие одна другу| в одно мгновение - в соответствии с природой лунных влияний, определяющей все, ей подчиненное.

Однажды, выступая на предвыборном собрании в. кой-то женской организации, ратовавшей за предоставление женщинам избирательных прав, Сирил Грей заявил — У женщины нет души, а есть только пол; нет морали а есть только настроение; ее ум подчиняется толпы; поэтому ей не только должно быть предоставлен но избирательное право. Избирательное право должно быть предоставлено только ей!

Он сел, сопровождаемый целой бурей протестов возмущения... и в течение следующих двадцати четыре часов получил четырнадцать предложений выйти за него замуж.

К началу второй стадии эксперимента Илиэль стала совершенно лунным существом. Когда они с Сирилом были имеете, она светилась его светом, не отходя от него ни на шаг, и была с ним единым целым — Изидой для своего Озириса, сестрой и одновременно супругой; все его помыслы были и ее помыслами, и о каком-либо внутреннем разладе не могло быть и речи. И тут ее внезапно лишили этого Солнца: ей нельзя было больше говорить с супругом, и она полностью ощутила себя центром эксперимента и ничем больше. Теперь она очень хорошо знала, что не испытывает никакого интереса к науке; любовь полностью удовлетворяла ее интерес к неведомому, и она понимала, что в каком-нибудь обыкновенном доме чувствовала бы себя не в пример счастливее. Надо отдать должное силе личности сестры Клары и силе ее заклинаний, если даже первый импульс таких ощущений у Илиэль не посмел вырваться наружу. Жрица Артемиды заботилась о ней почти с ревностью любовника, удерживая в состоянии блаженно-мечтательного восторга. Наделяя ее своим собственным энтузиазмом, сестра Клара легко, подобно фее, отправляла дух Илиэль в путешествие под парусами любви по еще неизведанным морям счастья, к сказочным берегам, полным пряностей и благовоний, в Эльдорадо, Утопию и Град Божий. Восход Луны неизменно сопровождался ритуалом в ее честь, проходившим на особой террасе, посвященной этой планете. Перед ритуалом Илиэль купалась, переодевалась в хитон и увенчивала голову короной с полумесяцем и девятью крупными лунными камнями.

Младшие девушки прислуживали ей при этом. Закончив приготовления, они присоединялись к остальным женщинам и спускались в сад, на террасу, где сестра Клара уже была готова начать ритуал.

Каждый новый день эта церемония, сообразно с движением Луны, начиналась на час позже, и поначалу Илиэль никак не могла привыкнуть. Каждый заход Луны также сопровождался церемонией, после которой Илиэль немедленно отправлялась спать. Все это также предусматривалось планом операции, потому что Илиэль волей-неволей была вынуждена отдыхать остаток суток, длившихся для нее, как мы уже убедились, не двадцать четыре, а все двадцать пять часов.

По натуре Лиза была подвижна, долго спать не любила; однако нежные мелодии, песни и возвышенные стихи в конце концов сделали свое дело, и она научилась ценить драгоценную беззаботность своего существования и спать «от звонка до звонка», не давая себе труда даже перевернуться на другой бок. Питалась она почти исключительно молоком, сметаной, свежим творожным сыром и печеньем из ржи, белка и тростникового

сахара (выпеченным, разумеется, в форме полумесяца). Что же до мяса, то ей дозволялась лишь разнообразная дичь как пища, посвященная богине-охотнице Артемиде. Впрочем, были разрешены также некоторые сорта рыбы, а еще овощи и фрукты, главным образом мягкие и сочные.

Она быстро стала полнеть; живая, смелая, неукротимая девушка с тугими мышцами и загорелым подвижным лицом, какой мы знали Лизу в октябре, теперь была бледна, рыхла, ленива, и ничто на свете, казалось, ее не интересовало. А было-то всего начало февраля.

Именно в эти дни месяца ее и посетило первое лунное видение. Сои у нее, конечно, пропал моментально; впрочем, с этими церемониями она уже привыкла просыпаться по первому звонку. Три женщины продолжали распевать священное заклинание: «Приди, приди Артемида» , наверное, еще целый час после того, как она легла спать; потом они, наверное, продолжали петь поодиночке, сменяя друг друга, по три часа каждая, пока остальные спали. Временами они не пели даже, а напевали без слов все тот же древний магический мотив, которому их научила сестра Клара, полугрсчанка-полуитальянка родом с Митилены, из благородной семьи; она сама услышала его у себя на родине еще девочкой от женщин, посвящавших-; ее в мистерии острова. Они говорили, что он уже много поколений сохраняется и передается из уст в уста лучшими певицами. Звучал мотив, пожалуй, несколько заунывно, однако в нем Чувствовались скрытые сила и жар, как от Солнца, и отзвуки монотонного рыдания, как от моря.

Так Илиэль все время грезила о Луне. Заметив в лице Илиэль следы волнения, смутившего ее покой, дежурная сестра нежно дышала ей в ухо, возвращая ее мысли к тому бесконечному покою, который был ей предписан. Сирил Грей был отчасти повинен в этом: планируя эксперимент, он не подумал о тех трудностях, какими чреват выбор Луны в качестве основного действующего начала. В промежутке между «лучшим» и «худшим» проявлением Луны уместится весь Космос возьми он такой сравнительно простой и целеустремленный символ, как Сатурн, вариантов было бы гораздо меньше. Планеты с ярко выраженной тенденцией гораздо лучше поддаются контролю. Тот же Марс легко направить в русло соблюдения правил Куинсберри; Луна же настолько пассивна, что любое влияние извне может изменить ее характер.

И, как известно, чем тише пруд, тем громче отдается в нем любой всплеск. Поэтому, когда речь шла о контакте Лизы лишь с возвышеннейшими из лунных влияний, никакие меры предосторожности не были излишними, никакой контроль не чрезмерен. Видение пришло ей примерно через месяц после начала второго этапа эксперимента, придав ей немало бодрости и сил.

Солнце уже село; вечер был на удивление теплым, и с моря шел легкий бриз. В обет Илиэль входило наблюдение за Луной, когда и как только она сможет ее увидеть. Ее покои соединялись винтовой лестницей с площадкой на крыше, откуда наблюдать было лучше всего. Однако в этот вечер она решила спуститься в сад. Настала ночь и луна среди малых звёзд озарила ночное небо. Луна освещала остров Капри, до ее захода оставалось еще два часа. Илиэль спустилась на террасу, к источнику. Когда Луны не было видно, она смотрела на море или на спокойную воду, потому что у воды с Луной много общего.

Вдруг что-то, — она не знала, что — заставило ее отвести взгляд от Луны, привлекая его к воде. Лиза стояла что отражение Луны виделось ей в самом уголке бассейна, там, где вода стекала в желобок, питавший клумбы» да, и рябь в этом месте казалась легким поцелуем, который вода дарила бассейну.

Лизе вдруг показалось, что это дрожащее отражение Луны оживает под ее взглядом.

Дальше началась настоящая мистерия. Взглянув вверх, как рассказывала потом Лиза (ей показалось, ее позвали) , она не увидела Луны на небе. Неба тоже было; она очутилась в пещере, поросшей фантастическими сталактитами, стены которой переливались из бледно-пурпурного в лиловый, «но это был свет, а не цвет»;! как сказала Лиза. Взглянув под ноги, она не обнаружила и бассейна; перед ней стоял снежно-белый олененок с серебряным ошейником. На ошейнике была надпись; ей захотелось прочесть ее, она нагнулась и разглядела слова:

Siderum regina bicomis audi, Luna, puellas.

Илиэль никогда не приходилось учить латынь; была не просто латынь, а латынь Горация; и слова как нельзя лучше подходили к Великому Эксперименту. Слово Luna она поняла без труда, слова regina и siderum выглядели тоже знакомыми, и общий смысл показался ясен. Но общий смысл — это одно дело, а мысль, заключенная в священных строках поэта — совсем другое. И все же они вошли в ее душу, как будто она знала их всегда, ' с рождения и даже до рождения. Она повторила их вслух:

— Siderum regina bicornis audi, Luna, puellas! Слушай, Луна, двурогая звезд царица, голос девушек!

О смысле этого древнего заклинания она в тот миг даже не задумывалась.

Произнеся его, она вновь взглянула на олененка — и увидела дитя, одетое в короткую рубашку, с луком и колчаном через плечо.

Но это видение тут же исчезло; опасаясь потерять контроль над собой, она провела рукой по лбу, стараясь прогнать наваждение. Нет, это был не сон, потому что она узнала священный дуб, под которым по-прежнему стояла. Всего несколько шагов отделяли этот дуб от двери дома, где она была главной лунной жрицей. Теперь она вспомнила: она вышла, чтобы попросить герольда протрубить в рог. И в тот же миг услышала звук его сигнала. Но что это? В ответ на зов рога с каждого дерева, из-под каждого куста, из каждой травинки выбежали крохотные существа! Едва видимые, прозрачные, с непропорционально большими головами и худыми, как спички, телами и конечностями, они приближались, размахивая хвостами, начинавшимися у основания их плоских черепов. Быстрые, ловкие, они двигались легко, и хвосты помогали им сохранять равновесие. На первый взгляд это выглядело даже смешно, ибо они напоминали головастиков, вставших на короткие ходули.

Однако очень скоро смех у Лизы прошел. У каждого ил этих существ был один-единственный глаз, и этот глаз излучал такую силу и энергию, что ей стало страшно. Кроме того, видно было, что в их взгляде светится разум, познавший многие тайны и обладающий неукротимой волей. В посадке головы было нечто львиное и в то же время змеиное; гордость и дерзость сквозили во всех их движениях, дополняя и оттеняя блеск разума.

И все же их движение не имело видимой цели; куда они стремились, понять нельзя было. Казалось, будто они вышли на занятия утренней гимнастикой, хотя ясно было, что смысл их действий не в этом. Какое-то время Лиза пыталась даже выделить среди них «офицеров», готовых принять команду и повести свои войска в бой. Но тут ее внимание снова было отвлечено. Возле ее ног вдруг зашелестела трава, из нее вынырнул лебедь и, поднявшись в воздух, полетел к лесу. Вероятно, он давно уже находился здесь, потому что рядом со своими сандалиями Лиза обнаружила яйцо. Тут она почувствовала, что ей очень хочется есть, и решила взять яйцо в дом, чтобы приготовить его на завтрак. Однако, подняв его, она обнаружила на нем еще одну латинскую надпись, как на ошейнике олененка. Она прочла ее вслух, и она тоже показалась ей понятной, в чем не было ничего удивительного, потому что это были слова девиза, начертанного на знамени императора Константина:

In hoc signo vtncet,.(Сим знаменем победиши(лат.))

Как назло, и тут глаза обманули уши: слово signo (знамя) было записано как cygno (лебедь)! Таким образом, вся фраза превращалась в каламбур: «сим лебедем победиши!» В тот момент Лиза не сознавала этого, но все стало ясно, когда она рассказала об этом сестре Кларе и назвала все слова по буквам. Потом ей пришло в голову, что это яйцо, должно быть, представляет собой большую ценность, поэтому она должна сберечь его — и в тот же миг она увидела, что лесные существа или «дети дуба», как она назвала их для себя, приближаются к ней.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет