От составителей


Т.Б. Алисова Некоторые синтаксические особенности староитальянской (флорентийской) прозы



жүктеу 3.14 Mb.
бет7/39
Дата10.09.2018
өлшемі3.14 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39

Т.Б. Алисова

Некоторые синтаксические особенности староитальянской (флорентийской) прозы


В конце XIII-XIV вв. флорентийский диалект, единственный во всей Италии, начал приобретать черты, отличающие язык от диалекта, а именно: разнообразие функциональных стилей и литературных жанров, употребление в области межрегионального общения и образование устойчивой литературной традиции. Во Флоренции XIV в. эта традиция была закреплена появлением таких шедевров, как «Божественная Комедия» и «Декамерон». Как известно, именно престиж сочинений Данте, Петрарки и Боккаччо предопределил «ретроспективную» ориентацию кодификаторов и норматизаторов итальянского языка в XVI веке. Поэтому итальянский язык в отличие, например, от французского, почти не изменился в области морфологии. Вместе с тем, этого никак нельзя сказать о синтаксисе.

Несмотря на различие стилистических регистров у флорентинских авторов XIV в., существует ряд синтаксических особенностей, встречающихся в той или иной пропорции во всех стилях и жанрах. Именно эти отличительные признаки староитальянского синтаксиса находят себе параллели в ранней прозе других языков и поэтому могут быть названы типологическими.

Отличительные черты староитальянского в области синтаксиса наиболее отчетливо проявляются в сложном синтаксическом целом, состоящем из двух, трех и более предикативных центров, которые могут быть представлены эксплицитно в грамматической морфеме личного глагола или имплицитно в виде полупредикативных оборотов (в итальянской терминологии — proposizioni implicite).

В ранних прозаических текстах XIII в. преобладающей формой синаксической связи было соположение (паратаксис), т.е. линейная цепочка формально независимых предложений, не предполагающая конца и не обязательно соответствующая реальной или логической последовательности событий. Связь между звеньями цепочки выражалась, помимо соположения, также с помощью сочинительных союзов: et, anche, латинского item, изъяснительного ché, onde, sì che, и анафорических местоимений questo, il quale (=el questo), как, например, в книге банкиров Риккомано (1277); «Anche ebe Simone e Manno e monna Decha in fiorini libre 378, i quali danari s`ebero da Benintendi ... e questi danari fue dela parte de' fanciulli» (Sc. Testi, 17).8

Перечисленная цепочка даже самых ранних и примитивных текстов включает также элементарные типы гипотаксиса, т.е. подчинительной связи, выраженной условным союзом se, временным наречием quando, многозначным союзом ché и относительным местоимением che (il quale). Отношения подчинения существуют также между имплицитно-предикативными оборотами — деепричастными, причастными, инфинитивными и эксплицитно-предикативным сказуемым, содержащим морфемы лица, времени и наклонения.

Важно отметить, что в староитальянском различие между сочинительной и подчинительной связью было нечетким. В прозе ХIII-ХIV веков часто встречается так называемый парагипотаксис — конструкция, в которой главное предложение, следующее за придаточным (или деепричастным оборотом), присоединяется к нему сочинительным союзом et или усилительным si quando elli fu tornato ad Roma e papa Anastasio mori', e elli fu facto papa» (Sc.Testi, 102). «E dimorando qui costui, e due huomini passavano per la via, vennero insieme a parole» (Sc.Testi, 77)9 — букв. «И он, находясь там, и два человека [которые] проходили по дороге, стали ссориться ...» В этом примере присутствует также бессоюзное присоединение относительного придаточного.

Рыхлой (слабой) синтаксической связи в линейной цепочке предложений противостоит компактное полипредикативное целое (период), образцы которого ученые итальянцы (uomini litterati) видели в латинском языке. Компактность периода образуется благодаря развитию иерархии подчинительных связей и созданию во фразе «синтаксической перспективы». Итальянские переводчики латинских текстов столкнулись с тем фактом, что латинская фраза гораздо лаконичнее ее итальянского аналога и что зачастую для передачи смысла одного латинского слова нужно употребить несколько итальянских, как об этом пишет Бартоломео да Сан Конкордио в предисловии к своему переводу «Заговора Катилины» Саллюстия: «... conviene spesse fiate d’una parola per lettera dirne più in volgare, e non saranno però così proprie» (Volgariz.25).10

Вынужденное многословие итальянского перевода связано не только с тенденцией к пояснению латинских терминов и реалий, но и с различием принципов организации периода — «синтетического» в латинском языке и «аналитического» в итальянском.

Различие латинского и итальянского периодов хорошо видно из сопоставления, например, следующей фразы из «Заговора Катилины» и ее перевода Бартоломео да Сан Конкордио:

Ad hoc, si quis indicavisset de coniuratione quae contra rem publicam facta erat, praemium servo liberatem, et sesteria centum, libero impunitatem eius rei et sestertia ducenta milia (Sall.)



Altri eziandio ordinamenti fece il senato, cioè che se alcuno manifestasse niuna cosa de la coniuratione che contra ‘l Comune si facea, s’elli era servo dovesse essere afrancato e dovesse avere dal Comune cento sesterzi; s’elli era libero che, perch’elli vi fosse colpevole, non ne dovesse esser punito, anzi dovesse aver dal Comune dugento millia sesterzi (Bart.)

Подчеркнутые слова, формально не представленные в латинской фразе, необходимы в итальянском переводе, где соблюдаются тенденции романской речи, а именно: эксплицитное выражение предикативных категорий лица, времени, наклонения и указания на лицо — источник речи (il Senato), на производителя действия (il Comune), на само действие (выраженное в форме пассивных инфинитивов (non essere punito, essere afrancato), на логико-грамматические связи между предложениями.

Другими словами, сжатость латинского периода достигается за счет опоры на именные формы глагола и отглагольные имена. Компактность полипредикативного итальянского периода построена на многоступенчатом подчинении лично-глагольных предложений, связанных местоимениями и союзами.

В итальянском переводе «Заговора Катилины» встречаются лишь отдельные синтаксические латинизмы (например, инфинитив с аккузативом), вкрапленные в общую романскую структуру текста. Однако, стремление сохранить красоту оригинала заставляло многих итальянских переводчиков употреблять несвойственные романской речи латинизированные конструкции, которые делали итальянский текст не менее сложным для понимания, чем латинский. Так, в переводе III декады Тита Ливия (возможно, сделанном Боккаччо), можно встретить фразы, состоящие из сплошных латинизмов, например: «... non negherò per la non troppo sinceramente poco avanti adomandata pace o aspettata essere a voi sospetta la fede cartaginese a dovere la pace servare» (цит. Segre, р.47)11 — букв.: «Не буду отрицать [что] из-за не слишком искренне недавно предлагаемого мира или ожидаемого, [что] вам должна быть подозрительна клятва карфагенян мир сохранять». Помимо инфинитивного оборота с предлогом «а», созданного для передачи латинской конструкции с предложным герундивом — ad servandam pacem, а также инфинитива с номинативом после глагола речи (non negherò ... essere a voi sospetta la fede) здесь присутствуют такие отклонения от романского синтаксиса, как гипербат и инверсия: распространенное определение предшествует определяемому, а дополнение глаголу (la pace servare).

Относительно обратного порядка слов необходимо отметить тот факт, что в целях контрастного выделения дополнение помещается перед глаголом без анафорического повтора местоименной частицей как в современном языке, так и в староитальянских текстах разговорного характера, и никак не может рассматриваться как латинизм. См., например, у Паоло да Чертальдо: Il fanciullo maschio pasci bene ... La fanciulla femina vesti bene, e comme la psci no le cale (Cert., р.126)12 — «Мальчика корми хорошо ... Девочку же одевай хорошо, а кормить все равно как». То же можно сказать о препозиции специфицирующего определения, которое без контрастного выделения помещается после определяемого существительного как в латинском, так и в итальянском языке (ср.De bello gallico — La guerra di Gallia). У того же Паоло да Чертальдо находим предложное определение в препозиции, очевидно для подчеркивания спецификации: Il meno che puoi béi a uno pasto di due ragioni vino: se molti vini ti sono recati, odi d’uno che sia buono, e di quello béi mentre che basta (р. 120). «Избегай за обедом пить двух сортов вина: если перед тобой много разных вин, услышишь об одном, что оно хорошее, его-то и пей, пока не напьешься». Ту же выделительную «разговорную» инверсию дополнения и определения можно встретить и в прямой речи персонажей «Декамерона», например, в гневной тираде Гисмонды, обращенной к отцу: «Guiscardo non per accidente tolsi, come molti fanno, ma con diliberato consiglio elessi innanzi ad ogni altro» (IV, 1, 32)13, хотя в том же монологе встречается обычный для Боккаччо гиперлатинизм, а именно не оправданная эмоциональной нагрузкой препозиция относительных прилагательных, образованных от конкретных существительных: la volgare opinione (=l’opinione del volgo), la mia femminile fragilità (=la mia fragilità di donna).

В последних двух случаях препозиция специфицирующего определения является уже не формой эмоционального синтаксиса, а риторическим украшением «высокого» стиля, наряду с другой тоже типичной для Боккаччо определительной конструкцией, содержащей одно или два прилагательных-эпитета в препозиции к имени и одно прилагательное-эпитет в постпозиции, присоединенное союзом et: un bellissimo piano e dilettevole (Intr. 1,6), lo ‘mpetuoso vento e ardente della invidia (Intr. IV, 3).

Постановка личной формы глагола в конце периода, связанная обычно с инверсией дополнения, тоже далеко не всегда является признаком синтаксического латинизма. Так, например, у Дино Компаньи14 порядок «il verbo in fondo» в следующем примере эмоционально окрашен гневной интонацией с акцентом на обстоятельство образа действия (речь идет о Карле Валуа, который поклялся не пустить Корсо Донати во Флоренцию): «... Corso Donati ... era entrato in Firenze ... e passò l’Arno ... e entrò nella città come ardito e franco cavaliere. Non giurò messer Carlo il vero, perché di sua saputa venne» (XVIII, 196). Корсо Донати ... вошел во Флоренцию, ... Поклялся не по правде господин Карл, так как [Корсо] с его ведома пришел. Здесь в контексте общего паратаксиса инверсия обстоятельства также принадлежит разговорной, а не книжной речи.

Конструкции с неличными формами глагола встречаются в разной пропорции во всех староитальянских текстах. Они служат для сжатия перечислительных цепочек и перехода от сочинения к подчинению.

Наиболее древней и наиболее распространенной формой имплицитной предикации являются в старых текстах герундиальные конструкции. Их трудно назвать синтаксическими латинизмами, так как в итальянском gerundio смешались функции латинских герундия, герундива и причастия настоящего времени. Некоторые их употребления, близкие к латинским конструкциям с participium praesentis в современном языке вышли из употребления, см. например, в «Новой жизни» Данте: «Quella nostra Beatrice udìo da certe persone di te ragionando» (V.ХII, 6) = che ragionavano di te. Или: «E l’acqua schiarando, vide l’ombra che piangea» (Cont. Novellino XLVI)15 = E quando l’acqua si schiarì.

Обычно герундиальная конструкция функционально соответствует обстоятельственным придаточным времени, причины, условия или образа действия. При значении одновременности с действием главного предложения употребляется простой герундий. Герундий имеет сложную форму, если действие, им обозначаемое, закончено; в этом случае он чередуется с причастием прошедшего времени.

В ранней прозе XIII века (Novellino, Tristano Riccardiano, Brunetto Latini), где преобладают бессоюзное соположение и сочинительные цепочки личных предложений, герундиальные причастные обороты почти не встречаются. В прозе Данте они немногочисленны и оформляют семантически второстепенные элементы фразы, способствуя созданию синтаксической многоплановости: «... dico che né li poete parlavano così sanza ragione, né quelli che rimano deono parlare così non avendo alcuno ragionamento in loro di quello che dicono; però che grande vergogna sarebbe a colui che rimasse cose sotto veste di figura o di colore rettorico, e poscia, domandato, non sapesse denudare le sue parole da cotale vesta, in guisa che avessero verace intendimento» (VN, XXV, 10).

В середине XIV века, когда подражание латинским образцам берет верх над уже сложившейся романской структурой периода, герундий и причастие становятся основным способом выражения подчинения предикатов. При этом образуются цепочки неличных форм глагола — своего рода паратаксис, где стираются смысловые и формальные различия между главным и второстепенным предикатами, как например в следующей фразе из Декамерона: «Il Saladino ... avendo in diverse guerre e in grandissime sue magnificenze speso tutto il suo tesoro, e per alcuno accidente sopravvenutogli bisognandogli una buona quantità di danari, né veggendo donde così prestamente come gli bisognavano avergli potesse, gli venne a memoria un ricco guideo» (Dec. I, 3, 6).

Конструкция инфинитива с аккузативом принадлежит народной итальянской речи только после глаголов восприятия (vedere, sentire) каузативного глагола fare: «... E’ si disse che questo papa fece sacretamente pigliare papa Celestrino che rinunziò, e fecelo istrangolare ...» (Cont., «Cronichetta», р.472)16. Появление этой конструкции после глаголов dicendi, putandi, affectuum — синтаксический латинизм, часто встречающийся у Данте и у Боккаччо и сохранявшийся в письменном литературном языке вплоть до XIX века.

Наконец, о союзах и союзных местоимениях (наречиях). В отличие от сочинительных союзов eOnde, con cio’ sia cosa che a li poete sia conceduta maggiore licenza di parlare ...» (VN, XXV, 7).

Тенденция к избыточному формальному выделению логической связности между периодами текста с помощью причинно-следственных союзов и местоименных слов часто делает неясными границы самого периода, который как бы не имеет конца, присоединяя все новые и новые фразы, ср., например, у Боккаччо: «I pastori dissero che ivi forse a tre miglia era un castello di Liello di Campo di Fiore, nel quale al presente era la donna sua; di che Pietro contentissimo gli pregò che alcun di loro infino al castello l’acompagnasse, il che due di liro fecero volentieri. Al quale pervenuto Pietro ... fu da parte della donna fatto chiamare» (Dec. V, 3.48).

Этот пример иллюстрирует также двоякую функцию слов «il quale» и «che» в староитальянском: они могут выступать (с предлогами или без предлогов) как относительные местоимения (il castello ... nel quale) и как присоединительно-указательные анафорики: di che ... contentissimo = e di questo ... contentissimo; al quale pervenuto ... = e pervenuto lì; il che ... fecero ... = e questo ... fecero.




Каталог: ~iber
~iber -> Тезисы V международной конференции 25-26 ноября 2010 г. Москва − 2010 удк ббк под редакцией
~iber -> Филологический факультет
~iber -> Сид Кампеадор (fb2)
~iber -> Л. Н. Степанова
~iber -> Программа международной научной конференции «Юбилей португалистики в мгу имени М. В. Ломоносова»
~iber -> А. Р. Корсунский История Испании IX-XIII веков
~iber -> Сборник статей Москва 008 ббк 81. И 14
~iber -> Тезисы IV международной конференции, посвященной 60-летию открытия испанского отделения
~iber -> Программа государственного экзамена для выпускника бакалавриата
~iber -> Международный научный семинар, посвященный 160-летию со дня рождения


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   39


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет