Оценка остракизма



жүктеу 0.51 Mb.
бет1/4
Дата28.02.2019
өлшемі0.51 Mb.
  1   2   3   4


В. В. Клименко, Н. А. Астрина

документальные свидетельства сильных колебаний климата
российской арктики в XV–XX вв.


Кто желает знать человеческий дух в его благороднейшей борьбе с суеверием и мраком, пусть читает летопись арктических путешествий, историю мужей, которые во времена, когда зимовка среди полярной ночи грозила верною смертью, все-таки бодро шли с развевающимися знаменами к неизвестному.

Фритьоф Нансен

В последние 100 лет наша планета переживает, по-видимому, самое быстрое и самое значительное потепление за всю историю цивилизации. Ортодоксальная климатология и в особенности та ее часть, которая предпочитает основывать свои выводы на данных численного моделирования, утверждает, что глобальное потепление должно значительно усиливаться в полярной области. В частности, один из основных современных инструментов изучения климата – модели общей циркуляции (МОЦ) – определенно говорит о том, что максимальное повышение температуры должно происходить осенью над акваторией Северного Ледовитого океана (Кондратьев 2004). Однако, основываясь на более чем столетнем опыте метеорологических наблюдений в высоких широтах, сейчас можно утверждать, что нигде теория не отстоит так далеко от действительности, как в Арктике. Арктика в настоящее время представляет собой самый настоящий климатологический парадокс, поскольку наиболее подробные данные наблюдений в последние 50 лет вообще не фиксируют сколько-нибудь значительного потепления; а там, где оно все-таки есть, оно сосредоточено в зимнем и весеннем, но никак не в осеннем сезоне (Przybylak 2000; Клименко, Микушина, Ларин 2001).

В этой связи необычайный интерес представляют собой сведения о колебаниях климата Арктики в историческом прошлом, которые могут способствовать формированию более корректных представлений о возможных причинах и масштабах как прошлых, так и будущих изменений.

В силу высказанных соображений Лабораторией глобальных проблем энергетики (ЛГПЭ) МЭИ совместно с Семинаром по восточноевропейской истории Рейнского университета (Бонн, Германия) в 2002 г. было начато исследование документальных свидетельств о состоянии климата в бассейне Баренцева и Карского морей, а также на прилегающей территории северо-востока европейской России и Западной Сибири в XVI–XIX вв. В основном мы намеревались ввести в научный оборот малоизвестные, не публиковавшиеся ранее на русском языке или вовсе не опубликованные свидетельства европейских и отечественных мореплавателей, путешественников и исследователей, посещавших указанный регион.

В общей сложности нами было собрано более 1500 документальных свидетельств, содержащих ту или иную климатическую или природоведческую информацию – наиболее полный свод этих сведений и первоисточников содержится в работе: Astrina 2006. К сожалению, мы вынуждены признать, что объем и плотность полученной информации все-таки недостаточны для того, чтобы только на ее основе могла быть выполнена корректная количественная палеоклиматическая реконструкция. Для построения такой реконструкции было решено объединить результаты историко-климатоло-гического исследования с данными численного моделирования климата российской Арктики, предпринятого недавно в нашей работе (Клименко, Микушина 2005). Регрессионно-аналитическая модель климата, разработанная ЛГПЭ МЭИ, ставит изменения среднегодовых и среднесезонных температур в зависимость от следующих факторов: концентраций парниковых газов и тропосферных сульфатных аэрозолей; вулканической активности; солнечной активности; скорости вращения Земли; характера атмосферной циркуляции (индекса Североатлантического колебания).

Методика расчетов достаточно подробно описана в вышеназванной работе (Клименко, Микушина 2005), результаты расчетов для среднегодовых температур (десятилетние скользящие средние) в XV–XXI вв. представлены на рисунке 1 (с. 184).

Данные моделирования показывают, что климат рассматриваемого сектора Арктики в последние шесть столетий испытывал значительные колебания, которые по своим масштабам и скорости подчас превосходят даже те, что были зафиксированы инструментальными наблюдениями в течение XX в. В частности, значительное и широко известное потепление Арктики, имевшее место в 20–40-х годах XX в., по-видимому, не было уникальным – сходные по масштабу потепления случались и в XIX, и в конце XVIII в., а менее заметные – в начале XVIII и XVII вв., а также в середине XVI в. Разумно предположить, что если выполненная нами реконструкция климата российской Арктики является корректной, то она должна составлять цельную непротиворечивую картину с собранными нами документальными свидетельствами. Так ли это, станет ясно из следующей ниже хронологии основных событий, которая приводится здесь в сильном сокращении.

Прежде чем перейти непосредственно к изложению и анализу фрагментов оригинальных текстов, мы хотели бы обратиться к весьма существенной для данного исследования проблеме летоисчисления. В этой связи следует напомнить, что в середине XVI в. в Европе использовался юлианский календарь, введенный еще Гаем Юлием Цезарем и прослуживший, таким образом, более полутора тысяч лет. К этому времени, однако, несовершенство юлианского календаря стало очевидным – оно выражалось в его систематическом отставании от реального солнечного времени, которое в XVI в. достигло 10 суток. Возникла необходимость в календарной реформе, начало которой было положено папой Григорием XIII


в 1582 г. Согласно декрету Григория XIII, изданному в марте 1582 г., день, следующий за 4 ноября 1582 г., было предписано считать 15 ноября 1582 г. Однако в конце XVI в. религиозное противостояние в Европе приближалось к крайней степени ожесточения, и поэтому декрету католического иерарха немедленно последовали только Италия, Франция, Испания и Португалия. 1 января 1583 года к ним присоединились германские католические государства, Австрия и Испанские Нидерланды. Протестантские же страны Европы игнорировали реформу календаря еще более 100 лет и только в 1700 году ее осуществили в независимых Нидерландах и германских протестантских государствах. Британия вместе со своими американскими колониями и Ирландией осуществила переход к новому стилю только 3 (14) сентября 1752 г., а Россия 1 (14) февраля 1918 г. Последней реформу календаря приняла Греция в феврале 1923 года.

Различие старого и нового стилей в 10–12 дней в течение XVI–XIX вв. является очень существенным для анализа климатической обстановки, в особенности в высоких широтах, где может решающим образом влиять на интерпретацию тех или иных документальных свидетельств при сравнении их с данными современных наблюдений. Поскольку в настоящем исследовании мы имели дело в основном с британскими, голландскими, немецкими и российскими источниками, то во всех необходимых случаях осуществлялось приведение оригинальных дат к новому (григорианскому) стилю. В этой связи совершенно особое место занимают ранние (XVI–XVII вв.) голландские источники и, в частности, подробные дневники участников экспедиций Виллема Баренца (1594–1597 гг.). Существует серьезная путаница по поводу схемы летоисчисления, использовавшейся участниками этих экспедиций. Этой путаницы не избежал даже такой пытливый исследователь российской Арктики, как В. М. Пасецкий, который в своей книге (Пасецкий 1956), посвященной плаваниям Баренца, прямо указывает: «Все даты даны по новому стилю, который был введен в Голландии в восьмидесятых годах XVI в.». Последнее утверждение является ошибочным в силу следующих обстоятельств. Как известно, летом 1566 года в Нидерландах, являвшихся в то время владением Испании, вспыхнуло грандиозное антикатолическое восстание, которым началась нидерландская буржуазная революция. 23 января 1579 года северными провинциями, идеологическим знаменем которых был кальвинизм, была заключена Утрехтская уния, по которой юридически основана республика Соединенных провинций в составе Голландии, Зеландии, Утрехта, Гронингена, Гельдерна, Оверисселя и Фрисландии. В июне 1581 г. республика была объявлена независимой от Испании, а король Филипп II низложен. Таким образом, летом 1581 г. всякая

юрисдикция Испании над северными провинциями Нидерландов была прекращена и не могло быть и речи об осуществлении на их территории календарной реформы в следующем, 1582, году – как уже указывалось выше, такая реформа была проведена только в 1700 году! К этому следует добавить, что экспедиции Баренца, так же как и все значительные голландские морские плавания Нового времени, выполнялись на судах, принадлежавших Соединенным провинциям, а зачастую – и на средства правительства Нидерландов. Последняя экспедиция отплывала от причалов острова Тексел во Фрисландии и, наконец, 1 ноября 1597 года всех оставшихся в живых участников беспримерной полярной одиссеи восторженно приветствовал город Амстердам и лично правитель Соединенных провинций принц Мориц Оранский. Таким образом, вряд ли можно сомневаться в том, что в дневниках и судовых журналах голландских мореплавателей XVI–XVII вв. используется именно юлианский календарь.

За сто лет до прихода первых западноевропейских мореплавателей Русский Север представлял собой огромную пустынную область, находившуюся под формальным контролем Великого Новгорода. Главный импульс, толкавший новгородцев на далекий север, до самых берегов Студеного моря (именно так называлось Баренцево море вплоть до XIX в.), состоял в поисках товаров для новгородского рынка, в первую очередь, мехов («драгоценной рухляди»). Новгородцы добирались до моря по рекам и волокам и продвигались на лодках («ушкуях») вдоль морского берега, устраивая временные промысловые поселки, а при удобном случае занимались открытым разбоем. Ограбление местного населения при этом обычно прикрывалось лозунгом крещения «дикой лопи», «корельских детей» или «кровавой самояди». В Беломорье, на Мурман, в Печору и Югру шли не только промышленники, но и военные отряды для сбора дани или просто для разбоя. Эти грабительские набеги новгородских «детей боярских и удалых людей» часто встречали упорное сопротивление со стороны местного населения, причем кровопролитные сопротивления не всегда оканчивались в пользу русских насильников. Однако не только упорное сопротивление местного населения, но и чрезвычайно тяжелые природные условия Севера способствовали тому, что вплоть до падения Новгорода (1478 г.) действительная колонизация русскими морских побережий так и не началась. В середине XV в., если не считать нескольких небольших поселений в нижнем течении Северной Двины, Онеги и Варзуги, единственным постоянным поселением, расположенным непосредственно на море, был Соловецкий монастырь, основанный в 1435 году.

С падением Новгорода путь на Югру (нижнюю Обь) оказался полностью в руках Москвы, но только в 1499 г. в устье Печоры у Пустого озера был построен знаменитый Пустозерский острог («град зарубили, в месте тундряном, студеном и безлесном»). Это был первый шаг, сделанный русскими, к берегам Ледовитого океана. Мы полагаем неслучайным, что основание Пустозерска пришлось на короткий период потепления Арктики, когда климат ее внезапно потеплел и по своим характеристикам приблизился к современному (см. рис. 1). Выйдя к берегам Ледовитого океана, русские, естественно, не могли не заняться мореходством – как в торговых целях, так и для рыбной ловли и промысла морского зверя.

Рис. 1


Изменение среднегодовой температуры (сглаженные 10-летние средние) в бассейне Баренцева и Карского морей в XV–XXI вв. 1 – инструментальные наблюдения; 2 – модельные расчеты; 3–7 – температурные сигналы, обусловленные влиянием скорости вращения Земли, индекса Североатлантического колебания, вулканов, Солнца и концентраций парниковых газов соответственно. Температура отсчитана от средней за 1951–1980 гг. величины.

Вероятно, именно в это время безвестными русскими мореходами была открыта Новая Земля – точная дата этого события остается до сих пор неизвестной, однако имеется одно важное свидетельство, прямо указывающее на рубеж XV–XVI вв. Итальянский писатель Мавро Урбино в своей книге, вышедшей около 1610 г., пишет следующее: «Русские, плавающие по северному морю, открыли около 107 лет тому назад остров, дотоле неизвестный, обитаемый славянским народом и подверженный вечной стуже. Он превосходит величиной остров Кипр и показывается на картах под названием Новая Земля» (Цит. по: Визе 1934).

Колонизация русскими побережий Кольского полуострова началась, несомненно, позже, и первый видимый всплеск ее таким же удивительным образом совпадает с новой фазой потепления в Арктике, продлившейся на этот раз более 30 лет, с середины 30-х до начала 70-х годов XVI в. (рис. 1). В это время на Мурмане на берегу реки Кола возникает постоянный, хотя и небольшой поселок – по свидетельству голландцев, постоянно приезжавших на Мурман, в нем кроме церкви было еще только три дома. В 30-х годах XVI в. на западном Мурмане, в Печенге, был построен самый северный в мире монастырь. О том, какие люди осуществляли миссию цивилизации в этом далеком краю, позволяют судить, например, выдержки из дневника голландца Симона ван Салингена, который лично встречался с основателем монастыря Трифоном. До того, как сделаться монахом, Трифон, по его собственным словам, был пьяницей, «много народу ограбил и разорил и много крови пролил» (Харузин 1890). В XVI в. Печенгский монастырь вел обширную торговлю главным образом рыбой и солью, и в Печенге строились морские суда. Монастырь богател не только за счет этой торговли, но не в меньшей мере за счет самой беззастенчивой эксплуатации местного населения – лопарей (саами). Известный исследователь русских лопарей Н. Харузин писал, что Печенгский монастырь
«до известной степени являлся для лопарей бедствием» (Харузин 1890). О быте монахов монастыря могут дать представление следующие выдержки из одного допроса, учиненного, когда безобразия братии превзошли всякую меру: «Монах Илья живет житье совершенно пьянственное и монастырские избытки, где можно похищает воровски, а и постригся де он в иночество от беды, которая прилучилась ему от воровства». И про других монахов: «Житье живет совершенно пьянственное, мало и с кабака сходит», «а человек он упивчивый», «хмельного питья держится не вмале» и т. д. Позже последовал строгий приказ печенгским монахам «ни для какова дела женщин в кельи не призывать и не пущать» (цит. по: Визе 1934).

Приток русских на крайний север особенно усилился в середине XVI в. – считается, что ему немало способствовал политический гнет Москвы, особенно усилившийся при Иване Грозном. По свидетельству того же ван Салингена, народ «по причине тирании, господствовавшей в то время в России, бежал и селился в Лапландии». Однако мы полагаем, что свою позитивную роль в этом движении на север сыграли и резко улучшившиеся климатические условия. В этой связи необходимо дать некоторые дополнительные комментарии тому, что среднедекадные годовые температуры в середине XVI в. более чем на 2 ºС превышали температуры в самые холодные декады XV и XVI вв. (рис. 1). На севере европейской территории России такое повышение температур равнозначно перемещению в южном направлении на расстояние до 550–600 км! Таким образом, в наиболее теплые времена жители Беломорья могли наслаждаться климатом, характерным обычно для Вологодской или Ярославской областей, и не испытывали особого стресса при переселении из исторического центра страны. Косвенно в пользу этого суждения свидетельствует тот факт, что в конце XVI в. в условиях нового похолодания никто не хотел бежать не только на Мурман, но даже в более благодатное Беломорье, и Москве понадобились уже серьезные принудительные меры для заселения низовьев Северной Двины, где в 1584 г. был основан город Архангельск, первоначально называвшийся Новохолмогорским городом. С основанием Архангельска Москва по политическим соображениям закрыла мурманские «пристанища» (порты) в Коле, Варзуге и Кевроле, сосредоточив иноземный торг в устье Северной Двины. Правда, еще некоторое время спустя англичане и голландцы продолжали пользоваться мурманскими «пристанищами».

В середине XVI в. в Англии созрело серьезное общественное беспокойство, вызванное установившейся к тому времени морской монополией Испании и Португалии на торговлю с востоком. Эти страны полностью контролировали южные морские пути в обход Африки и Америки, но почему бы не попытаться достичь Китая и Индии с севера, тем более что крупнейшие географические авторитеты того времени (Шёнер, Меркатор, Ортелий) допускали такую возможность? Начальство над первой английской экспедицией, отправившейся в поисках альтернативного, северного морского пути на восток и бывшей вообще первой большой английской экспедицией, было поручено Хьюго Уиллоуби, знатному дворянину, но не слишком опытному мореходу (это была обычная в Европе того времени практика). Экспедиция была организована «Обществом купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений невиданных и доселе морским путем не посещенных», впоследствии названным «Московская компания». Эскадра из трех судов покинула Англию 20 (30) мая 1553 года. Во время сильной бури у Нордкапа судно «Edward Bonaventure» под командой Ричарда Ченслера разлучилось с другими судами. Уиллоуби продолжал плыть на восток и 14 (24) августа увидел землю, большинство исследователей считает, что это был остров Колгуев. После этого экспедиция отправилась на север, но, встретив льды, повернула на юго-запад, где 28 сентября (8 октября) стала на якорь в устье реки Варсины на восточном Мурмане. Здесь Уиллоуби решил зазимовать; первая в истории зимовка на крайнем севере окончилась трагически – все 63 ее участника погибли, по-види-мому, от холода и цинги. Весной следующего года русские промышленники обнаружили место зимовки экспедиции, где нашли оба корабля с телами членов экипажа. Был найден также дневник Уиллоуби, обрывающийся в январе 1554 г.

Третий корабль экспедиции под командой Ченслера постигла лучшая участь: Ченслер достиг устья Северной Двины, где установил торговые отношения с русскими. Выдавший себя за английского посла, Ченслер был вызван Иваном Грозным в Москву, которую, между прочим, описал следующим образом: «Я думаю, что Москва обширнее Лондона с его предместьями, но она очень некрасива и построена без всякого порядка». В 1554 г. Ченслер вернулся в Англию, результатом его путешествия явилось установление между Москвой и Англией дипломатических и торговых отношений.

Завязав торговые отношения с Россией, «Московская компания» не отказалась от главной своей задачи – изыскать северо-восточный проход в Китай и Индию. Уже в 1556 году из Англии вышла новая экспедиция на небольшом корабле «Searchthrift» под командой Стивена Барроу, который до этого служил штурманом на корабле Ченслера. 14 (24) июля Барроу был у Канина Носа, 24 июля (3 августа) – в устье Печоры, а 4 (14) августа он достиг юго-западного берега Новой Земли. Таким образом, Барроу стал первым иностранцем, увидевшим этот арктический остров. У берегов Новой Земли Барроу встретил несколько русских промысловых судов; кормщик одного из них по имени Лошак сообщил ему интересовавшие его сведения о плавании в устье Оби. Отсюда следует, что уже в середине XVI в. морской путь на Обь был давно и хорошо известен русским – исходя из реконструированной нами хронологии климата (рис. 1), мы полагаем, что впервые этот путь мог быть пройден в 80–90-е годы XV в. В последние дни августа Барроу плавал у острова Вайгач, пытаясь через Югорский Шар пройти в Карское море. Однако 3 сентября он вынужден был отказаться от этого и повернуть обратно, так как дули упорные северные ветры, нагонявшие «страшную массу льдов, которые он видел собственными глазами». 21 сентября (1 октября) Барроу прибыл в Холмогоры, где встал на зимовку. Ледовая обстановка во время первых плаваний англичан была не слишком тяжелой и вполне соответствовала современной, что подтверждает данные наших расчетов (рис. 1).

После экспедиций Барроу в гонку за отыскание северо-восточ-ного морского пути включилась Голландия. Уже в 60-х годах XVI в. голландцы вели бойкую торговлю с русскими не только на мурманском берегу и в Беломорье, но и в Печорском крае. В 1565 г. голландцы основали торговую факторию в Коле. Большая роль в развитии торговых отношений с Московией принадлежит уроженцу Брюсселя Оливеру Брюнелю. Биография этого человека весьма необычна – около 1570 г. он в качестве приказчика поступил на службу к известным купцам Строгановым, которые уже давно наладили торг с остяками (хантами) и ненцами в низовьях Оби, обменивая дешевые «немецкие» товары на драгоценные меха. До этого Брюнель жил в Холмогорах, где изучал русский язык. Естественно, вскоре его приняли за шпиона и препроводили в ярославскую тюрьму, откуда его и вызволили Строгановы. В период между 1577 и 1580 гг. Брюнель по поручению Строгановых совершил два путешествия на нижнюю Обь, причем второе было сделано морем из устья Печоры. Таким образом, именно Брюнель был первым иностранцем, прошедшим северным морским путем в устье Оби. Около 1584 года Брюнель снарядил собственную экспедицию для плавания в Китай, но на этот раз льды не позволили ему пройти дальше Вайгача. В это время среднегодовые температуры в районе Баренцева моря приближались к своему историческому минимуму (рис. 1) и нет ничего удивительного в том, что экспедиция Брюнеля, даже ведомая опытным русским кормщиком, не смогла достичь поставленной цели.

Летом 1580 г. англичане Артур Пит (он тоже служил на корабле Ченслера) и Чарльз Джекмен стали, по-видимому, первыми западноевропейцами, самостоятельно приведшими свои суда в Карское море. Вот что они увидели на пути от Вардхуса (современный порт Вардё в Норвегии) до Югорского Шара: «Ветра между NO и SO держали их там (у Вардхуса. – Прим. авт.) до 1 (11) июля. В продолжение их пути на восток они встретили множество льда и увидели 7 (17) июля, на широте 70°5, землю, окруженную льдом, которую они приняли за Новую Землю. Они пробыли вблизи этого места до 14 (24) [июля], проплыли потом на SO и прибыли 18 (28) [июля] на Вайгач, где заправились запасами питьевой воды и дерева. Потом они вошли в Карское море и нашли там такой непроходимый лед, что были защемлены в нем 16–18 дней и окружены густым туманом. С большим трудом они пробрались около 12 августа обратным ходом в Югорский шар, решили вернуться на родину и 22 [августа] (1 сентября) их корабли были разлучены друг с другом» (цит. по: Litke 1835).

С точки зрения того, что нам известно об Арктике (Атлас Арктики 1985), описанная в этом отрывке ледовая обстановка может быть охарактеризована как умеренно тяжелая – с такими условиями вполне еще можно было встретиться в наиболее холодные периоды XX в. – это подтверждают также результаты наших вычислений (рис. 1). Но к концу XVI в., когда Виллем Баренц в 1594–1597 гг. предпринял три плавания в восточную часть Студеного моря, которое ныне носит его имя, у него уже не было ни единого шанса достичь поставленной цели. Во время последнего из этих плаваний уже 21 (31) августа 1596 г. корабль экспедиции был затерт льдами в Ледяной Гавани (Ijshafen), а экипаж был вынужден зазимовать на северо-восточном побережье Новой Земли; многие моряки, включая руководителя, не вынесли тягот зимовки и погибли. Нам известно совершенно точно, что Баренц был хорошо осведомлен о плавании Пита и Джекмена – рукописное описание этого плавания вместе с другими ценнейшими артефактами было обнаружено в зимовье голландцев на Новой Земле норвежским китобоем Эллингом Карлсеном в 1871 г. Как знать, не сыграло ли это знание роковую роль в судьбе последней экспедиции Баренца? Ведь перед тем, как их судно навсегда оказалось в ледовом плену, голландцы в течение нескольких дней августа предпринимали тщетные попытки пройти Карским морем на юго-запад, примерно так, как это удалось сделать совсем недавно англичанам. Но разве могли они предполагать, что неустойчивый маятник арктического климата так неизъяснимо быстро качнется в сторону беспрецедентного похолодания (рис. 1) и закроет им путь к спасению? Действительно, записки участников голландской экспедиции (Геррита де Фера и Яна Гюйгена ван Линсхотена) передают картины исключительно тяжелой ледовой обстановки даже в летние месяцы, напоминающие те, что можно было наблюдать лишь в отдельные наиболее неблагоприятные годы начала или второй половины XX в. Вот некоторые характерные фрагменты записей.





Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет