Открытие бессознательного 9



жүктеу 7.97 Mb.
бет36/70
Дата03.04.2019
өлшемі7.97 Mb.
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   70

Заключение


Первая динамическая психиатрия разработала хорошо сконструированную структуру знания, которая, несмотря на неизбежные колебания и издержки, была намного более органическим целым, чем это обычно предполагается. Согласно общепринятому мнению, первая динамическая психиатрия исчезла около 1900 года. На ее место пришли совершенно новые системы динамической психиатрии. Но внимательное изучение фактов показало, что здесь не было никакой внезапной революции. Напротив, произошел постепенный переход одной системы к другой, и новая динамическая психиатрия переняла от первой гораздо больше, чем полагали ранее. Культурное влияние первой динамической психиатрии было крайне сильным, и пронизывает современную жизнь настолько, что нам даже трудно вообразить.

Новые теории динамической психиатрии, содержащие в себе многое из первой динамической психиатрии, также усвоили огромное количество знаний из других источников. Понять новые теории можно только, если мы сделаем обзор всех социологических и культурных явлений, существовавших на протяжении всего девятнадцатого века. А это будет является предметом следующей главы.


4 ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
ДИНАМИЧЕСКОЙ ПСИХИАТРИИ


Мы рассмотрели истоки динамической психиатрии (глава 1), ее возникновение около 1775 года и историческое развитие от Месмера до Шарко (глава 2), а также в общих чертах описали первую динамическую психиатрию как органичную и логически связанную систему (глава 3). Теперь представляется необходимым исследовать ее социальные, экономические и культурные предпосылки, чтобы посмотреть, в какой степени условия, которые существовали в Европе в конце восемнадцатого века, повлияли на первую динамическую психиатрию, и как изменения этих условий на протяжении девятнадцатого века привели к образованию новых систем динамической психиатрии. Учения Жане, Фрейда, Адлера и Юнга в различной степени являлись наследниками первой динамической психиатрии, но сами они были детерминированы социальными факторами и направлениями в философии, науке и культуре, которые мы рассмотрим настолько кратко, насколько нам позволит сложность этого вопроса, чтобы не упустить ни одной важной детали.

Социальные предпосылки


Открытие животного магнетизма, а также переход от Месмера к Пюисегюру невозможно понять правильно, если не принять во внимание те социальные условия, которые сложились в Европе в конце восемнадцатого века. Сто восемьдесят лет - слишком короткий промежуток времени по сравнению со всей историей человеческого рода, и все же нам крайне трудно представить себе образ жизни и способ мышления тех предков, национальности и языки которых мы унаследовали. Однако давайте вообразим, что мы путешествуем во времени и попадаем в Европу 1780-х годов. Каким необычным показалось бы все, что нас окружает. И насколько чуждым мы сочли бы образ жизни наших предков. Конечно, нам пришлось бы забыть об атомной бомбе, автомобилях, телевидении, радио, самолетах, телефоне, железных дорогах, сотнях изобретений и других вещах, которые для нас так привычны. Мужчины и женщины того времени казались бы нам столь странными, как будто они являются представителями другого мира. Даже биологически они отличались от нас - невысокого роста, крепкие и чрезвычайно выносливые (еще не существовала хирургическая анестезия, едва ли были известны успокаивающие лекарства и наркотические средства; люди привыкли переносить физические страдания, так же, как они привыкли наблюдать их). Все, включая богачей, окруженных роскошью, жили в условиях, которые нам показались бы в высшей степени некомфортными. Подавляющее большинство населения питалось грубой и однообразной пищей. Поскольку в местах общественного пользования не соблюдались элементарные правила гигиены, люди часто страдали от многочисленных инфекционных заболеваний и почти каждый четвертый человек имел на лице следы оспы. Водопровод тогда еще не существовал, и на улицах гнили кучи нечистот, горожане и сельский люд привыкли к неприятным запахам. Кроме того, вернись мы в тот период, нам во многом пришлось бы отказаться от присущего нам способа мыслить, от своих идеалов и манеры общаться друг с другом, от того, чем мы так дорожим сегодня. Для большинства умственная деятельность была гораздо менее напряженной, по сравнению с сегодняшним днем. Достаточно прочитать любой роман, написанный в то время, к примеру роман Гете «Страдания молодого Вертера», и представить себе, что мы живем жизнью одного из его персонажей: этот образ жизни показался бы нам невыносимо скучным (в то время как наш образ жизни, по всей вероятности, поразил бы их своим опасным безумием). Большинство населения проживало в сельской местности, где свободно бродили волки и другие дикие звери. Города были небольшие, и даже в таких крупных центрах, как Вена или Париж, люди жили той жизнью, которую мы сейчас назвали бы «провинциальной», все знали друг друга и их отношения были гораздо более близкими, чем в наши дни.

Взгляды на жизнь наших предшественников показались бы нам не менее странными. Их образ мыслей в большинстве случаев был менее четким, чем у нас. Они, без сомнения, знали много любопытного, о чем мы забыли сегодня, но их идеи, суеверия и предрассудки во многом показались бы нам абсурдными. Для большинства людей наука, например, была весьма туманным понятием. Из толпы ученых-любителей выделялись несколько действительно великих пионеров науки, такие как Пристли и Лавуазье. Физику, в основном, использовали шарлатаны и обманщики и к ней прибегали для устроения публичных представлений и увеселительных мероприятий. Эта наука была также увлечением аристократов или состоятельных буржуа, которые имели собственный cabinet de physique (физический кабинет). Однако появилось распространенное мнение, что человечество после долгих веков невежества и темноты постепенно поднимается на новую ступень развития, и это мнение подкреплялось непрерывным потоком открытий. Франклина приветствовали как покорителя молнии, а Монгольфье как человека, ознаменовавшего эру завоевания воздушного пространства. Исследователи приносили новости об открытиях новых стран и народов на южном побережье Тихого океана и в других местах. В 1771 году, после возвращения из кругосветного плавания, французский мореплаватель Бугенвиль опубликовал рассказы о своих путешествиях, в которых описания якобы естественного счастья и полной сексуальной свободы среди жителей острова Таити просто захватывали воображение.1 Комментируя рассказы Бугенвиля, Дидро заключил, что блага цивилизации и морали (которые он не отрицал), были достигнуты ценой естественного человеческого счастья.2 Цивилизованный человек, говорил он, является жертвой внутренней борьбы между «естественным», с одной стороны, и «моральным и искусственным», с другой: и независимо от того, возобладает ли в этой битве первое или второе, он всегда будет оставаться несчастным - эта идея была впоследствии воспринята Ницше и Фрейдом. Война за независимость в Америке и установление Первой Республики по ту сторону океана вызвали волну энтузиазма во французском обществе, которое приравнивало эту новую нацию к спартанцам или римлянам эпохи ранней республики. Полагали, что Кур де Гебелен (один из почитателей Месмера) расшифровал древний миф и воссоздал праязык человечества. Одним словом, у «просвещенного» общества было ощущение того, что они живут в необыкновенную эпоху, где нет ничего невозможного.



Политическая и социальная структура общества также во многом отличалась от нашей. Повсеместно в разнообразных формах преобладал монархический тип правления, за исключением небольших республик, таких как Швейцарские кантоны. Сейчас трудно себе представить, насколько неправдоподобной была идея о том, что такие крупные государства как Британские Колонии в Северной Америке когда-нибудь примут республиканскую конституцию. Короли, императоры, принцы и мелкие правители пользовались огромным почтением со стороны своих подданных. Однако они были вынуждены принять многие ограничения своей власти, наложенные обычаями, законами и общественным мнением. Строгое деление общества на классы являлось фундаментальным отличием социального устройства общества того времени от нашего. Теоретически существовало огромное количество этих классов, но на самом деле был только один основной принцип деления - деление на аристократов и простолюдинов. Первоначально дворянами считались потомки старинных феодальных семей, но таких было немного. Большинство же получили дворянство как награду за заслуги перед государством, поскольку выполняли какие-то важные общественные поручения, или же они просто покупали за огромные деньги земельную собственность или должности, которые автоматически давали дворянский титул. Не только у аристократии существовала иерархия, имелось также разделение на военное и судебное дворянство. Но какими бы ни были эти различия, некоторые характерные черты оставались общими для всех: аристократия имела привилегии в том, что касалось налогов, правосудия и школ, в которые они отправляли учиться своих отпрысков. Дворяне имели право носить при себе оружие и охотиться в любом месте, где пожелают. Но у них были также и самые строгие обязательства, и им было запрещено заниматься некоторыми видами деятельности, которые были необычайно доходными. Поскольку у дворян было право на ношение оружия, предполагалось, что они должны защищать своего правителя. Аристократы также выполняли обязанности на флоте, дипломатической службе и занимали высшие церковные должности. Все еще существовали средневековые замки, но жить в них стало немодным, и постепенно они приобрели ореол таинственности и стали темой для леденящих душу историй и «черных романов». Высшее дворянство все больше и больше отдавало предпочтение жизни в комфортабельных и тихих особняках, находившихся в сельской местности, хотя владели они и городскими домами и появлялись при королевском дворе весьма часто. Этот класс создал новый, доступный только избранным тип социальной жизни, отличительной чертой которого были изысканная учтивость и неподражаемое искусство вести беседу, в чем особенно преуспели французы - отсюда господство французского языка и манеры поведения среди дворянства в большей части Европы. Высшие слои аристократии чувствовали себя обязанными поддерживать светский и расточительный образ жизни. Таким образом, на предметы роскоши и азартные игры тратились целые состояния. Однако дворянство переживало кризис, оказавшийся особенно заметным во Франции.3 Все возрастающее количество молодых французских аристократов не находило достаточного выхода для своих честолюбивых замыслов и потребности в деятельности. Против аристократов нарастала враждебность и со стороны буржуазии, которая завидовала их привилегированному положению. Реакция французского дворянства была различной: многие отчаянно цеплялись за свои привилегии и пытались обеспечить их точное соблюдение. Довольно большое количество занялось благотворительной деятельностью; некоторые даже сочувствовали Республиканским идеям и проявляли восторженный энтузиазм по отношению к войне за независимость в Америке. Поскольку деятельность, доступная им, была ограниченной, а общественная жизнь не отнимала всех сил, некоторые из них попытались найти новые возможности для выхода энергии. Например, занялись предпринимательством в колониях или научными исследованиями, которые они проводили со всей серьезностью, хотя их попытки рассматривались бы сейчас по большей части как дилетантские. Среди простолюдинов выделился класс буржуазии, которая стремительно продвигалась к власти. Образ жизни буржуазии совершенно отличался от того, как жила аристократия. По мнению последней, ее главное достоинство состояло в щедрой и показной манере тратить деньги, в то время как буржуазия полагала, что главной добродетелью является бережливость в сочетании с трудолюбием. Пролетариат на континенте* почти не существовал. (Промышленная революция, начавшаяся в Англии в 1760-х годах, еще не достигла других берегов Ла-Манша). На самой низкой ступени социальной лестницы находились крестьяне, составлявшие наиболее многочисленную часть населения. Истинное положение крестьянства оценивается по-разному: многие историки описывают его существование в самых мрачных красках, подчеркивая нищенскую жизнь и страдания. Другие указывают на те значительные улучшения, которые происходили на протяжении восемнадцатого века. В любом случае судьба крестьянства, без сомнения, была нелегкой, даже принимая во внимание тот факт, что в те времена жизнь для всех была гораздо тяжелее. В России и некоторых государствах Центральной Европы миллионы крестьян все еще оставались крепостными. Даже в Западной Европе крепостничество еще не было полностью отменено, что, например, давало право немецкому принцу, Ландграфу Гессенскому, продавать своих крепостных-мужчин в иностранные войска в качестве солдат. Сельскохозяйственные методы были более примитивными, по сравнению с современными. Крестьян душили налогами и заставляли выполнять барщину (которая в Австрии называлась Robot) для своего хозяина или государства. В большей части Европы крестьяне оставались неграмотными, разговаривали на бесчисленных диалектах и едва понимали официальный язык своей страны. Но крестьяне имели собственную, хорошо развитую субкультуру (почти неизвестную остальной части населения), состоявшую из народных обычаев, методов врачевания, ремесел, богатой устной литературы и многочисленных традиций, включавших в себя веру в священные источники и священные деревья.

Образ жизни каждого класса, таким образом, сильно различался и отношения между ними оставались крайне сложными. Взаимоотношения между слугами и хозяевами-аристократами носили весьма своеобразный характер, который сегодня трудно представить и описать. Дворянские семьи, жившие в деревенских поместьях из поколения в поколение, имели тесную связь с такими же крестьянскими семьями. Один и тот же человек, будучи крепостным крестьянином, мог по приказу своего господина на время становиться ординарцем или солдатом, когда его хозяин принимал на себя командование полком. Такие отношения часто распространялись на многие поколения и отношения между хозяином и слугой, без всякого сомнения, носили авторитарный характер. В России, в среде аристократов было принято избивать своих крестьян кнутом. Даже во Франции все еще оставался или, по крайней мере, существовал незадолго до этого времени обычай бить своих слуг и забывать платить им жалованье. Однако между господином и слугой часто происходили доверительные беседы, и они были искренне преданы друг другу. Мы можем обнаружить описания подобных отношений в пьесах Мольера, Мариво и Бомарше и увидеть, насколько они отличались от отношений между хозяином буржуа и его слугой. В аристократической среде взаимоотношения аристократа и слуги можно рассматривать как отношения деспота и покорного раба, хотя они и представляли собой симбиоз, характерной чертой которого являлась смесь уважения и фамильярности. В то время как отношения буржуа и наемных рабочих были более обезличенными и представляли собой отношения эксплуататора и возмущенного своим положением труженика.

Если рассматривать историю магнетизма с точки зрения исторической перспективы, она покажется нам полной парадоксов. Трудно поверить, что Месмер пытался лечить пациентов за очень высокую плату, собирая их вокруг сосуда, наполненного магнетизированной водой, или что такая практика вызывала у светских женщин состояние нервного криза. Объявить это шарлатанством или коллективной истерией было бы слишком примитивно. Едва ли менее странным нам покажется и то, что знатные члены аристократического общества платили Месмеру, иностранцу, огромные деньги, чтобы получить предполагаемый «секрет», который дал бы им возможность бесплатно лечить пациентов, или, например, то, что врач, такой как Пюисегюр, магнетизировал дерево для лечения пациентов, собиравшихся вокруг него. И наконец, до сих пор не объяснено, каким образом две первые волны животного магнетизма, связанные с практикой Месмера и Пюисегюра, после Французской революции сменились третьей, когда стал применяться метод магнетизма, который во многом совершенно отличался от предшествовавших двух. Мы полагаем однако, что эти странности исчезнут, а факты станут понятными, когда мы рассмотрим их в свете указанных выше социальных предпосылок. Победа Месмера над Гасснером была тройной: это была победа Просвещения над умирающей эпохой Барокко, победа науки над теологией и победа аристократии над духовенством. В начальной фазе животный магнетизм нужно рассматривать в системе координат и ценностей аристократии. Не будучи дворянином по происхождению, Месмер, женившись на аристократке из Вены, вел жизнь богатого патриция и искал пациентов среди дворянства. По представлениям того времени, считалось совершенно естественным, что ему следует брать с них высокую плату; действительно, было бы глупо с его стороны не брать денег с людей, которые, совершенно не задумываясь, тратили их на азартные игры и другие подобные развлечения.

Что касается его baquet, то это был примитивный механизм, на создание которого Месмера вдохновили недавние открытия в области физики, глубоко взволновавшие аристократов-любителей.

Поскольку Месмер считал, что открыл новые физические флюиды, то совершенно естественной была и его попытка накапливать их в контейнере, по примеру физиков, накапливающих электричество в лейденской банке. Месмер сформулировал свою физическую доктрину, подражая тогдашним теориям электричества, - отсюда нам достались понятия раппорта и цепочки из пациентов, по которой якобы способны передаваться флюиды. Правда, может показаться странным, почему большинство пациентов верили в то, что они ощущают физиологический эффект воздействия этих флюидов; но достаточно вспомнить, что действие плацебо осуществляется не только через лекарства и медикаменты, но также с помощью любого физического предмета. Даже выдающимся ученым того времени было трудно оценить физиологические воздействия электричества. Бертран, физик, ставший одним из самых известных ученых в области животного магнетизма, рассказывал любопытные истории о первых экспериментаторах. Некоторые из них испытывали ужасный шок от электрического разряда, который показался бы нам просто слегка неприятным, и пугались этого до такой степени, что по два дня не вставали с кровати, в то время как другие физики тайно проводили самые опасные эксперименты, иногда кончавшиеся их смертью.4 Прошло достаточно много времени, прежде чем были установлены истинные физиологические последствия воздействия физических сил.

Интересен также вопрос о том, почему знатные леди, сидящие вокруг месмеровского baquet, испытывали воздействие магнетических флюидов только в форме кризов. В этой связи необходимо упомянуть о vapeurs (истерических припадках), которые представляли собой невроз светских женщин того времени. На протяжении второй половины восемнадцатого века в действительности было два модных невроза: один, ипохондрия, поражал изысканных светских джентльменов и заключался в приступах депрессии и раздражительности, другим был невроз утонченных светских леди, которые падали в обморок и страдали от разнообразных нервных припадков. Эти неврозы подробно описаны в научных трактатах, которые являлись классическими произведениями, например «Трактат о vapeurs», написанный Жозефом Роланом,5 и трактат, написанный Пьером Поммом.6 Светские врачи лечили vapeurs при помощи всевозможных видов «современных» изобретений, таких как гидротерапия и электричество. Вот почему эти дамы считали модным ходить к Месмеру, который ввел новый терапевтический метод и который, помимо всего прочего, пользовался определенным престижем из-за того, что был иностранцем (особый вид ксенофилии, распространенный во Франции в то время). Криз, вызываемый вокруг baquet, был не чем иным как приступом vapeurs. Таким образом, мы можем сказать, что эти кризы являлись абреакцией текущего невроза, выявленного с помощью суггестивной терапии, которая, по мнению ее автора, была практическим применением последнего физического исследования. С точки зрения Месмера, терапевтические успехи, достигнутые им вокруг baquet, были не чем иным, как подтверждением его теории; отсюда его негодование по поводу Отчета полномочных представителей, которых он обвинял в пристрастном к себе отношении.

Что послужило скрытой причиной того внезапного и полного перехода от техник и концепций Месмера к техникам и концепциям Пюисегюра в 1784 году? По-видимому, и в этом случае объяснение можно найти в социальных предпосылках. Сначала давайте вспомним, что Аман-Мари Жак де Шатене, маркиз де Пюисегюр, был потомком одной из самых древних семей французского дворянства, которая на протяжении нескольких веков давала Франции многих выдающихся деятелей, особенно на военном поприще, и что он сам сделал блестящую военную карьеру. Как и многие его современники-аристократы, он имел физический кабинет (cabinet de physique), где проводил разнообразные эксперименты с электричеством. Пюисегюр делил время между военной службой и жизнью в замке в Бюзанси, где владел обширными землями, которые принадлежали его семье на протяжении многих поколений. Маркиз, так же, как и два его брата, очевидно, разделял взгляды прогрессивной части французской аристократии, которая развивала свою деятельность в благотворительном направлении. Этим объясняется то, почему Пюисегюр и члены Общества Гармонии практиковали магнетизм бесплатно. При их высоком положении само собой разумелось, что они не могут использовать знание магнетизма с целью обогащения (поскольку, как мы помним, деятельность, приносящая доход французскому дворянству, была запрещена). Они не могли также брать плату со своих крестьян. Все последователи Месмера из числа аристократии и дворяне Эльзаса придерживались этой позиции.

Если мы мысленно вернемся в Бюзанси, то увидим, что маркиз проводил коллективное лечение не вокруг baquet, как это делал Месмер, а вокруг магнетизированного им дерева. Этот метод Месмер использовал очень редко. Для Пюисегюра магнетизация дерева была научной процедурой, но для крестьян дерево имело особенное значение и притягательность, что можно объяснить народными верованиями и обычаями. В монументальной работе «Фольклор Франции» Себильо7 посвятил целую главу народным поверьям и ритуалам, касающимся деревьев:

Себильо утверждает, что леса и священные деревья являлись самыми почитаемыми божествами древних галлов, и на протяжении многих веков христианские миссионеры и епископы сталкивались с огромными трудностями при попытках искоренения этого преклонения перед деревом. Древний культ, в конечном счете, исчез, но произошло это, скорее, из-за того, что леса вырубались для нужд сельского хозяйства, а вовсе не из-за религиозных запретов. Однако культ некоторых деревьев, хотя и в несколько измененном виде, сохранился и до сегодняшнего дня. Исследование, проведенное в 1854 году, показало, что только в департаменте Уазы существовало не менее 253 деревьев, у подножия которых совершались более или менее неофициальные обряды. Среди них было 74 вяза и 27 дубов. Кроме того, в те времена считалось, что некоторые деревья способны вершить правосудие, а многие другие наделены профилактической или терапевтической силой. На протяжении семнадцатого века, и даже позднее, больные люди часто привязывали себя к стволу какого-нибудь дерева при помощи веревки или других приспособлений, чтобы передать ему свою болезнь. Себильо перечисляет огромное количество других практик, некоторые из которых еще существовали к началу двадцатого века. В этом свете история о магнетизированном вязе в Бюзанси во многом теряет свой парадоксальный характер. Практика использования магнетизированных деревьев не исчезла после Пюисегюра, но, по-видимому, отступила на задний план. В учебнике по магнетизму Готье есть глава, посвященная этой теме. В ней указывается, что для магнетизирования подходят только определенные виды деревьев. Это те же породы, что почитались как священные в прошлом8. Одно из последних упоминаний о магнетическом дереве можно обнаружить в новелле Флобера «Бувар и Пекюше»9, опубликованной уже после его смерти. Оба эксцентричных персонажа этой новеллы проводят лечебный сеанс вокруг магнетизированного грушевого дерева (что для информированного читателя было совершеннейшей глупостью, поскольку считалось, что ни одно фруктовое дерево не подходит для магнетизирования).

Как можно объяснить то, что одна и та же последовательность пассов вызывала у пациента криз, если она использовалась Месмером, и магнетический сон, если ее использовал Пюисегюр? Месмеру удалось вызвать бессчетное количество кризов у пациентов, но среди них не было почти ни одного случая магнетического сна. Однако, начиная с 1784 года, можно было насчитать тысячи случаев сомнамбулизма. Ответ лежит в социальных условиях жизни пациента. Как мы уже видели, когда Месмер магнетизировал светскую даму, то совершенно естественной реакцией с ее стороны был криз, который воспроизводил один из ее старых приступов меланхолии. Когда магнетизировали крестьян или слуг, то выявлялся другой вид патологии, связанный с их социальным слоем. Однако почему же крестьянин Виктор демонстрировал столь неожиданные качества при погружении в магнетический сон? Ответ, без сомнения, можно обнаружить в своеобразных отношениях, которые в конце восемнадцатого века существовали между французскими дворянами и их крестьянами. Семья Рас жила на землях, принадлежавших Пюисегюрам в деревне Бюзанси и служила им в течение многих поколений. Виконт де Буаздюлье, ныне живущий потомок маркиза де Пюисегюра, предоставил следующую информацию:

Семья Рас была в услужении Пюисегюров на протяжении многих веков. На картине, изображающей охотничий пикник, организованный маршалом де Пюисегюром - дедом магнетизера - было два конюха, одним из которых являлся Рас; один из его потомков, Габриел, еще живущий сегодня, служил моей матери в качестве егеря в 1914 году.10

В отчете, сделанном Пюисегюром о различных эпизодах, связанных с Виктором, мы заметим необычную смесь фамильярности и уважения, характер которой однако сильно отличался в зависимости от того, находился ли Виктор в состоянии бодрствования или магнетического сна. В последнем состоянии он демонстрировал не только большую живость и ум, но также много больше доверял маркизу, посвящая его в свои заботы и спрашивая совета. Он был совершенно откровенным и не воздерживался от критики ошибок маркиза, которые тот совершал при проведении магнетических сеансов.

Магнетическое лечение Виктора, проводимое Пюисегюром, показывает две замечательные характерные черты: одной из них является появление второй личности, менее заторможенной и более одаренной, чем нормальная; другая черта - характерная особенность диалога или даже сделки между магнетизером и магнетизируемым, часто придававшая видимость того, что «пациент как бы управляет терапией». Если внимательно изучить случай Виктора, также как и другие примеры магнетического сна того времени, можно заметить, что магнетизируемые пациенты устанавливали собственный диагноз, предсказывали развитие болезни и часто прописывали собственное лечение или, по крайней мере, обсуждали методы лечения, предписанные магнетизером. Объяснение всех этих особенностей также можно обнаружить и в социальных условиях.

Гипноз определялся как квинтэссенция отношения зависимости между индивидами. Это означает подчинение воли одного человека другому и, скорее всего, происходит, когда имеется значительная психологическая и социальная дистанция между двумя индивидами: одним, наделенным властью и престижем, и другим, пассивным и подчиненным. В 1818 году врач Вирей так написал в одном критическом наблюдении:

Именно лендлорды воздействуют на своих подчиненных, а не подданные на своих хозяев; по-видимому, магнетизм всегда работает сверху вниз, и никогда снизу вверх. Офицеры, с таким увлечением проводящие сеансы магнетизма в своих гарнизонах, без сомнения совершают чудеса с бедными солдатами, которые чувствуют себя очень польщенными тем, что маркизы, графы, рыцари желают проводить с ними подобные эксперименты.11

Тоже самое происходило и в Бюзанси. Влияние Пюисегюра на своих подданных было огромно, потому что его предки управляли этими землями в течение веков и крестьяне всегда считали их своими полноправными хозяевами. Только таким образом мы можем представить то влияние, которое оказывал маркиз на своих подданных, понять его способность завоевывать их доверие и собирать вместе для лечения вокруг магнетизированного вяза. Его престиж, конечно, усиливался тем, что он был близок к королевскому двору, имел сильное войско и cabinet de physique, в котором проводил загадочные эксперименты.

Почему новая личность, которая появлялась во время магнетического сна, была более одаренной, чем нормальная? Здесь речь идет не об отдельном случае. Это также неоднократно наблюдалось при явлении одержимости, где «дух», якобы разговаривающий устами одержимого, проявляет себя более одаренной личностью, чем его «хозяин». Мюльманн указывает на то, что духи, которые вселяются в пациентов - жителей побежденных стран, имеют тенденцию говорить на языке завоевателя.12 Часто сообщалось также, что загипнотизированные крестьянки-девушки и слуги стремятся говорить на более правильном языке, чем они говорят обычно. Это явление можно назвать идентификацией с более высоким социальным классом. Мы пришли к предположению, что подобная тенденция наблюдалась среди французских крестьян и слуг до Французской Революции. Очень показательным является один эпизод из автобиографии мадам Ролан:

Когда она была еще ребенком, мать взяла ее с собой в замок для каких-то дел, и там им предложили пообедать вместе со слугами. Они были просто поражены открытием, что существует другой мир, о котором они и не подозревали. Служанки в одежде и манерах поведения копировали хозяек, а слуги-мужчины также старались подражать своим господам, беспрестанно говоря о маркизах, графах и других высокопоставленных людях, чьи дела они обсуждали, как будто были осведомлены об этом. Посуда и сервировка имела много общего с тем, что было у их хозяев, а еда сопровождалась играми, в которых на карту, в лучших аристократических традициях, ставились довольно значительные суммы денег.13

Пюисегюру не было известно, что у Виктора глубоко в сознании лежало стремление во всем походить на хозяина, или, говоря современным языком, желание отождествиться с ним. Именно социальные взаимоотношения между хозяином и слугой могли объяснить то, почему гипнотическое лечение Виктора Пюисегюром приняло своеобразную форму торга, характерную для того времени, которая постепенно исчезла после Революции.

Социологическое значение метода магнетического лечения Пюисегюра хорошо проиллюстрировано в медицинских отчетах, которые велись в Страсбурге с 1786 по 1788 год. Известно, что маркиз основал в августе 1785 года ставшее преуспевающим отделение Общества Гармонии и что в Эльзасе было открыто несколько лечебных центров, находившихся под его наблюдением. Эти отчеты представляют особый интерес, поскольку в каждой истории болезни указывалось имя, положение и профессия магнетизера и, кроме того, в них часто содержались данные о пациенте. В книге, опубликованной в 1787 году, содержатся отчеты о 82 случаях излечения, 52 из которых провели лица дворянского сословия: барон Клинглин д'Ессе - 26; барон де Рейч - 13; граф де Лютзельбург - 6; Флашон де ля Жомарье - 6; барон де Дампьер - 1; барон Кроок- 1.14 Отчет, опубликованный в 1778 году, описывает 104 случая излечения; имена магнетизеров указаны в 95 случаях (из них 56 были дворянами).15 Большую часть пациентов, чей род занятий занесен в отчет, составляют крестьяне, ремесленники и слуги (работающие в основном в семьях буржуазии или аристократов).



Новая школа животного магнетизма, появившаяся после правления Наполеона, во многих отношениях отличалась от школ первых двух периодов. Это изменение можно понять в свете социального переворота, вызванного Французской революцией, следствием чего было ниспровержение аристократии и возвышение буржуазии. Несколько дворян среди магнетизеров Франции все еще осталось, но они, как правило, подобно барону дю Поте, были потомками разорившихся семей. Эту профессию все больше и больше осваивали буржуа. Каким бы ни было их социальное происхождение, теперь магнетизеры были вынуждены зарабатывать себе на жизнь. Этим легко объясняется то, почему закончился период бесплатного лечения. С переходом в середине века от магнетизма к гипнотизму авторитарная структура усилилась. Baquet и магнетизированное дерево более не использовали. Пациент направлял, указывал, и метод сговора уступил технике указаний и приказов, отдаваемых под гипнозом. К концу века подобную процедуру стали идентифицировать с самим гипнотизмом. В основном, гипнотизерами были представители высшего класса и средней буржуазии, а их пациентами, по большей части, - рабочие, солдаты и крестьяне. Буржуазный характер, обретенный гипнотизмом, вероятно, может объяснить более рациональный и систематический подход, который усвоили теоретический и дидактический аспекты гипнотизма. Но, как мы увидим в дальнейшем, изменения, произошедшие в социальной сфере, способствовали приходу других видов психотерапии.

К тому времени стали появляться новые движущие силы экономического и политического характера, которые мы кратко рассмотрим, чтобы проследить их влияние на развитие динамической психиатрии.



Каталог: wp-content -> uploads -> 2019
2019 -> Қазақстан республикасы білім және ғылым министрлігі алматы қаласы Білім басқармасының
2019 -> Тошкент давлат иқтисодиёт университети ҳузуридаги фан доктори илмий даражасини берувчи
2019 -> Программа работы направлений XXVII международных рождественских образовательных чтений
2019 -> Община бяла
2019 -> Базовый курс аналитической психологии, или Юнгианский бревиарий
2019 -> Редкие и исчезающие виды животных и растений Республики Башкортостан


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   70


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет