Остров доброты татьяны бонне



жүктеу 1.38 Mb.
бет6/7
Дата07.09.2018
өлшемі1.38 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

IX. Выводы и проблемы
Не знаю, удалось ли читателю предлагаемого описания анализа составить себе ясную картину возникновения и развития болезни у моего пациента. Опасаюсь, что это скорее, не так. Но как ни мало я обычно защищаю искус­ство моего изложения, на этот раз я хотел бы сослаться на смягчающие обстоятельства. Передо мною стояла зада­ча, за которую до того никто еще никогда не брался: ввести в описание такие ранние фазы и такие глубокие слои душевной жизни; и лучше уже разрешить плохо эту задачу, чем обратиться перед нею в бегство, которое, помимо всего, должно быть связано с известными опас­ностями для струсившего. Итак, лучше уже смело пока­зать, что не останавливаешься и перед сознанием своей недостаточности.

Сам случай был не особенно благоприятен. Изучение ребенка сквозь призму сознания взрослого, что сделало воз­можным получить обилие сведений о детстве, должно было искупаться тем, что анализ был разорван на самые мел-


– 254 –
кие крохи; это и привело к соответствующему несовер­шенству его описания. Личные особенности, чуждый на­шему пониманию национальный характер ставили боль­шие трудности перед необходимостью вчувствоваться в личность больного. Пропасть между милой, идущей на­встречу личностью больного, его острым интеллектом, благородным образом мыслей и совершенно неукротимыми порывами влечений сделала необходимой очень длитель­ную подготовительную и воспитательную работу, благо­даря которой еще больше пострадала ясность. Но сам пациент совершенно не виноват в том, что характер этого случая ставит самые трудные задачи перед описанием. В психологии взрослого нам счастливо удалось разде­лить душевные процессы на сознательные и бессозна­тельные и описать их с достаточной ясностью. В отношении ребенка это различие почти недоступно нам. Часто не решаешься сам указать, что следовало бы считать созна­тельным, что — бессознательным. Психические процессы, которые стали господствующими и которые, судя по их позднейшему проявлению, должны быть отнесены к созна­тельным, все же не были осознаны ребенком. Легко понять, почему сознание не приобрело еще у ребенка всех характеризующих его признаков: оно находится в процессе развития и не обладает еще способностью превратиться в словесные представления. Обыкновенно мы всегда гре­шим тем, что путаем феномен, как восприятие в сознании, с принадлежностью его к какой-нибудь предполагаемой психической системе, которую мы должны были как-нибудь условно назвать, но которую мы также называем сознанием (система Bw); эта путаница безобидна при пси­хологическом описании взрослого, но вводит в заблуждение при описании душевной жизни ребенка. Введение «пред­сознательного» тут тоже мало помогает, потому что пред­сознательное ребенка также мало совпадает с предсо­знательным взрослого. Приходится поэтому удовле­твориться тем, что сознаешь все темные стороны во­проса.

Само собой понятно, что случай, подобный описанному здесь, мог бы послужить поводом для дискуссии о всех результатах и проблемах психоанализа. Это была бы бесконечная и ничем не оправдываемая работа. Нужно сказать себе, что из одного случая всего не узнаешь, всего на нем не разрешишь, и удовлетвориться тем, что исполь­зуешь его для того, что он всего яснее обнаруживает. Задача дать объяснения, стоящая перед психоанализом


– 255 –
вообще, узко ограничена. Объяснить нужно бросающиеся в глаза симптомы, вскрывая их происхождение; психи­ческих механизмов и влечений, к которым приходишь та­ким путем, объяснять не приходится, их можно только описать. Для того, чтобы прийти к новым общим по­ложениям из того, что констатировано в отношении этих последних пунктов, нужно иметь много таких хорошо и глубоко анализированных случаев. Их нелегко полу­чить, каждый в отдельности требует долголетней работы. В этой области возможен поэтому только очень медлен­ный успех. Весьма естественно поэтому искушение «на­скрести» у некоторого числа лиц на психической поверх­ности кое-какие данные, а остальное заменить общими соображениями, которые затем ставятся под защиту како­го-нибудь философского направления. В пользу такого метода можно привести и практическую необходимость, но требования науки нельзя удовлетворить никаким суррогатом52.

Я хочу попробовать набросать синтетический обзор сексуального развития моего пациента, при котором могу начать с самых ранних проявлений. Первое, что мы о нем слышим, это нарушение удовольствия от еды, в котором я, на основании опыта в других случаях, однако без какой бы то ни было категоричности в утверждении, склонен видеть результат какого-то процесса в сексуальной области. Первую явную сексуальную организацию я должен видеть в так называемой каннибальной, или оральной, фазе, в которой главную роль еще играет первоначальная связь сексуального возбуждения с влечением к пище. Непосредственных проявлений этой фазы ждать не прихо­дится, но при наступлении каких-нибудь нарушений в этой области должны быть соответствующие проявления. Нару­шение влечения к пище — которое может, разумеется, иметь еще и другие причины — обращает наше внимание на то, что организму не удалось справиться с сексуаль­ным возбуждением. Сексуальной целью этой фазы мог бы быть только каннибализм, пожирание; у нашего пациента это проявляется как регрессия в более высокой ступени в виде страха быть съеденным волком. Известно, что в гораздо более старшем возрасте, у девушек во время на­ступления половой зрелости или вскоре после этого, встре­чается невроз, выражающий отрицание сексуальности по­средством анорексии; ее можно привести в связь с этой оральной фазой сексуальной жизни. На высоте пароксизма влюбленности («я мог бы тебя съесть от любви») и в


– 256 –
ласковом общении с маленькими детьми, причем взрос­лый сам ведет себя как ребенок, опять появляется любов­ная цель оральной организации. В другом месте я вы­сказал предположение, что у отца моего пациента была эта привычка «ласковой ругани», что он играл с ребенком в волка или собаку и в шутку угрожал ему, что сожрет его. Пациент подтвердил это предположение своим стран­ным поведением в перенесении. Как только он, отступая перед трудностями лечения, возвращался к «перенесе­нию», он угрожал тем, что съест, сожрет, а позже всевозможными другими истязаниями, что было все только выражением нежности.

В разговорном языке сохранился отпечаток этой оральной сексуальной фазы: говорят об «аппетитном» любовном объекте, возлюбленную называют «сладкой». Мы вспоминаем, что наш маленький пациент хотел есть только сладкое. Сладости, конфеты в сновидении обыкно­венно занимают место ласк, сексуального удовлетворения.

По-видимому, к этой же фазе относится страх (в слу­чае заболеваний, разумеется), который проявляется как страх за жизнь и может привязаться ко всему, что ребенку покажется для этого подходящим. У нашего пациента этот страх использовали для того, чтобы побудить ребенка преодолеть его нежелание есть и даже для сверх­компенсации этого нежелания. Оставаясь на почве пред­положения, о котором столько было речи, и помня, что наблюдение над коитусом, которое оказало на будущее его во многих отношениях огромное влияние, приходится на возраст в 11/2 года, — несомненно раньше, чем время на­ступления затруднений с едой, — мы можем набрести на мысль о возможных источниках этого нарушения в при­нятии пищи. Может быть, позволительно допустить, что это наблюдение ускорило процессы полового созревания и этим оказало непосредственные, хотя и незаметные влияния.

Мне, разумеется, также известно, что симптоматику этого периода, страх перед волком, нарушение в принятии пищи можно объяснить проще, не принимая во внима­ние сексуальность и прегенитальную ступень ее органи­зации. Кто охотно игнорирует признаки невротика и связи явлений, предпочтет это другое объяснение, я не смогу помешать ему в этом. Об этих зачатках сексуальной жизни трудно узнать что-нибудь убедительное иначе, чем указан­ным окольным путем.

Сцена с Грушей (в 21/2 года) показывает нам ребенка
– 257 –
вначале развития, которое должно быть признано нор­мальным, за исключением, может быть, некоторой прежде­временности: отождествление с отцом, мочевая эротика как замена мужественности. Все развитие находится под влиянием «первичной сцены». Отождествление с отцом мы до сих пор понимали, как нарцистическое, но, принимая во внимание содержание «первичной сцены», мы не можем отрицать, что оно уже соответствует ступени гениталь­ной организации. Мужской орган начал играть свою роль и под влиянием соблазна со стороны сестры продолжает играть эту роль.

Однако получается впечатление, будто соблазн не толь­ко способствует развитию, а в гораздо большей степени нарушает его и отклоняет. Он создает пассивную сексу­альную цель, которая, по существу, несовместима с актив­ностью мужских гениталий. При первом же внешнем препятствии, при намеке няни на кастрацию (в 31/4 года), робкая еще генитальная организация рушится и регрес­сирует на предшествовавшую ей ступень садистски-аналь­ной организации, которая в противном случае была бы, может быть, пройдена при таких же легких признаках, как у других детей.

В садистски-анальной организации легко узнать даль­нейшее развитие оральной. Насильственная мускульная активность, проявляемая над объектом, которой отлича­ется садистски-анальная организация, находит себе место, как подготовительный акт для пожирания, которое в таком случае становится сексуальной целью. Этот подготови­тельный акт становится самостоятельной целью (при са­дистски-анальной организации). Новшество по сравнению с предыдущей ступенью состоит, по существу, в том, что воспринимающий пассивный орган, отделенный ото рта, развивается в анальной зоне. Здесь сами собой напра­шиваются биологические параллели или взгляд на преге­нитальные человеческие организации, как на остатки тако­го устройства, какое остается навсегда у некоторых классов животных. Так же характеризует эту ступень конституи­рование исследовательского влечения из его компонентов.

Анальная эротика не очень-то бросается в глаза. Кал под влиянием садизма обменял свое значение, как выраже­ние нежности, на агрессивное. В превращении садизма в мазохизм принимает участие также и чувство вины, указывающее на процессы развития в других сферах помимо сексуальной.

Соблазн продолжает оказывать свое влияние, поддер-
– 258 –
живая пассивность сексуальной цели. Он превращает теперь садизм в большей части его в пассивную противоположность его, в мазохизм. Еще вопрос, можно ли всецело поставить ему в счет характер пассивности, так как реакция 11/2-годовалого ребенка на увиденный кои­тус была уже преимущественно пассивной. Заражение сек­суальным возбуждением выразилось в испражнении, в ко­тором, однако, необходимо различать и активную долю. Наряду с мазохизмом, господствующим в его сексуаль­ных стремлениях и выражающимся в фантазиях, сохра­няется и садизм, который проявляется по отношению к маленьким животным. Его сексуальные исследования начались после соблазна, по существу, посвящены двум проблемам (откуда являются дети и можно ли лишиться гениталий) и сплетаются с проявлениями его влечений. Эти же исследования направляют его садистские наклон­ности на маленьких зверей, как на представителей ма­леньких детей.

Наше описание дошло почти до четвертой годовщины его жизни, до момента, когда после сновидения начинается запоздалое влияние увиденного коитуса. Разыгрываю­щиеся теперь процессы мы не можем ни полностью по­нять, ни в достаточной мере описать. Оживление картины, ставшей теперь понятной благодаря подвинувшемуся интеллектуальному развитию, действует как свежее собы­тие, но так же как и новая травма, как удар со стороны, аналогичный соблазну. Нарушенная генитальная органи­зация сразу снова восстанавливается, но достигнутый в сновидениях успех не может быть сохранен. Процесс, ко­торый можно поставить в ряд только с вытеснением, ведет к отказу от нового и к замене его фобией.

Садистски-анальная организация сохраняется, таким образом, также и в наступившей теперь фазе фобии животных с той лишь разницей, что к ней примешиваются явления страха. Ребенок продолжает проявлять садистские и мазохистские влечения, но только реагирует страхом на некоторые части их; превращение садизма в противоположность его делает, вероятно, успехи в дальнейшем.

Из анализа кошмарного сновидения мы узнаем, что вытеснение связывается с признанием кастрации. Новое отрицается, потому что принятие его стоило бы пениса. Более тщательное соображение открывает приблизительно следующее: вытесненной оказывается гомосексуальная установка в генитальном смысле, образовавшаяся под влиянием нового знания. Но эта установка сохраняется


– 259 –
в бессознательном, образовав изолированный глубокий слой. Двигателем этого вытеснения, по-видимому, является нарцистическая мужественность гениталий, вступающая в давно уже подготавливающийся конфликт с пассивностью гомосексуальной цели. Вытеснение является, таким об­разом, следствием мужественности.

Возникает искушение, исходя из этого положения, изменить часть психоаналитической теории. Кажется, что нащупываешь руками будто конфликт между мужскими и женскими устремлениями, т. е. бисексуальность, именно и ведет к вытеснению и образованию невроза. Однако такой взгляд не отличается полнотой. Из двух борющихся сексуальных течений одно приемлемо для Я, а другое оскорбляет нарцистический интерес; поэтому оно подпа­дает вытеснению. И в этом случае опять-таки Я создает вытеснение в пользу одного из сексуальных течений. В дру­гих случаях нет такого конфликта между мужествен­ностью и женственностью; имеется только одно сексуаль­ное устремление, которое добивается торжества, но не­приемлемо для некоторых сил Я и поэтому устраняется. Гораздо чаще, чем конфликты в пределах самой сексуаль­ности, встречаются другие, возникающие между сексуаль­ностью и моральными тенденциями Я. Таков моральный конфликт в нашем случае. Подчеркивание бисексуаль­ности, как мотива вытеснения, оказалось бы слишком узким; указание на конфликт между Я и сексуальным стремлением (либидо) покрывает все возможности.

Против учения о «мужском протесте», разработанного Адлером, можно возразить, что вытеснение никоим обра­зом не становится всегда на сторону мужественности и относится к женственности. В большом количестве случаев именно мужественность подвергается вытеснению со сто­роны Я.

Правильная оценка вытеснения в нашем случае при­водит к оспариванию того, что нарцистическая мужест­венность является единственным мотивом вытес­нения.

Гомосексуальная установка, возникающая во время сновидения, так интенсивна, что Я маленького человека оказывается не в состоянии овладеть ею и защищается от нее посредством процесса вытеснения. С этой целью при­влекается на помощь противоположная этой гомосексуаль­ности нарцистическая мужественность гениталий. Только во избежание недоразумений необходимо указать, что все нарцистические душевные движения исходят из Я и оста-
– 260 –
ются при нем. А вытеснения направлены против либи­динозных привязанностей к объектам.

Обратимся от процесса вытеснения, с которым нам не удалось справиться до конца, к состоянию, создав­шемуся при пробуждении после сновидения. Если бы действительно во время процесса сновидения мужествен­ность победила гомосексуальность (женственность), то мы должны были бы найти господство активного сексу­ального устремления с выраженным мужским характером. Об этом нет речи, сущность сексуальной организации не изменилась, садистски-анальная фаза продолжает свое существование, она осталась господствующей. Победа мужественности проявляется только в том, что теперь в ответ на пассивные сексуальные цели господствующей организации (мазохистской, но не женской) является реакция страха. Нет победоносного мужского сексуаль­ного течения, существует только пассивное и сопротивле­ние ему.

Могу себе представить, какие трудности представляет для читателя непривычное, но неизбежное разделение активно мужского и пассивно женского, и поэтому не стану избегать повторений. Состояние после сновиде­ния можно описать следующим образом: сексуальные устремления расщепились, в бессознательном достигнута ступень генитальной организации и сконституирована очень интенсивная гомосексуальность; над этим имеется (возможно — в сознании) прежнее садистское и преиму­щественно мазохистское сексуальные течения, Я в общем изменило свое отношение к сексуальности, оно находится в состоянии отрицания сексуальности и со страхом отклоняет господствующие мазохистские цели, подобно тому как реагировало на более глубокие гомосексуаль­ные цели тем, что образовало фобии. Результат сновиде­ния состоял, следовательно, не столько в победе мужского течения, сколько в реакции против женского, пассивного. Было бы большой натянутостью желать приписывать этому течению характер мужественности. У Я нет никаких сексуальных устремлений, а только интерес к самосохра­нению и к удержанию своего нарциссизма.

Рассмотрим теперь фобию. Она возникла на уровне генитальной организации, показывает нам сравнительно простой механизм истерии страха. Я защищается путем развития страха от того, что оценивает как слишком боль­шую опасность, от гомосексуального удовлетворения. Все же процесс вытеснения оставляет явный след. Объект, с


– 261 –
которым связалась внушающая страх сексуальная цель, должен в сознании быть заменен другим. Сознается страх не перед отцом, а перед волком. Дело не ограничи­вается образованием фобии с одним только этим содержа­нием. Некоторое время спустя волка сменяет лев. С садист­скими душевными движениями по отношению к маленьким детям конкурирует фобия перед ними, как представите­лями соперников, возможных маленьких детей (у матери). Особенно интересно возникновение фобии бабочки. Оно как бы повторяет механизм, создавший в сновидении фобию волка. Случайный толчок оживляет старое переживание, сцену с Грушей, угроза кастрацией которой начинает действовать некоторое время спустя, между тем как эти угроза не оказала никакого действия тогда, когда была произнесена53.

Можно сказать, что страх, принимающий участие в образовании этой формы, является кастрационным стра­хом.

Это мнение не противоречит взгляду, что страх прои­зошел из вытеснения гомосексуального либидо. Обеими формулировками обозначают тот же процесс, что Я отни­мает либидо у гомосексуального желания, и это либидо превращается в свободно витающий страх, который затем удается сконцентрировать на фобии. В первой формули­ровке был только отмечен также и мотив, которым руко­водствуется Я.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что это первое заболевание нашего пациента не исчерпывается одной только фобией (не принимая во внимание наруше­ние в принятии пищи), а должно быть понято, как настоя­щая истерия, состоящая кроме симптомов страха еще и из явлений конверсии. Часть гомосексуальных душевных движений сохраняется в болезненных явлениях, кото­рыми захвачены органы; начиная с этого времени, а также и гораздо позже, кишечник ведет себя как истерически больной орган. Бессознательная, вытесненная гомосек­суальность сконцентрировалась на функции кишечника. Именно эта часть истерии оказала нам самые ценные услуги впоследствии, при аналитическом разрешении за­болевания.

Теперь у нас должно хватить мужества разобрать еще более сложные условия невроза навязчивости. Представим себе еще раз всю ситуацию: господствующее мазохистское и вытесненное гомосексуальное сексуальные течения, а с другой стороны — Я, захваченное истерическим отстра-
– 262 –
нением обоих; какие процессы превращают это состояние в невроз навязчивости?

Превращение происходит не самопроизвольно, благо­даря дальнейшему внутреннему развитию, а благодаря постороннему влиянию извне. Явное следствие его со­стоит в том, что стоявшее на первом месте отношение к отцу, которое до того находило себе выражение в фобии волка, выражается теперь в навязчивой набожности. Не могу не указать на то, что этот процесс у нашего пациента является прямым подтверждением взгляда, высказанного мною в «Тотем и табу»54 об отношении животного — тотема к божеству. Я склонился там в пользу того взгляда, что представление о божестве не является дальнейшим развитием тотема, а возникает независимо от него на смену ему из общего обоим корня. Тотем представляет собой первого заместителя отца, а бог — позднейшего, в котором отец снова приобретает свой человеческий образ. То же имеет место и у нашего больного. В фобии волка пациент проделывает тотемистическую ступень замести­теля отца, ступень, которая затем обрывается и вследствие новых отношений между ним и отцом сменяется фазой религиозной набожности.

Влияние, произведшее это превращение, исходило из религиозного учения и священной истории, с которыми он познакомился при посредстве матери. Результаты со­ответствуют тому, чего добивалось воспитание. Садистски-мазохистская организация медленно приходит к концу, фобия волка быстро исчезает, вместо боязливого отрица­ния сексуальности наступает высшая ее форма. Набож­ность становится господствующим фактором в жизни ре­бенка. Но все эти преодоления совершаются не без борь­бы, признаком которой являются богохульственные мысли и вследствие которых утверждается навязчивое преуве­личение религиозного церемониала.

Если не считать этих патологических феноменов, то можно сказать, что в этом случае религия совершила все то, для чего она вводится в воспитание. Она укро­тила сексуальные стремления ребенка, дав им возмож­ность сублимироваться и остановиться на чем-нибудь твердо, уменьшила значение его семейных отношений и предотвратила угрожавшую ему изоляцию благодаря тому, что открыла для него связь с великой общностью людей. Дикий, запуганный ребенок стал социальным, нравственным и поддающимся воспитанию.

Главным двигателем религиозного влияния было отож-
– 263 –
дествление с образом Христа, который стал ему особенно близок благодаря случайности дня его рождения. Здесь слишком большая любовь к отцу, сделавшая необходимым вытеснение, нашла, наконец, выход в идеальной субли­мации. В образе Христа можно было любить отца, назы­вавшегося теперь богом, с таким усердием, которое тщетно искало выхода по отношению к земному отцу. Пути, кото­рыми можно было проявить эту любовь, были предуказаны религией; им чуждо чувство вины, которое нель­зя отделить от индивидуальных любовных стремлений. Если таким образом самое глубокое, уже сраженное, как бессознательная гомосексуальность, сексуальное стрем­ление могло еще быть дренировано, то поверхностное мазохистское стремление нашло себе несравненную су­блимацию в сказании о муках Христа, который отдал себя в жертву на истязания по поручению и в честь своего божественного отца. Таким образом, благодаря смеси удовлетворения, сублимации и отвлечения от чувствен­ного на чисто духовные процессы и открытию социаль­ных отношений, какие она дает верующему, религия сделала свое дело у сбившегося с пути ребенка.

Его противодействие религии вначале имело три раз­личных исходных пункта. Во-первых, это было отклонение всяких новшеств — чему примеры мы уже видели. Он за­щищал всякую однажды занятую позицию либидо в страхе перед потерей при отказе от нее и из недоверия к возмож­ности найти полную замену ей в новой позиции. Это и есть та важная и фундаментальная психологическая осо­бенность, которую я описал в трех статьях по теории сексуальности как способность к фиксации. Юнг хотел, под названием психической «инертности», сделать ее глав­ной причиной всех неудач невротиков. Я думаю, что он неправ; она идет гораздо дальше и играет значительную роль также и в жизни ненервных людей. Легкая по­движность или неподвижность либидинозных, а также и другого рода привязанностей энергии составляет особую характерную черту, свойственную многим нормальным, и вместе с тем не у всех нервных она встречается; до сих пор эту черту не удалось привести в связь с другими особенностями психики, и она, как простое число, не де­лится ни на какие составные части. Нам известно только то, что свойство подвижности психических привязан­ностей энергии с возрастом заметно уменьшается. Оно составило для нас одно из показаний для установления границ возможности психоаналитического воздействия.


– 264 –
Но встречаются лица, у которых эта психическая пластич­ность сохраняется гораздо дольше обычного возраста, а у других она пропадает в очень раннем возрасте. Если последнее бывает у невротиков, то с огорчением откры­ваешь, что при одинаковых, по-видимому, условиях у них не удается устранить таких изменений, с которыми у дру­гих удается легко справиться. Поэтому и при превраще­нии психических процессов приходится принимать во внимание понятие об энтропии, большая степень кото­рой мешает исчезновению уже совершившегося.

Вторым пунктом для нападения был для него факт, что в основе самого религиозного учения нет одинакового отношения к богу-отцу, что оно проникнуто признаками амбивалентной установки, господствовавшей при возник­новении этого учения. Эту амбивалентность он сразу по­чувствовал, благодаря большому развитию этой черты у него самого, и связал с ней ту острую критику, которая так поразила нас у ребенка в возрасте пяти лет. Но самое большое значение имел, несомненно, третий момент, влия­нию которого мы должны приписать патологические по­следствия его борьбы против религии. Течение, которое стремилось к мужчине и должно было подвергнуться сублимированию при помощи религии, не было уже свобод­но, а частично отделено благодаря вытеснению, вслед­ствие чего оно не могло быть сублимировано и осталось связанным со своей первоначальной сексуальной целью. Благодаря такой связи вытесненная часть стремилась проложить себе дорогу к сублимированной части или привлечь ее к себе. Первые размышления, касающиеся личности Христа, содержали уже вопрос о том, может ли возвышенный сын выполнить также и застрявшее в бес­сознательном сексуальное отношение к отцу. Отказ от этих стремлений не имел иных последствий, кроме появления как будто богохульственных навязчивых мыслей, в кото­рых проявилась физическая нежность к богу в форме уни­жения его. Жестокая борьба против этих компромиссных образований должна была привести к навязчивому преу­величению всех действий, в которых находили выход, согласно религиозному предписанию, набожность и чистая любовь к богу. В конце концов победила религия, но ее основа, коренящаяся во влечениях, оказалась несравненно более сильной, чем устойчивость продуктов ее сублими­рования. Как только жизнь дала ему нового заместителя отца, влияние которого направилось против религии, он отказался от нее и заменил ее другим. Вспомним еще


– 265 –
интересное осложнение, а именно, что набожность раз­вилась под влиянием женщин (мать, няня), между тем как мужское влияние способствовало освобождению от нее.

Развитие невроза навязчивости на почве анально-садистской сексуальной организации в общем подтверж­дает то, что в другом месте я говорил «о предрасположе­нии к неврозу навязчивости»55. Но предшествующая тя­желая истерия делает наш случай в этом отношении неясным. Я хочу закончить обзор сексуального развития нашего больного коротким освещением дальнейших его изменений. С наступлением половой зрелости у него поя­вилась сильная чувственность, которую следует считать нормальной, мужское течение с сексуальной целью гени­тальной организации, переживания которой заполняют весь период, предшествовавший вторичному заболеванию. Они непосредственно связаны со сценой с Грушей, заим­ствуют у этой сцены навязчивый характер возникающей припадками и вдруг исчезающей влюбленности, причем ей приходится бороться с задержками, исходящими из остатков инфантильного невроза. Наконец, посредством сильного прорыва к женщине он завоевал себе полную мужественность; с этого времени он крепко держится этого сексуального объекта, но радостей от этого не испытывает, потому что сильная теперь совершенно бессознательная склонность к мужчине, сконцентрировавшая в себе все силы прежних фаз развития, постоянно отрывает его от женщины и заставляет сильно преувеличивать, в проме­жутках, свою зависимость от женского объекта. Приступая к лечению, он жаловался, что не может долго оставаться верным женщине, и вся работа направилась на то, чтобы открыть ему его бессознательное отношение к мужчине. Прибегая к краткой формулировке, можно сказать, что отличительной чертой его детства было колебание между активностью и пассивностью, его юности — борьба за мужественность и периода жизни с момента заболевания — борьба за объект мужских устремлений. Повод к его за­болеваниям не совпадает ни с одним из «типов невро­тических заболеваний», которые я объединил как специ­альные случаи «несостоятельности»56, и таким образом обращает внимание на известный изъян в перечисленном ряду типов. Он заболел, когда органическая болезнь гени­талий разбудила в нем страх кастрации, нанесла смертель­ный удар его нарциссизму и заставила его отказаться от ожидания исключительной к себе благосклонности


– 266 –
судьбы. Он заболел, следовательно, благодаря нарцисти­ческой «несостоятельности». Эта огромная сила его нар­циссизма вполне согласуется с другими признаками сек­суального развития, протекавшего с задержками, а именно с тем, что его гетеросексуальный любовный выбор при всей своей энергии содержал так мало психических уст­ремлений и что гомосексуальная установка, настолько более близкая нарциссизму, с такой настойчивостью про­являлась у него, как бессознательная сила. Разумеется, при таких нарушениях психоаналитическое лечение не может произвести внезапного переворота и сравнить его развитие с нормальным; оно в состоянии только устра­нить препятствие и расчистить пути к тому, чтобы жиз­ненные влияния могли дать развитию лучшее направ­ление.

Как особенности его психического существа, рас­крытые психоанализом, но не выясненные и соответ­ственно не подвергшиеся непосредственному воздействию, я называю упомянутую уже устойчивость его фиксации, невероятное развитие наклонностей к амбивалентности и, как третью черту конституции, заслуживающую названия архаической, способность сохранять одновременно год­ными к функционированию самые различные и противо­положные либидинозные привязанности. Постоянное коле­бание между этими привязанностями, долгое время как бы включавшее всякое окончательное изживание и продви­жение вперед в лечении, преобладало во всей картине болезни последнего периода, которой я здесь могу лишь слегка коснуться. Вне всякого сомнения, это была черта, характерная для бессознательного, но перешедшая у него и на достигшие сознания процессы. Но эта черта проявлялась у него только на результатах аффективных переживаний, в области чистой логики он проявил, наоборот, исключительное умение в улавливании проти­воречий и непонятного. Благодаря этому его душев­ная жизнь производит то же впечатление, что и древняя египетская религия, столь непостижимая для нас, так как она сохраняет все ступени развития одновременно с ко­нечными результатами, самых древних богов и значения божества наряду с самыми последними, располагает в одной плоскости то, что в ходе развития других состав­ляет глубокие наслоения.

Я довел до конца то, что хотел сообщить об этом слу­чае заболевания. Только еще две из многочисленных проблем, которые этот случай затрагивает, кажутся мне
– 267 –
достойными особого упоминания. Первая касается фило­генетически унаследованных схем, под влиянием которых жизненные впечатления, как под руководством фило­софских «категорий», укладываются в определенный поря­док. Я готов защищать взгляд, что они составляют осадки истории человеческой культуры. Комплекс Эдипа, обни­мающий отношения ребенка к родителям, принадлежит к числу этих схем или, вернее, составляет известный пример этого рода. В тех случаях, когда переживания не соответствуют унаследованной схеме, совершается переработка их фантазий, работу которой проследить в де­талях было бы безусловно полезно. Именно эти случаи лучше всего могут показать нам самостоятельное суще­ствование схем. Мы часто можем заметить, что схема одерживает победу над индивидуальным переживанием, как, например, в нашем случае, когда отец становится кастратором и угрозой детской сексуальности, несмотря на отрицательный, в общем, комплекс Эдипа. Другое влияние этой схемы выражается в том, что кормилица занимает место матери или сливается с нею. Противо­речия между переживанием и схемой доставляют, по-ви­димому, богатый материал детским конфликтам.

Вторая проблема стоит близко к этой, но она несрав­ненно более значительна. Если принять во внимание отношение семилетнего ребенка к ожившей «первичной сцене»57 или даже если только подумать о гораздо более простых реакциях 11/2-годовалого ребенка при пережива­нии этой сцены, то нельзя не согласиться с мнением, что у ребенка при этом проявляется влияние своего рода трудноопределимого знания, чего-то похожего на подго­товку к пониманию58. В чем оно может состоять, — об этом у него нет никакого представления, у нас имеется только великолепная аналогия с глубоким инстинктив­ным знанием у животных.

Если бы и у человека существовало инстинктивное знание, то не было бы ничего удивительного в том, что оно преимущественно касалось бы процессов сексуальной жизни, хотя никоим образом не ограничивалось бы только ими. Это инстинктивное составляло бы ядро бессозна­тельного, примитивную душевную деятельность, которая впоследствии низвергается с трона и закрывается раз­вивающимся у человека разумом; но часто оно, быть может у всех, сохраняет способность притянуть к себе высшие душевные силы. Вытеснение было бы возвращением к этой инстинктивной ступени, и человек расплачивался бы
– 268 –
таким образом за свои великие завоевания своей наклон­ностью к неврозу, а самая возможность возникновения неврозов доказывала бы существование прежней инстинк­тивной предварительной ступени психического развития. Значение же ранних травм в детстве заключается в таком случае в том, что последние доставляют материал этому бессознательному, защищающий его от полного поглоще­ния последующим развитием.

Мне известно, что подобные мысли, подчеркиваю­щие унаследованный филогенетически приобретенный момент душевной жизни, высказывались с различных сто­рон, и я даже думаю, что им слишком поспешно уде­лялось место в психоаналитических взглядах. Они мне кажутся допустимыми только тогда, когда психоанализ, сохраняя вполне корректную линию различных инстан­ций в добытом им материале, доходит до следов уна­следованного после того, как он проник сквозь все на­слоения индивидуально приобретенного.


– 269 –
Каталог: wp-content -> uploads -> 2015
2015 -> География пәнінен облыстық олимпиада
2015 -> Сыздыкова Гульжанар Каримовна карабаева Самал Сериковна Исетова Венера Мухаметжановна Список граждан, допущенных к собеседованию на объявленный конкурс
2015 -> Ибраев Жомарт Омашұлы; Результат конкурса по осуществлению отбора кандидатов на занятие
2015 -> Географиядан теориялық тур сұрақтары ( 9 сынып) Аудандық олимпиада 2014 – 2015 оқу жылы
2015 -> Биографическая справка
2015 -> Bala Turkvizyon 2015» Түрік әлемі әндерінің Ұлттық іріктеу турының ережесі Байқауды ұйымдастырушылар: «Bala Turkvizyon 2015» Ұлттық Түрік әлемі әндері байқауының (ары қарай Байқау) ұйымдастырушылары «rimas televiziyon Radyo Produksyon A


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет