Обычным образом — улыбка, поклон, рукопожатие, несколько слов приветствия



жүктеу 3.38 Mb.
бет7/23
Дата29.08.2018
өлшемі3.38 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23

— Смотри, каков поэт! — отозвался на это Саймон Ифф. — Кто-кто, а брат Сирил высоко себя ценит; во всяком случае, его замысел продолжения рода предполагает раскрытие красоты, живущей в его душе, перед всем миром, чтобы другие души могли воспринять ее свет. Черный же маг, наоборот, скрывает все; он никогда и ничем не станет делиться. Так даже его знания со временем канут в Лету.

— Но у вас ведь общество тоже тайное! — заметила Лиза.

— Да, но лишь для того, чтобы нам не мешали. Мы запираем двери, чтобы не лезли профаны со своими дурацкими советами, точно так же, как хороший хозяин запирает двери на ночь, чтобы не забрались жулики и бродяги... Скорее даже, как библиотека, требующая от читателей соблюдения определенных правил. Мы тоже не хотим, чтобы всякие дикари грязными руками шарили в уникальных рукописях и вырывали страницы из наших книг. Люди пустые любят разглагольствовать о знаниях, которые сами по себе открыты всем; однако в них есть тайна, охраняемая лучше всех других тайн на земле, и охраняет ее тот простой факт, что для освоения даже маленькой части этих знаний человеку, призови он хоть весь свет на помощь, придется потратить целую жизнь.

Тайну нашей Магики мы охраняем не менее, но и не более строго, чем иные наши коллеги — тайну своей физики; лишь профанам всегда «не терпится», хотя им известно, что для овладения даже таким простым инструментом, как микроскоп, требуются годы учебы, — и они возмущаются, когда мы отказываемся за час-другой научить их пользоваться заклинаниями.

— Или требуют, чтобы им сначала доказали, что они действуют.

— Вот-вот, именно те и требуют, кто никогда не и чал, как ими пользоваться. Я, например, могу читать Гомера в подлиннике, но доказать это сумею лишь тому, кто тоже знает древнегреческий язык. Если он не знает его, я должен буду сначала научить его древнегреческому; однако и тогда ему понадобится некто третий, тоже знающий этот язык, чтобы подтвердить правильность его познаний, и так далее. Обычные люди признают априори, что есть кто-то, кто может читать Гомера в подлиннике, •а как это ему удается — неизвестно, интеллектуальная лень не дает им пойти дальше в своих рассуждениях. Истинный же интеллектуал никогда ничего не принимает априори.

Спиритизм и Христианская наука, которые оба суть обман или ошибочное истолкование очевидных фактов, потому и распространились столь широко во всех англоязычных странах, что среди этих полуобразованных умников не нашлось ни одного настоящего интеллектуала. Нам же недосуг распахивать двери наших лабораторий толпе репортеров и любителей «непознанного рядом»; мы работаем с очень тонкой материей, нам приходится так тренировать наши ум и чувства, как того не требует никакая другая школа в мире. Поэтому, когда общественность равнодушна к нам или просто не верит, это нам только на руку. Единственная «общественная работа», которую мы ведем, или, если хочешь, реклама — это поиск и отбор новых членов, действительно способных. Однако и тут мы научились избегать публичности. Мы не делаем секрета ни из наших опытов, ни из их результатов; но только знающий поймет, что они означают.

Причем работать нам приходится в области, где нет ни общепринятых терминов, ни веками опробованных законов. В Магике более, чем в любой иной дисциплине, учащемуся приходится полагаться главным образом на собственный практический опыт, а не на теорию,

— Вы не делаете экспериментов «на проверку»?

— Увы, дитя мое, настоящая Магика, составляющая основную, тавматургическую часть любого эксперимента, связана с особым состоянием сознания, которому любая



«проверка» только мешает причем довольно сильно. Это все равно, как если бы ты попросила Сирила продемонстрировать тебе свой поэтический дар или свою мужскую силу в присутствии двух-трех профанов. Конечно, Сирил в состоянии сходу сочинить сонет, или детский стишок, или показать еще какой-нибудь фокус, но тебе в той или иной мере все равно пришлось бы верить ему на слово, потому что эти эксперименты он проделает прежде всего ради них. Еще одна трудность истинной Магики состоит в том, что это процесс естественный, в котором ничто не происходит «вдруг», без подготовки; так что требуется проделать сотню экспериментов, прежде чем можно будет сказать, что их результат не случаен. Пусть мне, например, нужна некая книга. Я обращаюсь к своему «книжному талисману», и на следующий день книготорговец сообщает мне, что получил и отложил ее для меня. Один такой эксперимент ничего не доказывает. Единственное надежное доказательство — моя способность делать это. Однако в условиях - проверки» я, скорее всего, не смогу этого сделать, потому что для успеха прежде всего нужно, чтобы я действительно хотел иметь эту книгу, чтобы это желание жило в моем подсознании, которое и творит чудеса. Делать вид или убеждать себя, что я хочу книгу, бесполезно. Положить одним ударом два шара в лузу может каждый, но настоящим игроком можно назвать лишь того, кто способен повторить этот трюк и двадцать, и тридцать раз — всякий раз, когда подходит к бильярдному столу. Хотя в некоторых отраслях Магики «проверка» возможна; я бы сказал, в тех ее отраслях, где преобладает не мужское, а женское начало. Да, эта аналогия представляется мне достаточно точной. Ты помнишь, как я угадал твой час рождения — разве это не была «проверка» моей способности делать это? И я могу повторять этот трюк сколько угодно, и пять раз из шести угадаю верно. А тот случай, когда я не угадаю, я всегда смогу проанализировать и понять, почему ошибся. Дело это несложное, я как-нибудь объясню тебе, как это делается. Возьми, наконец, свою собственную способность ясновидения: я ведь не говорил тебе, что именно ты увидишь, и тем не менее ты увидела то же, что и я. Ты сможешь упражняться в этом каждый день, если захочешь, и Сирил будет «проверять» тебя; и через месяц ты станешь настоящим мастером в этих делах. Если тебе захочется потом продемонстрировать свое умение кому-нибудь — пожалуйста. Но тебе не захочется. Главная проблема заключается на самом деле в том, что из многих тысяч людей эти научные изыскания не волнуют ни одного; даже такие — вполне прикладные! — достижения науки как паровая машина, телеграф или автомобиль стали доступны массовому человеку лишь потому, что несколько крикунов, понявших, что на этом можно делать деньги, твердили ему об этом денно и нощно. Кого у нас сегодня считают «светочами науки»? Эдисона и Маркони, из которых пи один не изобрел ничего нового; они оказались просто хорошими дельцами, сумевшими использовать труд других и превратить науку в источник постоянных и очень даже неплохих доходов. Ах, о чем тут говорить!

— Но мы опять отклонились от темы, — заметил Сирил. — У меня сегодня было прекрасное утро: подобно Платону, я провел его в компании добрых, порядочных и красивых людей. Наблюдать вас мне доставило истинное удовольствие. Однако нас ждет работа. Работа трудная, поэтому я предлагаю использовать тактику Вашингтона в битве под Вэлли-Фордж. Мы протрубим наступление и первыми нанесем удар Черной Ложе; когда же она бросится в контратаку, рассчитывая, как всегда, увидеть меня в первых рядах наступающих, мы с Лизой уже будем далеко — исчезнем, так сказать, среди бела дня.

— Что ж, план хорош, — согласился Саймон. — На этом мы, пожалуй, и закончим. Итак, за работу! Чтобы не привлекать к себе внимания, ты, Лиза, лучше не бери с собой багажа (его можно будет прислать потом), и не говори об отъезде ни с кем, кроме членов Ордена. После обеда ты переоденешься в дорожное платье, и вы с Сирилом доедете на метро до Лионского вокзала, где как раз успеете на скорый поезд Париж — Рим. И смотри, не забудь дать мне телеграмму, когда попадешь в «Сачок для Бабочки»!

Глава IX


О ТОМ, КАК БЫСТРО ДУРНЫЕ ВЕСТИ С БУЛЬВАРА АРАГО ДОШЛИДО УЛИЦЫ КЕНКАМПУА, И ЧТО ЗА ЭТИМ ВОСПОСЛЕДОВАЛО

В тот самый момент, когда лорд Энтони Боулинг сворачивал с Монмартра на Большие Бульвары, Акбар-паша сворачивал с них в прямо противоположном направлении. Вовсю зеленела весенняя трава, но турку было не до нее: он прилагал все усилия, чтобы его не узнали. И недаром: ведь в темных и опасных переулках «Чрева Парижа» за каждым следит тысяча глаз. Подобная мера безопасности — лишь привычная предосторожность в этом районе, слишком хорошо известном как вотчина апашей. Наконец он добрался до квартала открытых рынков; пройдя его, так сказать, по диагонали, он подошел к ресторанчику, часто и охотно посещаемому туристами, главным образом американскими. Назывался он «У Добродушного Папаши». Акбар поднялся по ступеням. Время вечерних посетителей еще не настало, даже музыкантов пока не было; лишь в уголке «зала» сидел старик, отхлебывавший из бокала крепкую смесь джина, виски и рома, именовавшуюся в определенных кругах коктейлем «Нантакет». На вид ему было лет шестьдесят, волосы и борода были совсем седые; одежда напоминала рабочую, да и держался он с достоинством старого мастерового, знающего себе цену, но всегда готового помочь молодым и поучить их. Однако взгляд его светлых глаз был холоден, как у убийцы, и будто направлен внутрь, как у вора. Руки, лежавшие на столе, дрожали, как у паралитика, а выступающие суставы говорили о хирагре. Погоня за наслаждениями тоже наложила свой отпечаток: тело его казалось распухшим от нездорового жира.

Дрожащие руки казались зеркалом души старика: видно было, что он чем-то смертельно напуган или боится чего-то лишиться.

Завидев турка, он приподнялся со стула и снова рухнул на него. Он был пьян, и довольно сильно.

Акбар уселся напротив него.

— У нас ничего не получилось, — прошептал он, хотя вблизи не было никого, кто мог бы их слышать. — Прошу вас, поймите меня, доктор Баллок, это было совершенно невозможно. Мы испробовали все средства.

Голос доктора был мягок, даже ласков. Он действительно был доктором, то есть врачом, хотя давно не практиковал, занимаясь различными экспериментами, которые называл «биоэнергетикой», однако даже самые стойкие из его учеников отказывались в них участвовать. Его ответ Акбару был тих и полон кошачьей вкрадчивости:

— А мне ведь придется отчитываться за это перед S.R.M.D. Надеюсь, вы не забыли об этом? Как выдумаете, что он на это» скажет?

— Но я повторяю, что это было совершенно невозможно. Там был один старик, из-за которого, по-моему, все и сорвалось.

— Старик? Какой еще старик?! — голос доктора Баллока сорвался в уже не скрываемом гневе. — О черт, черт побери вас тысячу раз!

Он рывком перегнулся к турку, схватил его за бороду и потянул к себе. Для мусульманина нет большего святотатства, чем оскорбление его бороды, но Акбар стерпел и это. И все же боль оказалась слишком сильна, так что он не смог сдержать вскрика.

— Ах ты, собака! Турецкая свинья! — прошипел Баллок. — Да знаете ли вы, что произошло? — добавил он, несколько сбавив тон. — Мастер послал двойника, то есть, можно сказать, частицу самого себя — вы хоть понимаете, что это значит? — и двойник не вернулся, слышите, вы, тупица! Значит, его убили, и мы не знаем, как, и теперь мастер S.R.M.D. лежит полуживой у себя в доме. Почему вы, болван, не явились сразу же, чтобы сообщить об этом?

Ведь я только теперь узнал, что с вами случилось!

— Я прошу прощения, покаянно забормотал турок, но я не знал, где вас найти до условленной встречи. Но, пожалуйста, отпустите мою бороду!

Скорчив презрительную мину, Баллок сжалился над! турком и отпустил его. На самом деле Акбар был далеко не трус, и последние слова, произнесенные Баллоком в его адрес, стоили бы крови даже султану, хотя бы Акбар потом растерзали в клочья его слуги. Однако Баллок бьл непосредственным начальником Акбар в Черной Ложе, где все зиждилось на страхе и унижении; ее первым правилом было полное закабаление своих членов. Тиран в глазах Акбара, перед мастером S.R.M.D. доктор Баллок, выглядел еще более жалко.

— Ну хорошо, скажите же мне, кто был этот старик, как его имя? — поинтересовался он.

— О, имя-то я знаю, — обрадовался Акбар. — Его зовут Саймон Ифф.

Баллок уронил бокал на пол.

— Вот черт! Дьявол! Сатана! — не удержался он, и это звучало уже не как ругательство, а как формула вызывания — Ты слышишь, нет, ты слышишь меня, болван, идиот, слепой чурбан? Ты держал его в руках и... выпустил?

Вот уж действительно свинья, каких свет не видел!

— Я догадался, что это какое-то важное лицо, — попытался оправдаться Акбар, — но у меня не было указаний.

— А мозги-то, мозги у вас были? — проворчал его собеседник, снова сбавляя тон. — Хорошо. Я скажу вам, как заполучить следующий ранг в Ложе, если вы дадите мне сто фунтов.

— Правда? — воскликнул Акбар, вновь становясь самим собой, ибо пугавшая его до сих пор возможность нового унижения сменилась честолюбивой мечтой самому стать тираном; эти два мотива только и составляли сейчас его; измученную сущность. — Поклянитесь!

— Клянусь Выменем Черной Свиньи, — мрачно произнес Баллок, скривившись пуще прежнего.

Задрожав от радости, Акбар-паша вынул чековую книжку и выписал требуемую сумму. Баллок схватил чек и спрятал его.

— То, что я скажу, стоит этих денег, — заявил он. — Этот старик, Ифф, второе лицо в их паршивом Ордене, а может, и первое; иногда нам кажется, что он там всем и заправляет. Грей по сравнению с ним — дурак, мальчишка.

Теперь я знаю, кто, и главное, как убил двойника. О-о! S.R.M.D. не оставит этого неотмщенным. А теперь слушайте, вы адепт! Принесите мне на блюде голову этого Саймона Иффа, или хотя бы Сирила Грея, и любой ранг в нашей Ложе — ваш! И тут, черт побери, я не лгу. На самом деле, — продолжал он еще более угрожающим тоном, — этот Орден не что иное, как филиал Ложи, только они отделились от нас, чтобы зажить самостоятельной жизнью. Моне-Кнотт тоже наш человек; мы внедрили его в окружение Лавинии Кинг, чтобы влиять на нее — это все, на что он годится, бедняга. И это мы направили к ней в дом Сирила Грея, чтобы познакомить его с ее подругой, этой Лизой; однако тут появляется Саймон Ифф и мешает нам все карты. И как мешает! Мы теперь вообще не знаем, где искать эту Лизу Ла Джуффриа. Хотя я мог бы поставить десять к одному, что эту ночь она проведет у них в епархии. Так что задело! Или нет, погодите: сначала я схожу за указаниями и передам их вам. А пока я буду отсутствовать, пошлите за своим сыном: он более толковый малый, чем вы. Нам в любом случае надо будет прежде всего разыскать Сирила Грея, и астральные двойники тут не помогут, раз в дело вмешался Саймон Ифф.

Баллок тяжело поднялся, застегнулся, надел свою широкополую шляпу и исчез, не сказав

больше ни слова своему незадачливому подчиненному.

Чтобы последовать за ним, турок легко отдал бы свои УШИ. Личность и место обитания S.R.M.D. держались в строжайшем секрете. Акбар имел лишь самое туманное представление об этом человеке; это был бесформенный идеал всемогущества и безграничного знания, своего рода воплощение Сатаны, воплощение преуспевающего пророка. История с «двойником» несколько подорвала престиж шефа в его глазах, однако это легко было объяснить несчастным случаем: S.R.M.D. выслал боевой дозор, который на свою беду столкнулся с сильным отрядом; противника и был уничтожен. Подобная «досадная неожиданность» была вполне в порядке вещей.

Акбару мастер S.R.M.D. представлялся неким огромным существом, достаточным в самом себе; он не подозревал, какую цену должны платить за все члены Черной Ложи. Верно, что с ростом числа членов и их навыков могущество Ложи увеличивается; однако это далеко не свидетельствует о выходе ее на новые уровни познания, как во Всемирном Белом Братстве; ее могущества растет, подобно раковой опухоли, за счет каждого питающего ее человека, чтобы со временем окончательно погубить себя и его. Эта болезнь может течь медленно, захватывая несколько воплощений, однако конец неизбежен. Аналогия с раком вполне уместна, ибо такой человек знает, что обречен, и его мучают боли; однако он тешит себя иллюзией, что, дав болезни полную волю н| перетерпев страшную боль, он вырвется на свободу, он лелеет свою опухоль, любит ее как последнее из своих увлечений и поощряет ее расти всеми доступными ему магическими средствами. Однако в то же время в глубине его сердца неумолимо зреет уверенность, что он; движется по пути Смерти.

Баллок был близко знаком с S.R.M.D.; он знал его много лет. Он надеялся со временем заменить его и, преклоняясь перед ним со страхом и подобострастием, ненавидел его самой лютой ненавистью. Относительно путей Черной Ложи у него не было никаких иллюзий. Акбар паша, новичок, еще не успевший запятнать себя никаким преступлением, был богатым и вполне безупречным офицером на службе своего султана. Он же, доктор Балок, был лекарем, исключенным из гильдии врачей, зарабатывавшим себе на жизнь со старых дев, страдающих повышенной мнительностью, с разного рода темных людей, преступников или сумасшедших, требующих морфия или иных средств для предотвращения публичного скандала, и с самих скандалов, то есть путем элементарного шантажа. Однако в сравнении с S.R.M.D. он был сама респектабельность.

Этот человек, называвший себя «граф МакТрегор Гленлионский», в действительности был сыном мещанина из шотландских долин возле Гемпшира и звался Дуглас. Впрочем, он был хорошего воспитания, слушался старших и сумел развить в себе как вкус, так и способность к магии. Какое-то время он действительно работал над собой, но потом пал, избрав неверный путь. Он умел многое, но свое умение употреблял лишь на низкие цели. Выжив из Ложи разными подлыми средствами своих наставников, он сумел укрепить ее, как никогда прежде, и далее продолжал вести ее дела по-своему. Но однажды сто постиг тяжелый удар.

В возрасте около двадцати лет в Ложу вступил Сирил Грей — на правах «вольнослушателя», ибо в правилах Ложи было принимать всякого, кто стремился приобщиться к «знаниям и добродетели», как говорилось в ее Уставе. Сирил быстро проник в истинную суть Ложи, но не ушел, а поддержал игру и вскоре сделался правой рукой Дугласа. Добившись этого, он выбрал момент и бросил спичку в пороховой склад. Ложа была наполнена ненавистью. Последовал взрыв такой силы, каких не знали даже теософы, а они-то уж повидали многое на своем веку; результатом же вмешательства Сирила было то, что Ложа распалась. Дуглас обнаружил, что лишился престижа — и доходов. Склонность к выпивке, сопровождавшая падение Дугласа как мага, стала для него теперь панацеей от всех бед. Ему так и не удалось восстановить Ложу в ее прежнем величии; однако те, кто стремился к магическим знаниям и власти  а таких еще хватало и становилось тем больше, чем ниже падал сам Дуглас, — держались за него, ненавидя его завидуя, как завидует уличный мальчишка славе матерого вора или убийцы, волею случая вынужденного предстать перед публикой. Обуреваемый подобными смешанными чувствами. Баллок приближался к улице Кенкампуа, пользовавшейся в Париже самой дурной славой. Дойдя до нее, он завернул в трактир, где обитал Дуглас. Мастер S.R.M.D. лежал на продранном, грязном диване, и лицо его было белым, как сама Смерть; лишь нос — насморочный, в угрях, но все еще напоминавший о былой дерзости и славе хозяина, — сохранил какие-то краски. Глаза же были еще светлее, чем у доктора. В руках у него была наполовину пустая бутылка виски, с помощью которого он пытался вернуть себе бодрость.

— Я принес вам немного виски, — произнес Баллок, зная, как умилостивить своего шефа.

— Поставьте вон туда. Деньги у вас есть? Лгать Баллок не отважился: S.R.M.D. моментально бы почуял это.

— Только чек. Завтра я получу по нему и отдам вам половину.

— Завтра после обеда, — уточнил S.R.M.D. Несмотря на очевидную разбитость всего его существа, он еще кое-что значил. Да, это были развалины, но развалины великой мощи. Он сохранил не только привычку приказывать, но и великосветский тон: в свое время ему доводилось общаться с лицами самого высокого ранга. Говорили также, что знаменитое Третье отделение российской полиции в свое время считало его одним из ценнейших своих агентов.

— Дома ли графиня? — учтиво осведомился Баллок, стараясь оттянуть разговор.

— Ушла на прогулку. Что же ей еще делать в такой поздний час? — съязвил Дуглас. Его отношение к собственной жене, молодой, красивой, талантливой женщине, брат которой был профессором в Сорбонне, делало эту и без того жалкую пародию на мужчину еще более отвратительной. Он заставил ее сделаться уличной девкой самого низкого пошиба и радовался этому.

Что Дуглас делал со своими деньгами, не знал никто. Немалый доход приносила Ложа, сам Дуглас зарабатывал шантажом и отбирал у жены вырученные ею деньги; не исключено, что у него были и иные источники дохода. И все же на виски ему никогда не хватало; трудно поверить, что можно пропивать такие суммы, однако он не притворялся: виски в доме всегда было на исходе. Знание человеческой психологии было у Дугласа поразительным: он сразу догадался, с чем пришел к нему Баллок.

— Двойника уничтожил не Грей, — с уверенностью предположил он, — это не его стиль. Кто же это был?

— Саймон Ифф.

— Я проверю это.

Баллок понял его, ибо при всей ненависти к Иффу и страхе перед ним наибольшая доля злобы в сердце Дугласа все же принадлежала Сирилу Грею. Он ненавидел юного мага самой лютой ненавистью, оттого что не мог простить ему своего падения. Он вообще ничего и никому не прощал, будь то тайное оскорбление или изъявление самой бескорыстной дружбы: он был зол по самой своей натуре.

— Судя по всему, они укрылись в этом своем доме на Монмартре, — заключил Дуглас тоном, не допускавшим ни малейшего сомнения. — Нужно установить наблюдение за всеми входами и выходами оттуда; поручите это Абдул-бею с его людьми. Впрочем, я и так знаю, что собирается делать Грей; я знаю это так же хорошо, как если бы он сам сказал мне об этом. Он захочет провести свой чертов медовый месяц в каком-нибудь теплом краю, и они удерут туда. Поэтому вам и Акбару я поручаю дежурить на Лионском вокзале. Так что следите в оба! Немножко везения — и мы покончим с ними одним ударом; поэтому извольте, сударь мой, следить в оба! Дуглас поднялся на ноги. Поглощенное им неимоверное количество виски очевидно не мешало ему владеть ни головой, ни ногами. Подойдя к небольшому столику, разрисованному странными знаками, он взял фарфоровую чашку, плеснул в нее виски и бросил туда пятифранковую монету. Делая руками резкие жесты, он принялся читать заклинание, довольно длинное, содержавшее гортанные звуки, будто говоря на каком-то варварском языке. Затем он поджег виски. Когда жидкость в чашке почти совсем выгорела, он потушил пламя. Вынув монету, — завернул ее в кусок красного шелка и передал своему ученику

— Когда Грей сядет в поезд, — приказал он, — пойдите к машинисту, передайте ему эту монету и попросите ехать как можно более осторожно. Потом расскажете мне, как выглядел этот машинист; по возможности разузнайте его имя; сообщите ему, что выпьете за его здоровье. После этого берите такси и немедленно приезжайте ко мне. Баллок кивнул. Магия, которую собирался применить Дуглас, была ему хорошо знакома. Спрятав монету, он откланялся. Вернувшись к «Добродушному Папаше», он нашел там Акбар-пашу, ожидавшего его уже в обществе своего сына,

Абдул-бея. Последний находился в Париже, выполняя миссию турецкой секретной службы, нисколько не стесняясь пользоваться ее деньгами и связями ради совершенствования в магической науке. Разумеется, доступ к этим деньгам и связям в любой день и час был открыт и Баллоку. Задание же, исходившее от самого S.R.M.D., на полнило его радостью и гордостью.

Баллок передал им полученные инструкции. Час спустя дом, где Лиза как раз знакомилась со своими будущими обязанностями, был окружен шпионами; на всякий случай они расставили своих людей на всех крупных вокзалах Парижа, ибо Абдул-бей предпочитал делать все основательно. Он не хотел упускать ни одного шанса; при всей его фанатичной вере в способности Дугласа он тем не менее считал необходимым предотвратить возможную ошибку шефа в его оккультных расчетах. Кроме того, ему хотелось лишний раз доказать свое усердие. Да и Сирил Грей мог ведь навести погоню на ложный след; мало того, он наверняка попытается это сделать. Баллок и паша расположились в ресторане напротив Лионского вокзала в ожидании телефонного звонка от кого-нибудь из своих шпионов.

— У вас есть их фотографии, чтобы я мог раздать их моим людям? — осведомился Абдул. Баллок молча извлек пачку фотографий.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   23


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет