Огонь вопинсоманий (вместо предисловия)



жүктеу 1.48 Mb.
бет2/5
Дата10.09.2018
өлшемі1.48 Mb.
1   2   3   4   5

Судя по всему, счастливая мысль возникла у венецианского издателя Габриэля Пьерри: помещать в конце книги список замеченных опечаток (по-латински этот список называли и называют до сих пор errata). В 1478 году он отпечатал «Сатиры» Ювенала, и в приложении к этой книге увидел свет первый в мире список опечаток – объемом в два листа. Свое новшество издатель сопроводил специальным обращением к публике: «Читатель, да не оскорбят тебя опечатки, сделанные неосмотрительными наборщиками, нельзя же быть внимательным во всякое время. Только перечитавши этот том, можно было их исправить».

Так опечатки получили, можно сказать, официальное признание – и право жительства на последних страницах любой книги.



...Вам попадается латинская книжка без переплета и без начала; развертываете: как будто похоже на Виргилия, – но что слово, то ошибка!.. Неужели в самом деле? не мечта ли обманывает вас? неужели это знаменитое издание 1514 года: «Virgilius, ex recensione Naugerii»? И вы не достойны назваться библиофилом, если у вас сердце не выпрыгнет от радости, когда, дошедши до конца, вы увидите четыре полные страницы опечаток, верный признак, что это именно то самое редкое, драгоценное издание Альдов, перло книгохранилищ, которого большую часть экземпляров истребил сам издатель, в досаде на опечатки.

Владимир Федорович Одоевский.

«Opere Del CavaliereGiambattista Paranesi»

(Труды кавалера Джиамбаттисты Паранези)

Пушкинский современник Владимир Одоевский что-то напутал в своем сочинении: книги с таким названием и таким списком опечаток каталоги крупнейших библиотек мира не обнаруживают. И все-таки не спеши, читатель, обвинять Одоевского в избытке фантазии.

Подумаешь, «четыре полные страницы опечаток»! Великий итальянец Джованни Пико делла Мирандола пострадал куда сильнее: в его философских сочинениях, напечатанных в Страсбурге, список опечаток занял ровно 15 страниц. От большого огорчения философа спасло только обстоятельство, еще более огорчительное: книга вышла в 1507 году, а Мирандола скончался за 13 лет до этого.

А вот кардиналу Роберто Беллармино, знаменитому богослову и инквизитору, гонителю Бруно и Галилея, повезло меньше: издание своих «Прений» он успел подержать в руках и внимательно перечитать. И обрушить на голову издателя все возможные хулы: опечаток в труде оказались сотни! Когда кардинал поостыл, он описывал случившееся с юмором – жаловался, что по вине издателя ему пришлось сорок с лишним раз говорить «да» вместо «нет». Исправить случившееся Беллармино решил оригинально: издал в 1608 году книгу «Recognitio librorum omnium Roberti Belarmini», в которой собрал все допущенные опечатки – и они заняли 88 страниц!

Однако не суровому инквизитору досталась пальма первенства в этом заочном соревновании. Его опередил другой прославленный богослов, живший в XIII веке монах-доминиканец Фома Аквинский. Самый знаменитый из трудов Фомы – «Сумма теологии»; именно в этой книге он привел легендарные пять доказательств бытия Бога. Понятно, что такой значимый труд не мог не переиздаваться. И вот в 1578 году – задолго до кардинальских «Прений» – вышло в свет очередное издание «Суммы теологии». Ему и суждено было установить рекорд. Сто восемь страниц: такого списка опечаток свет не видывал ни до, ни после!


Фома Аквинский, Беллармино... в списке жертв опечатки есть другие знатные теологи. Хотя по количеству опечаток им было далеко до рекордсменов этого жанра, но сами по себе опечатки случались весьма примечательные.

Евангелический священник Бартоломеус Бауснер издал в 1656 году солидный том своих трудов. На титульном листе его значилось: Амстердам, 1556. Опечатка «состарила» книгу ровно на столетие!

Вот еще одна любопытная байка, которую рассказывают историки.

Некий профессор Флавиньи издал в 1648 году полемический трактат на богословские темы. Критикуя оппонента, он процитировал Евангелие от Матфея: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» Фраза эта была приведена по латыни: «Quid autem vides festucam in oculo fratris tui et trabem in oculo tuo non vides?» Однако в обоих словах oculo (глаз) пропала начальная буква. Получилось culo. А поскольку в латинском языке есть грубое слово culus – задница, – то сучок и бревно оказались размещены вовсе не в глазу. Скандал грянул грандиозный, профессор публично каялся и уверял коллег, что сам стал жертвой опечатки. Пишут, что даже на смертном одре, тридцать лет спустя, он проклинал нерадивого типографа.

Чтобы завершить тему опечаток в богоугодных изданиях, вспомним о Библии: эта священная книга тоже пострадала не один раз. Статистика гласит, что особенно часто опечатки попадались в англиканских изданиях Библии: известно больше двух десятков изданий, содержащих в себе тот или иной приметный ляпсус. Пишут даже об издании, в котором было шесть тысяч опечаток! А некоторые Библии получили в обиходе имена собственные – в честь примечательных опечаток.

В 1631 году увидела свет самая знаменитая из таких Библий – «The Wicked Bible», «Злая библия» (она же известна как «The Adulterous Bible», если перевести подстрочно – «Виновная в супружеской неверности Библия»). Там в седьмой заповеди случилась опечатка банальная, но от того не менее печальная: из набора выпала частица «не». И осталось просто: «Прелюбодействуй!»

Скандал тогда грянул сильнейший, ведь печаталась Библия по заказу короля Чарльза I, а ошибка обнаружилась только после того, как заказ был выполнен. Король разгневался не на шутку. Приказал уничтожить весь тираж издания, лишить королевских печатников Роберта Баркера и Мартина Лукаса, допустивших опечатку, лицензии на печать Библий и взыскать с них штраф в 300 фунтов стерлингов. Огромные это были деньги по тем временам, на отработку их нужно было потратить всю жизнь. Понятно, что Баркер и Лукас были разорены. А вот Библия их погибла не вся: до наших дней сохранилось 11 экземпляров этого издания.

Злосчастная частица «не» подводила средневековых печатников не раз. Теряли ее в Псалтири, в Откровении святого Иоанна Богослова. В 1653 году один кембриджский издатель поскользнулся дважды. Вначале в словах «Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют» (Первое послание к Коринфянам) потерял вторую частицу «не». Получилось, что неправедные как раз и наследуют Царство Божие. А в другом месте вместо слова «неправедность» напечатал «праведность». В итоге Библия эта получила неофициальное название «The Unrighteous Bible» – «Неправедная Библия».

А еще была «Библия печатников» – «The Printers' Bible» – 1702 года (хоть это и за пределами средних веков, но заодно уж...). В одном из псалмов царь Давид говорит: «Князья гонят меня безвинно». Однако случилась опечатка: вместо princes – printers. Получилось: «Печатники гонят меня безвинно». Утверждение, не лишенное смысла – ведь кто, как не печатники, был виновником всех этих бесчисленных оплошностей?
Впрочем, сами типографы вину на себе брать не спешили. В средневековых книгах нередки были обращения к читателям с извинениями по поводу опечаток и кивками на разного рода объективные причины. То автор жаловался, что не смог просмотреть свой труд, то печатник сокрушался: труд-де оказался слишком сложным для типографии. А когда в 1561 году вышел в свет трактат «Missae ас Missalis Anatomia» (то есть «Мессы и их построение»), издатели дополнили список опечаток красноречивым извинением, в котором уверяли: «Проклятый Сатана вооружился всеми своими хитростями, чтобы протащить в текст бессмыслицу и тем самым отбить у читателей охоту брать в руки книгу». Из 172 страниц этой книги 15 занимал перечень опечаток!

Убедительное оправдание не могло не запомниться. С того времени и вошло в оборот выражение «бес опечатки». Маленький такой бесенок, который невесть как проскакивает на страницы, не спрашивая разрешения. И хоть лови его, хоть не лови – непременно проскочит...


ГОРА ВЫСОТОЙ 1200 КИЛОМЕТРОВ
Проскочит, это уж точно!

Что ж, выходит, с опечатками плохо боролись? Как бы не так! Знаменитый венецианский издатель Альд Мануций сражался с опечатками в своих книгах не за страх, а за совесть. Создал даже «Новую академию» – своего рода коллегию из 30 ученых мужей, которые собирались по назначенным дням и тщательнейшим образом выверяли набранные листы. Этого мало: Альд Мануций стал вывешивать пробные оттиски на публике, обещая вознаграждение за каждую замеченную опечатку или иную оплошность. Удалось ли ему избежать опечаток в своих книгах? Увы!

Шотландский издатель Роберт Фулис из Глазго пошел по той же тропе: в 1744 году он твердо решил издать сочинения Горация без каких-либо опечаток. Для этого вычитанные корректурные листы книги были вывешены на воротах местного университета, и каждому нашедшему опечатку было обещано вознаграждение. Да какое – 50 фунтов стерлингов! Когда книга вышла, в ней было найдено шесть неисправленных ошибок. В истории этот том известен под слегка ироническим (потому что в кавычках) именем «безупречного» Горация.
Нечто похожее случилось и тогда, когда к изданию готовилась знаменитая «Утопия» Томаса Мора – книга, в которой описано идеальное государство будущего. За печатью книги внимательно надзирали Эразм Роттердамский и Петр Эгидий, два знаменитых гуманиста и друга Томаса Мора – люди широко образованные и весьма тщательные. Они высоко ценили «Утопию» и приложили все усилия, чтобы книга вышла без опечаток.

Первое издание книги вышло осенью 1516 года в бельгийском городе Лувене, и издатели уверяли, будто «Утопия» напечатана «весьма тщательно». Однако это была настоящая утопия: опечаток в томе оказалось более чем достаточно. Еще менее исправным оказалось второе издание «Утопии», вышедшее годом позже в Париже (правда, уже без присмотра великих ученых). И только третье издание, затеянное Эразмом Роттердамским и вышедшее в Базеле, оказалось более или менее благополучным в отношении опечаток.


Время от времени издатели и авторы предпринимали настоящий натиск на опечатки. В 1783 году вопросом вплотную занялся некий англичанин с распространенной фамилией Джонсон – и по результатам своих трудов опубликовал заявление: якобы он «нашел способ, с помощью которого опечатки делаются невозможными». Как водится, громкое сообщение не могло обойтись без славословий в адрес властей – дабы власти оказались к открытию более милостивы. Упоминалось у Джонсона и имя Его Величества короля Георга III.

Его Величество по-английски – это His Majesty. Однако напечатано было чуть иначе: His Najesty.


Похожий конфуз пришлось пережить французскому географу Конраду Мальт-Брюну, написавшему на рубеже XVIII и XIX столетий множество объемистых трудов. Причем французу не повезло вдвойне, ведь опечатку он заметил вовремя и дважды указал на нее типографам. Но из этого вышло нечто неожиданное...

Описывая одну гору, Мальт-Брюн назвал ее высоту: 36 000 футов над уровнем моря. Хватил, надо сказать, лишнего, ведь гор высотой около 12 километров на Земле просто нет. Впрочем, что удивляться: тогда география была во многом наукой приблизительной, а белых пятен на картах хватало...

Итак, 36 000 футов. Однако наборщик был невнимателен и набрал цифру с еще одним лишним нулем: 360 000 футов. 120 километров ввысь – это уже всем горам гора!

Мальт-Брюн на полях корректуры внес исправление. Но наборщик снова оплошал. Исправление он истолковал неверно и добавил еще один ноль, пятый по счету. Вышла гора высотой 1200 километров...

Читая вторую корректуру, географ пришел в бешенство. А на полях написал гневную сентенцию: «36 миллионов ослов! Я писал 36 000 футов!»

Как гласит история, книга вышла в свет с таким текстом: «Самое высокое плоскогорье, на котором проживают 36 000 ослов, простирается над уровнем моря на высоте 36 миллионов футов».


О КЛАССИКАХ: УТОПИЯ ОПЕЧАТОК
Мальт-Брюну еще повезло: кажется, никто из читателей и ученых оппонентов не стал упрекать его в незнании предмета. А как было бы легко ущучить географа: 36 миллионов футов – что за абсурд, в конце концов! Что за профанация науки!

Великому Исааку Ньютону в подобной ситуации повезло меньше. В одном из его трудов наборщик тоже прибавил лишний нолик – к числу, определяющему расстояние от Земли до Солнца. Расстояние стало в десять раз больше, и оппоненты Ньютона принялись укорять ученого в допущенном ляпсусе. Они упирали на то, что этот добавочный ноль – не типографская опечатка, а непростительная ошибка автора.

Среди яростных критиков Ньютона находился другой великий англичанин, классик мировой литературы Джонатан Свифт (чьи книги тоже были знакомы с опечатками). Литературоведы даже раскопали в его «Путешествии Гулливера» примечательный эпизод, якобы намекающий на эту опечатку-ошибку: «Явился портной и снял мерку для нового костюма. При совершении этой операции мастер употреблял совсем иные приемы, чем те, какие практикуются его собратьями по ремеслу в Европе. Прежде всего он определил при помощи квадранта мой рост, затем вооружился линейкой и циркулем и вычислил на бумаге размеры и очертания моего тела. Через шесть дней платье было готово; оно было сделано очень скверно, совсем не по фигуре, что объясняется ошибкой, вкравшейся в его вычисления. Моим утешением было то, что я наблюдал подобные случайности очень часто и перестал обращать на них внимание...»

Не знаю, как уж тут с Ньютоном, а вот на последнюю фразу стоит обратить особенное внимание: это подтверждение тому, что опечатки были постоянными гостьями в тогдашних ученых книгах...


А что же другие зарубежные классики средних веков и нового времени? Им, разумеется, тоже не удалось ускользнуть от «беса опечатки» без потерь. Список пострадавших с полным правом может продолжить величайший из писателей – Вильям Шекспир.

Опечаток хватало во всех шекспировских прижизненных изданиях: в качестве примера можно назвать первое издание «Короля Лира» 1608 года или первое издание его сонетов 1609 года. Но подлинным триумфом опечаток стало вышедшее в 1623 году – уже после смерти Шекспира – первое собрание его сочинений. Это историческое, основополагающее издание обычно именуют «первым фолио». Дотошные специалисты насчитали в нем около 20 тысяч разных типографских ошибок, в том числе и опечаток! «Британская энциклопедия» по этому поводу печально заметила: «Сколь многих исправлений по догадке и последующих споров об их правильности можно было бы избежать, если бы „первый фолио" Шекспира был лучше исправлен в типографии!»

Шекспиру не всегда везло и в более поздние времена, включая столетие двадцатое. В 1934 году, например, в Ленинграде вышла монография о нем, написанная прославленным знатоком Шекспира профессором Александром Смирновым. Среди опечаток там была такая: пьеса «Зимняя скука» (вместо «Зимняя сказка»). А в другом месте сообщалось, что Монтень «послужил здесь Шекспир упрямым источником». Упрямый источник – это, конечно, сильно! На самом же деле Монтень послужил Шекспиру прямым источником: просто буква «у» перебежала от одного слова к другому...
Можно бы сказать здесь нечто громкое о шекспировском размахе опечаток, да есть пример еще более яркий – размах раблезианский. Великому Франсуа Рабле опечатки тоже досаждали. А однажды Рабле не повезло просто до крайности: в знаменитой его книге про Гаргантюа и Пантагрюэля обнаружилась опечатка, донельзя возмутившая благонравных читателей: вместо ame (душа) было напечатано asne – осел.

Теологи из влиятельной тогда Сорбонны ненавидели Рабле и прежде, а тут уж никак не могли оставить вопиющий случай без внимания. Опечатку обсуждал созванный в Сорбонне специальный совет, припомнили писателю и другие грехи, и в итоге Рабле был обвинен в ереси.

Обвинение серьезнейшее! Рабле вполне мог попасть на костер, сложись обстоятельства невыгодным для него образом. Но ему повезло. Неутомимые стражи духовности не имели больших полномочий и обратились к королю Франциску I с просьбой разрешить отдать Рабле под суд. А король разрешения не дал.

Так Рабле остался цел. А потом смеялся: из-за опечатки мог стать еретиком!


На фоне такого накала страстей несчастья других старых классиков кажутся не очень существенными. Хотя и у них «бес опечатки» постарался, сколько мог. Примеров тому можно привести великое множество, но мы ограничимся лишь парой самых ярких.
В 1787 году в Лондоне была отпечатана книга Роберта Бернса «Стихотворения, написанные преимущественно на шотландском диалекте». Один из шедевров этой книги – знаменитая «Ода Хаггису», адресованная шотландскому пудингу под названием Хаггис. Воспевая достоинства национального кушанья, Бернс энергично противопоставляет ему другие блюда, именуя их «skinking ware» – «водянистая дрянь».

Однако то ли наборщики плохо знали шотландский, то ли причины были иные – вместо слова «skinking» было напечатано «stinking». «Дрянь» из водянистой превратилась в вонючую, а сама книга Бернса вошла в историю как «Вонючее издание» («Stinking Edition»).


А еще один знаменитый англичанин, живший в начале XIX столетия поэт Томас Худ, посвятил даже проказам опечаток несколько строф. Вот вольный перевод трех четверостиший, сделанный автором этой книжки:

Этим строчкам угрожает

Настоящая беда:

Там, где бродят опечатки,

Торжествует Ерунда!
Я писал недавно оду

Наступающей весне,

Мнилось мне: воспел природу

Так, как не случалось мне!


Может быть... Но опечаткам

Не по вкусу запах роз –

И они их превратили

В только что зацветший... нос!

Право завершить эту главку предоставим еще одному классику – Эрнсту Теодору Амадею Гофману. Потому как он, коснувшись темы опечаток мимоходом, сумел превратить это касание в настоящее произведение искусства.

В 1819 году Эрнст Теодор Амадей издал одну из самых известных своих книг – «Житейские воззрения кота Мурра». Эту книгу он снабдил ироническим предисловием «От издателя», и вот там-то и можно сыскать сразу несколько абзацев, посвященных опечаткам. Редкий случай в художественной литературе! Пересказывать эти абзацы своими словами, право же, не хочется, вот они целиком:

«Авторы нередко обязаны своими смелыми идеями, самыми необыкновенными оборотами речи милейшим наборщикам, которые так называемыми опечатками способствуют полету фантазии. Возьмем, к примеру, вторую часть написанных издателем „Ночных рассказов". Он упоминает в них о больших боскетах, находящихся в саду. Наборщик решил, что это недостаточно гениально, и вместо слова „боскетах" набрал „каскетках". В рассказе „Мадумазель де Скюдери" стараниями наборщика, который, должно быть, желал пошутить, упомянутая мадумазель оказалась не в черном, тяжелого шелка, платье, а в черном халате и т. д.

Но – каждому свое! Ни коту Мурру, ни безвестному биографу капельмейстера Крейслера незачем рядиться в чужие перья, а потому издатель покорнейше просит благосклонного читателя, прежде чем он примется за чтение этого сочиненьица, произвести некоторые поправки, чтобы у него не составилось мнение об обоих авторах ни хуже, ни лучше того, какого они заслуживают.

Правда, здесь приводятся лишь самые существенные ошибки, что до более мелких, то мы надеемся на милость благосклонного читателя».

Что же за опечатки призывает поправить издатель Гофман? (Читатель, наверное, догадывается, что опечатки эти придуманы самим господином сочинителем.) Приведем список без сокращений:

напечатано / читать

слава / слеза

крысы / крыши

чувствую / чествую

погубленный / возлюбленный

негармонизм / энгармонизм

мух / духов

бессмысленное / глубокомысленное

гнать / рвать

ценность / леность

Проспект / Прозектор

В этом любопытном гофмановском списке мне особенно симпатичны «крысы/крыши» и «мух/духов».

«Вздымаются вкруг меня крысы и башни».

«Пой, играй на этом волшебном инструменте, может быть, тебе удастся прогнать в преисподнюю злых мух, которые во вражде своей хотели завладеть мною!»

Это цитаты из «Кота Мурра» – цитаты, в которых опечатки возвращены на свои законные (а вернее, незаконные) места.
ДОЛГАЯ ЖИЗНЬ НОВЫХ СЛОВ
Гофмановские опечатки пережили свое время исключительно благодаря силе искусства. «Житейские воззрения кота Мурра» переиздаются и ныне, и непременно их сопровождает предисловие «От издателя» – со всеми процитированными выше словами. А вот некоторым опечаткам не требовалось никакого особенного искусства, чтобы благополучно пережить свое время.
В 1646 году в Англии вышла книга некоего Джона Холла, в которой шла речь о популярной настольной игре «тик-так». Были приведены правила игры, и в них случилась опечатка: слова «and war» («и война») слиплись вместе, вышло «andwar». При этом смысл фразы ничуть не утратился, разве что затемнился.

А через два с половиной века исследователи задались вопросом, что же это за слово – «andwar»? Один из филологов обратился к коллегам с вопросом: «Может ли кто-нибудь процитировать фразу любого другого автора, которая содержала бы это слово? Я искал его во множестве словарей, но найти не смог. Это означает, я предполагаю, антагонизм или соревнование...» Коллеги поспешили на выручку, предлагая свои варианты толкований. В итоге в один из ученых указателей конца XIX века попала такая строчка: «andwar, старинное английское слово».

Похожая история приключилась в той же Британии в 1760 году, когда была напечатана книга, соединившая в себе избранные труды великого биолога Джона Рея и очерк его жизни. Один из памфлетов Рея был назван в этом очерке так: «The Business about great Rakes», то есть «Дело о великих Граблях». Издатель, несколько озадаченный сельскохозяйственным названием, поспешил на выручку будущим читателям, дав свой комментарий: эти Грабли, дескать, теперь можно встретить в обиходе фермеров.

На самом же деле в очерке случилась опечатка. Героем памфлета были вовсе не Грабли, а знаменитый ирландский целитель Валентайн Грейтрейкс (Valentine Greatrakes), лечивший одним только наложением рук и пользовавшийся в XVII столетии огромной славой. А вот серьезные ученые, к числу которых принадлежал и Рей, не раз критиковали целителя.

При печати фамилия целителя развалилась на два кусочка. Неправильное название памфлета долго кочевало по британским изданиям: опечатка была распознана только в конце XIX столетия.
А Нострадамус? Его знаменитые «Пророчества» были полны опечаток, а поскольку само сочинение это весьма туманного свойства, то и неточности подпустили дополнительного туману.

Нынешние исследователи относятся к этим опечаткам по-разному. Одни считают их и вправду погрешностями печати. А вот другие, настроенные мистически, – специальными «тайными знаками», разбросанными самим Нострадамусом: эти знатоки уверяют, что именно опечатки являются «ключом» к пророчествам. Только вот расшифровать этот ключ толком не могут, хотя стараются упорно – до нынешнего времени.

А пока стараются, опечатки живут!
И все-таки в списке опечаток, переживших свое время, есть одна, находящаяся вне всякой конкуренции.

В 1685 году в Париже было издано руководство по коммерческой арифметике известного ученого Матье де ла Порта – с подробными указаниями и выкладками, как и что считать. В одном месте речь шла о процентах, которые тогда обозначали «cto» (сокращенно от cento). Однако наборщик принял, видимо, это «cto» за дробь и напечатал «%».

Так волею опечатки появилось новое обозначение процентов, и оно неожиданно быстро вошло в обиход. Да не вышло из него по сей день.
КОРОНА, ВОРОНА, КОРОВА
Есть опечатки абсолютно достоверные, реально существующие в конкретных книгах, журналах и газетах. А есть и легенды об опечатках – очень убедительные, крайне живучие, но по части достоверности явно не бесспорные.

В записях известного писателя, врача и пушкиниста Викентия Вересаева можно встретить такой абзац:

«В одной одесской газете при описании коронации – не помню, Александра III или Николая II, – было напечатано: „Митрополит возложил на голову Его Императорского Величества ворону". В следующем выпуске газеты появилась заметка: „В предыдущем номере нашей газеты, в отчете о священном короновании Их Императорских Величеств, вкралась одна чрезвычайно досадная опечатка. Напечатано: «Митрополит возложил на голову Его Императорского Величества ворону» – читай: «корову»"...»

Знаменитая, поистине смешная история! Для многих читателей этой книги она явно не новость, хотя вересаевские записи перелистывали далеко не все. Дело в том, что писали об этом сюжете не раз, да и на факультетах журналистики преподаватели с удовольствием рассказывают студентам эту старинную байку. Только вот подробности истории от раза к разу меняются.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет