Парус, море и свежий ветер


Бригантина поднимает паруса



жүктеу 3.7 Mb.
бет14/23
Дата02.09.2018
өлшемі3.7 Mb.
түріЛитература
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23

Бригантина поднимает паруса.


(радиосценарий)

Звучит “Бригантина”, первая половина песни:

Надоело говорить и спорить

И любить усталые глаза.

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса.


Капитан, обветренный как скалы,

Вышел в море, не дождавшись дня,

На прощанье поднимай бокалы

Молодого терпкого вина.


Рокот моря.

Азовское море. Две крошечные парусные яхточки идут на юг по 36 меридиану. Рев бури, плеск и шипение волн, свист ветра в вантах, раскаты грома, грохот прибоя.

Дает интервью шкипер Михаил Власенко.

Хриплый голос: - Шторм – наша стихия. Соленый ветер и ром полезны для здоровья. Бригантины у нас не в почете, мы предпочитаем бермудский шлюп.

Крик попугая: - Пиастры! Пиастры!
Время смягчило нравы флибустьеров. Они обзавелись учеными степенями, их корабли вооружены не пушками и абордажными крючьями, а фотоаппаратами и кинокамерами и привозят из дальних походов не испанское золото, а любовь к морю. Мы в гостях у флибустьеров в парусной секции Московского городского клуба туристов.
Шум аудитории, стук мела по доске.

Голос лектора: - А теперь как пример плохой остойчивости судна, усугубленной ошибкой рулевого, рассмотрим случай, когда швертбот “Мева” с форсированными парусами перевернулся через нос.

Случается и такое. Парусный туризм – занятие не для труса. Но одной удали мало, необходимы знания. Морская практика и аэродинамика, теория корабля, расчеты прочности и навигация, искусство шить паруса, – много наук надо изучить, чтобы стать квалифицированным моряком и корабелом. Секция, возникшая несколько лет назад, объединила московских любителей парусного дела. Здесь они обсуждают конструкции своих судов, прокладывают на штурманских картах маршруты будущих походов, делятся воспоминаниями.


Рокот моря.

Нигде не празднуют день Победы на такой высокой ноте как в исстрадавшейся за годы войны Керчи. Вечером 9 мая 1974 года маленькая “Мева”, заканчивая нелегкий поход вдоль Арабатской стрелки и северных берегов Крыма, вошла в Керченскую бухту и гордо взяла курс на Митридат. И навстречу ей ударили с Митридата орудийные залпы, взлетели огни фейерверка: в Керчи впервые прогремел салют Победы. Салют, шутят участники этого похода, был дан в нашу честь, и если бы не мы, не видать керчанам салютов.

Города – герои Керчь и Новороссийск, моря Черное, Белое, Азовское и Аральское, Мазурские озера в Польше, Байкал – везде водили парусные корабли московские туристы. Но любовь свою они отдали красивейшему озеру нашей страны – изумительному Онего. Только тот, кто путался в кижских шхерах, гостил у метеорологов на Василисином острове и нанес визит вежливости древнему Онежскому бесу, высеченному на красной скале Бесова носа, может считать себя настоящим туристом-парусником.
Музыка.

Основной принцип парусного туризма – легкие разборные суда. Туристский флот состоит из разборных швертботов и тримаранов, надувных катамаранов, парусных байдарок. Эти сверхлегкие яхты недороги, просты по устройству и очень удобны. Бывает, что крошечный клипер, только что рвавший седую от пены морскую волну, смывает соль в городском пруду, а затем выступает и побеждает в гонках.


Музыка (здесь и далее – “Одиссей”)

Московское море – учебный класс для начинающих. Стартует парусное ралли – учебная крейсерская гонка. Строгий командор отчитывает капитана команды швертботов, замешкавшейся на фарватере.



Музыка.

А через неделю – большой праздник. На Шошинском плесе Московского моря проводится традиционная регата, гонки парусных байдарок, всесоюзные соревнования швертботов на приз сборника “Катера и яхты”.



Музыка.

Приезжают гости из Калинина и Ленинграда, из Николаева и Симферополя. Электрички не успевают подвозить участников соревнований к платформе “Московское море”. Едут семьями, много детей. Каждый от десяти до семидесяти, кто в силах тянуть шкот и отличить якорь от стакселя, идет в гонку, состязается с признанными ассами в парусном мастерстве. Скользят по плесу байдарки, огибают поворотные знаки швертботы, мчатся надувные катамараны. К вечеру страсти стихают, отношения выяснены, спасательная служба выловила последнюю из опрокинувшихся байдарок, и тогда взлетает к небу пламя костра, барды звенят гитарами, звучат туристские песни.


Сейчас зима, реки и озера скованы льдом, а у парусников разгар работы. Проектируются невиданные суда, шьются паруса, клеятся поплавки надувных тримаранов. Скоро выйдут на испытания новые корабли.

Музыка.

Маленькие яхты – большие хлопоты. Первый выход на воду парусного корабля – это первый шаг ребенка. Много огорчений предстоит пережить корабелу, прежде чем его детище перестанет спотыкаться на каждой волне. В жестоких муках, ломая мачты и разбивая корпуса, рождаются туристские суда. Иначе нельзя: им продолжать славный род кораблей капитанов Ромера, Бомбара и Мэнри, им идти в штормовое море.



Рокот моря, грохот прибоя.

В море испытываются на прочность корабли и характеры. Попутного вам ветра, капитаны!


Звучит “Бригантина”, вторая половина песни:

Пьем за яростных, за непокорных,

За презревших грошевой уют.

Вьется по ветру Веселый Роджер,

Люди Флинта гимн морям поют.


И в беде, и в ярости, и в горе,

Только чуточку прищурь глаза

Ты увидишь, как в далеком море

“Мева” поднимает паруса.

1976


Кавалерия моря

Будь упрямей чем море,

И ты победишь.

Ален Бомбар


Что влечет нас в море? В любом виде человеческой деятельности имеются свои вершины; в парусном – это плавания на сверхмалых яхтах в открытом море. Там, за горизонтом, человек на своей скорлупке остается один на один с грозной стихией; он побеждает лишь преодолев свою слабость. В море проверяются на прочности лодки и характеры, там куется драгоценный сплав воли, мужества и знания.

Ни в одном виде туризма не любят так поспать и покушать, как в парусном. Ближе к полудню чем к рассвету из укромной бухточки на окраине Бердянска выпорхнули на запад три лодочки: швертбот “Мева”, тримаран с алым виндсерферовским парусом и стаксельная надувная проа. Легкий ветерок играл парусами, когда вперед вырвался на “Меве” Миша Власенко. Несмотря на молодость, он уже бывал на Онеге, Арале и здесь, на Азове, попивал пепси-колу и ломал мачты. На днях у него юбилей – 25 лет. На этот случай припасено шампанское, а на тримаране Валерий Перегудов везет канистру пива.

Валерий – царь и бог парусного туризма, заядлый гонщик-байдарочник, о котором можно было бы написать роман в стиле Дж. К. Джерома. Его тримаран полностью соответствует натуре своего хозяина: это чудо обитаемости, где предусмотрено все для кейфа и по кармашку для каждого гвоздя, но нет штормовых парусов.

На надувной проа, уже снискавшей неприличное прозвище, идет автор этих строк, обладатель многочисленных титулов, от которых не легче: лодка тащится в хвосте. Устав понукать ее, ложусь на сетку моста и смотрю, как суденышко само водит носом за ветром: лодка самоуправляема.

Повивальными бабками проа были антипатия к тяжелым рюкзакам и застарелый кораблестроительный зуд. Считая, что методы кораблестроения должны быть просты и эффективны как падающий кирпич, и нет смысла мудрить ради одного похода, я взял “советский дакрон” – тик для пера, сшил из него два длинных мешка, набил их ниппельными волейбольными камерами, - получились два надувных баллона. На длинный баллон поставил коробку из дюралевых труб -–кокпит, обтянутый полотном, прикрепил к нему две поперечные балки-трубы, на которых с выносом в два метра закрепил малый баллон; получившийся мост затянул сеткой. Выпилил из фанеры пару швертов, посадил их фланцами на поперечные балки, поставил по центру лодки на край кокпита пятиметровую мачту из труб, и лодка была готова. В качестве парусов использовал геную от “Летучего голландца” и, как штормовой, стакселек от “Мевы”. Среди наших лодок проа уверенно заняло первое место по транспортабельности (45 кг), второе по времени сборки и последнее по скорости хода. Но я не унываю.

Лавировка на проа на встречном ветре очень живописна: делаешь поворот галфвинд (слов “оверштаг” и “фордевинд” проа не понимает), отцепив карабин стакселя, тащишь его на другой конец лодки, затем, подобрав шкоты, едешь задом наперед. Побегаешь так полдня, утешаешься лишь тем, что сосед лавирует не лучше: тримаран без толку закладывает галсы во всю ширь Бердянского залива.
Посвежело, у проа прорезалась прыть, на галфвинде оно вырвалось вперед, только концы баллонов прыгают по белым гребешкам. Но пришлось сменить паруса, и порядок восстановился, снова иду замыкающим, ориентируясь на красный парус тримарана. Показалась Обиточная коса, тримаран неожиданно исчез из виду. Миша, подошедший на “Меве”, кричит, что Валерий остался без парусов.

Третий день сидим на пляже в семи верстах от Приморска. Глупыми вопросами надоедают автотуристы, размеренно взрываются камеры проа – работает озонная коррозия резины. Норд-вест дует как из трубы, неимоверно печет солнце. Я сжег ступни ног, хожу по пляжу, стараясь спрятать ноги в какую-нибудь тень. Михаил перегрелся, залег в “Меву” как медведь в берлогу и хандрит. Валерий угрюмо штопает паруса, собираясь возвращаться в Бердянск. Он сходит с дистанции.

Конец Обиточной косы. Вечереет. Красное солнце садится за горизонт. Сильный ветер устойчиво дует с северо-запада и, как – будто, меняться не собирается; сводка погоды убеждает в том же. Готовим с Михаилом лодки к переходу на Крым. С “Мевой” хлопот немного, за несколько лет походов все, что надо, уже сделано. Под борта и слани швербота уложены надувные баллоны, мачта дополнительно расчалена топ-штагом и ахтершагом, предусмотрена удобная система рифления грота.

Под ногами хрустят ракушки, и, чтобы не проколоть баллоны проа, подстилаю под них чехлы и паруса. Ощупываю каждую камеру, ставлю на аутригер дублирующий баллон – это еще сотня литров плавучести и гарантия от опрокидывания. Проверяю якоря, вантпутенсы, такелаж, запасные камеры и инструмент. Лодку утопить невозможно, имеется все для ремонта наплаву; компас зажат под сланями, на сетке моста – канистра с пресной водой, еды вдосталь. Правда, кипятильник подвел – на ветру не работает, так что борщ в море не сваришь, придется обойтись консервами. Последнее вызвало грустный вздох Миши: как же без горячего?!

Хорошо, когда рядом надежный товарищ! Впервые выходить в море, зная, что обратной дороги нет, по меньшей мере неприятно. Молча сидим на ракушечной куче, смотрим на огонь примуса, сжимая в ладонях горячие кружки с грогом.

Ранее утро. Ветер норд-ост 6 баллов. Старт. Прыгаю в лодку, под штормовым стакселем вывожу ее на курс. В кильватер пристраивается “Мева” под глухо зарифленным гротом. Выбравшись из-за косы, попали на полутораметровую волну. С восходом солнца ветер усилился, волна подросла, кругом барашки, берег пропал из виду. Взяли чуть круче к ветру, ведем прокладку. Попытался использовать транзистор как радиокомпас, но в него плеснуло водой, и он заглох. В лодке быстро подмокло все. Единственное сухое место за пазухой, держу там спички и сигареты; иногда удается закурить, но на каждую сигарету тратишь по коробке спичек – размокают.

Лодки идут в бакштаг лагом к волне. Бурлящие гребни прокатываются под корпусом проа, цепляются за сетку моста, перехлестывают через поплавок. Волны бьют в передние свесы баллонов, лодку вертит, самоуправление на волне не срабатывает, приходится действовать швертом. “Мева” на удивление свободно берет любую волну, приводится когда надо, хорошо лежит в дрейфе. Техника дрейфа проста: приведясь до курса крутой бейдевинд, Миша растравливает гика-шкот и бросает незакрепленный румпель; “Мева” лежит в дрейфе тем спокойнее, чем сильнее ветер. На особо крупных гребешках Миша приведением сбрасывает скорость, и волна легко проходит под швертботом.

Главное в штормовом море – не форсировать парусность. Но даже под одним зарифленным гротом “Мева” бежит быстрее, чем проа под малым стакселем. Мой парус явно мал; Миша, уйдя вперед, ложится в дрейф и ждет. Сближаясь, перекидываемся шутками. Маневренность у проа хорошая, но мне надоело уклоняться от волн, иду напрямую. Проа пашет волны как трактор, только отплевываюсь и протираю очки. Одет тепло, сверху спецкостюм из прорезиненной болоньи, но и он не всегда спасает от потоков воды.

После полудня начались неприятности. Волна подросла до двух с половиной метров, лопнула камера на переднем свесе поплавка, баллон завернулся, проа встала. Требовалось вылезти на сетку моста, лечь на нее плашмя, затем поставить на место и накачать запасную камеру. Купаться лишний раз не хотелось, “Мева” была рядом, и я попросил Мишу помочь. Он ткнул швертбот носом в балку проа и приступил к делу. Лодки нещадно мотались на волне, камеру никак не удавалось накачать, и кончилась эта затея тем, что “Мева” свои флагштоком зацепилась за топ-ванту проа. Возникла острейшая ситуация: лодки не расцеплялись. Миша, не поскупившись, сделал флагшток из толстой проволоки с крючком на конце; если дернуть, то неизвестно, что сломается: флагшток, ванта проа или обе мачты. В конце концов, перекусив топ-штаг пассатижами, завалили мачту швертбота, осторожно, при сильной качке развели лодки, расцепили их, а в дальнейшем сближаться вплотную уже не рисковали.

В море нет тишины: рушатся гребни волн, подвывает ветер, плещется волна около лодки и тем сильнее, чем быстрее она идет. Шум такой, что трудно разговаривать, но к нему быстро привыкаешь и перестаешь его замечать. И тогда слышишь какие-то голоса, смех, музыку – что это?! Голоса моря или галлюцинации; а, может быть, русалки на дне водят хоровод?

К вечеру пробыли в море 15 часов. Ветер продолжает усиливаться, идти ночью тяжело, решили остановиться на ночлег. Встав на якорь, вытравливаю полсотни метров капронового шнура; якорь забрал, лодка развернулась носом к ветру. Миша, подойдя сзади, подает швартовый конец. Не доверяя ему, связываем из запасных фалов еще один и заводим его параллельно основному. “Меву” относит под ветер метров на двадцать.

Пробую включить фонарь – без толку; отвернул крышку, а из него прямо на паруса потекла зеленая жижа. Я лишился навигационного огня, но он, собственно, и не нужен: вокруг пустыня; корабли, чайки и дельфины жмутся к берегу.

Ночь. Черные языки облаков слизывают звезды, грохочет море. С веста идет крутая, седая от пены волна. Ее не видишь, ее ощущаешь по шипению гребней, подкидывающих лодку к звездам, а затем бросающих ее в преисподнюю. Укутавшись в пленку, накрывшись парусом, я пытаюсь улечься в лужу в кокпите своего проа, вцепившегося коготком в самый центр Азовского моря. Где-то в темноте, на конце веревки валяет с бока на бок “Меву”. Представляю, как из Мишки вытряхивает душу.

Сердится море, штормит. Но непосредственной опасности для нас нет; иногда только, открыв глаза, обругаешь не в меру прыткую волну, обдавшую тебя брызгами, и снова дремлешь. И кажется, что катится не волна, а моя маленькая лодочка, шлепая по волнам тряпичными баллонами, несется пятидесятиузловым ходом прямо на Арабатскую стрелку… Только здесь, в семидесяти км. от ближайшего берега начинаешь осознавать, каково приходилось Ромеру, Бомбару и Мэнри. Снимаю перед ними шляпу…

Снял бы, но ветер сам сорвал мою штормовую кэпи и выбросил ее в море. А кругом только ночь, волны и звезды…

Нам далеко до прославленных капитанов. Мы не волшебники, мы только учимся. У нас нет хороших лодок, мало опыта. Годами ходили на “Мевах” вдоль берегов, с уважением поглядывали на горизонт, с опаской пересекали десятикилометровые заливы выбрасывались на берег при малейшем шквале. Но кто-то должен был уйти в открытое море первым, компенсируя слабость техники своим мужеством; и два дня назад мы сказали: -Баста! Кто хочет научиться плавать, должен лезть в воду!

Ночь проходит спокойно. Закрылся стакселем с головой, стало даже уютно. Волн не видно, лодка не тонет, да и много ли человеку надо!

Проснувшись на рассвете, подзакусил плиткой шоколада и глотнул пресной воды. Шторм штормом, а на парусном корабле должен быть порядок. Запихнув все, что мог, в рюкзак, привязал его на сетку моста, повесил на мачту сумку с едой и спичками, выловив из воды свою трубку, протер ее и закурил. Затем привел в порядок баллоны, выбросил за борт весь хлам, в том числе и кипятильник.

В своей лодке зашевелился Михаил; жалуется, что с вечера промок, и спать было холодно. Утро облачное; в пять часов, выбирая якорь, обнаружили, что штатный швертовый конец “Мевы” оборван; она висит на нашей импровизированной веревочке.

За ночь ветер не ослаб, утром он еще больше усилился и зашел на юго-запад. Под штормовыми парусами лодки круто к ветру не идут, пришлось увалить. С трудом держим курс, прикидываем, куда нас снесет, если ветер зайдет на юг. Прогнозы пессимистические: можем оказаться в Керчи или на Кубани, проболтавшись еще несколько суток в море.

У короткого швертбота резкая килевая качка; Миша, укачавшись, стал пропускать гребни, “Мева” хлебает воду, капитан работает кружкой. Справедливости ради надо сказать, что вода у него не поднималась выше сланей, а вещи в форпике даже не подмокли. Но второй день перехода дается труднее первого, стиральная машина Азова работает на полную мощность. Изменился курсовой угол волны, она чаще бьет по концам баллонов, лопаются камеры, приходится становиться на плавучий якорь и по горло в пене, когда не знаешь, что качаешь насосом –воду или воздух, заниматься ремонтом. Если лодки идут рядом через волну, видишь только кончик мачты соседа. Я попытался оценить силу ветра и высоту волн, но так и не преуспел в этом – нет масштаба для сравнения. Могу лишь сказать, что волна не меньше трех-трех с половиной метров и крайне крутая.

Запросив передышки, Миша бросил руль, лег на слани. “Мева”, дрейфуя, чуть идет на ветер. Я болтаюсь рядом, но без хода и без якоря стоять плохо, сносит. А если меня снесет, подойти к “Меве” против ветра я уже не смогу. Но “Мева”, ожив, пошла вперед, и мы снова шлепаем с ухаба на ухаб. Моя лодка иногда пропадает в пене, но тут же выныривает. Вообще, чем страшнее море, тем больше преимуществ у проа – ведь это лодка полинезийских пиратов. Иногда съедешь в ложбину, и идет на тебя многометровая стена воды, сжимаешься в комок, думаешь –все! Но лодка задирает к небу баллоны и боком въезжает на эту стену, тебе достаются только брызги. Случается, накрывает и с головой, но все, что вливается в кокпит проа, обтянутый реденьким полотном, оттуда и выливается. За это, правда, приходится расплачиваться постоянной сыростью.

После полудня полегчало, ветер стал стихать, волна успокаиваться. Не останавливаясь, подкачиваю камеры и пытаюсь обсушиться, благо выглянуло солнышко. Раздевшись до плавок, лезу с насосом на поплавок, а затем начинаю сушить на самом себе по очереди весь свой гардероб. Сев на банку повыше, отворачиваюсь от волн: чуть брызнет, и все приходится начинать сначала. Подняв геную, стал догонять “Меву”. Впервые за день заработало самоуправление лодки, и прорезался аппетит; жую все, что попадает под руку. Подмокшие сухари вкусом напоминают брынзу, жаль, нет пива!

Небо очистилось, вокруг засверкали солнечные брызги, лодки бегут под полными парусами. За 26 ходовых часов мы прошли не меньше 130 км, тогда как от Обиточной косы до Казантипа всего 120. Где же земля? В четвертом часу прямо по курсу на горизонте образовалось какое-то облачко, вызвавшее оживленную дискуссию. Чудеса оптики: землю видно глазом, но не видно в бинокль. Через час-другой облачко оформилось в двугорбую гору, до которой осталось 20-25 км. Ветер ослаб и, задув с юга, не пускает к земле; тянем на мыс в крутой бейдевинд. Набежали облака, ветер закрутил, приходится ходить разными галсами, менять паруса.

Близость земли размагничивает, но рано! До мыса час хода, но солнце село, между нами и мысом ползет черная грозовая туча. Сверкают молнии, от них шляпой не закроешься! Не отойти ли назад?! Сзади заходит другая туча, концы их сомкнулись, прямо на нас катит страшный грозовой вал. Ветер свежеет, лодки мчатся вперед, моментально стемнело. Через несколько мгновений море закипело под бешеным ветром. Сбросив в воду плавучий якорь, убираю паруса; Миша дрейфует рядом.

Шквал раскидал нас. “Меву” отнесло во мглу, и я потерял ее из виду. Теперь каждому придется самостоятельно добираться до оговоренного заранее места встречи. Как только ветр немного ослаб, беру курс на маяк, заморгавший на вершине Казантипа.

Откуда-то из-за мыса, тарахтя дизелем и сияя ходовыми огнями, выплывает невидимый в темноте корабль. В море перед ним вспыхивает призрак, – это Миша подсвечивает паруса, а затем бьет лучом света по рубке корабля. Жив! Корабль, остановившись, обшаривает волны жиденьким прожектором, разворачивается и идет прямо на меня. Ухожу от него поперечными курсами, прижимаясь к скалам.

Ветер исчез, и только крупная зыбь качает проа, заштилевшее в какой-нибудь сотне метров от берега. Ни зги не видно, “Мева” бродит неизвестно где, устав как собака, согласен на самый захудалый пляж, но не тут то было! Во мгле, прорезаемой вспышками маяка, громоздится сплошная стена. Но ведь были на Казантипе и пляжи?! Выбрав между двух скал, в которые с пушечным грохотом бухают волны, место потише, подгребаю к берегу. Шверты цепляются за камни, но впереди стена, ревет прибой. Вынужден отойти в море.

Казантип – это мыс Горн Азовского моря; здесь обязательно нарвешься на неприятность. Года три назад Михаил штормовал ночью в этом районе, я сам как-то и тоже ночью крутился на шквалах в Арабатском заливе, а затем летел как ошпаренный до мыса Зюк. Ситуация скверная: лодка теряет плавучесть, подойти к берегу или обогнуть скалы не удалось, ближе к утру, когда на берегу погасли огни, вообще потерял ориентировку и, впридачу, впервые в жизни а предутренних сумерках начались зрительные галлюцинации. Попробуйте-ка заниматься судовождением, когда судно норовит уйти из под ног, и невозможно отличить действительность от иллюзий, полностью искажающих местную географию!

Я действовал как лягушка, попавшая в кувшин с молоком – дрыгался и смог продержаться до рассвета, не врезавшись в скалы и не сдрейфовав в открытое море. Но рассвет застал унылую картину. Ветер дул с берега, лодка с обмякшими баллонами требовала немедленного ремонта, а я, стоя на якоре, дрожал на ветру, пока не взошло солнце. Лишь через несколько часов, когда ветер чуть отошел, поднял стаксель и двинулся на пляж вглубь Казантипского залива. Лодку несло боком, парус трепался и полоскал, я из последних сил тянул и тянул к берегу… Выкинувшись на пляж, сбросил с себя едкую просоленную одежду, хлебнул спирта и заснул рядом с дохлой белугой, уткнувшись носом в песок.

Этой ночью Мише повезло больше. Ходить на “Меве” в кромешной тьме на сильном ветру и крутой волне – удовольствие невеликое. Гребни ловишь на слух; как только зашипит с наветра, немедленно приводись и сбрасывай ход, иначе недолго и искупаться. Но Миша, разойдясь с кораблем, добрался до мыса; заштилев, обогнул его на веслах и достиг земли, а утром, забравшись на гору, разглядел на воде парус проа.
Отправлены телеграммы родным и друзьям, праздничный ужин с заморским шампанским удался на славу. Паруса убраны, лодки стоят на берегу у кромки воды, и изредка волна осторожно касается их бортов. Море, как женщина, безудержная в гневе и нежная в ласке, отшлепав нас от души, целует нам ноги. Оно не любит авантюристов и трусов, нельзя с ним бороться – оно непобедимо. Не бойся его, живи с ним одним дыханием, и тогда твой кораблик взойдет на любую волну.

1976




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   23


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет