Ocr и вычитка Ю



бет1/40
Дата18.10.2018
өлшемі4 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40

ВИЗАНТИЙСКИЕ ИСТОРИКИ


ДЕКСИПП, ЭВНАПИЙ, ОЛИМПИОДОР, МАЛХ,

ПЕТР ПАТРИЦИЙ, МЕНАНДР, КАНДИД,

НОННОС И ФЕОФАН ВИЗАНТИЕЦ,

ПЕРЕВЕДЕННЫЕ С ГРЕЧЕСКОГО



Спиридоном Дестунисом.

—————


Примечания ГАВРИИЛА ДЕСТУНИСА.

иждивением


Духовного Ведомства.




САНКТПЕТЕРБУРГ.

В ТИПОГРАФИИ ЛЕОНИДА ДЕМИСА.

1860.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,

с тем, чтобы по отпечатании представлено было в Ценсурный Комитет узаконенное число экземпляров. Санктпетербург, мая 3-го дня 1860 г.

Ценсоры архимандриты: Макарий.

Сергий.

Фотий.
OCR и вычитка Ю.Н.Ш. (yu_shard@newmail.ru). Февраль–март 2007 г.

Здесь в фигурные скобки {} поставлены номера страниц (окончания) издания-оригинала.



ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ.

Более двадцати лет тому назад бывшая Российская Академия предложила некоторым из наших эллинистов перевести на русский язык византийских историков. К этим эллинистам принадлежал и покойный отец мой, Спиридон Юрьевич Дестунис, который еще в молодости своей стал известен переводом Плутарха. Со времени предложения, сделанного ему Российской Академией, в течение четырех лет перевел он четыре тома византийских историков, которые по случаю закрытия Академии остались неизданными.

В 1858 г. о существовании этих переводов сделалось известным Духовному Ведомству, которое и приняло на себя издержки по их изданию. Том, издаваемый теперь, содержит в себе в русском переводе Дексиппа, Эвнапия, Олимпиодора, Малха, Петра, Менандра, Нонноса, Кандида и Феофана*. {I}

Перевода отца моего, сделанного за двадцать лет, не мог я, разумеется, оставить в прежнем его виде. Нужно было освежить слог перевода, и эту обязанность взял я на себя. Для того чтобы поновление слога не повредило верности перевода, я сверил его с текстом предложение в предложение, от начала до конца. Что касается до комментария, издание, предположенное Российской Академией, ограничивалось тем комментарием, какой находится при боннском издании. Известно, что та часть боннского издания византийских историков, о которой здесь речь идет, осталась при комментарии парижского издания XVII века. Так как боннское издание предназначалось преимущественно ученым, то Нибур, предпринявший его, позаботился об исправлении текста и перевода, о биографиях историков, о дешевизне книги больше, чем об улучшении комментария, предполагая быть может, что монографии по части Византии, что реальные лексиконы, частные и энциклопедические, которыми так богаты иностранные литературы, могут служить достаточным комментарием для византийских историков. Собственный опыт привел меня к убеждению, что никакие пособия современной науки, не говоря уже о примечаниях {II} эпохи Людовика XIV, не в силах устранить настоятельной потребности иметь под рукой при чтении византийских историков нарочно для них написанный новый комментарий. Разумеется, такие объяснительные примечания еще необходимее у нас, при отсутствии таких пособий, какие есть за границей. Предлагаю здесь опыт такого комментария и ожидаю мнения о нем просвещенной критики.

Надо признаться, что историки, дошедшие до нас в одних отрывках, не могут вполне удовлетворить потребностей читателя нашего времени. Так, почти все отрывки из Дексиппа, писателя, который по порядку времени стоит здесь первым, не представляют ничего целого. Выписки из отдела О мыслях (сентенциях) вообще не слишком привлекательны. А потому мы просим тех читателей, которые пожелают из этой книги познакомиться с общей характеристикой и с некоторыми любопытными частностями византийской истории в IV, V и VI в., обращать преимущественно внимание на большие отрывки.

Что же касается до тех, которые ищут исторических, литературных, археологических фактов с целью чисто научной, то нет никакой возможности узнать наперед, что именно может им быть пригодно и нужно. Как знать: отрывок, в одну строчку тощий и, по-видимому, совершенно лишний, послужит для них дополнением и подтверждением немаловажного положения. Вот почему мы ничего не выпускаем из текста, {III} кроме разве предложений искаженных, а потому самому и непереводимых.

Текст большей части переведенных здесь историков известен нам по выпискам, которые в X веке по Р. X. вошли в состав Константиновского сборника. Для того чтобы объяснить обрывочность, в какой сохранился до нас текст этих писателей, мы скажем несколько слов о Константиновском сборнике, которого часть составляют эти отрывки. Чтобы усилить в читающей публике X в. любовь к чтению книг исторических, Константин Порфирородный поручил ученым редакторам сделать выписки из лучших греческих историков (κλογα, excerpta s. eclogae) разных времен и разместить эти выписки по 53 отделам, или рубрикам (ποθέσεις). Таким образом в каждый отдел внесены заимствованные из разных писателей отрывки, касающиеся одного предмета или заглавия. Но из 53 отделов дошло до нас только 5, и те не сполна. Самых известных отделов два: один — О посольствах римлян к народам, а другой — О посольствах народов к римлянам. Оба они редактированы были в Византии в X в. каким-то Феодосием Малым. Ученые западные издатели этих двух отделов обыкновенно поступали так, что при каждом писателе помещали сперва все выписки из него, находимые в одном из отделов, а потом выписки из того же писателя, находимые в другом отделе. Так поступали Урсин, Гешель, парижские, венецианские издатели, Маи и Нибур (с Беккемор). Но Карл Мюллер поступил иначе. Пред-{IV}положив издать все дошедшие до нашего времени отрывки греческих историков от появления греческой историографии до VII в. по Р. X. включительно, он размещал, подобно другим издателям фрагментов, отрывки, одному писателю принадлежащие, не по тем сборникам, в которых они найдены, а относя по возможности отрывки каждого писателя к разным его сочинениям, а в каждом сочинении размещал их в хронологическом порядке событий, в них упоминаемых. Того же правила держался Мюллер и относительно писателей, известных из Константиновских Выписок (Эклог)*. Впрочем, Мюллеру и нетрудно было привести в хронологическую последовательность историков этих двух Константиновских отделов, потому что еще в XVII в. Валуа (Валезий), писавший примечания к парижскому изданию, указывал, какой отрывок после какого должен быть читан, для того, чтобы понять всю повесть временных лет. Держась хронологического порядка, Мюллер отмечает, однако, при каждой выписке, из какого отдела она заимствована. Мы предпочли старому распределению новое как более соответствующее потребностям нынешних читателей. {V}

Относительно пользования древними кодексами никто из издателей не был в таком выгодном положении, как 2-й издатель Выписок — Гешель. Он пользовался двумя кодексами: Шоттовым и Баварским (codex Bavaricus, Boicus, Monacensis), находящимся в Мюнхенской королевской библиотеке. Большая часть писателей, которых выписки вошли в состав издания Гешелева, изданы им по обоим кодексам, и только некоторые по одному Шоттову, за отсутствием их в баварском. Гешелево издание перешло в парижское издание Лаббэ и в венецианское. Нибур и Беккер приняли в основание своего издания Выписок о посольствах тот же текст Гешеля и чтения Маи. Это сделано Нибуром, как он сам говорит, потому, что Шоттов кодекс утрачен, а Мюнхенский весьма тщательно списан был Гешелем, чтения же Маи представляют почти совершенное согласие с сим последним. Такой сводный текст исправляли Нибур и Беккер по заметкам Валуа и по собственным. Несмотря на то, что Нибур слишком безусловно положился на Беккера, исправления Нибура с согласия Беккера и Беккера с согласия Нибура и подведение вариантов А. Маи дают рецензии Константиновских Эклог боннского издания значительное превосходство над рецензией соответствующего тома издания старопарижского. Она имеет еще и то достоинство, что при каждом разночтении видишь, заимствовано ли оно из изданий Гешелева, парижского или римского (Маи) или это только поправка Гешеля, Валуа, Кантоклара, Нибура, Беккера, Клас-{VI}сена. Мюллер в своем издании исторических отрывков по огромности предприятия не сохранил этих указаний боннского издания, но зато пополнил этих историков отрывками, найденными после боннского издания, между прочим на Афоне, и собственным исправлением текста. Я старался воспользоваться всеми указаниями, но только в важнейших случаях объяснял, почему предпочитаю одно чтение другому.

Все издатели старались отрывки писателей, находимых в выписках о посольствах, дополнить выписками, сделанными из тех же писателей Фотием, Суидой, а со времени издания Маем выписок из отдела О мыслях (περ γνωμν, De sententiis) и этими выписками, и вообще всяким новым материалом, как мы это показываем, в известиях о каждом авторе отдельно. Сверх того к писателям, вошедшим в выписки о посольствах, т. е. к Дексиппу, Эвнапию, Олимпиодору, Малху, Петру и Менандру, мы по примеру Нибура приложили и Фотиевы выписки из Нонноса, Феофана Византийца, Кандида, потому что эти писатели дополняют предыдущих. Наконец, впереди самых историков мы поместили старинное предисловие к титулу или отделу 27-му О посланниках римлян к народам, как неотъемлемую принадлежность этого отдела, что делали все издатели.

29 июня 1860 г. {VII}



О посланниках римлян к народам**.

Какие посланники римских императоров были приняты разными народами, каким образом были приняты и какой им сделан прием.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Цари и частные люди, которые в древние времена не увлекались удовольствиями и не ослабели духом от неги, но доблестью сохраняли в чистоте благородство души своей,— эти-то именно цари и частные люди переносили с твердостью труды и предавались наукам. Некоторые из них, полюбив ученость, проводили жизнь в умственных занятиях и сами с большим старанием писали разные сочинения. В этих трудах желали они оставить потомству несомненное доказательство обширности своих познаний и заслужить вечную славу между своими читателями. В {VIII} течение многих веков произошло неисчислимое множество событий, написано великое число сочинений, и объем истории распространился до бесконечности и стал неудободоступным; а с другой стороны, в последующие времена люди свойствами своими клонились все к худшему и не радели обо всем прекрасном, стали недеятельны в усвоении познаний о минувшем и здоровое чтение поставили ниже других занятий. Так история покрылась мраком неизвестности и от редкости полезных книг, и оттого что читатели пугались обширности и множества сочинений. По всем этим причинам Порфирородный Константин, православнейший и благочестивейший из всех царствовавших когда-либо царей, одаренный умом деятельным, предаваясь глубокому изучению всего прекрасного, почел делом благим и общеполезным, во-первых, приложить старание на собирание со всех концов земли многих книг, содержащих в себе науку во всем ее многообразии; во-вторых, раздробить их на малые части, потому что многоречие их большинству читателей казалось утомительным и для слуха их неприятным, и таким образом издать их в свет для пользы общей. Император полагал, что вследствие подобного выбора читатели внимательнее и постояннее могут находить и тверже впечатлевать в уме своем красоту речи. Вследствие чего он со свойственной ему проницательностью рассудил разделить разные сочинения по предметам, число которых простирается до пятидесяти трех. В них заключается все {IX} обширное здание истории. Никакой предмет не останется вне исчисленных здесь предметов. Разделением понятий нимало не отнимается связь сочинения, но сохраняется в одном целом. Такое сближение, или, лучше сказать, тесное и дружеское соединение, составляется при каждом предмете. Из числа главных предметов тот, который здесь изложен, есть двадцать седьмой. Заглавие его следующее: О посланниках римских к народам. Первый из них имеет заглавие О провозглашении царей.

Предисловие к изложенному здесь предмету содержит в себе имена и месторождение писателей, которым принадлежат те сочинения; это сделано для того, чтобы главнейшие предметы не оставались без имен настоящих писателей, подложными и лжеименными. Эти предметы заимствованы из нижеследующих летописей.

1) Петра, патрикия и магистра 1.

2) Из летописи Георгия-монаха 2.

3) Иоанна Антиохийского 3.

4) Из Римских древностей Дионисия Аликарнасского. {X}

5), 6) Поливия Мегалопольского и Аппиана.

7) Зосима Аскалонского 4.

8) Из Иудейских древностей Иосипа.

9) Диодора Сицилийского.

10) Диона Коккиана 5.

11) Прокопия Кесарийского.

12) Приска-ритора 6.

13) Малха-софиста.

14) Менандра-протектора 7.

15) Феофилакта Симокатта, бывшего эпарха и секретаря 8.

Правила как принимать чужих посланников и как отправлять посольства.

Посланники или отправляются от нас, или приезжают к нам. Приезжающих к нам должно принимать почетно и великолепно, ибо по-{XI}сланники у всех народов в почтении. Приставленные к ним должны беречься, чтобы не открывать им того, о чем они расспрашивают. Если посланники приехали из самых отдаленных стран, так что между нами и ими есть другие народы, то можно показывать им то, что нам угодно, и настолько, насколько угодно. Таким же образом должно поступать с посланниками близких к нам народов, которые уступают нам в силе. Но если те народы далеко превосходят нас множеством войска и храбростью, то должно скрывать от них наше богатство и красоту женщин, а показывать им только множество народа, благоустройство оружия, высоту городских стен.

Что касается до посланников, отправляемых от нас к другим, то они должны быть известны своим благочестием, свободны от обвинения в преступлении и от публичного осуждения; разумны от природы, преданы государству, так чтобы готовы были жертвовать для него собой, подобно Ригулу (Регулу); принимать на себя посольство охотно, а не принужденно, как известный египетский врач. Ригул (Регул), находясь в плену у карфагенян, был ими отправлен в Рим для мирных переговоров. Он поклялся возвратиться в Карфаген, если римляне не согласятся на мир. По приезде в Рим он отсоветовал римлянам принять мир, для них невыгодный, а между тем, храня свою клятву, убедил их отпустить его в Карфаген. {XII} Египетский же врач, возбудив персидского царя к войне против Египта, погубил Египет.

Посланник, приехавший к лицу, к кому он отправлен, должен являться как можно более приятным, великодушным, благотворительным; хвалить как свое, так и чужое и не унижать чужого. Ему должно вести дела благоразумно, следить за обстоятельствами, а не исполнять непременно что ему приказано, если только не было приказу исполнить это во что бы то ни стало.

Так, например, некто отправлен с подарками к соседственному народу, которого почитали дружественным. Он застал этот народ в связях с неприятелем нашим. Он удержал у себя подарки и грамоту и вместо поднесения подарков только говорил мирные речи. Иной бы заметил, что посланник сделал бы лучше, если бы он выдал подарки для укрощения дикости неприятеля или оставил бы у себя драгоценнейшие и представил бы неважные, не удерживая всего. Таким образом неприятели с одной стороны не богатели бы нашими подарками, с другой — уменьшилась бы и вражда их к нам.

До отправления своего посланник подвергается испытанию. Ему предлагают главные предметы посольства и спрашивают его, как бы он вел такое-то дело, когда бы обстоятельства приняли такое-то или иное направление.

——— {XIII}

ДЕКСИПП АФИНЯНИН. {1}

{2}*

Очерк Афин во время римского господства

Очертим в немногих словах положение Афин в середине III века, для того чтобы личность афинянина Дексиппа не представилась читателю явлением одиночным и случайным.

С тех пор как Сулла наполнил улицы и площади Афин кровью афинских граждан 1, политическая свобода этого города окончательно исчезла. Они остались под римским господством, которое позже замещено было византийским. Афинским гражданам предоставлено было {3} право избирать свои власти 2, но название римских союзников было не больше как один только звук. Вся сила Афин по покорении их римлянами состояла в том, что они продолжали быть средоточием наук и искусств. Эта-то особенность давала им то всемирно-историческое влияние, которое они продолжали иметь и на самих римлян, и на народы, им подвластные. Превосходство афинских судебных мест, высших и низших училищ, слава афинских диалектиков, юристов, поэтов и художников — все это вселяло в избранную часть римского общества уважение и привязанность к Афинам, как светилу, от которого во все стороны расходились лучи тогдашнего образования. Но его-то именно, тогдашнего образования, и не было достаточно для возвращения этому городу независимости. Формы государственного, общественного и семейного быта древних греков давно уже оказались несостоятельными, а деспотизм римского колосса наложил печать и на последние остатки политической свободы. Несмотря на то, что по непреоборимому ходу истории Афины не могли продолжать своего существования как государство, они имели образовательное влияние на своих завоевателей. Пользуясь расположением образованнейших императоров и другими обстоятельствами, они могли продолжать возможное в то время образование. Прилив ученых, {4} бежавших от жестокости Птолемея (VII) Эвергета из Александрии в начале I в. до Р. X., коснулся и Афин 3. Основание училища, соответствующего нашим университетам, во II веке даже усилило их умственную деятельность.

Не будем, однако же, обольщаться относительно этой умственной деятельности. Все проявления жизни умственной и художественной совершались в небольшом кругу людей тонко, но неглубоко образованных. Беспримерные почти успехи древнейших афинян вытекали преимущественно из той умственной и гражданской свободы, которая была в духе афинян и которой отличались ее учреждения. Новые меры и новые идеи вытекали прямо из потребностей народных, всегдашних и временных, из потребностей действительных, никем не навязанных. Граждане действовали на правительство, правительство на граждан; люди гениальные могли выходить и из знатных родов, и из пахарей. Всякий шел путем, указанным ему степенью и характером его дарований, оттого лучшие идеи, какие только в силах было выразить человечество, еще не осененное вечными истинами откровения, выразились в древних, свободных Афинах. Но афинское, вообще все древнее греческое просвещение, истощив свой внутренний запас, сказав все то, что могло сказать, разлившись вместе с {5} языком своим по востоку и западу, уже отживало свой век; однако же и самое это отживание было жизненно. Разлагавшиеся стихии древнего греческого образования вошли впоследствии как стихии служебные, в самих христиан, которые воспользовались ими как земным орудием для достижения высших целей человеческого спасения.

Когда мы говорим, что и самое отживание древнего афинского образования было жизненно, то мы этим не хотим приравнивать умственную и художественную производительность афинян этих веков (I в. до Р. X. и II с половиной по Р. X.) с производительностью периода Периклова, или Демосфенова. Нет, этого не могло быть. Весьма немногие народные поверья и во времена самобытности афинян могли сколько-нибудь наводить их на нравственные чувства; большая же часть этих поверий только искажала нравственное чувство. В римскую же эпоху прилив поверий иноплеменников только увеличивал путаницу чувств и питал суетную робость и эгоизм. Философы прежних Афин пытались одни осмыслить народное суеверье, другие — обратить его в прах. Философы эпохи, нас занимающей,— видя односторонность прежних учений, разочарованные в мнимом всемогуществе отдельных учений,— вдавались в эклектизм. Изящная словесность, не коренясь на чувствах независимости народной, ограничивалась кругом знатоков и любителей. Во внешних формах ее сохранилось, однако же, еще много древней красо-{6}ты.

Больше греческого склада и вкуса представляет в это время ваяние. Но не будем останавливаться на частностях и перейдем к общему заключению.

Мы сказали уже о праве, предоставленном римлянами афинским гражданам, самим выбирать свои власти. Архонты, члены ареопага, члены совета 600, стратиги — не говорим уже о начальниках низших — выбирались гражданами из себя; надпись, найденная в XVII веке на базисе, на котором стояла статуя нашего историка, подтверждает этот факт известный впрочем, из многих свидетельств древности. Училища афинские и в эти времена были открыты для иноземцев, как это доказывается многочисленными примерами детей, которых посылали в Афины оканчивать курс учения, и ученых, занимавших там кафедры. Тем легче себе представить, что прием в эти училища был удободоступен уроженцам афинским.

В этих-то училищах Дексипп развил в себе дарования оратора и историка. В них же выработал он в себе то чувство патриотизма, с каким, собрав кругом себя повольников, он мужественно отразил огромные толпы готов, ворвавшихся в восточную часть Римской державы и разоривших родину Дексиппа — Афины. Он сам описал это событие, но от этого описания, к сожалению, мы имеем одни только отрывки, здесь предлагаемые в переводе.

Дексипп, в наших глазах, один из представителей того афинского патриотизма, которому {7} предстояло и впоследствии посреди средневековых сумерек по временам еще проявляться.

Но судьбы средневековых Афин, так же как и Афин нынешних, относятся уже к истории христианства, которого первые семена положены в их почву самим апостолом Павлом, поддерживались и возрастали под влиянием таких мужей, каков апологет христианства афинянин Кодрат и мученик христианства афинянин Поплий 4. Во время Дексиппа община христианская, сильная внутренне, по всей вероятности, в числе уступала еще населению языческому,

Теперь перейдем к тем частностям о жизни и трудах Дексиппа, которые тщательно собраны Нибуром и которые передаем читателю в переводе 5. {8}

————




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет