Оливер Боуден Кредо Ассасина: Ренессанс



бет4/26
Дата17.03.2018
өлшемі4.03 Mb.
#21353
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Эцио глубоко вдохнул и рухнул в темноту.

С такой высоты навес обрушился под его тяжестью, но его прочности вполне хватило чтобы затормозить падение. Эцио вскочил. Конечно, он ушиб пару ребер, зато спустился и не поднял тревоги!

Он отряхнулся и побежал туда, где еще несколько часов назад был его дом. Когда он добрался туда, то понял, что зря не спросил отца, как именно открывается потайная дверь. Джулио наверняка известно, но кто знает, где сейчас Джулио?

К счастью, в окрестностях дома не оказалось стражников, и он смог беспрепятственно добраться до него. На мгновение Эцио остановился, не в силах переступить порог. Ему показалось, что дом изменился, а его святость осквернена. Эцио собрался с мыслями, зная, что ему необходимо войти внутрь, и шагнул во тьму фамильного дома. Спустя короткое время, он стоял в центре кабинета, освещаемого зловещим светом единственной свечи, и осматривался.

Стража перевернула все и конфисковала огромное количество банковских документов, устроив настоящий хаос в кабинете. Шкафы и стулья опрокинуты, как и комоды. Везде, насколько мог видеть Эцио, валялись порванные и измятые листы бумаги. Но кабинет был ему хорошо знаком, а зрение по-прежнему было острым. Стены в кабинете были достаточно толстыми, и за любой могла скрываться потайная комната. Он выбрал стену, в которую был встроен камин и начал поиски оттуда, - стена в том месте была значительно толще из-за дымохода. Крепко держа свечу и внимательно всматриваясь, он одновременно прислушивался к любому звуку снаружи, чтобы не пропустить момента возвращения стражи. В конце концов, слева от большой каминной полки, ему показалось, что он увидел слабое очертание двери, встроенной в панельную обшивку. Значит, где-то поблизости должно быть что-то, чтобы ее открыть. Эцио внимательно пригляделся к резным колоссам, которые держали на плечах мраморную каминную полку. Нос одного из них, того, что слева, выглядел так, словно его когда-то сломали, а потом восстановили, но трещина осталась. Он ощупал нос колосса и обнаружил небольшое углубление. Сердце забилось, он осторожно нажал. Дверь бесшумно распахнулась на петлях, открывая взгляду выложенный камнем коридор, ведущий влево.


Он вошел, по пути зацепившись правой ногой о каменную плиту, мгновенно опустившуюся вниз. В коридоре ярко вспыхнули масляные лампы. Наклонный пол едва заметно уводил вниз и упирался в круглую комнату, обставленную больше в сирийском, нежели итальянском стиле. Взгляд Эцио зацепился за картину, висевшую в тайном кабинете отца, на которой был изображен Масиаф - город, в котором некогда располагался древний орден Ассасинов. Но времени думать, имеет или нет значение непонятная обстановка кабинета, не оставалось. Мебели в комнате не было вовсе, только в центре стоял большой кованый сундук, закрытый на два массивных замка. Он оглянулся в поисках ключа, который мог быть где угодно, но ничего не увидел. Эцио уже решил вернуться в кабинет отца и поискать ключи там, когда случайно задел рукой один из замков. Тот открылся. Второй открылся с такой же легкостью. Неужели отец передал ему какую-то силу, о которой он, Эцио, не подозревал? Или замки были настроены на открытие от прикосновения определенного человека. Тайна на тайне, но времени, чтобы разобраться в них, не было.

Он открыл сундук и увидел белый капюшон, несомненно, старый, сшитый из похожего на шерсть материала, который Эцио не узнал. Что-то заставило его надеть, и странная сила прошла сквозь него. Он опустил капюшон на глаза, решив пока не снимать.

В сундуке так же находились кожаные наручи, сломанное лезвие кинжала, у которого вместо рукоятки был странный механизм, с помощью которого оно крепилось к наручу, меч, лист пергамента, покрытый символами, какие-то письма, и, что выглядело как часть некоего замысла, письма и документы, о которых говорил отец. Те, что надо было отнести Уберто Альберти. Он вытащил все, закрыл сундук и вернулся в кабинет отца. Потом тщательно закрыл потайную дверь. В кабинете он отыскал брошенную Джулио сумку для документов и сложил туда то, что нашел в сундуке, а потом прицепил сумку к поясу. Туда же прицепил меч. Не имея ни времени, ни желания думать, что же это за странные предметы, и почему отец хранил их в потайной комнате, Эцио поспешил к выходу из палаццо.

Выйдя во внутренний двор, он увидел двух городских стражников. Прятаться было поздно. Они его заметили.

- Стой! - крикнул один из них, и вместе с напарником двинулся к Эцио. Отступать было некуда. Эцио увидел, как они обнажили мечи.

Эцио вытащил из ножен собственный меч, атакующие приблизились. Оружие было ему не знакомо, но он ощутил легкость и уверенность в руке, как если бы пользовался им всю свою жизнь. Он отбил оба удара, последовавших справа и слева. Искры отлетели от трех мечей, но Эцио ощутил, что его новый меч крепкий и острый. Как только один из стражников ударил, чтобы отрубить Эцио руку, тот шагнул вперед, перенес тяжесть тела на другую ногу и пригнулся, уходя от удара. Стражник потерял равновесие, когда промахнулся мечом мимо головы Эцио. Эцио по инерции поднял меч, и он вошел прямо в грудь стражника, пронзив сердце. Выпрямившись, Эцио едва удержался на ногах, но потом уперся левой ногой в труп и выдернул оружие, развернувшись ко второму нападающему. Тот зарычал и кинулся на Эцио, занеся тяжелый меч.

- Прощайся с жизнью, предатель!

- Я не предатель, как и никто из моей семьи.

Стражник рубанул по нему мечом, зацепив рукав, выступила кровь. Эцио на секунду вздрогнул. Стражник, видя свое преимущество, шагнул вперед, и Эцио позволил ему приблизиться. Потом подставил подножку, и изо всех сил рубанул по шее врага. Голова упала на землю раньше, чем тело.

Мгновение Эцио стоял в оглушающей тишине, тяжело дыша. Это были первые убийства в его жизни - первые ли? Он почувствовал, что в другой, прошлой жизни, у него был огромный опыт в смертельных схватках.

Это ощущение испугало его. Этой ночью ему показалось, что он куда старше, чем считал раньше. И это ощущение пробудило внутри него какую-то странную темную силу. Оно казалось чем-то большим, чем просто последствием от пережитого за эти несколько часов.

Пригибаясь, он бежал по темным улицам к поместью Альберти, ловя каждый звук и постоянно оглядываясь. В конце концов, на грани истощения, но, мысленно подбадривая себя, он достиг дома гонфалоньера. Эцио задрал голову вверх и увидел в одном из боковых окошек слабый свет. Он забарабанил в дверь рукоятью меча.

Когда ответа не последовало, он, нервничая от нетерпения, постучал снова, громче и сильнее. Опять ничего.

И лишь на третий раз окошко в двери немного открылось, и тут же закрылось. Дверь немедленно распахнулась, и настороженный слуга впустил его внутрь. Эцио выпалил, что у него срочное дело, и был проведен в комнату на первом этаже, где за столом, разбирая бумаги, сидел Альберти. Позади него, у угасающего камина сидел в кресле кто-то еще, как показалось Эцио, высокий и крепкий, но точно сказать было нельзя, была видна только часть профиля, да и то неотчетливо.

- Эцио? - Альберти удивленно привстал. - Что ты здесь делаешь в такой час?

- Я. Я не...

Эцио подскочил к нему, положил ладонь на плечо.

- Погоди, сынок. Отдышись и соберись с мыслями.

- Эцио кивнул. Стоило ему ощутить себя в безопасности, как навалилась усталость. Осознание произошедшего вечером и ночью, с тех пор, как он доставил письма Джованни, навалилось на него. По медным часам на столе он определил, что уже полночь. Неужели и правда прошло только двенадцать часов с тех пор, как Эцио помогал матери забрать картины из мастерской художника? От злости на самого себя, выступили слезы, но Эцио взял себя в руки и произнес:

- Отца и братьев арестовали - я не знаю, по какому праву, - мать и сестра сбежали, а дом разграблен. Отец поручил мне доставить это письмо и бумаги вам, - Эцио вытащил из сумки документы.

- Благодарю, - Альберти одел очки и поднес письмо Джованни к свету, источником которого служила свеча, стоящая на столе. В комнате не раздавалось ни звука, кроме тиканья часов и редкого потрескивания искр от затухающего огня. О том, что в комнате есть кто-то еще, Эцио позабыл.

Альберти целиком погрузился в чтение документов. Время от времени он убирал один из документов в карман черного дуплета, другие же осторожно складывал на стол рядом с остальными бумагами.

- Случилось ужасное недоразумение, мой дорогой Эцио, произнес он. - Это правда, были выдвинуты обвинения - серьезные обвинения, - и суд назначен на завтрашнее утро. Но, кажется, кто-то просто проявил излишнее рвение. Не волнуйся. Я все улажу.

- Как? - Эцио было сложно поверить ему.

- Документы, которые ты принес, доказывают существование заговора против твоего отца и всего города. Я представлю эти бумаги на утреннем слушании, и Джованни и твои братья будут освобождены. Я гарантирую.

Облегчение охватило Эцио. Он схватил ладонь гонфалоньера.

- Как я могу отблагодарить вас?

- Правосудие - моя работа, Эцио. Я говорю это со всей серьезностью и, - на секунду он запнулся, - к тому же, твой отец один из моих лучших друзей. - Альберти улыбнулся. - Но где же мои манеры? Я даже не предложил тебе бокал вина. - Он замолчал. - Тебе есть, где переночевать? У меня еще есть неотложные дела, но слуги накормят тебя и приготовят постель.

Эцио и сам не понял, почему отверг столь щедрое предложение.

Уже было далеко за полночь, когда он покинул поместье гонфалоньера. Снова накинув капюшон, он крался по улицам, пытаясь привести мысли в порядок. Немного погодя, он понял, куда несут его ноги.

С легкостью, какую не ожидал от себя, Эцио забрался на балкон. Возможно, необходимость попасть туда придала ему сил. Он осторожно постучал в ставни.

- Кристина! Любимая! Проснись! Это я!

Он ждал, тихо, как мышь, и прислушивался. Эцио услышал, как она встала, а потом из-за ставень раздался ее голос.

- Кто там?

- Эцио.

Она осторожно приоткрыла ставни.



- Что? Что случилось?

- Можно я войду? Пожалуйста.

Уже сидя на ее кровати, он рассказал ей всю историю.

- Я знала, что что-то случилось, - сказала она. - Отец выглядел обеспокоенным сегодня вечером. Но это звучало так, словно все в порядке...

- Я хочу остаться у тебя на ночь. Не волнуйся, я уйду до рассвета. И мне нужно кое-что оставить у тебя для сохранности. - Он отцепил сумки и положил между ними. - Я могу доверять тебе?

- Конечно, можешь, Эцио!

И в ее объятиях он провалился в тревожный сон.

-4-
Утро выдалось пасмурным и хмурым, и, хотя небо было затянуто облаками, город казался подавленным из-за удушливой жары. Эцио пришел на площадь Синьории и, к своему удивлению, увидел, что там в ожидании собралась огромная толпа. Помост был уже поставлен, на нем стоял стол, покрытый тяжелой парчовой тканью, украшенной гербом города. Рядом со столом стояли Уберто Альберти и незнакомый Эцио высокий, крепко сложенный мужчина с орлиным носом и внимательным, задумчивым взглядом. Оба были одеты в мантии благородного темно-красного цвета. Но внимание Эцио привлекли вовсе не они, а другие люди на помосте - его отец и братья. В цепях. Позади них находилась высокая конструкция с тяжелой поперечной балкой, с которой свисали три петли.

Эцио пришел на площадь в приподнятом настроении - разве гонфалоньер не сказал ему, что все разрешится сегодня? Теперь его чувства изменились. Это какая-то ошибка, ужасная ошибка. Он пытался пройти вперед, но не смог пробиться через толпу. Эцио ощутил приступ клаустрофобии. Отчаянно пытаясь успокоиться, он остановился, накинул на лицо капюшон и поправил меч, висящий на поясе. Конечно, Альберти не подведет его. Эцио заметил, что высокий мужчина, испанец, судя по его одежде, лицу и телосложению, все время осматривает собравшуюся толпу проницательным взглядом. Кто он такой? Что-то шевельнулось в памяти Эцио. Может, они где-то встречались прежде?

Гонфалоньер, великолепный в своей официальной одежде, простер руки, призывая людей к молчанию, народ мгновенно стих.

- Джованни Аудиторе, - повелительно произнес Альберти, но в его тоне острый слух Эцио уловил нотку страха. - Ты и твои сообщники обвиняетесь в измене. Чем вы можете доказать свою невиновность?

Джованни выглядел удивленно и встревожено.

- Документами, которые были доставлены тебе прошлой ночью.

- Я ничего не знаю ни о каких документах, Аудиторе, - ответил Альберти.

Эцио догадался, что это показательный судебный процесс, но он не понял, почему все выглядит, как предательство со стороны Альберти. Эцио крикнул: "Он лжет!", но его голос утонул в реве толпы. Он постарался пройти ближе, распихивая недовольных горожан, но людей оказалось слишком много. Он был зажат среди них.

Альберти снова заговорил.

- Доказательства против тебя были собраны и тщательно изучены. Они неоспоримы. В отсутствие каких-либо убедительных доказательств обратного, данной мне властью я вынужден признать тебя и твоих сообщников - Федерико и Петруччо, а так же отсутствующего здесь сына, Эцио, виновными в совершенном преступлении, - он замолчал, ожидая, пока толпа успокоится. - Сим я приговариваю вас к смерти. Повесить. Немедленно.

Толпа снова взвыла. По сигналу Альберти палач подготовил петли, пока двое его помощников вели к виселице маленького Петруччо, едва сдерживающего слезы. Веревку надели ему на шею и, не обращая внимания на мольбы ребенка, служитель церкви брызнул святой водой на его голову. Потом палач дернул рычаг, и мальчик повис, содрогаясь в воздухе, а после замер без движения. "Нет! - воскликнул Эцио, не веря своим глазам, - Господи, прошу тебя, нет!" Но слова застряли в горле, горе затмило всё.

Следующим был Федерико, кричавший, что он невиновен, как и его семья. Он тщетно пытался освободиться из рук стражников, ведущих его к виселице. Эцио, вне себя от горя, снова отчаянно попытался протолкнуться вперед, и заметил, как по мертвенно-бледной щеке отца скатилась слеза. В ужасе Эцио смотрел, как его старший брат и лучший друг трясется на веревке, покидая мир куда медленнее Петруччо, но, в конце концов, и он затих, свисая с петли. Стало так тихо, что было слышно, как скрипит деревянная балка, с которой свисали веревки. Эцио никак не мог поверить - неужели все происходит на самом деле?

Толпа зашептала, но сильный голос прорезал тишину.

- Это ты изменник, Уберто, - проговорил Джованни Аудиторе. - Ты, один из моих союзников и лучших друзей, кому я доверял собственную жизнь! Но я был глупцом. Я не догадывался, что ты один из них! - Теперь он почти кричал, и в голосе звучали боль и ярость. - Сегодня ты убиваешь нас, но когда-нибудь мы убьем тебя!

Он склонил голову. Наступила тишина. Мертвая тишина, прерываемая едва слышными молитвами священника, просящего, чтобы Джованни Аудиторе, с достоинством прошедший к виселице, вверил душу в руки Господа.

Эцио был шокирован горем, переполнившим его. Его словно молния поразила. Но когда люк под Джованни открылся, Эцио больше не смог сдерживаться.

- Отец! - закричал он, голос дрогнул.

Глаза испанца внезапно остановились на нем. В его взгляде было что-то сверхъестественное, что-то, что возвышало его надо толпой. Словно во сне, Эцио смотрел, как испанец наклоняется к Альберти, что-то шепча.

- Стража! - закричал Альберти, указывая на Эцио. - Там один из них! Взять его!

Прежде чем толпа сообразила и попыталась его задержать, Эцио рванул с места и стал проталкиваться к краю, расталкивая всех, кто стоял на пути. Один из стражников уже поджидал его там. Он схватил Эцио, сдернув капюшон. Действуя инстинктивно, Эцио сумел освободиться и выхватил одной рукой меч, а второй схватил стражника за горло. Реакция Эцио оказалась быстрее, чем ожидал стражник. Прежде чем последний успел вырваться, Эцио стиснул обе руки, на мече и на горле, и так стремительно пронзил стражника мечом, а после извлек оружие, что кишки вывалились из-под мундира стражника на булыжную мостовую. Он кинулся в сторону и развернулся к трибуне, отыскав взглядом Альберти.

- Я убью тебя! - пообещал он, и голос его дрожал от ненависти и гнева.

Другие стражники почти окружили его, и Эцио, положившись на инстинкт самосохранения, бросился от них прочь, по направлению к относительно безопасным узким улочкам, уводившим с площади. К своему ужасу, он увидел, как двое стражников отрезают ему путь.

Они столкнулись лицом к лицу на краю площади. Двое стражников блокировали ему путь к отступлению, остальные окружали сзади. Эцио яростно набросился на них. Но одному из стражников удалось выбить меч из руки Эцио. Испугавшись, что это конец, он попытался убежать от нападавших, но прежде чем сумел найти путь к отступлению, случилось нечто удивительное. С боковой улочки, к которой он пробивался, появился человек, выглядящий как вор. Набросившись сзади на двух стражников со скоростью молнии, он длинным кинжалом ударил их, выводя из битвы. Он двигался так стремительно, что Эцио едва мог различить его движения. Незнакомец поднял меч Эцио и протянул ему. Внезапно, парень узнал человека, еще сильнее воняющего луком и чесноком. Но в тот миг даже дамасская роза не пахла бы для Эцио слаще.

- Уходи, парень,- посоветовал он и скрылся.

Эцио бросился по улице, выбирая кривые улочки и переулки, хорошо знакомые по ночным гонкам с Федерико. Шум и крики позади стихли. Он спустился к реке и нашел убежище в заброшенной хижине сторожа, позади одного из товарных складов, принадлежащих отцу Кристины.

В это мгновение Эцио окончательно перестал быть ребенком, превратившись в мужчину. Груз ответственности - отомстить и исправить эту ужасную ошибку - опустился на его плечи. Без сил свалившись на кучу каких-то мешков, он почувствовал, как его трясет. Его мир только что разбился на части. Его отец. Федерико. И, Господи, только не он, малыш Петруччо. Они ушли. Умерли. Были убиты. Обхватив голову руками, он сдался, потерял контроль, позволив горю, страху и ненависти захватить себя. Только спустя несколько часов он смог успокоиться. Его глаза покраснели, и в них горела непоколебимая жажда мести. В этот момент Эцио полностью осознал - его прошлая жизнь кончена, беззаботный мальчишка Эцио не вернется. И теперь вся его жизнь заключается в одном - мести.

Много позже, прекрасно понимая, что дозор все еще продолжает его поиски, Эцио задними дворами пробрался к поместью Кристины. Ему не хотелось подвергать ее опасности, но Эцио было необходимо забрать сумку со всем содержимым. Он ждал в темном алькове, куда стекали отходы, и не пошевелился, даже когда крысы пробежали по его ноге. Ждал, пока в окне Кристины не зажегся свет, давая понять, что она готовится ко сну.

- Эцио! - воскликнула она, увидя его на своем балконе. - Слава Богу, ты жив!

На ее лице отразилось облегчение, но лишь на короткий миг, сменившись печалью.

- Твои отец и братья... - она не договорила, голова ее поникла.

Эцио обнял ее, и несколько секунд они просто стояли без движения.

Внезапно она оттолкнула его.

- Ты с ума сошел? Почему ты все еще во Флоренции?

- У меня остались важные дела, - мрачно произнес он. - Но я не останусь у тебя надолго, чтобы не подвергать опасности твою семью. Если они узнают, что ты прячешь меня...

Кристина молчала.

- Дай мне сумку и я пойду.

Она достала сумку, но прежде чем протянуть ее Эцио, спросила:

- А как же твоя семья?

- Это мой главный долг. Похороню мертвых. Я не видел - их скинули в карьер, как обычных преступников?

- Нет. Но я знаю, куда их увезли.

- Откуда?

- Об этом все говорят. Но здесь их уже нет. Их увезли к Вратам Сан Никколо, вместе с телами нищих. Там уже вырыли яму, и тела закопают утром... Ох, Эцио..!

Он ответил спокойно, но жестко.

- Я должен убедиться, что тела отца и братьев будут преданы земле подобающим образом. Может я и не могу заказать заупокойную мессу, но не допущу пренебрежения к их телам.

- Я пойду с тобой!

- Нет! Ты хоть понимаешь, что будет, если тебя поймают вместе со мной?

Кристина нахмурилась.

- Я должен убедиться, что мать и сестра в безопасности и отомстить за убийство. - Он замолчал. - Потом я уеду. Возможно, навсегда. Вопрос только в одном - уедешь ли ты со мной?

Она отступила, и Эцио увидел в ее глазах противоречивые эмоции. Там была любовь, глубокая и крепкая. Но Эцио сейчас выглядел куда старше, чем когда они впервые обнялись. А она все еще оставалась девчонкой. Как он может заставить ее принести такую жертву?


- Я хотела бы, Эцио, ты даже не представляешь, как сильно, но моя семья... Это убьет моих родителей...

Эцио нежно посмотрел на нее. Хоть они и были одного возраста, горький опыт, полученный им, сделал его намного старше ее, отдалив их друг от друга. У него не осталось семьи, на которую можно было опереться. Только обязанности и долг. И это был тяжкий груз.

- Зря я спросил. Кто знает, возможно, когда-нибудь, когда все останется позади...

Он поднял руки и снял с шеи тяжелую серебряную подвеску на отличной золотой цепочке. Протянул девушке. Подвеска оказалась простой, - заглавная "А", первая буква родового имени.

- Я хотел бы, чтобы она осталась у тебя. Возьми, прошу.

Дрожащими руками она приняла подарок и тихонько всхлипнула. Потом отвела взгляд, а когда подняла глаза, чтобы поблагодарить его и извиниться, его уже не было.

На южном вале Арно, возле Ворот Сан Никколо, Эцио отыскал открытое место, куда сложили тела перед погребением. Двое виновато выглядящих стражников-новобранцев, поставленных присматривать за телами, прошли мимо, крепко сжав в руках алебарды. Их униформа привела Эцио в состояние гнева, и первым желанием его было убить стражников. Но потом он решил, что для сегодняшнего дня было уже достаточно смертей, а два этих простых деревенских паренька, которые просто ошиблись в выборе униформы, заслуживают чего-то лучшего. Сердце его замерло, когда он увидел, что тела отца и братьев лежат на краю ямы. С шей у них свисали обрывки веревок. Он заметил, что один из стражников уже клюет носом, а значит, как только они уснут, он сможет отнести тела к реке, куда он уже притащил открытую лодку, которую загрузил хворостом.

Было три часа ночи, первый луч рассвета только показался на востоке, когда Эцио закончил работу. Он стоял в одиночестве на вале у реки и смотрел, как пылает лодка, в которой лежали тела его родных. Течение медленно несло ее в открытое море. Он смотрел до тех пор, пока свет от пламени не погас вдали.

Он отправился обратно в город, с трудом убеждая себя не поддаваться горю. Нужно было еще слишком много сделать. Но сперва он должен отдохнуть. Он вернулся в хижину сторожа и постарался устроиться там с хоть каким-то подобием удобства. Немного сна не повредит, но даже во сне мысли его были с Кристиной.

Где находится дом сестры Аннетты, он приблизительно знал, хотя никогда там не был и не встречался с Паолой. Но Аннетта была его кормилицей, и он знал, что если кому и может довериться, так это ей. Ему хотелось узнать, известно ли ей о судьбе, постигшей отца и братьев Эцио, и если это так, рассказала ли она об этом его матери и сестре.

Он пробирался к дому с огромной осторожностью, используя обходные пути, где было возможно бежал по крышам, избегая оживленных улиц, в которых, как он был уверен, рыскали люди Уберто Альберти. Эцио не мог не думать о предательстве Альберти. Какие интриги привели его отца на виселицу? Что заставило Альберти приговорить к смертной казни одного из лучших друзей?

Эцио знал, что дом Аннетты стоит на улице к северу от кафедрального собора. Но когда он отыскал эту улицу, то растерялся. Дома оказались совершенно одинаковыми, а он не мог мешкать с делом, которое задумал. Он уже собирался уйти, когда заметил Аннетту, идущую с площади Сан Лоренцо.

Низко опустив капюшон, чтобы не было видно лица, Эцио пошел ей на встречу, заставляя себя идти нормальным шагом, и смешался с людьми, спешащими по своим делам. Он коснулся Аннетты и был рад, увидев, что она ни единым звуком не показала, что узнала его. Несколько ярдов он шел за ней следом, стараясь попадать в шаг.

- Аннетта...

Она даже не повернулась.

- Эцио. Вы невредимы...

- Я бы так не сказал. Как мать и сестра?



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26




©kzref.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет