Огонь вопинсоманий (вместо предисловия)



жүктеу 1.48 Mb.
бет3/5
Дата10.09.2018
өлшемі1.48 Mb.
1   2   3   4   5

Вересаев честно оговаривается, что не помнит деталей истории. А вот другие рассказчики излагают сюжет куда категоричнее. Скажем, один современный историк не сомневается: опечатка случилась в 1896 году, после коронации Николая II. И звучала она так: «На голове царственного венценосца ослепительным блеском сияла ворона». После чего газета напечатала извинения уже без каких-либо новых опечаток.

Еще одна популярная сегодня версия (ее можно встретить на солидных Интернет-сайтах) обвиняет в случившемся газету «Копейка». Была-де такая газета, только-только начавшая выходить в 1896 году. В первом номере она поместила отчет о коронации Николая, а во втором – извинение: «В предыдущий номер нашей газеты вкралась досадная опечатка. Вместо слов „и на голову Его Императорского Величества торжественно была возложена ворона" следует читать „и на голову Его Императорского Величества торжественно была возложена корова"».

Эта версия заканчивается на минорной ноте: «газету закрыли».

Еще один вариант принадлежит перу одного московского журналиста. Здесь все не так, как в предыдущих версиях. Оказывается, давний газетный отчет был посвящен коронации Александра III, а крамольный пассаж гласил: «После произнесения митрополитом молитвы государь император возложил на государыню императрицу корову». Назавтра последовало извинение за «прискорбную опечатку» и разъяснение: следует читать не «корову», а «ворону».

У журналиста названы и точные координаты происшествия. Опечатку, оказывается, допустила 16 мая 1883 года газета «Новое время».

Кому верить? На этот вопрос ответить непросто. Для начала проверим версию журналиста – как самую подробную в деталях. Берем газету. «Новое время» за 16 мая 1883 года, отчет о коронации... Продолжение отчета в следующем номере... Номера за 18 и 19 мая (для верности). Нет процитированной опечатки! Извинения, разумеется, тоже. Самая значительная опечатка, которая встретилась автору в этих номерах, была такой: вместо «древний» – «дрений». Не корова и не ворона, это уж точно!

Может быть, достоверен вариант с газетой «Копейка», которая выходила в 1896 году и была закрыта после второго номера? Увы, не было у нас такой газеты. Не существовало в природе!

Ну а в других двух версиях и проверять нечего – очень уж они расплывчатые.

Выходит, все это лишь легенда? Как знать... Может быть, все-таки жила на свете газета, допустившая досадный ляпсус. По крайней мере, известнейший филолог Борис Томашевский считал такое происшествие вполне возможным: «Слово „корона" легко может принять и ту и другую форму ввиду сходства литер „к" и „в", с одной стороны, „в" и „н" – с другой».

Кстати, сам Томашевский пересказывает давнюю опечатку в еще одном варианте: «впереди несли императорскую корову». А на следующий день, в исправлении – «впереди несли императорскую ворону».

Ну а у нас напоследок цитата из «Бледного пламени», как всегда блистательный Владимир Набоков: «Сама история достаточно тривиальна (и всего скорее апокрифична). В газетном отчете о коронации русского царя вместо „корона" [crown] напечатали „ворона" [crow], а когда на другой день опечатку с извинениями „исправляли", вместо нее появилась иная – „корова" [cow]. Изысканность соответствия английского ряда „crown –crow – cow" русскому „корона – ворона – корова" могла бы, я в этом уверен, привести моего поэта в восторг. Больше ничего подобного мне на игрищах лексики не встречалось, а уж вероятность такого двойного совпадения и подсчитать невозможно».

Вот и еще одна версия, на закуску: может, в русской прессе ничего подобного не случалось, а сама история прибежала к нам из английской печати? Коронаций в Британии случалось тоже немало, а напечатать вместо crown – crow тамошние газеты вполне могли. Там вообще всякое случалось...


«СДАЕТСЯ В АРЕНДУ ПРЕКРАСНАЯ ЖЕНЩИНА»
Периодическая печать внесла в историю опечаток особый вклад, это не секрет. Газеты и журналы выходят как на конвейере, спешка является неизбежной частью рабочего процесса. И риск оплошностей возрастает. Это видно из истории первых газет Европы, выходивших еще в XVII веке: все они содержали многочисленные опечатки – куда более многочисленные, чем случались в книгах той же поры.

Европейская пресса не избавилась от опечаток и позже, в новое и новейшее время. В конце XIX века, например, истории приключались весьма колоритные.

На исходе 1880-х годов одна немецкая газета поместила политическую статью, где рассуждала о стремлении князя Отто фон Бисмарка сохранить хорошие отношения со всеми влиятельными силами. Влиятельные силы были обозначены немецким словом Machten, однако свет увидело совсем иное слово – Mädchen, девочки. Получилось, что пожилой рейхсканцлер (которому уже перевалило за 70) старается сохранить отношения со всеми девочками.

В ту же пору одна французская газета сообщила о состоянии здоровья известного во Франции политика (увы, имени его источники не сохранили, но сама история вполне достоверна). Писалось: «Г-ну N стало лучше, к нему вернулся аппетит, и мы надеемся, что уход вернет здоровье и силу гордости нашего государства». Однако вместо слова soin (уход) было напечатано foin (сено). Получилось, что господин N поправляет здоровье исключительно сеном.

В другой раз некая французская газета сообщила читателям: «С астмой г-на Лессепса все в порядке». Об астме, однако, речь в напечатанной корреспонденции не шла. Заметка была о строительстве Суэцкого канала, и упоминалось в ней о «перешейке» (isthme), вместо которого наборщик и набрал asthme.

Впрочем, самой знаменитой французской опечаткой конца XIX столетия стала все-таки не астма Лессепса. В одной из газет Франции было опубликовано объявление о сдаче в аренду фермы. Обычное, вполне заурядное объявление. Однако случилось неожиданное: в слове «ферма» (ferme) буква r уступила место букве m. Ферма превратилась в женщину (femme), а объявление приобрело совершенно новый смысл: «Продается или сдается в аренду прекрасная женщина; при правильной обработке весьма производительна» («Belle femme à vendre ou à louer; très productive si on la cultive bien»).

Эта опечатка была признана во Франции классической. Во многих изданиях авторитетной энциклопедии «Larousse» есть упоминание об этом чудесном и нежданном превращении фермы в женщину.
Англия того же времени. Здесь солиднейшая газета «Times» напечатала объявление о сдаче в частном доме окон для зрителей (дело было в преддверии королевского выезда, поглазеть на который собиралось много желающих). В слове windows (окна) была ненароком пропущена одна буковка – n. В итоге получилось, что в доме «сдают напрокат двух вдов» (widows – вдовы).

В другой раз газетчики писали о религиозных взглядах британского премьер-министра Гладстона и уверяли, что самая стойкая вера – англиканская (Anglican). Однако напечатано было иное: Afghan, афганская. Что это за афганская вера, никто из читателей так и не понял.

Еще одна английская опечатка не имела особо широкого резонанса, но больно задела как минимум одного британца. Потому как известный лондонский судья Вайтман (Mr. Justice Wightman) был обозначен в газете как Mr. Justice Nightman – то есть, если переводить буквально, Ассенизатор Правосудия. Примечательная опечатка: судью ведь и правда можно в каком-то смысле приравнять к ассенизатору.

И еще случай, уже из начала XX столетия. Некая британская газета напечатала однажды вместо слов rusting hedgerow (ржавеющая изгородь) rustling hedgerow (шелестящая изгородь). Прибавилась всего одна буква, но прибавилась она в стихах известного английского поэта Уолтера де ла Мара. А другой поэт, прославленный в Британии Альфред Эдвард Хаусман, опечатку заметил. И написал о ней в одном из своих прозаических текстов:

«Я мгновенно понял, что мистер де ла Map не написал rustling, и еще через мгновенье я нашел верное слово. Но если бы все стихотворные книги погибли и эти стихи сохранились бы только в газетном обзоре, кто бы поверил мне больше, чем наборщику? Большая часть публики была бы совершенно удовлетворена словом rustling, нет, она совершенно искренне предпочла бы его эпитету, выбранному поэтом. И если бы я был столь неблагоразумным и опубликовал свою поправку, то мне бы сказали, что rustling здесь в высшей степени уместно и поэтично, потому что живые изгороди шелестят, особенно осенью, когда листья высыхают и когда солома и колосья, упавшие с проезжающего мимо воза... застревают среди прутьев. И мне рекомендовали бы... познакомиться, пусть и слишком поздно, со звуками и пейзажами сельской Англии. И все, что я смог бы ответить – это только „Фу!"»
Пора перебраться за океан – как это сделал однажды знаменитый британец Чарльз Диккенс, чьи книги без опечаток обходились редко. И не только книги. В феврале 1842 года Диккенс писал своему корреспонденту, посылая номер популярной американской газеты «New York Herald»: «Моя речь передана большей частью с замечательной точностью. Только много опечаток...»

Другая известная американская газета, «Washington Post», спутала однажды в заголовке одну букву. Дело было спустя сто лет после случая с Диккенсом, в 1940 году. Америкой правил Франклин Делано Рузвельт, и страна беспокоилась о здоровье своего лидера. Когда Рузвельт простудился, газета вынесла эту новость на первую полосу. Заголовок, сверстанный аршинными буквами, должен был звучать так: FDR IN BED WITH COLD. To есть: ФДР (так сокращенно называли Рузвельта) в постели с простудой. Однако в номере вышло иное: FDR IN BED WITH COED. Вместо cold – coed, вместо простуды – студентка. В постели со студенткой!

Говорят, сам Рузвельт был очень позабавлен опечаткой, и даже позвонил в редакцию, чтобы ему прислали сотню номеров – дабы разослать друзьям. Однако номеров президент не получил: служба распространения «Washington Post» уже скупила все номера и уничтожила. Взамен было выпущено исправленное издание газеты.
А еще чуть погодя – в 1955 году – опечатка стала поводом для появления в Америке и Канаде новой рождественской традиции. Одна из газет города Колорадо-Спрингс напечатала рекламное объявление магазина Sears, Roebuck & Company: позвонившим по номеру «горячей линии» был обещан разговор с самим Санта-Клаусом. Однако случилась опечатка: в номере были перепутаны цифры, и в объявлении оказался... секретный «красный» телефон командования ПВО Северной Америки (NORAD), находившегося тоже в Колорадо-Спрингс. Там-то 3 декабря 1955-го и стали раздаваться звонки.

Санта-Клаусу звонили, конечно, дети. Военные были шокированы, но решили детей не огорчать: сообщили, что Санта еще не прибыл, хотя радары ПВО уже засекли оленью упряжку. А потом так втянулись в игру, что в рождественскую ночь оповестили агентства новостей: именно силы ПВО помогли Санта-Клаусу перелететь через «коммунистические территории».

Обо всем этом рассказали газеты, инициатива военных пришлась по вкусу всем. На следующий год в командовании ПВО появился специальный телефон для «рождественской» связи.

А теперь NORAD ежегодно сообщает американцам и канадцам о прибытии Санта-Клауса. Первые сообщения гласят о том, что из района Северного полюса приближается «неопознанный объект», потом в этом объекте удается опознать сани и так далее. Причем сообщения носят практически официальный характер.

Есть даже специальный сайт, посвященный этой традиции, его адрес – www.noradsanta.org. В рождественские дни на этот сайт заходят миллионы посетителей со всех концов света.
ИЗ ЛИЧНОГО: НЕ ТРОНЬ МЕНЯ!
Едва ли не самые обидные опечатки – это опечатки в подписи автора. Ну в самом деле, считаешь себя человеком до некоторой степени известным, а тут – на тебе!

Автору этих строк пришлось познакомиться с такими опечатками на собственном опыте. Одна из заметок в газете «Вечерний Петербург», напечатанная мною на заре журналистской деятельности, была подписана фамилией Щерих. Зловеще как-то получилось, да и обидно.

Утешать я себя мог двумя обстоятельствами: во-первых, опечатку никто, кроме меня, не заметил. А во-вторых, в той же газете случались эпизоды и похлеще. Один историк по фамилии... ну, скажем, Риц... принес в «Вечерку» свою статью. Ее напечатали. Но подпись гласила: Яиц. Уязвленный автор сунулся было в редакцию, заикнулся о поправке, но ему строго ответили: опровержений по таким поводам не печатаем. И не напечатали.

Мог бы я утешить себя и другими примерами, которых в ту пору не знал. Скажем, пушкинским «Икшп». Или тем, что известный писатель Серебряного века Борис Зайцев тоже начал свою литературную карьеру с опечатки в подписи. Газета «Курьер», опубликовавшая первый маленький его рассказик, вместо «Б. Зайцев» напечатала «П. Зайцев». «Хоть и П., а написал все-таки я», – сообщал много лет спустя писатель одной из своих корреспонденток.

Поэт Константин Бальмонт при одной из публикаций лишился мягкого знака: газета, напечатавшая его стихотворение, дала подпись «К. Балмонт».

В 1923 году отличился на том же поприще популярный еженедельный журнал «Красная нива». Да и как отличился! Он напечатал стихотворение известного поэта Сергея Клычкова, начинавшееся словами:

Пылает за окном звезда,

Мигает огоньком лампада.

Так, значит, суждено и надо,

Чтоб стала горечью отрада,

Ушедшая невесть куда...

В самом стихотворении обошлось без опечаток. Только вот подпись под ним гласила: «О. Мандельштам». Это, правда, не вполне опечатка – скорее ошибка, и, стало быть, в нашем рассказе присутствует на «птичьих правах» – но уж больно примечателен эпизод сам по себе.

Иногда опечатка в фамилии накладывала отпечаток на всю судьбу автора. Такое случилось со знаменитым Афанасием Фетом. Тот вообще-то был по матушке Фёт, но в журнале «Отечественные записки» случилась опечатка – и под стихотворением «Посейдон» впервые появилась новая, оставшаяся навсегда подпись – Фет.

Похожее произошло уже много позже с американским поэтом Эдвардом Эстлином Каммингсом: в первом сборнике стихов его имя и фамилия были напечатаны с маленькой буквы. Эту опечатку поэт бережно сохранил во всех сборниках – как свой фирменный знак.

Ну а самая известная опечатка такого рода случилась в радищевском «Путешествии из Петербурга в Москву». В этой книге хватало всяких опечаток, хоть и набиралась она под постоянным наблюдением автора, в его собственном доме. Не случайно при первом российском переиздании книги (в 1888 году) издатель А. С. Суворин особо оговорил, что воспроизводит текст «со всеми опечатками подлинника».

Но именно это переиздание и принесло новую, примечательнейшую опечатку. На титульном листе книги было обозначено: «Сочинение А. И. Радищева». Хотя тот звался, как известно, Александром Николаевичем. Из положения вышли оригинально: отпечатали и раздали покупателям второй титульный лист. Правильный.

Не знаю уж, какими словами ругался тогда Алексей Сергеевич Суворин: он-то прекрасно знал, как зовут Радищева. И приложил огромные усилия, дабы власти разрешили ему переиздание крамольной книги. И вдруг такой казус!

А вдвойне забавно, что эта опечатка была повторена еще в одном издании «Путешествия». В 1937 году радищевская книга вышла в библиотеке журнала «Огонек» – 50-тысячным тиражом! На титульном листе ее стояло знакомое: А. И. Радищев. Не с суворинской ли книги перепечатывали?


ВМЕСТО НЕДОБЛУДОВ – ПЕРЕБЛУДЫ
Живет перепечатками

Газета-инвалид

И только опечатками

Порой развеселит.

Саша Черный. «На славном посту»

Ну а что же российская пресса стародавних времен? Какие-то ее опечатки читателю уже известны, но это лишь самое начало поистине бесконечного списка...

Уже первый ежемесячник России – «Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах» – вел неравную борьбу с вездесущим «бесом». Списки опечаток публиковались там постоянно: то за последний номер, то даже за одну отдельно взятую статью. Позже такая практика стала обычной и в других периодических изданиях.

Знаменитый в начале XX века журнал «Старые годы» рассылал подписчикам ежегодное приложение: «Алфавитный указатель. Оглавление. Главнейшие опечатки». Стоит заметить: только главнейшие! Так что известный юморист советских лет Эмиль Кроткий зря шутил: «Годовые подписчики журнала получали в качестве приложения к нему перечень допущенных за год опечаток». Не гротеск – суровая реальность!

Вот еще пример: знаменитый в середине XIX века журнал «Москвитянин». Опечаток там было превеликое множество.

Скажем, вместо «с тремя жирафами» журнал однажды напечатал «с тремя эпиграфами». А давая поправки к статье Сергея Аксакова, озаглавил эти поправки так: «допущенные проступки». Вообще-то полагалось бы «допущенные пропуски», но «Москвитянин» опечатался, причем сделал это весьма самокритично.

А вот цитата из Николая Семеновича Лескова. Взяв в руки первый номер известного журнала «Гражданин», выпускавшегося князем Мещерским, он написал другому знаменитому писателю, Алексею Писемскому: «Издание серо, неопрятно и преисполнено опечаток».

Лесков же рассказал о газете «Киевский телеграф», редактор которой Альфред фон Юнк (в транскрипции Лескова – Юнг) был горячим энтузиастом своего дела. Цитата из Лескова довольно обширна, но сокращать в ней, право же, нечего. Вот она:

«Газету эту цензор Лазов считал полезным запретить „за невозможные опечатки". Поправки же Юнгу иногда стоили дороже самых ошибок: раз, например, у него появилась поправка, в которой значилось дословно следующее: „во вчерашнем №, на столбце таком-то, у нас напечатано: пуговица, читай: богородица". Юнг был в ужасе больше от того, что цензор ему выговаривал: „зачем-де поправлялся!"

– Как же не поправиться? – вопрошал Юнг, и в самом деле надо было поправиться.

Но едва это сошло с рук, как Юнг опять ходил по городу в еще большем горе: он останавливал знакомых и, вынимая из жилетного кармана маленькую бумажку, говорил:

– Посмотрите, пожалуйста, – хорош цензор! Что он со мною делает! – он мне не разрешает поправить вчерашнюю ошибку.

Поправка гласила следующее: „Вчера у нас напечатано: киевляне преимущественно все онанисты, – читай оптимисты".

– Каково положение! – восклицал Юнг.

Через некоторое время Алексей Алексеевич Лазов, однако, кажется, разрешил эту, в самом деле необходимую, поправку. Но был и такой случай цензорского произвола, когда поправка не была дозволена. Случилось раз, что в статье было сказано: „не удивительно, что при таком воспитании вырастают недоблуды". Лазов удивился, что это за слово? Ему объяснили, что хотели сказать „лизоблюды"; но когда вечером принесли сводку номера, то там стояло: „по оши6ке напечатано: недоблуды, – должно читать: переблуды". Цензор пришел в отчаяние и совсем вычеркнул поправку, опасаясь, чтобы не напечатали чего еще худшего».

Трудно проверить примеры, приведенные Лесковым: точных дат он не указывает. Но вот другие примеры, извлеченные из газеты Юнка автором этих строк. Особо колоритная поправка была напечатана 18 ноября 1859 года: «В прошлом номере К. Т. во внутренних известиях вкралась грубая опечатка, которую спешим оговорить, тем более, что мы уважаем вполне талант г. Щедрина. На стр. 170 в 3-м столбце напечатано: „после паршивых очерков г. Щедрина", а надобно читать „после правдивых очерков" и проч.»

Наверное, не надо пояснять, что «г. Щедрин» – это знаменитый сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин.

А еще «Киевский телеграф» печатал «фронтов» вместо «форпостов», «каменистые» вместо «знаменитые», «парижский» вместо «пражский», «Хуозес» вместо «Хуарес», «Рруссия» вместо «Пруссия». И простодушно признавался: «Мы стараемся исправить все ошибки, какие заметили, но иногда совершенно невозможно уследить за ними».


На фоне «Киевского телеграфа» другие киевские газеты – и современные ему, и более поздние – конечно же, теряются. Но и там бывали примечательные опечатки. «Киевлянин», например, в 1911 году порадовал читателей таким удивительным сообщением про знаменитого пианиста Ференца Листа: «смерть застала Листа в Бейруте, куда он прибыл на вагнеровские торжества». Номером позже появилось извинение: «вкралась досадная опечатка: Лист умер в Байрейте, а не в Бейруте».

Целую вереницу опечаток «выловил» на страницах петербургской прессы 1880-х годов выходивший тогда журнал «Обзор графических искусств»: «В Парголове начали заниматься разъедением кукурузы» (конечно, разведением); «Поскудная лавка на бойком месте передается на выгодных условиях» (лавка, разумеется, посудная); «Статья была подписана нахальными буквами князя Мещерского» (вообще-то начальными буквами, то есть инициалами – но уже упомянутого выше Мещерского не любили многие, и опечатка вполне могла быть не случайной); «На голове молодого офицера ловко сидела белая шавка» (шапка). Последняя опечатка особо примечательна: не могла ли она дать жизнь анекдоту про корону – корову – ворону? Очень уж похоже...

Опечатки случались самые разные. Как догадаться, например, о ком именно сообщила в 1890 году популярная столичная газета «Новости дня»? Новость в ее изложении звучала так: «Учитель уездного Боровского училища (в Калужской губернии) г. Цанковский составил проект постройки аэростата. Проект этот рассматривался в Техническом обществе в Петербурге. Проверив математические выкладки г. Цанковского, общество нашло, что они произведены верно и что идеи г. Цанковского правильны; но в денежной субсидии, которой домогался г. Цанковский для осуществления своего проекта, общество ему отказало на том основании, что прожектером не приняты во внимание все могущие возникнуть при осуществлении проекта трудности...» Все в сообщении верно, кроме четырежды повторенной опечатки в фамилии: «Цанковский» – это на самом деле Константин Эдуардович Циолковский!

А знаменитое суворинское «Новое время» прокололось однажды со спортивным термином. Осенью 1911 года оно сообщило: «Пишут из Стокгольма, что правительством получена ваза, пожертвованная Государем Императором для предстоящих альпийских игр...»

Что-то далековато от Альп проходили альпийские игры! Потому что были они не альпийскими – олимпийскими.

...Весна уже вкралась в последние дни апреля, незаметно и проворно, как вкрадывается увлекательная опечатка в газетную передовицу.

Илья Ильф, Евгений Петров

О любопытной опечатке – вернее, о некоторых следствиях этой опечатки – рассказывает в книге «Освещенные окна» Вениамин Каверин: «Никто не помнит в наше время о спиритических сеансах, которые в предвоенное время устраивались почти в каждом доме. Известно было, например, что, когда в газете „Псковский голос" губернатор барон Медем был назван „баран Медем", в семействе вице-губернатора имя преступника (хотя газета извинилась за опечатку) пытались выяснить с помощью спиритического сеанса».

Последствия опечаток бывали и более драматическими – как случилось в 1912 году в Саратове. Столичная газета «Речь» поместила тогда такое сообщение:

«САРАТОВ, 17 ноября.

В сегодняшнем номере местной копеечной газеты в одну из статей вкралась опечатка, придавшая фразе кощунственный характер. Союзники потребовали у администрации конфискации номера, угрожая в противном случае разгромом редакции. На базаре союзники отнимали у газетчиков номера газеты и рвали их на клочки. На базар был послан наряд полиции для предупреждения беспорядков. Администрация газету конфисковала».

К цитате необходимо примечание: «союзники» – это члены Союза русского народа, ура-патриотической и крайне консервативной организации. А вот что за опечатка вызвала такое их недовольство, «Речь» не сообщила. Да и мы можем только гадать...
КЛАССИКИ ПО-АНГЛИЙСКИ: ОТ НАБОКОВА ДО ДЖОЙСА
В день нашей свадьбы появилось маленькое интервью со мной в светской рубрике рамздэльской газеты, с фотографией Шарлотты: одна бровь приподнята, а фамилия с опечаткой: Гейзер. Несмотря на эту беду, реклама согрела фарфоровые створки ее сердца... Шарлотте я сказал, что светскую рубрику блестки опечаток только красят.

Владимир Набоков. «Лолита»

Газеты – опечатки – Набоков. Владимир Владимирович, блестящий стилист и уроженец Петербурга, давно признан классиком не только нашей, но и американской литературы. По крайней мере, «Лолита» была при рождении романом англоязычным. Поэтому короткую главку, посвященную опечаткам у зарубежных классиков XX столетия, можно начать именно с Набокова.

Опечатки вообще волновали Владимира Владимировича. Разнообразные упоминания о них можно увидеть в романе «Пнин» или в «Бледном пламени» (см. цитату выше по тексту). А в рассказе «Сестры Вэйн» действует герой, чудаковатый библиотекарь Порлок, который посвятил последние годы своей жизни поиску примечательных опечаток в старых книгах. Набоков приводит пример опечатки, полюбившейся Порлоку: вместо «hither» (ближайший во времени) – «hitler».

А еще Набоков мог посреди интервью достать из кармана листок и зачитать список опечаток, допущенных в последнем издании его сочинений.
Совсем иначе относился к опечаткам Герберт Уэллс. То есть воспринимал-то он их по-набоковски болезненно, но, зная об этой своей реакции, старался собственных книг не читать. «Перечитывая свои старые книги, то и дело натыкаешься на опечатки... Я никогда не перечитываю самого себя, разве уж когда это совершенно необходимо». Это цитата из его письма петербуржцу Льву Успенскому.

Хьюберт писал очень много стихов, а Корнелия печатала их на машинке. Все стихи были очень длинные. Он очень строго относился к опечаткам и заставлял ее переписывать заново целую страницу, если на ней была хоть одна опечатка. Она часто плакала, и до отъезда из Дижона они несколько раз старались иметь ребенка.

Эрнест Хемингуэй. «Мистер и миссис Эллиотт»

Эрнест Хемингуэй недаром упоминает об опечатках, да еще в таком ироническом контексте: ему это явление было известно не понаслышке. И не только в пору работы в прессе. Скажем, его знаменитая книга «И восходит солнце» (The Sun Also Rises) содержала в первом издании 1926 года две приметных опечатки. Слово «stopped» разжилось лишней буквой – «stoppped» – а на суперобложке книги слова «В наше время» (In Our Time) слились и исказились: получилось «Внаши времена» (InOur Times). Коллекционеры продают сегодня это издание за 8 тысяч долларов, и не в последнюю очередь цену ему придают опечатки...

Хемингуэевским суперобложкам вообще везло на опечатки. Когда в 1929 году вышел роман «Прощай, оружие», на супере вместо имени героини Catherine Barkley значилось: Katherine Barclay.


Свой приметный след в истории опечаток оставил и выдающийся шотландец Джеймс Джойс, автор романа «Улисс» и ряда других книг. Отдельное издание его «Поминок по Финнегану», вышедшее в 1940-е годы в Лондоне, содержало список опечаток длиною в 28 страниц. А знаменитый «Улисс» печатался поначалу фрагментами в журнале «Little Review» – и число опечаток в этой публикации было огромно. Один американский критик, объясняя причины своей первоначальной нелюбви к «Улиссу», сказал: просто в «Little Review» роман печатался с таким множеством опечаток, что это помешало мне разглядеть шедевр.

Не помогло бы этому критику и первое отдельное издание романа, вышедшее в Париже в 1921 году. Сама издательница Сильвия Бич насчитала в нем от одной до шести опечаток и ошибок на страницу. Оно, впрочем, и неудивительно: слишком уж сложный у Джойса язык!


КАК САМАРКАНД СДЕЛАЛИ ЦЕНТРОМ РАСПУТСТВА
А вот еще одно имя, имеющее к сложностям языка самое прямое отношение. Хотя и совсем другое, чем Джойс. Русский немец Мориц Ильич Михельсон выпустил на исходе XIX столетия двухтомник «Русская мысль и речь» – фразеологический справочник общим объемом в полторы тысячи страниц. Уникальный это был справочник, мало в чем уступавший произведениям другого русского немца, Владимира Даля.

Изумленный читатель мог обнаружить среди россыпей русской речи, собранных Михельсоном, такие перлы: ругательное выражение «до дня упрячу» (конечно же, имелось в виду «до дна»), слова «подлинный мир» (надо «подлунный»). А к фразе «Там, где нет ни плача, ни воздыханий» стояло такое примечание: «в надгробной жизни». Что это за надгробная жизнь, в которой нет плача, читатель мог узнать только из списка опечаток: жизнь на самом деле имелась в виду загробная.

И еще одна опечатка от Михельсона: «град ручательств». Нельзя, конечно, исключить правдивость этих слов: скажем, уважаемый всеми человек попал в сложное положение, он нуждается в ручательствах, и эти ручательства сыплются на него со всех сторон. Но вообще-то Михельсон имел в виду ситуацию более прозаическую и обиходную – «град ругательств»...
Увы, справочники и прочие научные издания всегда находились в той же опасности, что и менее ученые книги. Как порезвился в них «бес опечатки»!

В книге Дмитрия Ивановича Менделеева «Бакинское нефтяное дело в 1886 году» число опечаток, кажется, было невелико. Но одна из них обрела долгую жизнь. Там среди прочего стояла такая фраза: «Крайне обязан также горному инженеру Семену Кузьмичу Квитке...» Но случилась опечатка, и благодарность была принесена не Квитке, а Квитко. И доныне во множестве энциклопедий, монографий, журналов упоминается инженер Квитко...

Перешагнем полстолетия с лишком. В 1947 году в московском Издательстве иностранной литературы увидел свет русский перевод книги Энрико Ферми «Молекулы и кристаллы». Среди опечаток в ней оказалась одна примечательная: утверждалось, что квантовые переходы молекул сопровождаются «испусканием свиста». Имелся в виду, конечно же, не свист, а свет.

Из воспоминаний сотрудника издательства Александра Гусева:

«Почти криминалистическое исследование провели. По всей редакционно-издательской цепочке. Выяснилось, что впервые „свист" прозвучал в рукописи переводчика, представленной в редакцию. Опечатка той, самой первой машинистки, которая печатала с рукописного оригинала. И никто не заметил. А читали: редактор, опять машинистка, считчик, корректор-вычитчик, наборщик, корректоры типографии и издательства, вновь редактор, переводчик. Это в верстке, потом все то же в сверке, в чистых листах, в сигнале. Пропустили все...»

Сигнальный экземпляр уже был готов, дело оставалось за тиражом. Но книгу великого физика Ферми подписывал в свет другой великий физик – академик М. А. Леонтович, заведовавший физической редакцией издательства. И он настоял:

«...„Надо давать в список, – сказал Михаил Александрович. – Опечатки, они разные бывают, одни глупые, другие, как вот эта, я бы сказал, талантливая. Но давать надо все, что заметили".

Я пытался объяснить то, что объясняли мне наши производственники. Что это задержит выпуск, что, мол, план есть план, что умному и так понятно, что, мол, принято давать лишь те, что меняют смысл и т. д.

Он слушал серьезно, как всегда, когда узнавал что-то новое для себя. Потом сказал: „Это же хорошая книга. Как все, что написал Ферми. Ферми надо издавать все. Эти книги надолго. И как же можно не давать список опечаток, если уж их заметили. А задержка – это же дни, а книга – на годы. Здесь уступать нельзя"...»

Исправление было внесено в список опечаток.

И еще один случай из тех же лет. В 1949 году в Москве вышел в свет солидный и объемистый сборник «Наука и жизнь». Уровень сборника понятен из одного факта: его открывал своей статьей президент Академии наук СССР Сергей Иванович Вавилов. Другие материалы были не менее учеными. Но и опечатки удались на славу! Там, где речь шла о световых волнах, читатель мог узреть такое выражение: «область слишком чистых волн». Имелись в виду, конечно, частые волны. А в статье о геологии был такой абзац:

«С первого взгляда все кажется очень просто. Стоит только что-то определить, затем произвести какие-то математические вычисления, и точный вывод уже готов – быстро и легко определен возраст природы. На практике же получается совсем не так».

И действительно, совсем не так. Речь ведь на самом деле шла о возрасте породы, камня, а никак не природы. Да и мыслимое ли это дело для геолога – определить возраст природы?

К чести ученых авторов и издателей, они поспели обнаружить ошибки в процессе печати – и внести их в список опечаток на последней странице. Туда попала и еще одна поправка, не имевшая к опечаткам никакого отношения, но весьма характерная для того непростого времени.

«Напечатано:

Шел 1902 год. Еще не поднимались в воздух первые самолеты.

Следует читать:

Шел 1902 год. Еще не поднимались в воздух самолеты, кроме изобретенного в 1882 году русским конструктором А. Ф. Можайским».

Как же, забыть о Можайском! В годы борьбы с космополитизмом изобретатель был одним из тех русских героев, кого подняли на щит. И не беда, что аэроплан Можайского на самом деле не смог взлететь – приоритет должен быть за нами!
А вот еще разряд изданий, требующий от издателей высшей точности и аккуратности: статистические справочники. Одна перепутанная цифра – и картина меняется полностью! За примером далеко идти не надо.

В 1889 году Министерство внутренних дел провело однодневное статистическое исследование поднадзорной проституции в стране – и его итоги были напечатаны отдельным томом. Интереснейшая получилась книга, с десятками таблиц и сотнями цифр. Происхождение, образование, среднее количество проституток в борделях, даже возраст дефлорации – каких только сводок в ней не было! А вот национальный состав: как и можно было ожидать, среди проституток России было больше всего русских, а за ними с отставанием шли польки, еврейки, немки. Всего же национальностей насчитали тогда 46, включая испанок, турчанок, датчанок и самоедок.

Статистики постарались на славу. Но типографское воплощение их труда несколько снизило ценность добытой информации. Потому как число опечаток в книге явно превысило норму.

Краше всех вышла одна из сводных таблиц. В ней черным по белому было обозначено: в Санкт-Петербургской губернии 876 публичных домов, в Пермской – 383. А по Средней Азии и вовсе: в Самаркандской области 2610 борделей (прописью: две тысячи шестьсот десять), в Ферганской чуть поменьше – 1512, а уж в Семипалатинской области всего ничего – 510.

Сногсшибательные цифры, но вообще-то очень загадочные: из других таблиц нетрудно увидеть, что во всей Российской империи статистики насчитали 1216 домов терпимости.

Разгадка, разумеется, читателю ясна: опечатки! Домов терпимости было не 876 и 383, а всего-то 87 и 38. Не 2610, 1512 и 510, а 26, 15 и 5.

Что и говорить, заметная разница. Не знаю уж, был ли наказан за это редактор книги, младший редактор Центрального статистического комитета МВД А. Дубровский...
Что ж, опечатки попадаются в самых солидных, самых авторитетных, самых ученых изданиях. И имеют иногда неожиданные последствия. Долгое время считалось, например, что у небольшого российского города Луга есть два герба: один «под эгидой» Псковской губернии, другой – Костромской губернии. Но как же такое могло случиться? Конечно, границы губерний время от времени менялись, город мог переходить из одной губернии в другую – но чтобы Луга да в Костромскую? Ведь куда ближе Костромской Новгородская, Тверская, даже Ярославская!

Причина рождения второго герба – опечатка. И не где-нибудь, а в авторитетнейшем Полном собрании законов Российской империи. В Костромской губернии числился «город Лух с уездом», и вот этому-то Луху и был присвоен герб. Но составители Полного собрания напечатали название города неверно: вместо «Луху» – «Луге». Так Лух герба лишился, а Луга его приобрела.


«ПРОПИЛЕННЫЙ АЛКОГОЛЬ»
Решено было не допустить ни одной ошибки. Держали двадцать корректур. И все равно на титульном листе было напечатано: «Британская энциклопудия».

Илья Ильф. «Записные книжки»

Ну а что же энциклопедии? Может быть, они сумели устоять в борьбе с «бесом опечатки»? Не верить же, в самом деле, смешной выдумке Ильи Ильфа – разве может в английском языке появиться слово «энциклопудия»?

Это и вправду выдумка. Но по сути вопроса Ильф прав: в отношении опечаток энциклопедии и энциклопедические словари тоже грешны. Как заграничные, так и отечественные.

Оставим за скобками забытые ныне энциклопедии, хотя и в них можно найти немало любопытного. (Во «Всенаучном (энциклопедическом) словаре» 1878 года, например, написано, что Генрих Гейне «как прозаик был остроумным и метким стариком». В перечне опечаток поправлено: не стариком – сатириком...) Но вот знаменитый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, флагман отечественных энциклопедий.

Берем первый том этого 86-томного издания. Сколько тут пищи для собирателя опечаток! Скажем, приводятся сведения об австрийских депутатах – и сообщено, что четыре депутата избираются «от торговых и промышленных камер». Попробуй догадаться, что в виду имеются торговые и промышленные палаты!

В том же томе статья про мыслителя и хироманта Агриппу Неттесгеймского содержит такую фразу: «поступив в военную службу, получил в чине капитана звание ревизора». Ревизор в средневековой армии – это что-то особенное! А вот в типографии, печатавшей этот том, ревизия вполне могла быть, отчего и наборщику слово запало в душу. Только помянутый Агриппа получил звание не ревизора – рыцаря.

А еще в этом томе – новгородский архиепископ Мемарий (на самом деле Макарий), «северные» источники (вместо «серные»), «темнокоричневые» племена (конечно, «темнокожие»). И совсем замечательный «вторичный пропиленный алкоголь». Он на самом деле – вторичный пропильный. Но на слух простого человека «пропиленный» звучит как-то вернее...

В других томах Брокгауза тоже опечаток немало – но и не так уж много, как в первом. Вот как раз тот случай, когда первый блин вышел комом! Не случайно издатели после выхода первых 8 томов сменили редакторскую группу энциклопедии, и дальше дело пошло на лад...

Впрочем, и в других томах Брокгауза можно встретить примечательное: «р. Лимпило» (на самом деле это известная всем с детства река Лимпопо), «ноги» вместо «ночи». Есть и сообщение про Верхоленские золотоносные россыпи: они-де находятся в среднем течении реки Лены «и по притокам Бея». Загадочный Бей проясняется в списке опечаток: вместо «Бея» надо читать всего-то-навсего «ея». То есть по притокам самой Лены. Хороша, наконец, информация про Вилюйский округ: оказывается, средняя летняя температура там минус 14 градусов по Цельсию. Морозно! В списке опечаток поправлено: не минус, а плюс четырнадцать.


С Брокгаузом по размаху и авторитету может сравниться только одна отечественная энциклопедия – Большая советская. Разумеется, все три ее издания тоже знакомы с опечатками. И хотя таких красочных, как у Брокгауза, сыскать не удалось, но примечательные все-таки есть.

В первом томе первого издания БСЭ наборщики, например, спутали буквы русского и латинского алфавитов. Вот и получилось: самолет «Conbur» (на самом деле «Сопвич»), а авиамотор, наоборот, «Сив» (надо бы по-английски – «Cub»).

Среди опечаток второго издания БСЭ есть такая: перечисляя все университеты СССР с датами их основания, энциклопедия назвала и Черниговский, основанный в 1875 году. В Чернигове университета, однако, не было, это опечатка. Университет был Черновицкий.

А в последнем, третьем издании Большой советской энциклопедии опечатки есть практически в любом томе. Хоть и в небольшом количестве, но все-таки.


И в дореволюционные времена, и в советские годы обнаруженные опечатки перечислялись в конце томов или в конце всей энциклопедии. Брокгауз и БСЭ издавались долго, а потому о замеченных опечатках старались сообщать оперативно – в ближайших томах. Энциклопедии поскромнее собирали все опечатки вместе, в последнем томе. И списки получались внушительных размеров. Так, в «Технической энциклопедии» 1920-х годов список опечаток занял ни много ни мало – 11 страниц.

А вот «Театральная энциклопедия» 1960-х обошлась меньшим перечнем: 5 страниц в конце последнего тома. Зато в стремлении исправить допущенные ляпсусы превзошла саму себя. Не преминула особо поправить досаднейшую опечатку, вкравшуюся в статью про мхатовского актера В. В. Лужского. Там напечатано было, что первая роль Лужского – «3-й мужик в „Плодах просвещения", 1891». На самом же деле Лужский играл в этой толстовской пьесе роль 2-го мужика!


СНОВА КЛАССИКИ: ЖЕРТВЫ НЕКРАСОВСКОГО «СОВРЕМЕННИКА»
Ну вот и дошла очередь до Льва Толстого. Не буду повторять ритуальные слова, о том, что и Толстой тоже... что ни один из самых великих... Так оно и было, исключений вездесущие опечатки не знали: им было все равно, украшать собою произведение безвестного литератора или же самого графа Льва Николаевича.

Самому Толстому было не все равно. Причем он обращал внимание не только на свои опечатки, но и на чужие. Вот из его письма Некрасову: «В стихотворенье Фета две ужасные опечатки: „О защитите", вместо „защити же", и „с улыбкой", вместо „с усильем"». Толстой говорил о фетовском переводе стихов Беранже, напечатанном в журнале «Современник».

Волнение писателя можно понять: в том же журнале печатались его «Детство» и «Отрочество». И опечаток они тоже не избежали.

Но самая знаменитая толстовская опечатка была допущена уже после смерти Льва Николаевича. В 1913 году вышло в свет очередное издание романа «Война и мир». Издание серьезное, под редакцией солидного литературоведа П. И. Бирюкова – но именно в нем случился досадный ляпсус. И какой! На первой странице первого тома в заглавии романа вместо «миръ» было напечатано «мiръ». В русском языке того времени это были два разных слова: «миръ» означал согласие, единодушие, дружбу, покой, а «мiръ» подразумевал под собой вселенную, земной шар, человечество.

В оправдание Бирюкова надо сказать: название романа было напечатано в четырех томах этого издания восемь раз, и только в одном случае произошла опечатка. Однако последствия опечатка имела серьезные. Даже сегодня многие полагают, что Толстой упомянул в названии романа мир как вселенную, а не мир как противоположность войне.
А мы вернемся к «Современнику»: знаменитый некрасовский журнал, объединивший на своих страницах почти всех великих русских писателей XIX столетия, вобрал в себя и великое множество опечаток. Не случайно Николай Алексеевич Некрасов писал литератору Павлу Анненкову, призывая его к дальнейшему сотрудничеству: «Заключим условие – за каждую опечатку Вы отныне имеете право взыскать с меня бутылку шампанского при свидании; сколь ни подло, но я буду все меры употреблять, чтоб Вам никогда не пришлось пить моего шампанского... Вообще я похлопочу, чтоб опечаток в „Совр." было меньше; вся беда в том, что у нас нет хорошего корректора, а во второй корректуре всех ошибок иногда не усмотришь; придется перечитывать по два раза...»

Есть на этот счет и арифметические подсчеты. Литературовед Мирра Перпер проштудировала журнальную публикацию романа Чернышевского «Что делать?» и сделала вывод: «По моим расчетам, одна опечатка приходится на сорок без малого страниц». Много это или мало? Скорее всего, немного. Однако в иных ситуациях да под прицелом недружелюбных критиков и пары опечаток может быть много. Тем более что среди ста с лишним ляпов в журнальном тексте «Что делать?» были и такие, что меняли смысл слов: «оборванная» – «образованная», «повенчаться» – «посоветоваться». А попадались и комичные: вместо «в тысячу раз сильнее» – «в тысячу рас сильнее», вместо «с румынами» – «с румунами»...



Притупевший глаз наборщика не видит опечаток: тут нужен другой, свежий глаз.

Иван Сергеевич Тургенев

Глаз наборщика не видит, а вот глаз самого Тургенева в ту пору был еще вполне свеж. Только это не всегда спасало от опечаток. «Современник» однажды опубликовал тургеневский рассказ «Фауст», и расстроенный Иван Сергеевич писал в редакцию из Парижа, требуя поместить список замеченных им «кровожадных» опечаток. Это было сделано. А сотрудник «Современника» Елисей Колбасин успокаивал писателя: «в утешение могу сказать Вам, что никто не замечает этих опечаток...»
Неудивительно, что опечатки нашли отражение в некрасовских стихах. В стихотворении «Газетная», например, старый цензор говорит о своих заслугах:

Кто, чтоб нам микроскопы купили,

С представленьем к министру вошел?

А то раз цензора пропустили,

Вместо северный, скверный орел!

«Скверный орел» – это, конечно, скверно.

А в другой раз, замученный опечатками и придирками со стороны журнальных оппонентов, Некрасов разразился целой тирадой в стихах, вложив ее в уста Подписчика:

...Ошибку, опечатку

С восторгом подхватив, готовы целый том

О ней вы сочинить. А публика? Мы ждем,

Когда окончится промышленная стычка,

Критический отдел наполнившая весь

И даже наконец забравшаяся в «Смесь»...
ИЗ ЛИЧНОГО: КРИТИКУЙТЕ ПО ДЕЛУ!
Негодование Некрасова могли бы разделить многие. В самом деле, нужно ли делать из мухи слона, из опечатки – событие огромного масштаба, тему для изощренной критики?

Читатель, должно быть, помнит историю Исаака Ньютона, раскритикованного Джонатаном Свифтом «со товарищи». А вот английский писатель Томас Гарди был в 1892 году обруган журналом «Saturday Review». Поводом стал выход самого знаменитого романа Гарди – «Тэсс из рода Эрбервилей». В первом его издании обнаружилась среди прочего такая опечатка: вместо «road» (дорога) было напечатано «load» (груз). Критики из «Saturday Review» вообще отнеслись к «Тэсс» недружелюбно, а опечатку ядовито прокомментировали: господину Гарди не мешало бы «последить за грамматикой». Писатель был всерьез расстроен и утешился лишь одним – выпады журнала не помешали успеху романа...


В этой же связи можно вспомнить одну историю социал-демократического происхождения.

Как ни относиться к социал-демократам ленинского времени, одного отрицать нельзя: они были людьми мыслящими. И большевики, и отколовшиеся от Ленина меньшевики: у тех и у других хватало своих философов и прочих теоретиков. К числу наиболее известных относились меньшевичка Любовь Аксельрод (псевдоним Ортодокс) и большевик Александр Богданов. Они не раз обменивались в печати критическими стрелами, и накал страстей в полемике был высок.

Однажды в статье под явно критическим названием «Новая разновидность ревизионизма» Аксельрод-Ортодокс процитировала одну из книг Богданова. И надо же такому случиться: в цитату закралась опечатка. Вместо выражения «в точном смысле этих слов» было напечатано «в полном смысле этих слов».

Откровенно говоря, опечатка-то пустяковая. Но не так решил Александр Богданов. Он обвинил свою оппонентку в искажении его мысли. Да не просто в искажении – в умышленном искажении, злонамеренном! Как писала позже Любовь Исааковна, «если только память меня не обманывает, А. Богданов повторил это обвинение печатно раза три».

Любовь Аксельрод долго ждала возможности ответить. И ответила – в своем очередном ученом сочинении. Дело в том, что ей снова пришлось процитировать Богданова, и она не преминула к слову заметить: «С истинным страхом процитировала я А. Богданова». А дальше, рассказав о случившемся, продолжала: «Защищаться специально от подобного рода обвинения мне, говоря откровенно, просто было... неприятно. Я ждала случая, и теперь пользуюсь им и заявляю, что не знаю, каким образом очутилась в моей статье вышеуказанная ошибка. Не имея рукописи, я не могу установить, есть ли это описка или опечатка. Но a priori склонна предположить последнее, так как корректурные ошибки являются своего рода наказанием для русского писателя. Боюсь поэтому, чтобы и в вышеприведенной цитате не оказалось какой-нибудь корректурной ошибки... Что же касается А. Богданова, то ему не мешало бы серьезно подумать о нравственном и эстетическом характере подобного рода заподозриваний».
Да уж, критики иногда цепляются за опечатки, аки львы! Примеров тому предостаточно, а один есть в моей личной практике.

Году в 1995-м мне довелось выпустить в свет «Книгу рекордов Петербурга». До той поры ничего подобного не издавалось: вместе с несколькими знатоками города мы попытались собрать все самое-самое города на Неве. Первый пароход, самый большой театр, самый длинный мост и так далее...

Книгу делало маленькое частное издательство, и без опечаток не обошлось. Особенно «посчастливилось» с подписями к иллюстрациям: их делали в последний момент. Самый досадный ляп случился на странице 84: известная всем питерцам водонапорная башня у Таврического дворца была отрекомендована как башня... на Фонтанке. На Фонтанке находилась первая водокачка петровских времен, давно уже исчезнувшая, – и откуда бы, интересно, мог появиться ее фотоснимок?

Впрочем, путаница с башнями – это не опечатка, а ошибка верстальщика. Но не обошлось в подписях к иллюстрациям и без опечаток. Была, например, такая: «Исаакиевский мост в XVII веке». Нетрудно сообразить, что Петербурга в XVII веке не существовало, ведь он родился в 1703 году. Просто в подписи не хватило одной маленькой палочки...

Палочка палочкой, а вот кое-кто поспешил к ней прицепиться. Вообще скажу, что отзывы на книгу были очень теплыми – все, за исключением одного. Автор этой сердитой рецензии не преминул перечислить все отысканные в книжке недостатки. И громко, во весь голос заявил: вы только посмотрите, Исаакиевский мост в XVII веке! Как можно!

Вообще-то догадаться о том, что это опечатка, было несложно. Но рецензент предпочел не догадываться. Ему было интереснее шуметь и клеймить.

Тогда такая критика казалась мне в новинку. Сегодня подобные приемы используются постоянно: рецензенты бичуют книги за опечатки, не утруждая себя их чтением и анализом. Так легче!

Им бы вспомнить справедливые слова Дмитрия Писарева – о том, что иные критики придираются «к шрифту и опечаткам по неспособности к более серьезной умственной работе».


ДЕРЬМОКРАТЫ И ДЕРЬМОКРАДЫ
Автору тяжело относиться к опечаткам юмористически, но вот юмористам сам бог велел взять эту тему в оборот. После серьезного рассказа о сердитых критиках маленький веселый антракт придется как раз впору.

Популярный современный журнал «Красная Бурда» напечатал однажды презабавнейший «Список замеченных опечаток» – разумеется, опечаток вымышленных. Вот некоторые из тех маленьких шедевров «Красной Бурды»:


«В N 1 за 1997 г. вместо слова „зоофил" следует читать „А. Филозов".

Там же вместо слов „«Пах-пах!» – закричал Никитка и ударил Сеньку ногой" следует читать: „Никитка закричал и ударил Сеньку ногой в пах".

Там же вместо слов „...отчаянно эякулируя..." следует читать „...отчаянно жестикулируя..."

В N 7 за 1996 г. в статье „Упыри у власти" вместо слова „дерьмократы" следует читать: „дерьмокрады".

Там же вместо „господина" следует читать: „г-на", вместо „гуманный" – „г-нный", вместо „газообразный" – „г-образный".

...

И, наконец, САМОЕ ГЛАВНОЕ:

В N 2 за 1994 г. вместо словосочетания „а редактор А. Соколов" следует читать: „редактор А. А. Соколов". Приносим Соколову свои А. А.»
А совсем недавно журнал вернулся к теме опечаток – и выступил, можно сказать, на «бис». Эта его публикация была перепечатана множеством российских газет (причем иногда без ссылки на «Красную Бурду»):

«В N 41 „КБ" за 2000 г. вместо слов „Посол вручил свою филькину грамоту" следует читать: „Посол Филиппин вручил свою верительную грамоту".

...

Там же вместо слов „К власти в Бурунди наконец-то пришли бурундуки" следует читать: „К власти в Бурунди наконец-то пришли бурундийцы".

...

В N 5-бис „КБ" за 2000 г. вместо слов „работники нефтегазодобывающей промышленности Ханты-Мансийского автономного округа" следует читать: „нефтяники Севера", а то уж больно длинно.

Там же вместо слов „жалюзи полезных ископаемых" следует читать: „залежи полезных ископаемых".

...

Там же вместо слов „вольготно ездят на трамвае" следует читать: „льготники ездят на трамвае".

...

Там же вместо слов „Не садись на Пиноккио!" следует читать: „Не садись на пенек!"»
А еще опечаткам нашлось место в анекдотах – иногда весьма остроумных. Вот шестерка самых примечательных, отобранных автором из разных источников.
«Заходит Петька к Василию Ивановичу.

Василий Иванович, объясни ты мне, пожалуйста. Вот я здесь в книге прочитал: „Патриции устроили оргию с гетерами".

А что здесь непонятного, Петька? Оргия – это пьянка, а гетеры – это проститутки такие...

Ну а патриции?

А это, Петька, опечатка. Надо читать: „партийцы"...»
«Замеченные опечатки.

В VII том собрания сочинений Юлиана Семенова (роман „Семнадцать мгновений весны") вкралась досадная опечатка. В шифровке на стр. 237, 7-я строка сверху, вместо 6354 8923 9042 следует читать 6354 8923 9043.

Издательство приносит читателям свои извинения».
«Недавно в продажу поступила полезная книга „Как бросить пить". К сожалению, в заголовок вкрались две досадных опечатки: по вине наборщиков были поставлены запятая после слова „как" и вопросительный знак в конце названия».
«Учитель N. был доставлен в больничную палату весь в бинтах.

Автомобильная катастрофа? – спрашивает сосед.

Нет, опечатка в учебнике по химии...»
«Редакция „Вестника законов и постановлений Российской Федерации" приносит извинения за досадную опечатку.

В Постановлении 22/2001 из прошлого номера имеется в виду решение затопить станцию „Мир", а не станцию метро „Проспект Мира". Семьям пострадавших москвичей будет выплачена компенсация».
«Уважаемые читатели!

Во вчерашнем номере нашей газеты допущена досадная опечатка.

На стр. 2 в 3-й строке вместо напечатанного „сионист Пердюк" следует читать „пианист Сердюк".»
ВРАЖЕСКАЯ РАБОТА В НАШЕЙ ПЕЧАТИ
Интересно, можно ли назвать опечатку насчет «сиониста» вражеской? Скорее всего да, ведь анекдот этот родился в советское время, а тогда к опечаткам, имеющим политический оттенок, отношение было особое.

С первых лет советской власти борьба с опечатками была поставлена на государственный уровень. За опечатки закрывали «буржуазные» газеты, а если опечатка проскакивала в своей, большевистской печати – журналистов вполне могли посадить под арест. «Он как раз сидел в ЧК, наш славный секретарь, получив „административно" двадцать суток за какую-то досадную опечатку, в которой усмотрели „дерзкую сатиру"...» – это из очерка о временах гражданской войны, написанного известным журналистом 1920-х А. Зоричем.

Аналогичный случай времен гражданской приводит в своих воспоминаниях Николай Полетика, будущий профессор Ленинградского университета: «Мне удалось получить работу корректора в военной газете. Зарплата в счет не шла, но корректору давался красноармейский паек, а в эти дни хлеб был основным продуктом питания. Я проработал в газете несколько дней, но затем от редактора газеты, уехавшего на фронт, пришла телеграмма с приказом арестовать меня за допущенную в корректуре ошибку. Мне с трудом удалось доказать, что ошибку я выправил, но наборщик не выправил ее в тексте набора. После этого я бросил работу в газете, и никакие пайки не могли больше соблазнить меня».

А в 1930-е годы был издан приказ начальника Главлита СССР (цензурного ведомства той поры), предписывавший искоренить опечатки напрочь. В связи с этим пятое издание «Книжки для автора об изготовлении рукописи» Лазаря Гессена было в 1936 году запрещено – ведь составитель ее легкомысленно уверял, что «опечатки, к сожалению, являются почти неизбежной принадлежностью книги». И он же советовал: «Не следует перегружать списка опечаток очевидными ошибками. Помещать следует лишь те, которые могут ввести в заблуждение».

От запрета книгу не спасли ни цитаты из Сталина в предисловии, ни то, что четыре предыдущих издания давно разошлись и уже распространили вредоносные идеи в массах. Как знать, может быть, досталось бы от властей и Гессену, да только он умер несколькими годами раньше...

Легкомысленного Гессена и его единомышленников вспоминали и позже. В солидном «Руководстве по книжной корректуре» Николая Филиппова, вышедшем в 1938 году, было решительно заявлено: «Опечатки в книге иногда пытаются рассматривать как неизбежное зло... и на этом основании некоторые издательские работники умывают руки и со спокойной совестью допускают этот вид брака в книге, журнале, газете.

Подобное неправильное отношение к опечаткам объясняется большей частью недооценкой того значения, которое они имеют».

Сам Николай Николаевич Филиппов, конечно, от недооценки был далек. Он представил целую классификацию опечаток по степени их опасности. К относительно безвредным (но производящим «мало приятное впечатление») отнес опечатки, не меняющие значения слов. Более вредными признал те, в результате которых слова теряют смысл: «Таковы опечатки вроде: викогда вместо никогда; прилгг вместо прилег; звоичей вместо звончей; и т. п.» И уж бесспорно вредными и недопустимыми счел опечатки, придающие словам некий новый смысл: «Таковы опечатки вроде: над нами вместо над ними; боязни вместо болезни; в нем вместо в ней; Франции вместо Фракии; несчастные вместо несчетные; Грежу я вместо Грожу я; запаса вместо эпоса».

Следом за этим Филиппов решительно перешел к главному. Да простит читатель очередную пространную цитату, но без нее тут не обойтись. В пересказе филипповские филиппики явно потеряют свой неповторимый колорит.

«Есть одна категория опечаток, мимо которых не может спокойно пройти ни один честный работник печати: это – ошибки, которые мало назвать вредными, это – вредительские, антисоветские опечатки. Это свидетельствует о том, что среди издательских и типографских работников еще имеются враждебные антисоветские элементы, которые в бессильной злобе стараются недопустимыми опечатками сорвать выпуск произведений нашей печати; они рассчитывают, что с помощью такого рода опечаток они смогут извратить текст, протащить свои гнусные контрреволюционные взгляды, исказить содержание книги так, чтобы сделать ее непригодной для пользования.

Каждый работник печати, не ограничивающийся только своей непосредственной работой, а внимательно присматривающийся к ряду явлений, происходящих вокруг него, знает множество фактов такого рода. Когда в корректуре или в книге попадаются искажения вроде: реакционный аппарат вместо редакционный аппарат; посмотрите на наши издевательства, например на Госиздат, вместо на наши издательства; социалистический вместо капиталистический и наоборот, или когда мы видим грубейшие искажения ответственных цитат, – мы вправе рассматривать эти „ошибки" как один из методов вражеской работы в нашей печати. И нельзя объяснять такого рода опечатки неопытностью корректора или наборщика.

Нет слов, квалификация наших издательских и типографских работников не всегда соответствует уровню тех качественных требований, которые вправе предъявить советский читатель к произведениям печати. Не всегда удовлетворительна организация корректурного процесса... Нет слов, все перечисленные явления имеют место в наших издательствах и типографиях... Но нельзя закрывать глаза на то, что в наши издательства и полиграфпредприятия могли пробраться враги и что каждый издательский работник должен быть особенно бдительным к подобного рода вылазкам классового врага и не только исправлять замеченную им в корректуре „ошибку", но и бить тревогу по поводу каждого такого случая, доводя до сведения руководства издательства или типографии о подобных случаях».

Уф! Современному читателю эти высказывания наверняка кажутся одиозными. Но не спеши, читатель, обвинять Николая Николаевича в политической экзальтации. Он просто не мог писать иначе, ведь уже были даны указания свыше – какие опечатки как оценивать. Филиппов даже смягчил тон везде, где это было возможно, обратив внимание на реальные проблемы.

А мы после знакомства с Филипповым перейдем к оригиналу всех этих замечательных слов о враждебных опечатках. В 1937 году увидела свет статья П. Винокурова «О некоторых методах вражеской работы в печати». Вначале она вошла в сборник с красноречивым названием «О методах и приемах иностранных разведывательных органов и их троцкистско-бухаринской агентуры». А потом была перепечатана отдельной брошюрой – ввиду значимости. Цитата из этого бессмертного труда будет тоже длинна, но сокращать ее грех: первоисточник!

«Опечатки и поправки к ним всегда были бичом редакций газет и журналов и книгоиздательств.

Особенно широкое распространение опечатки получили за последние два-три года. Причем опечатки эти в значительной своей части отличались от прежних, обычных опечаток тем, что они искажали смысл фразы в антисоветском духе...

Чаще всего техника опечаток такова: заменяются одна-две буквы в одном слове или выбрасывается одна буква, и фраза в целом приобретает контрреволюционный смысл. Скажем, вместо слова „вскрыть" набирается „скрыть"; вместо „грозное предупреждение" – „грязное предупреждение"; вместо „брестский мир" – „братский мир" и т. д.

Часто „пропадает" отрицание „не" или „невинным" образом снимается или переставляется запятая, и все это делается с определенным умыслом – грубо извратить смысл.

Враг прибегает ко всем этим ухищрениям и маскировке там, где ослаблена бдительность. Имеется немало фактов замены в тексте газетного или книжного оригинала целых слов или появления новых, „невесть откуда взявшихся" слов и фраз. Вместо слова „социализм" набирается, а иногда проникает в печать „капитализм"; „испанский народ" превращается в „фашистский народ"; „враги народа" – в „друзья народа"; „теоретический уровень" – в „террористический уровень" и т. д.

Природа всех этих, с позволения сказать, „опечаток" совершенно ясна и в комментариях не нуждается».


В русле этой статьи трудился не только Н. Н. Филиппов. Главлит, цензурное ведомство страны, рассылал на места свои соответствующие инструкции и приказы. Требовал: «Каждый случай так называемых „опечаток", политически искажающих текст, должен быть тщательно расследован, независимо от того, попал такой искаженный текст в печать или выпуск его был своевременно предотвращен...»

Да уж, расследовали. И с виновниками, как правило, поступали жестко. Автору известен лишь один случай, когда советская политически значимая опечатка была воспринята «со знаком плюс» – послужила своего рода руководством к действию. Случилось это в 1919 году: наборщик газеты «Правда» напечатал слово «Ильичем» через «ё» (хотя по правилам полагалось бы через «о»). Опечатка была канонизирована: с той поры отчество Владимира Ильича Ленина стало писаться в творительном падеже через «ё». Тогда как любой другой Ильич оставался как и прежде – Ильичом.


«ИЗЛЮБЛЕННЫЙ ДО УМОПОМРАЧЕНИЯ»
Назван Владимир Ильич – и, стало быть, пришла пора вспомнить об опечатках, связанных с его именем, а также с именами его знаменитейших соратников.

Ленину доставалось от опечаток не раз – не только в советские годы, но и в дореволюционную пору. В 1909 году, например, в Москве была издана его знаменитая книга «Материализм и эмпириокритицизм». Ильич жил тогда в Париже, активно переписывался с Москвой и выслал из своего далека аж 12 списков замеченных им опечаток. Однако все исправить не смогли, и в конце книги был приложен свой, издательский список опечаток.

А потом уж началось советское время – то самое, когда, по признанию Н. Н. Филиппова, «квалификация наших издательских и типографских работников» не всегда соответствовала должному уровню. Четвертый том сочинений Ленина, изданный в 1919 году, вышел со списком опечаток на 11 страницах. Сам автор пометил на корректуре тома: «Опечаток много».

На следующий год, в 1920-м, в свет вышла ленинская брошюра «О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибке Троцкого». На обложке ее Ленин пометил: «См. с. 17 смешная опечатка». Опечатка и вправду вышла забавная: на семнадцатой странице оказалась фраза «По вопросу о демократии ничего кроме обычного бюрократизма не надо». Ленин, конечно, не был горячим апологетом бюрократизма, он писал о демократизме.

Есть другие примеры ленинских опечаток. Долгое время, например, в его «Заметках публициста» печаталась загадочная фраза: «Кадетский врач готов считать пульс акомолу...» На самом деле врач готов был считать пульс «секомому» – кадету, подвергнутому телесным наказаниям.

В другой ленинской статье печаталось: «живая буржуазия готова на все дикости, зверства и преступления». Фраза в устах Ленина не удивительна, но отчего буржуазия «живая»? А она не живая – «гнилая»! Опечатка была впервые исправлена только в пятом издании сочинений Ленина – самом выверенном и точном. Впрочем, и это издание не обошлось без своих опечаток: хотя сами труды напечатаны были точно, но к справочному тому свою errata приложить пришлось...

И еще тройка примечательных опечаток, связанных с именем Ленина.

«Владимир Ильич начал говорить, сидя за столом, медленно царапая когтями лоб...»: так в 1937 году была набрана фраза в романе Алексея Толстого «Хлеб». Вообще-то Ленину полагались ногти, но троцкистско-бухаринские шпионы пробрались в издательство «Молодая гвардия» и коварно подменили букву. Опечатку заметили только в типографии, но исправить успели.

В январе 1947 года журнал «Молодой колхозник» сообщил ошеломленным читателям, что «в 1920 г. В. И. Ленин окотился в Брянских лесах». Самые проницательные догадались: окотиться Ильич вряд ли мог, но вот охотиться – вполне...

А в брежневские 1970-е годы публицист Григорий Рыклин издал книгу «Если память мне не изменяет...» Там он писал об антисоветских фельетонах Аркадия Аверченко «Дюжина ножей в спину революции» и упомянул заодно ленинскую статью об этих фельетонах. Была у Рыклина и такая фраза: «Владимир Ильич, говоря об этой книжке „излюбленного почти до умопомрачения белогвардейца Аркадия Аверченко", смеется над невежеством писателя...»

Нетрудно догадаться, что налицо очевидная опечатка: ну не может быть Аверченко «излюбленным до умопомрачения». У Ленина он был «озлобленным почти до умопомрачения»! Опечатку в книге Рыклина заметили лишь после выхода второго издания – и заметили случайно...
Ленин от опечаток страдал немало, но боролся с ними только на страницах своих книг. А вот Лев Троцкий, сподвижник Ильича, публично объявил опечаткам бой. В 1919 году он написал пламенный призыв «Товарищам-печатникам с фронта», где особо отметил: «Товарищи-печатники, наша типографская техника ужасна... Количество опечаток, перепутанных строк неисчислимо».

Тремя годами позже Лев Давыдович обрушил стрелы критики на газету «Правда» и не преминул обратить внимание на «опечатки и стилистическое неряшество» в газете. А еще два года спустя, выступая на съезде работников военной печати, много говорил о последних номерах газеты «Красная звезда» и сообщил аудитории: «Во второй строке аншлага говорится, что представитель СССР выехал из Германии в „Москви". Ну, уж без этого не обойдешься, на опечатке стоим...»

Впрочем, в том же 1924-м, поздравляя Госиздат с пятилетием, Троцкий был вполне благодушен: «Если хорошая книга имеет хороший запах, то я должен сказать, что в первое время работы Госиздата от его книг запах был далеко не хороший. Я имел долгую переписку с Госиздатом по поводу опечаток и разных других технических ошибок, которые теперь Госиздат исправил...»

Троцкий, конечно, источал излишний оптимизм: опечатки продолжали бытовать. Причем иногда – с ведома властей. Сам Лев Давыдович мог ощутить это на себе в полной мере. Когда в конце 1923 года разгорелась большая внутрипартийная дискуссия, на одном ее полюсе стоял Троцкий, а его оппонентами были Сталин и его тогдашние сподвижники Зиновьев и Каменев. Да и практически все ЦК.

Как уверял Борис Бажанов, в ту пору технический секретарь Политбюро ЦК ВКП(б), Сталину с его сподвижниками принесли победу именно опечатки. Методика была использована нехитрая, но весьма эффективная. Сталинский выдвиженец Амаяк Назаретян был назначен заведующим партийным отделом газеты «Правда» – той самой, по которой «сверяли шаг» все коммунисты. Стекавшиеся в отдел отчеты о голосованиях парторганизаций чуть-чуть подправлялись.

«Работа Назаретяна очень проста. На собрании такой-то ячейки за ЦК голосовало, скажем, 300 человек, против – 600; Назаретян переправляет: за ЦК – 600, против – 300. Так это и печатается в „Правде". И так по всем организациям. Конечно, ячейка, прочтя в „Правде" ложный отчет о результатах ее голосования, протестует, звонит в „Правду", добивается отдела партийной жизни. Назаретян вежливо отвечает, обещает немедленно проверить. По проверке оказывается, что „вы совершенно правы, произошла досадная ошибка, перепутали в типографии; знаете, они очень перегружены; редакция «Правды» приносит вам свои извинения; будет напечатано исправление". Каждая ячейка полагает, что это единичная ошибка, происшедшая только с ней...»

Ну а партийные читатели «Правды» были уверены: большинство – на стороне Сталина. И сами спешили голосовать за будущего победителя. Хотя в конце концов история вскрылась и грянул скандал на Политбюро – дело было уже сделано. Благодаря «случайным опечаткам» перелом в настроениях произошел: «Машина пошла в обратную сторону, большинство переходит на сторону ЦК, оппозиция потерпела поражение».
Однажды Сталину доложили, что одна советская газета в информации о приеме посла Польши допустила опечатку: «Товарищ Сталин принял польского осла». Сталин добродушно заметил: «Не будем наказывать газету. Она напечатала правду».

Исторический анекдот

Вряд ли Иосиф Виссарионович был бы так добродушен, если бы опечатка касалась его собственной персоны. А такие опечатки случались, и не раз. Скажем, в 1938 году районная газета «Колхозный путь» (Псковская область) сумела разом задеть и Сталина, и его сподвижника Ворошилова. Климент Ворошилов был назван в газете Алиментом, а во фразе «Сталин у избирательной урны» поменялась всего одна буква, но смысл стал совсем иным: «Сталин у избивательной урны». Был ли в этих опечатках злой умысел, выяснять взялся вездесущий НКВД.

Годом раньше двусмысленную опечатку допустила ленинградская спортивная газета «Спартак». В одном из репортажей она сообщила: «мелкий тоскливый вождь сеял над зеркальным прудом стадиона». Подразумевался, конечно, дождь, но бдительные товарищи заметили диверсию. Вождь-то в 1937-м был один, и почему это он стал «мелким тоскливым»? Конечно же, и на этот вопрос пришлось кому-то ответить...

Уже в 1940-е годы в московских «Известиях» мелькнула еще одна опечатка. Вот как рассказывал об этом известный журналист Мэлор Стуруа, в ту пору известинец: «В словах „мудрый вождь" пропала буква „р". И обнаружили это не наши корректоры, а когда уже читали в ЦК. Быстро позвонили, весь тираж, разумеется, под нож, что было в киосках, все изъяли, и всех, начиная от заместителя главного редактора, всех, кто дежурил, по цепочке выгнали с работы».

Зато другую опечатку удалось устранить еще при подготовке номера. В газете «Орджоникидзенский рабочий» было однажды набрано: «Да здравствует ваш великий Сталин». Бдительный цензор переправил «ваш» на «наш» и сообщил о случившемся куда следует. Серьезных санкций на тот раз, кажется, не последовало...

А как коверкали фамилию вождя на страницах советских газет! Слалин, Смалин, Салин... даже «Сралин». Любая такая опечатка – страшный сон журналиста, живущего при тоталитарном режиме. Пишут, что такое случилось в газете «Сочинская правда»: там было напечатано «Салин» – и редактор газеты Владимир Уманский был немедленно арестован.

Не случайно таким опечаткам нашлось место и в легендах, и в литературе. В знаменитом романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» мельком проходит персонаж, работавший некогда корректором: он «отсидел семь лет за то, что допустил опечатку в газетной передовой, – в фамилии товарища Сталина наборщики перепутали одну букву».

А известный собиратель фольклора Юрий Борев рассказывает о некой махачкалинской газете, напечатавшей фамилию «Сралин»: по легенде, вся ее редакция после этой опечатки исчезла бесследно. Может, так оно и было, но есть и другой вариант истории, рассказанный старым журналистом Иваном Говорченко: «Сралин» вместо «Сталин» было напечатано в воронежской газете «Вперед» в самом начале войны. За это редактор газеты был снят с должности. Не так уж строго по тем временам!

Есть и еще одна версия, изложенная не так давно на страницах многотиражной газеты «Уральский автомобиль»: «Вспоминали в редакции давнишнюю историю-страшилку, как в фамилии Сталин „Уральский автомобиль" допустил замену „т" на „р", и головы не полетели лишь потому, что криминальную ошибку все же заметил кто-то из работников редакции».


Есть в газетном деле одна закономерность: стоит пропустить единственную букву – и конец. Обязательно выйдет либо непристойность, либо – хуже того – антисоветчина. (А бывает и то и другое вместе).

Взять, к примеру, заголовок: «Приказ главнокомандующего».

«Главнокомандующий» – такое длинное слово, шестнадцать букв. Надо же пропустить именно букву «л». А так чаще всего и бывает.

Или: «Коммунисты осуждают решения партии» (вместо – «обсуждают»).

Или: «Большевистская каторга» (вместо – «когорта»).

Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.

Сергей Довлатов. «Наши»

Не знаю, как насчет обсуждения, но вот насчет «каторги» и «гавнокомандующего» (то есть того же Сталина) Довлатов ничего не сочинил.

С «каторгой» известен как минимум один эпизод: в 1930-е годы в ленинградской «Лесной газете» в предвыборной речи одного из партийных деятелей вместо «славная когорта» было набрано «славная каторга». Номер был уже отпечатан, но, по счастью, утром, перед рассылкой его, опечатку обнаружил редактор (Олег Рисс, написавший затем немало книг о корректуре). После долгих колебаний тираж газеты решили уничтожить: бумагу измельчили, а затем для надежности еще и сожгли. Обошлось без роковых последствий.

Ну а «гавнокомандующий» – зто вообще одна из самых знаменитых опечаток, под стать вороне, украсившей голову свежеиспеченного монарха. Допустила преступную оплошность газета «Коммунист» – не какая-нибудь скромная районка, а орган Красноводских обкома и горкома партии, что находились в городе Красноводск Туркменской ССР. Причем случилось это в разгар военного времени, 14 мая 1943 года: буква «л» выпала из слова «главнокомандующий» в статье с довольно-таки нейтральным названием «Водному транспорту воинскую дисциплину».

В самом «Коммунисте», надо сказать, воинской дисциплины было еще меньше, чем на водном транспорте. Не случайно 2 марта 1943 года он отличился еще раз: перепечатал тассовскую информацию «Американские газеты о задачах стратегии союзников» и не только напечатал вместо слова «показали» – «покаали», но и в слове «Сталинград» пропустил букву «р».

«Сталингад», да еще после «гавнокомандующего» – это было уже слишком. Весть об опечатках дошла до Москвы, начальник цензурного ведомства сообщил о случившемся в ЦК партии и в наркомат госбезопасности. С редактором газеты М. Дмитриевым поступили по законам военного времени.
А ЕЩЕ БЫЛ СЛУЧАЙ...
«Это случилось в тридцатых годах, накануне Всемирной выставки в Париже. Как-то раз в известную московскую типографию на Пятницкой улице явился старый наборщик. Он уже был на пенсии и зашел к своим приятелям просто повидаться и поболтать. Между прочим, он высказал такую мысль:

– В любой книге при желании можно обнаружить опечатку. Пусть самая незначительная, но она всегда найдется.

– Хорошо, – сказали ему приятели, – а сколько времени тебе на это потребуется?

– Я полагаю, самое большее – час.

– Давай поспорим на литр водки. Мы тебе сейчас дадим книгу. Если ты в течение часа найдешь в ней опечатку, то мы тебе ставим литр. Если не найдешь, ты нам ставишь. Идет?

– Идет, – сказал старый наборщик.

Тогда его молодые коллеги, посмеиваясь, открыли сейф и вытащили оттуда сверток. В нем была уникальная книга – напечатанная едва ли не в единственном экземпляре, золотой краской, на лучшей бумаге недавно принятая „сталинская конституция". А предназначался этот уникальный экземпляр для витрины в советском павильоне на Всемирной выставке. Разумеется, там было выверено все – до последней запятой.

Старый наборщик тщательно вымыл руки, уселся за стол и развернул пергаментную бумагу...

– Ну, привет, – сказали ему приятели, – через час купишь нам водку...

Но они не успели дойти до двери, как услышали голос старика:

– Постойте, постойте...

И он указал им на титульный лист. Там в слове „ГосполиТиздат" вместо первой буквы „т" была напечатана буква „п"...

Легко вообразить, что бы произошло, коли „сталинская конституция" с подобной опечаткой попала на витрину в парижском павильоне. Кто-нибудь из эмигрантских журналистов это бы заметил и предал гласности. После чего все люди, так или иначе причастные к выпуску книги, были бы объявлены „вредителями" и отправлены в ГУЛАГ... А может быть, и прямо на тот свет. Так что надлежало бы купить старику не литр водки, а целую цистерну».

Михаил Ардов. «Вокруг Ордынки»


ДЕЛО ПЕРЕДАНО В НКВД
Михаил Ардов ничуть не преувеличивает опасности, грозившие сотрудникам «Госполипиздата». Недаром среди жертв политических репрессий немало корректоров и редакторов разных изданий, а в мартирологах против их фамилий значится: приговорен по ст. 58–10 (контрреволюционная пропаганда или агитация). Приговоры – от трех лет лагерей до расстрела.

Характерный эпизод поведал журналистам нынешней газеты «Алтайская правда» писатель (а в прошлом сотрудник того же издания) Марк Юдалевич: «Я работал в газете. Должен был дежурить по номеру, но у меня скрутило живот, и я отпросился буквально через полчаса после начала рабочего дня. Редактор газеты отдежурил за меня. И в номере оказались две опечатки: в заголовке „Конференция закрывается" написали „Конференция зарывается", а в заголовке „Англия и СССР обменялись послами" потеряли букву „п". Часть работников редакции арестовали, редактора сняли. А я лежу дома больной... Когда через три-четыре дня я появился в редакции, на меня смотрели, как на привидение – все думали, что и я арестован. Кстати, этот случай разрушил мою тогдашнюю любовь: моя девушка Нина испугалась, и когда стали всех клеймить, она выступила против меня. На этом любовь и кончилась...»

У «Алтайской правды» (она же в тридцатые годы «Красный Алтай») вообще богатая история по части опечаток. Они сыграли роковую роль в жизни одного из редакторов газеты Семена Телишевского: «за систематическое протаскивание на страницах газеты контрреволюционных выпадов» он был снят с работы и исключен из партии, затем арестован и приговорен к расстрелу.

Что же это были за роковые опечатки? В телеграмме с дрейфующей станции «Северный полюс», адресованной вождю народов, вместо «неизменно» было напечатано «низменно»: «Вы лично указали план и средства и низменно продолжаете поддерживать полярников руководством и вниманием». Всего-то одна буква пропала, а разница – драматическая. В другой раз в словах «Классовая борьба продолжается. Новые законы ее не ослабляют...» пропала частица «не». А однажды был напечатан такой пассаж: «Задачу маскировки и прикрытия героических организаций преследовали покаянные выступления Зиновьева и Каменева на XVII съезде партии». Естественно, прикрывали они не «героические», а «террористические» организации.

Была ли «Алтайская правда» каким-то невиданным исключением по части опечаток? Конечно, нет. Документы советской цензуры содержат множество красноречивых свидетельств.

Год 1936-й: газета «Челябинский рабочий» напечатала резолюцию областного Съезда Советов. Там среди прочего говорится про успехи, «достигнутые за 19 лет под куроводством партии Ленина–Сталина». Дело попадает в НКВД.

Тот же год, Воронеж: здесь в либретто лермонтовского «Маскарада» вместо «великосветской черни» обнаружилась другая чернь – «великосоветская». Вообще опечатка «светский» – «советский» случалась нередко, но в данном конкретном случае корректора это не спасло: он лишился работы. В НКВД снова летит рапорт.

Рапорты летели и в других случаях:

1936-й, город Юрьев, газета льнофабрики «Веретено». В статье о советской действительности появляется такой оборот: «истекшие 19 лет буржуазного подъема промышленности...» (всего-то надо было написать: «бурного»!);

1936-й, ленинградская многотиражка «В бой за никель». В передовице значатся слова о том, что необходимо «завертывать стахановское движение» (вместо «развертывать»).

Иные опечатки были столь провокационными, что поневоле задумаешься – а не прав ли был товарищ П. Винокуров, обвиняя троцкистов в их коварной деятельности? Вот, например, дальневосточная газета «Путь Ленина»: она все в том же 1936 году напечатала вместо «первый маршал Советского Союза тов. Ворошилов» иные слова – «первый враг Советского Союза тов. Ворошилов». Тираж конфисковали, дело передали в райком партии и, разумеется, в местное отделение НКВД.

Через год, в феврале 1937-го, похожая история случилась на другом конце страны – на Камчатке. Опечатку допустила партийная газета «Камчатская правда», и она же на следующий день покаянно сообщила: «Во вчерашнем номере газеты „Камчатская правда" (№ 31) в передовой статье „Приговор народа" в первом абзаце допущена грубая опечатка, искажающая политический смысл фразы. Напечатано: „Приговор по делу антифашистского троцкистского центра"... Следует читать: „Приговор по делу фашистского троцкистского центра..." и т. д.»

Разумеется, одним извинением не обошлось. Тут же газета напечатала постановление Камчатского обкома ВКП(6): «Объявить редактору газеты т. Никольскому выговор за допущенное в передовой газеты „Камчатская правда" за 9 февраля грубое политическое искажение». Досталось не только редактору, но и главе местного цензурного ведомства: ему было «поставлено на вид». (Впрочем, что значит «досталось»? Ему посчастливилось: всего-то устное взыскание!)

Вершиной абсурда была история, случившаяся в те же февральские дни 1937-го в вологодской газете «Красный Север». Тамошняя опечатка была хоть и досадной, но совсем уж безобидной, однако бдительным товарищам и ее оказалось достаточно, чтобы развернуть свои действия. Редактор газеты издал приказ: «В сегодняшнем номере газеты в тексте приветствия товарищу Сталину от трудящихся города Вологды допущена грубейшая политическая ошибка: вместо „построили в нашей стране социализм" напечатано „построим", что является наглым протаскиванием контрреволюционной троцкистской теории о невозможности построения социализма в одной стране...»

На следующий день приветствие было перепечатано заново – с пояснением о допущенном вчера «грубейшем извращении». Главным виновником случившегося назначили старшего корректора Щеглова, которого и сняли с работы. Сверхбдительность, однако, не спасла редактора газеты: осенью того же года он был арестован как враг народа.
А в 1939 году советские цензоры решили подытожить накопленный опыт и выяснить, какие же опасные политические опечатки встречаются в печати чаще всего. В итоговом списке оказались «намекают» вместо «намечают», «кассовый» вместо «классовый», «предатель» вместо «председатель». И, конечно же, «истерический» вместо «исторический».
«ЧЕРЕЗ ЖОПКУ – В ЦЕЛЬ!»
И все-таки интересно: случайной была опечатка в дальневосточном «Пути Ленина» или нет? Вместо «первый маршал» – «первый враг». Может быть, здесь вправду сознательно потрудился наборщик?

Вообще история знает немало случаев, когда опечатки делались специально, с полным сознанием сделанного (вспомним хотя бы «Правду» из мемуаров Бориса Бажанова). Самый старинный такой случай относится к средневековой Германии и вообще-то очень похож на легенду: якобы там вдова печатника специально исправила одну букву в Библии. Не понравилось ей одно высказывание насчет беспрекословного подчинения мужу. За что вскорости она отправилась на костер.

Другая история относится к тем же суровым временам, и рассказывают ее английские историки. В то время действовал запрет инквизиции на употребление в книгах слов fatum и fata (рок, судьба в единственном и множественном числе). Чтобы обойти запрет, один из авторов поступил так: напечатал в тексте книги слова factum и facta. А в перечне опечаток исправился: следует читать fatum и fata.

В начале XIX столетия прежних строгостей уже не было, но специально допущенные опечатки продолжали бытовать. В Брюсселе тогда издавалась популярная газета «Courrier des Pays-Bas», и в один прекрасный момент ее купили новые хозяева, оставив при этом прежнего редактора. Девиз этой газеты был из Горация: Est modus in rebus («Есть мера в вещах» – то есть «нужно знать меру» или «мера должна быть во всем»). Когда между новыми владельцами и редактором начались трения, тот внес в девиз маленькую «опечатку»: «Est nodus in rebus». Nodus – это узел. Смысл девиза затуманился, но намек на неблагополучие в газете угадать было можно. Три недели газета выходила с «опечаткой», пока владельцам не указали на нее «доброжелатели»...

Еще один случай имел место в ту же пору в английском Оксфорде. Там пошалили студенты: они проникли в местную типографию, где печатались листы свадебного церемониала, и заменили в словах live букву v на k. Смысл вопросов, задаваемых жениху и невесте, изменился радикально. Священник обычно спрашивал, обязуются ли они любить, уважать, беречь друг друга, пока они оба будут живы (so long as ye both shall live). А теперь получилось иначе: пока они оба этого хотят (so long as ye both shall like). Скандал вышел немаленький, листы пришлось перепечатывать.

Ну и, наконец, еще одна история такого рода случилась уже в советские 1960-е годы. Дело было на Камчатке, где в одной из местных воинских частей выходила своя многотиражная газета. Разумеется, речь в ней шла преимущественно о буднях части – стрельбах, наградах и прочих событиях.

Тот памятный материал носил красивое название «Через сопку – в цель!» Речь шла об артиллерийских учениях и о том, как метко советские бойцы поражают цели условного противника.

Материал был как материал: обычный, ничем не запоминающийся. Редактор газеты по обыкновению внимательно его вычитал, ничего криминального не заметил и подписал.

Наутро редактор развернул свою газету и... так и сел. В заголовке значилось: «Через жопку – в цель!»

Понятно, что за дело взялись особисты. Трудиться им пришлось недолго: все выяснилось буквально сразу. Наборщик газеты и не скрывал: «Да, я сам поменял букву. А что, так веселее! Хотел позабавить народ!»

Чем окончилась для шутника эта забава, история умалчивает...
«ЗВЕЗДА» ОПЕЧАТОК
Питерский журнал «Звезда» внес в историю опечаток свой вполне весомый вклад. И дело даже не в количестве, а в качестве: опечатки «Звезды» бывали весьма нерядовыми. А иногда оказывали влияние на человеческие судьбы.

В первом номере журнала «Звезда» за 1943 год была напечатана передовая статья о прорыве блокады. Там имелись, среди прочего, такие слова: «удар, нанесенный гитлеровцам под Ленинградом». Все шло благополучно, но случился типографский сбой, уже вычитанные слова пришлось набирать заново – и в отпечатанном тексте смысл фразы изменился на противоположный: «удар, нанесенный гитлеровцами».

Злополучную страницу срочно перепечатали и вклеили в журналы заново. А выпускающий редактор «Звезды» Давид Золотницкий оказался в Большом доме, хотя его вины в случившемся не было: он-то подписал корректуру с правильными словами. Просидел Золотницкий под арестом 42 дня, а власти тем временем ждали: будет ли замечена опечатка там, наверху? Обошлось. А потому военный трибунал оставил Золотницкого в живых и «всего лишь» отправил его в штрафную роту. К счастью, на войне Давид Иосифович остался жив – и уже в мирное время стал доктором искусствоведения, профессором, автором многих книг...
А ровно десять лет спустя журнал допустил еще одну примечательную опечатку. Особенно колоритным было опубликованное исправление:

«ПОПРАВКА. В журнале „Звезда" № 2, на странице 110-й, в левой колонке, строка 25-я сверху, по вине типографии допущена досадная опечатка. Нужно читать: „Ножом выкололи глаз"».

Что же случилось в том самом № 2 за 1953 год? Там был опубликован душераздирающий и весьма натуралистический рассказ Василия Корнилова и Ирины Волк о том, как американские душегубы пытали героическую вьетнамскую партизанку. Пытали долго, выкололи ей глаза (во множественном числе!), а потом повели на казнь.

«Палачи грубо схватили девушку, чтобы вести к месту расстрела. Приподнявшись, Чжо Ок Хи увидела родные, наполненные слезами глаза женщин, согнанных на казнь... Она оттолкнула палачей и сама встала на ноги...»

Нестыковка получилась очевидная, так что заметили ее многие читатели. Вот и пришлось помещать поправку.
БОЛЬШОЙ ТЕАТР НА 50 МЕСТ
Конечно, не все опечатки сталинских лет имели отчетливое политическое звучание: это мы знаем из предыдущих глав. Нам уже попадались на пути Большая советская энциклопедия, другие энциклопедии и ученые труды со своими опечатками. Но есть и еще примеры того, как погуливал «бес опечатки» в самых разных изданиях.

Скажем, ленинградская брошюра «Спутник по театрам», изданная в 1929 году, рассказывала про Большой драматический театр и сообщила: «Театр имеет 4 яруса с общим числом мест – 50». Невелики получились ярусы! Вот уж, наверное, заволновалась администрация театра, получив пробный оттиск «Спутника»!

В итоге в брошюру был вклеен листок: «на с. 16 ошибочно указано число мест –




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет