Обычным образом — улыбка, поклон, рукопожатие, несколько слов приветствия


Тот па носу, Ра-Гор-Хайт у руля –



жүктеу 3.38 Mb.
бет6/23
Дата29.08.2018
өлшемі3.38 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Тот па носу, Ра-Гор-Хайт у руля –


Лодку рассвета встречает Земля!

Долгая темная ночь позади –

Животворящее Солнце, взойди!

Лизе почудилось, что все собрание, слившись в едином жесте, которым Саймон Ифф сопроводил свои последние слова, вдруг воспарило в какие-то невидимые сферы, недоступные се пониманию. Все это показалось ей массовым психозом, и она даже зубами заскрипела при мысли о том, какими же лицемерами должны быть эти пособники дьявола.

Но в тот же миг царившее в зале напряжение схлынуло, как морская волна, набежавшая на песчаный берег. Лиза увидела спешащую к ней девушку.

— Ты была великолепна, сестра! — сказала та, кладя исполосованные шрамами руки ей на плечи. Это была та самая девушка, с которой она говорила ночью.

— Тебе не удалось бежать? — недоуменно пробормотала Лиза.

Ее прервал веселый смех девушки.

— Я прощаю тебе, что ты помешала мне выполнить план - весело сказала та. — Да-да, мне дают план: я должна отваживать пятерых из шести.

Лиза все еще ничего не понимала. Но тут подошла сестра Кибела и поцеловала ее, и Сирил Грей уже был рядом, сообщая ночной девушке, что вообще-то право поцеловать Лизу первым принадлежит ему...

И тут весь мир вокруг нее будто растаял.

Подошел Саймон Ифф, и руки его были раскрыты.

— Поздравляю тебя, сестра, — торжественно произнес он – Со вступлением в наш священный Орден. Ты вполне заслужила этот хитон, который надет на тебе, потому что сполна за него заплатила — помогла другому человеку, не думая, чем это могло обойтись тебе самой. А теперь пора и разговеться!

И, взяв Лизу за руку, он повел ее в трапезную. Все снова расселись по местам, точно в пустом зеркале повторяя вчерашнюю сцену. И, прежде чем Лиза сумела до конца осознать переворот, свершившийся в ее жизни, сестра Кибела поднялась на ноги и провозгласила:

— Что Хочешь, То Делай: вот весь Закон.

Этот завтрак показался Лизе самым вкусным из всего, что она когда-либо ела.

Ее внутреннее напряжение спало; события последних двадцати четырех часов дали мощную реакцию. За эти сутки она успела прожить целую жизнь; можно было и вправду сказать, что она умерла — и родилась заново. Она чувство вала себя маленьким ребенком. Ей хотелось забраться к каждому на колени и прижаться к нему. Детская, чистая вера в человека вдруг вернулась к ней; мир виделся ей таким же простым, каким он видится великим поэтам — ведь в каждом из них живет и радуется вечное дитя. Но больше всего ее удивляло собственное прекрасное самочувствие и энергия. Она пережила трудный, страшный день и ночь, полную адских мучений; и все же она была поразительно бодра, весела, настроение было ровным, а в каждом движении, от улыбки при произнесении слов до глотка кофе из чашки, чувствовались ловкость и легкость.

За этим завтраком все приводило ее в восторг. Она никогда раньше не думала, что даже бутерброд, если воспринимать его правильно, бодрит лучше любого бренди.

После завтрака она не могла передвигаться иначе, как танцуя: ноги сами несли ее. «Танец — или ничего!» — говорила она себе.

Потом она каким-то образом снова очутилась в «часовне ужасов». На алтаре лежал пучок можжевельника, и солнечный свет, проникавший через вершину свода, окрашивал пламенеющие колючки в цвета дня.

За алтарем стоял Саймон Ифф. Сирил Грей стоял по правую, сестра Кибела — по левую руку от Лизы. Они сомкнули над ней свои руки.

— Сейчас мы завершим формальную часть твоего посвящения, — сказал старый маг. — Повторяй за мной: «Я, имярек...»

— Я, Лиза Ла Джуффриа...

— "Торжественно клянусь посвятить себя...»

Лиза повторила.

— «Поиску своего истинного Я в этой жизни».

Точно эхо, отозвался на это голос Лизы.

— Да будет так! — заключили трое остальных.

— Принимаю тебя в Орден, — проговорил Саймон Ифф. — Утверждаю тебя в праве ношения этого хитона, которое ты заслужила; приветствую тебя десницей, положенной свите, и ввожу тебя во врата Великого Делания.

Взяв Лизу за руку и не отпуская, он вывел ее из часовни.

Они прошли через трапезную и вошли в еще не знакомое Лизе помещение. Оно было оборудовано как библиотека, и ничто в нем не напоминало о Магике.

— Это Зал Учебы, — сказал Саймон Ифф, — здесь начинается работа. И, хоть он и выглядит сравнительно безобидно, этот зал в тысячу раз опаснее, чем та часовня, испытание которой ты выдержала с честью.

Лиза села и приготовилась слушать наставление, которое, как она полагала, должно определить всю ее последующую жизнь.

— Брат Сирил! — произнес тогда старый мистик очень серьезно, — я решил продолжать эту работу, и мои меры предосторожности будут во сто крат строже обычного, как если бы мы и вправду могли рассчитывать на поражение, а не на победу.

Но имей в виду, что все, что ты делаешь, не будет иметь смысла до тех пор, пока ты будешь делать это только ради себя самого или ради любящих тебя женщин. Это — победа над тобой не женщины даже, а того эмоционального Хаоса, которому легче всего проникнуть в тебя именно через нее. Пойми, что женщина есть лишь моментальная радость, это даже не поэзия; она — лишь женское начало в приправе к Бытию; и я не собираюсь облегчать тебе жизнь, соглашаясь, что это верно для всех мужчин, а не для одного тебя, слишком увлекшегося этой приправой!

— Неужели женщины все так мерзки? Ради чего же они тогда были созданы? - возмущенно вопросил Сирил. В тот момент он не понимал, что его реакция обусловлена чисто подсознательными влечениями. Однако Саймон Ифф ответил ему точно отмеренной насмешкой:

— Я не настолько образован, чтобы уметь таким образом разрешать тайны Вселенной. Однако я, тем не менее, как и сэр Исаак Ньютон...

Взглянув на Сирила и увидев в его глазах с трудом сдерживаемый гнев, старый маг решил не продолжать.

Глава VIII

О ГОМУНКУЛУСЕ;

ЗАВЕРШЕНИЕ РАССУЖДЕНИЙ

О ПРИРОДЕ ДУШИ

Сейчас я буду говорить вещи, которые тебе решительно не понравятся, - произнес Саймон Ифф, обращаясь к Лизе, и легко было заметить, что каждое его слово тщательно взвешено. — Я сделаю все возможное, чтобы умерить твой пыл. Потому что хочу, чтобы ты прошла весь Путь с самого начала, постепенно поднимаясь по ступеням успеха, а не растратила все силы на первый рывок и потом остановилась на полдороги.

Я хочу, чтобы ты училась действительно из любви к знанию, а не из любви к брату Сирилу. И скажу тебе честно: я знаю за тобой склонность к крайностям и опасаюсь ее. Эмоциональность хороша для рывка, а рывком не возьмешь никакую науку. Тебе понадобится не только бесконечное терпение, но и полное безразличие ко всему, к чему успело привязаться твое сердце.

Впрочем, нет, это будет уже чересчур. Старику ведь всегда надо поругать молодых за невоздержанность. Итак, продолжим.

Я продолжу наш разговор о душе. Ты помнишь, к каким мы тогда пришли выводам; казалось бы, эти выводы позволяют ответить на самые трудные вопросы. Мы признали душу реальной физической субстанцией, поверхность или, лучше сказать, границу которой назвали «телом» и «разумом». И тело, и разум тоже реальны; однако они суть лишь части души, причем одни из очень многих, подобно тому, как какой-то эллипс или гипербола представляют собой лишь одно из многочисленных сечений конуса.

Мы можем продолжить нашу аналогию с низшими измерениями. Как трехмерные тела могут получить представление друг о друге? Почти исключительно через соприкосновение их поверхностей! Исключение составляет лишь химия, которую мы с полным основанием можем признать четырехмерной наукой — вспомни о таких вещах, как эффект поляризации или феномен геометрической изометрии, — все остальные контакты трехмерных тел осуществляются через поверхность.

Если теперь продолжить эту аналогию, как мы уже делали прежде, то как будет происходить контакт между четырехмерными телами? Точно так же, путем соприкосновения их граничных областей. Иными словами, «душа с душою говорит» через посредство ума и физического тела.

Банально? Вероятно; однако я употребляю эти слова в их абсолютно буквальном смысле. Одна линия может узнать другую лишь через точку их соприкосновения; плоскость узнает плоскость через линию пересечения обеих. Куб получает сведения о другом кубе, соприкоснувшись с ним плоскостями, а душа о душе — соприкоснувшись с нею мыслями и чувствами.

Мне хотелось бы, чтобы ты ощутила это всеми фибрами своего бытия; для меня этот тезис очень важен, возможно даже, важнее всего на свете, и для брата Сирила тоже, причем безо всяких указаний с моей стороны, так что ты можешь им гордиться. Хинтон, Роза Болл и другие заложили основы этого тезиса, однако именно брат Сирил первым вдумался в его смысл, а потом и ввел в оккультный научный оборот.

— О нет, эта честь по праву принадлежит Махатхера Пхангу, — горячо возразил Сирил.

— Когда я стал доказывать ему, что душа имеет метафизическую природу, это вызвало у него такой жизнерадостный смех, что я моментально осознал свою глупость. Конечно, ведь в Природе везде царит один и тот же порядок!

— Во всяком случае, — продолжал Ифф, — благодаря этой теории Сирила список наших кандидатов сразу сокращается намного, очищаясь от любителей метафизических спекуляций. Уходят все никчемные споры о «добре» и «зле», о реализме и номинализме, о свободе воли и предопределении, — короче, все эти надоевшие «-измы» и «-ологии»! Жизнь сводится к простым математическим формулам, как о том мечтали ученые викторианской эпохи; в то же время математика возвращает себе свое царское достоинство как не только точная, но и возвышеннейшая из наук. От этого имеющийся порядок вещей становится естественным и необходимым, а такие «высоконравственные» проблемы как безжалостность органической жизни вновь сокращаются до своих истинных, то есть исчезающе мало значимых масштабов. Сокращается и эта — почти уже забавная! — антиномия между внушительными размерами человека по сравнению с большинством существ окружающего живого мира и его, извините, интеллектом; и, хотя тайна Космоса по-прежнему остается нераскрытой, становится ясно, что она, эта тайна, в конечном итоге рациональна, и что это не может быть ни безнравственно, ни обидно.

Но обратимся теперь к одному вполне практическому моменту. Пусть у нас есть душа, опасающаяся прямых контактов с другими душами. Она способна решиться на такое только через фильтр некоего доступного ей ума или тела. И вот, если вернуться к нашему конусу, ты легко заметишь, что любое сечение его дает лишь одну из трех правильных кривых. Такое сечение никогда не совпадет, например, с квадратом, как его ни верти. Поэтому наша душа будет вынуждена искать такой ум, который совпал бы с его сечением. Возможностей тут, конечно, много, и в этом никто не сомневается; тем более, что и ум не стоит на месте в своем развитии, принимая все новые формы. Но контакт — это нечто иное. Если я как бесплотная душа пожелаю вступить в контакт с другой душой, одна из частей которой управляет телом профессора Оксфордского университета, то мне нет никакого смысла воплощаться в тело гот

тентота.

Сирил недоверчиво хмыкнул.

— Хорошо, отвлечемся на минуту, — продолжал старый маг. — Возьмем уже «воплощенную» душу, как это принято называть. Всякое воплощение есть результат действия трех сил: самой души, наследственности и условий окружающей среды. Догадливая душа наверное вы берет себе такой зародыш, у которого шансов по двум последним позициям больше. Она проверит, хорошего ли он рода, и действительно ли его будущие родители намерены — и способны! — предоставить своему чаду возможность развиваться свободно. Ты помнишь, как мы говорили, что всякая душа есть в некотором роде «гений», ибо ее мир настолько несоизмеримо больше нашего, что одной лишь искры ее Знания достаточно, чтобы из нее возгорелась новая эпоха в жизни человечества.

— Однако наследственность и окружение, по-моему, чаще всего как раз ограничивают эту искру гения. Бутылка ведь сама не пьянеет, даже если она полна виски.

— Значит, нам придется признать, что между душами существует нечто вроде соревнования за овладение раз личными телами и умами; или, возвращаясь к предыдущему эпизоду, различными зародышами. Ты, наверное, догадалась, что из этого следует вывод, весьма неутешительный для теории инкарнации: душа не помнит того, что было с нею «в последний раз». Да и к чему было бы конусу помнить о взаимосвязях между его различными кривыми? Они для него настолько, мало значимы, что ему даже в голову не приходит задуматься об этом. Хотя определенное сходство между некоторыми кривыми (или, в нашем случае, жизнями) может навести, на мысль, что они исторически связаны, точно так же, как стихотворения одного поэта связаны между собой стилистически, независимо от того, пишет ли он о войне или о любви.

Теперь ты видишь, что эта теория попросту лишает смысла все идиотские рассуждения

о том, «на какой планете какие души обитают», а тем более НЕ обитают. Да для нас любая пылинка, любая полоска водорода в спектре очередного солнца есть важнейший признак присутствия там частички жизни!

И здесь мы несколько неожиданным образом смыкаемся не с одним даже, а с несколькими взглядами розенкрейцеров. Можно вспомнить некоторые из экспериментов, проводившихся этими нашими предшественниками. Правда, представления о душе у них были несколько иными, да и изъяснялись они отличным от нашего языком; однако им непременно хотелось создать человека, который не был бы «ограничен» наследственностью, а уж окружение они бы постарались ему обеспечить.

Начали они с парафизики, то есть с отказа от естественного зачатия, сколь решительно, столь и бесповоротно. Они выделывали фигурки из латуни, пытаясь вселить в них жизнь, то есть душу. В старинных трактатах говорится, что некоторые из этих попыток были даже успешны — так, лорду Бэкону удалось вывести таким образом живого Гомункулуса; это удавалось также Альберту Великому и еще, по слухам, Парацельсу. Правда, под конец Парацельсу на острие магической шпаги явился черт, «открывший славнейшему доктору все хитрости и трюки шарлатанов прежних и новых» (хотя тут Сэмюэл Батлер, возможно, и привирает, ведь он сам был шарлатан не из последних).

Это, впрочем, не остановило других магов, искавших кратчайшие пути к возможно естественному созданию Гомункулуса. Разыскивая и определяя способствующие тому факторы, они пытались воспроизвести или видоизменить их при помощи телесматических или симпатических средств. Так, например, девятиконечная звезда, которую издревле считают символом Луны, должна была притягивать последнюю — разумеется, не Луну как таковую, а то, что они под ней понимали, то есть некий архетип, идею сродни поэтической. Воздействуя на объект при помощи подобных символов, а также соответствующих им трав, металлов, талисманов и тому подобного, и ограждая объект от нежелательных влияний при помощи аналогичных методов, они надеялись привить ему желаемые свойства (в нашем примере — «лунные»). Я намеренно упрощаю картшгу, чтобы ты сразу поняла смысл этой, в общем-то, чрезвычайно сложной работы. Вот, и шаг за шагом они, таким образом, отыскивали способы создания Гомункулуса.

— Что такое человек? — спрашивали они. — Всего лишь оплодотворенное яйцо, как следует высиженное. Наследственность тут, конечно, тоже играет роль, однако лишь подчиненную. Что же до окружения, то они готовы были создать любое, какое только было в их силах, чтобы зародыш был «высижен» как следует, как это и до сих пор, собственно, делают наседки. Но далее! — и тут наступает момент весьма критический, далее они полагали, что, обеспечив все эти условия в специально выбранном месте, защищенном при помощи магии от любых нападений извне и освященном, опять-таки при помощи магии, то есть путем призывания определенной потусторонней силы, некоего надчеловеческого существа, допустим, ангела или архангела (а у них были в запасе заклинания, позволявшие, как они думали, это сделать), им удастся добиться появления на свет существа, владеющего неограниченным знанием и могуществом, которое сможет внушить Свет и Истину всему миру.

Закончить же это свое рассуждение я хотел бы тем, что идея Гомункулуса в том или ином виде была известна почти во всем мире; мечта о Мессии или Сверхчеловеке существовала всегда, и люди всегда искали возможности произвести на свет такого особого человека при помощи волшебных или хотя бы необычных средств. Греческие и римские легенды полны историй, где почти в открытую говорится об этом; зародились они, судя по всему, где-то в Малой Азии или Сирии. Там принцип экзогамного брака был возведен в степень самую крайнюю, почти до сметного. Я уж не стану напоминать тебе о подготовке рождения мага у персов или о правилах египтян касательно брака фараонов... или о том, как магометане намеревались отметить Тысячелетие своей веры. Об этом последнем случае я, кстати, рассказал брату Сирилу, и идея ему понравилась; впрочем, на пользу ему это не пошло, и мы в преддверии нашего Великого Эксперимента чуть было не ступили снова на ложный путь!

— Это называется: подкалываю, чтобы подбодрить, улыбнулся Сирил.

— Теперь сведем это все к единому знаменателю, — продолжал старый мистик. — Греки, как тебе известно, практиковали нечто вроде евгеники. (Вообще все писаные и неписаные законы о родовых, религиозных, династических и тому подобных браках по замыслу своему — чистая евгеника.) Однако греки так же, как и средневековые маги со своим Гомункулусом, о чем мы уже говорили, придавали огромное значение условиям, окружающим будущую мать во время зачатия. Ей рекомендовали созерцать лишь самые прекрасные статуи, читать лишь самые лучшие книги. Магометане же, по сравнению с чьими наши христианские обычаи брака выглядят не более чем случкой скота, заключали женщину на это время в ее покоях, избавляя от всяких внешних забот и даже от посещений супруга.

Все это прекрасно, однако не идет ни в какое сравнение с последним бредовым замыслом Сирила. Если я правильно понял его, он намерен совершить акт зачатия самым естественным и обыкновенным образом, подобрав наследственность и создав все условия, способные приманить некую определенную душу, а потом отправиться на поиски этой души в четвертое измерение!

Так мы получим вполне нормальное дитя, которое в то же время будет гомункулусом в старинном смысле слова.

Поэтому он попросил меня предоставить в твое распоряжение орденскую виллу в Неаполе.

Лиза низко склонила голову, закрыв пылающее лицо руками.

Наконец она медленно выговорила, обращаясь к старому магу:

— Ты-то сам понимаешь, что просишь меня отказаться от всего, что есть во мне человеческого?

Она не стала притворяться, что не поняла истинного смысла сделанного ей предложения, чем еще больше расположила к себе Саймона.

Помолчав некоторое время, он ответил:

— Это верно. Я не подумал об этом. Боже, как я глуп! Разумеется, любой женщине с ее здоровым консерватизмом подобный эксперимент не мог не показаться «бесчеловечным». И все же смысл нашего плана совсем иной. Никто не намерен ни унижать тебя, ни понуждать к чему бы то ни было. Но я тебя понимаю, это вполне естественная реакция — нежелание обсуждать вещи, которые принято считать святыми.

— Те-те-те, моя память в последнее время совсем меня подводит, — неожиданно вмешался Сирил. — Кто-нибудь помнит, сколько процентов детей родилось в шестьдесят первом году слепыми?

Лиза вскочила на ноги. Она не понимала, зачем ему понадобилось говорить это, однако его слова подействовали на нее как укус гадюки.

— Брат Сирил! — вступился за нее Саймон Ифф, укоризненно покачивая головой. — Ты опять прибегаешь к сильнодействующим средствам! Никогда не следует торопить результаты.

— Терпеть не могу ходить вокруг да около. Поэтому я произношу то, чего человек по крайней мере не забудет.

— Не забудет или не простит? — мягко пожурил его Саймон. — И все же, — продолжил он, вновь обращаясь к Лизе, — сядь пока и не волнуйся. Как бы то ни было, он сказал правду, а боль, причиненная правдой, лишь ускоряет исцеление. Печально, но это факт: тысячи детей рождаются слепыми, однако некоторые факты не принято обнародовать, особенно если речь идет об уродствах; мало того, даже профилактические меры против этих уродств объявляют «бесчеловечными». На самом деле Сирил просит тебя лишь совершить нечто большее, чем-то, чего желает твое сердце: он хочет, чтобы твое будущее дитя стало величайшим подарком человечеству, таким, какого оно еще не знало. Ты только представь себе, что вам удастся привлечь душу, которая найдет способ избавить людей от нищеты, или излечивать рак, или... О, я уверен, что ты уже видишь эти сверкающие горные вершины, на пути к которым людей не остановит никакая лавина!

Лиза вновь поднялась, однако настроение ее было уже совсем иным.

— Я верю — всегда верила, — что ты благородный человек, Саймон, — медленно произнесла она. — Поэтому то, что ты предлагаешь — честь для меня, и немалая.

Сирил не удержался и обнял ее:

— Значит, ты поедешь со мной в Неаполь? На виллу, которую предоставляет нам Учитель?

Лиза взглянула на Учителя, улыбаясь, хотя и несколько криво:

— Пожалуй, я знаю хорошее название для этой виллы:

«Сачок для Бабочки»! Впрочем, это шутка.

Простак Саймон рассмеялся вслед за ней, как ребенок. Тонкая шутка Лизы была из тех, что особенно ему нравились; намек же на классическую китайскую притчу о бабочке как символе души показал ему, что Лиза на самом деле образована гораздо лучше, чем могло показаться на первый взгляд.

Сирилу же не терпелось перейти к делу.

— Мы топчемся на месте, — быстро проговорил он, — забывая об осторожности. А ведь мы уже где-то допустили ошибку, ты и сам знаешь! — и теперь Черная Ложа идет по нашему следу. Или как, по-твоему, нам следует понимать события вчерашнего дня? — закончил он с некоторым нажимом, напомнившем о его прежней воинственной непримиримости ни с кем и ни с чем.

— Да, ты прав, — задумчиво отозвался Саймон, — пора браться за дело по-настоящему.

— Пока ты была в часовне, мы как раз говорили об этом, — признался Сирил. — И поняли, что первое и главное для нас сейчас — это обеспечить защиту. Ну, а лучший вид защиты, как известно, это нападение; однако когда противник заметит, что на него напали, тебе нужно как можно скорее удалиться от того места, которое ты защищаешь, чтобы самому не стать мишенью... И в первую очередь это касается тебя, Лиза! — обратился Сирил к своей возлюбленной. — Саймон — только капитан команды , правда, вынужденный иногда играть за полузащитника, но все равно у нас уже есть команда, и притом замечательная. Так что в принципе все в порядке. Анализ целей противника показывает, что ему хочется не чего-нибудь, а выиграть кубок Парижа. Что ж, пусть попробует; мы будем держать мяч на их стороне поля оба тайма, и, пока они будут с ним возиться, мы спокойно поживем годик на вилле в Италии.

— Я не понимаю этого футбольного жаргона. Лучше объясни мне, зачем кому-то понадобилось вмешиваться в наши дела. Неужели им мало своих?

— Я понимаю, что тебе это кажется нелепым, ноты-то судишь уже с высокофилософской точки зрения. А на бытовом уровне все это достаточно ясно. Это — логика вора, которому мешают электрические лампы и сигнализация. Легко понять, что умный вор станет голосовать против тех депутатов городского совета, которые собираются увеличить ассигнования на науку. Ведь ученые способны придумать еще что-нибудь, что затруднит ему «работу».

— В. чем же состоит «работа» ваших противников?

— В общем и целом речь идет скорее об эгоизме, хотя это слово, к сожалению, стало ругательным и потому может лишь затемнить для тебя суть дела. В сущности, мы не менее эгоистичны; только мы понимаем, что вещи, находящиеся за пределами нашего сознания, тоже составляют часть его. Так, я сознаю, например, что, желая познать какую-то иную душу, иное тело, иную идею, я должен отождествить себя с ними, сняв преграду между моим «Я» и «не-Я», Возвращаясь к примеру с конусом, можно было бы сказать, что я, как вода, стараюсь усвоить форму как можно большего количества кривых, чтобы познать целиком весь конус. Маг же, принадлежащий к Черной Ложе, держится лишь одной своей излюбленной кривой, провозглашая ее главной над всеми остальными; и, конечно, в тот момент, когда конус целиком уйдет под воду, пропадет и он со своей кривой: буль! — и нету.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет