Пекинской духовной миссии во второй период ее деятельности



жүктеу 1.1 Mb.
бет1/6
Дата30.04.2019
өлшемі1.1 Mb.
түріЛитература
  1   2   3   4   5   6

ИСТОРИЯ


ПЕКИНСКОЙ ДУХОВНОЙ МИССИИ

ВО ВТОРОЙ ПЕРИОД ЕЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ


(1745–1808)


выпуск второй

Казань

Типография Императорского Университета


1887
VIII.


Переход ко второму периоду. — Организование и отправление в Пекин четвертой миссии. — Деятельность ее. — Иезуиты в Китае.
Литература: Син. арх. дела. №№ 530 (1742 г.), 181 (1751 г.), 365 и 381(1756–1758 гг.), 217 (1761 г.). Моск. Арх. М-ва Ин. Д. Кит. Дела 1743, 1756, 1757, 1766–1769 гг. Сборник Куницына под 1742 и 1744 гг. Бантыш-Каменского и о. Даниила, в разных местах. М. Морошкина, “Иезуиты в России”, СПб. 1870 г., ч. II, гл. VI. Трусевича, Посольские и торговые сношения России с Китаем, Willams’а, The middle Kingdom, vol. II. Wylie, The Bible in China (Chinese Recorder, 1870, April-May). Ирк. епарх. ведом. 1869 г., № 25: перемена миссии в Пекине, Ibid. № 39: заметка о составе миссии Гервасия; Ibid. 1876 г. № 20: краткие сведения о пекинских духовных миссиях (по о. Даниилу), а также и друг. пособия (см. в цитатах).

В первое шестидесятилетие православная миссия в Пекине пережила начальный и, так сказать, пробный период своей скромной деятельности, обозначившей дальнейшую смиренную роль ее —поддерживать мерцавший светильник православия в среде потомков албазинцев и через них “пленять человеки неведущие в познании евангельской правды”1. Таким образом при посредстве российской миссии китайским жителям открывался свет православной веры. В этом прежде всего состояли смысл и значение пребывания в Пекине представителей православной России. Первые шаги русских миссионеров в этом направлении были удачными и верными: выражением основных принципов православия они заслужили уважение богдыхана и его чиновников, а также симпатии местных жителей2. Но привилегированное положение русских миссионеров не могло не возбудить зависти у всесветных маклеров — иезуитов. С помощью интриги они постаралась задержать развитие деятельности пекинской духовной миссии и успехи российской дипломатии. Православная миссия по благодушию своему мирно отнеслась к своим христианским собратиям и не только не воздала им злом за зло, напротив — заимствовала у них хорошее и доброе, “по делам же их не поступала” (Мф. 23: 3). Слабая в умственных и нравственных силах своих последующих членов и скудная материальными средствами, пекинская миссия должна была с половины XVIII стол. пройти тернистый путь заброшенного и плачевного состояния в духовной пустыне Китая. Но сила Божия в немощах совершалась. И при таком уничиженном положении наша миссия выполнила скромную службу православной Церкви и Отечеству, служа узлом, связывавшим две соседственные монархии. Так, начальники миссии выполняли по временам дипломатические поручения. С этого же времени начинается и литературная деятельность членов миссии (преимущественно великороссов) и воспитывавшихся в ней учеников, которые вместе с тем выступают на поприще драгоманской службы…

2 марта 1742 г. коллегия иностранных дел донесла Синоду о смерти в Пекине начальника третьей миссии, архим. Илариона3. 15 марта того же года состоялось определение св. Синода о назначении нового предстоятеля миссии и о придании ему помощников из людей, обучавшихся в школах ученых4. Следующим протоколом св. Синода от 10 мая 1742 г. (№ 165) был намечен и кандидат на должность представителя православия в Пекине — прежний ректор и настоятель Спасского училищного монастыря в Москве, архим. Платон Левицкий, который проживал в то время в Киевской епархии. В том же протоколе было сделано распоряжение и насчет избрания, через Киевского архиепископа Рафаила6, из той же епархии и в Печорской Лавре7 ученых в школах лиц, причем советовалось обнадеживать избранных, “чтобы они никакого сумнения и размышления не имели: ибо хотя оное азиатское государство и дальнейшее есть и состоит почти все в идололаторстве, обаче народ тамошний, как св. Синоду известно, весьма незлобивый и приятный и обхождения изрядного, а паче, что слово Божие проповедуется тамо свободно, без всякого страха и запрещения. И к проповедующим слово Божие как сам хан, так и министры его оказывают почтение преизрядное”. В конце будущим членам миссии обещалось, при увеличенном содержании, знатное награждение и бессмертная слава, отпуск в Россию после десятилетнего пребывания в Пекине и производство на высшие должности.

Одновременно с такими распоряжениями св. Синод озаботился подысканием и кандидатов на убылые места учеников миссии. Протоколом его от 7 июля 1742 г. (№…..) было приказано Спасского училищного монастыря архим. Кириллу (Флоринскому) избрать из обретавшихся в Славяно-греко-латинской академии студентов одного человека из охотников, молодых лет, а при неимении желавших — кого заблагорассудится8. В следующем затем указе св. Синода на имя коллегии иностр. дел от 21 июля 1742 г. извещалось об избрании в указанной Академии ученика риторики Никиты Михайлова Чеканова, который по собственному желанию заменил собой прежде выбранного из пиитики солдатского сына Андрея Миронова9. Вскоре в св. Синод представлены были доношения киевского архиепископа Рафаила от 25/30 июля 1742 г. (№№ 932 и 953)10 об избрании на место архим. Платона Левицкого, отказавшегося по болезни, наместника Киево-золото-верховского монастыря иером. Гервасия Линцевского (al. Ленцевского)11, того же монастыря иером. Симеона Шмигельского да из Софийского монастыря иеродиакона Иоиля Врублевского. Им были выданы на проезд в столицу из казны Киево-Софийского собора восемь пар лошадей с кладовыми возами (по 12 руб. за пару), наместнику — коляска (за 25 руб.), иеромонахам — коляски по 18 руб. На расходы в пути первый получил 20 руб., а последние по 15 руб. Всего на снаряжение троих лиц было издержано 207 рублей12.

После этого протоколом св. Синода от 24 сентября 1742 г.13 и указом в коллегию иностр. дел от того же числа (за № 164) был определен первоначальный состав четвертой миссии из начальника, произведенного 25 сентября во архимандрита, иеромонаха и иеродиакона, которым было определено находиться в ведомстве Иркутского епископа. Но из лиц, назначенных в миссию, иером. Симеон Шмигельский скоро отказался от поездки в Пекин. Точно так же, вероятно, колебался и иерод. Иоиль Врублевский, определенный в 1742 году профессором синтаксимы в Славяно-греко-латинскую академию. Тогда протоколом св. Синода от 29 октября 1842 г.14 было определено вытребовать “для некиих благословных вин” из киевского Златоверхо-Михайловского монастыря иеродиакона Илариона Завалевича, который состоял в то время регентом при Киево-Софийском кафедральном монастыре15, да из Софийского же монастыря иерод. Феодосия Сморжевского. В указе св. Синода архиеп. Рафаилу (от того же 29 октября) было приказано “выслать этих лиц в самом скором времени, без всякого ко удержанию их отрицания”16. Феодосий Сморжевский был родом из Польши, обучался во Львове у иезуитов, потом состоял профессором Киевской академии17. 3 апреля 1742 г. он был пострижен в монашество в Киево-Софийском монастыре. Ему очень не хотелось ехать в Китай, и вследствие этого в прошении своем от 12 декабря 1742 г. он умолял св. Синод уволить его от такой обязанности. На эту просьбу, в протоколе св. Синода от 17 января 1743 г., состоялось решение произвести его во иеромонаха и “отправить в Пекин несомненно”. В тот же сан был произведен иерод. Иоиль, назначенный вместо уволенного из членов миссии иерод. Илариона Завалевича18.

Таков был ход дела по составлению четвертой миссии, о чем св. Синод сообщил Сенату ведением от 20 января 1743 г., прося последнего выдать новой миссии прогоны и паспорт для свободного проезда вместе с рекомендательной грамотой в пекинский трибунал19. Руководством для новой миссии должна была служить прежняя инструкция, данная архим. Илариону Трусу20. Срок пребывания в Китае был определен впервые на семь лет, кроме проезда в Пекин и обратно21. Указом св. Синода в коллегию иностр. дел от 24 января 1843 г. (№ 72)22 извещалось также о назначении архим. Гервасия с прочими и об оставлении в Пекине иерод. Иоасафа23. При новой миссии было определено, наконец, трое церковников, чем закончилась организация ее, и таким образом она составилась из следующих лиц:



  1. Архим. Гервасий, начальник миссии. По именному указу Ее Императорского Величества, ему дозволено было носить наперсный крест24 .

  2. Иером. Иоиль, член миссии25.

  3. Иером. Феодосий, член миссии26.

  4. Иерод. Иоасаф, член миссии, оставленный за доброе и постоянное житие27.

  5. Созонт Карпов {церковники. Один из

  6. Кирило Семенов{Кириллов носил фамилию

  7. Кирило Иванов {Белецкого.

  8. Алексей Смольницкий, келейник архим. Гервасия, определенный потом причетником.

  9. Тимофей Андреев, служитель.

  10. Матфей Стороженко, служитель28.

Без иерод. Иоасафа миссия состояла из десяти человек согласно V статье кяхтинского трактата 1728 г.29 Кроме того, к ней были прикомандированы ученики Ефим Сахновский и Никита Чеканов30.

В соответствии с описанными распоряжениями правит. Сенатом 31 января 1743 г. дан через св. Синод следующий наказ новому начальнику миссии: “Тебе, архим. Гервасию, иеромонахам и иеродиаконам с прочими для безнужного в такой дальности содержания Ее Императорское Величество жалованье производить (повелела) архимандриту по 600 руб., иеромонахам по 300 руб., иеродиакону по 250 руб. в год, трем церковникам по 60 руб. в год, на церковные потребы по 50 руб. (в год) из суммы сибирского каравана на счет коллегии экономии, на каждые три года вперед, как прежнему архимандриту было определено. Также всем до китайской границы ямские и уездные подводы без излишества и недостатка”31.

При этом на подъем и на покупку в пути дорожных припасов было выдано миссии 500 руб. из коллегии экономии, и кроме того был отряжен толмач Иван Яковлев Пустынный с жалованьем в 200 руб.32

И Сенат указал архимандриту Гервасию поступать в Пекине по прежней инструкции, причем в недоуменных делах начальник миссии по прежним прецедентам мог требовать рассуждения от иркутского преосвященного. Точно так же в случае недостатка в жаловании начальник миссии должен был обращаться к преосвященному же иркутскому, который обязывался немедленно удовлетворять просьбы первого. “Тебе же, архим. Ленцевскому, — гласил далее наказ, — и с тобою отправляющимся иеромонахам в бытность их в Пекине, при протчем по должности вашей звании, всемерно тщатися ко обучению себе тамошнего китайского диалекта. Быть в Пекине уреченное время, а именно противу отправленного в Камчатку архим. Хотунцевского чрез семь лет, кроме предлежащего туда и оттуда обратного поезда”. Наконец, для новой миссии были отпущены св. Синодом разные книги, и в том числе: Бароний, Кормчая, Корнелия а Ляпиде 11 томов, “О пришествии антихриста” Стефана Рязанского, Марка Антония де Доминуса, азбуки, буквари, Часословов, Псалтирей по 50 экз., катехизисов 10, формы возношений на ектиньях и т. п.33 С своей стороны и члены миссии захватили с собой разные книги и школьные учебники, оставшиеся потом в миссии34.



Вследствие сношений св. Синода с коллегий иностр. дел четвертой миссии 14 февраля 1743 г. был выдан рекомендательный лист от имени российского Сената к пекинскому трибуналу35. По обычному титулу лист гласил следующее: “Вам известно есть, коим образом в заключенном в 1728 году между империей всероссийской и китайским государством мирном трактате постановлено быть в Пекине при церквях греко-российского исповедания для отправления службы Божией священником российским. И такие священники тамо, по учинении помянутого трактата, со всякою свободностию и обретались, а именно: Иларион Трусов, Лаврентий, Антоний, Иосиф (rect. Иоасаф). А ныне пред некоторым временем чрез полученный от вас почтеннейший лист, мы уведомились, что из помянутого числа священников старший Иларион Трусов в прошедшем 1741 г. умре. И по указу Ее Императорского Величества, нашей всемилостивейшей Государыни, на место оного умершего Илариона Трусова послан в Пекин старший свящ. Гервасий Ленцевский, и при нем еще, на перемену обретающихся в Пекине священников Лаврентия и Антония, двое священников же — Феодосий Сморжевский и Иоиль Врублевский (с тремя служителями). Того ради вас чрез сие дружебно просим, дабы по представлению вашему от его богдыханского величества оным священникам по приезде их в Пекин, по силе имеющего(ся) между обоими государствами вечного мира трактата, позволена и дана была, как в пребывании их тамо, так и во отправлении службы Божией, всякая надлежащая свобода и благоволение, и в протчем бы в содержании оных поступало с ними как помянутый трактат гласит; такожде бы и в приключающихся случаях какого им от кого озлобления или обиды от двора его богдыханского величества склонное защищение и благодеяние они получить могли”.

Кроме этого, коллегия иностр. дел дала и с своей стороны наставление новому начальнику миссии (от того же 14 февраля 1743 г.). Упомянув в начале о паспорте для миссии36, инструкции и указе ученикам на счет послушания архим. Гервасию, коллегия ставила на вид ему V статью кяхтинского трактата 1728 года, где не было упомянуто об архимандрите37. Вследствие этого и Гервасий не должен был именовать себя таковым, “дабы китайцы не причли такой чин в противность трактату и не принудили бы его иногда из Пекина выехать назад”. Новый начальник миссии обязывался лист от Сената передать в пекинский трибунал надлежащим образом, для чего должен был воспользоваться указаниями иерод. Иоасафа, который “по давной тамо бытности, знанию китайского языка и постоянному и доброму житию у китайских министров почтение и кредит имеет”. Вследствие этого он и оставлен был начальством в Пекине38, а иеромонахи Лаврентий (Уваров) с Антонием (Льховским) имели возвратиться в Иркутскую епархию. Далее в наставлениях шла речь об учениках, которым приказывалось быть в команде и дирекции начальника миссии. “И надлежит ему, архимандриту, над всеми теми учениками в прилежном их обучении маньчжурскому и никанскому языку и письму и притом в постоянном и в воздержном житии крепкое смотрение иметь. И которые из них не будут ему, архимандриту, послушны и во обучении прилежать, или в какие непристойные поступки уклонятся, тех смирять ему, архимандриту, вместо ареста, держанием на посольском дворе во особливой палате, смотря по преступлению их продерзостей. А о науках их и состоянии и о протчем, что в надзирании их его, архимандрита, происходить будет, писать ему в коллегию при всяких случающихся оказиях обстоятельно”. При этом случае наше Министерство Иностр. Дел выразило вторично свое желание, чтобы двое или несколько учеников обучались японскому языку. На первое предложение коллегии в 1740 г. архим. Иларион Трус отвечал, что в Пекине не было знающих японский язык. Курьер же Шокуров объявил, что по-японски умеют объясняться китайцы, живущие в приморских городах, соседних с Японией. Вследствие этого коллегия поручила архим. Гервасию “во отыскании знающего японский язык человека наиприлежнейший труд приложить“; а если бы учитель не нашелся, то добиться разрешения китайского правительства посылать учеников в китайские города, близкие к Японии, или в саму Японию. В заключении своего наставления коллегия выразила большую заботу о потомках албазинцев. “В Пекине есть церковь греко-российского исповедания (кроме находящейся на российском посольском дворе), в отдалении от того двора, старая, во имя св. Николая Чудотворца. И живут при ней заведенные с российской стороны люди — христиане греко-российского исповедания (и называют тех людей сотня). И был при той церкви священник российский, который пред несколькими годами умре; а после его та церковь стоит без службы, и тем христианам к новой церкви на посольском дворе ходить весьма далеко. И тако те люди слышания слова Божия лишаются. И для того ему, архимандриту, при китайском дворе старание приложить, чтобы в той церкви паки службу Божию отправлять позволено было. И когда на то китайские министры позволят, то ему, архимандриту, в ту никанскую церковь для отправления службы Божией определить одного священника искусного и жития постоянного, который бы при оной и жительство имел”.

Получив прогоны на тринадцать ямских подвод (в том числе на две под книги)39, начальник миссии выехал со свитой из Москвы, вероятно, в марте 1743 г.40 По доношению Л. Ланга, один служитель из свиты Гервасия скрылся в Томске, а двое было оставлено из-за болезни. В Иркутск миссия прибыла 12 окт. 1743 г.41 Во исполнение указа от 5 ноября 1743 г., Ланг, бывший в то время иркутским губернатором, известил о новой миссии ургинских правителей. 18 ноября бригадир и комендант Селенгинска Якобий (┼ в ноябре 1769 г.) переслал бумагу губернатора к Тшетухану. 1 декабря посланец, толмач Иван Фролов, вернулся из Урги с таким ответом: ”По трактату (1728 г.), отправленным от российского сената священникам или школьникам в Пекин надлежит ходить при караване, и для того оный архимандрит со священники и причетники и со служители имеют быть удержаны”. Вследствие этого четвертая миссия, перебравшаяся было в Селенгинск в ноябре 1743 г., вынуждена была вернуться в Иркутск, где и стала ожидать дальнейшего о себе распоряжения и будущего каравана42. В Иркутске архим. Гервасий получил, без сомнения, не мало наставлений и советов от святителя Инокентия II Неруновича (1732-1747), как и после должен был сноситься с преемником его, епископом Иоасафом Хотунцевским (1748–1753)43.

По представлению сибирского приказа и на основании трактата 1727/8 г. (ст. IV)44, 5 марта 1744 г. велено было оправить в Китай пятый казенный караван45, директором которого был назначен асессор Герасим Лебратовский, бывший прежде иркутским певчим46. Сенат снабдил его 27 марта 1744 г. рекомендательной грамотой в Пекин, а коллегия иностр. дел предписала ему указом (от 9 апреля того же года) взять с собой при караване архимандрита Гервасия со свитой, о чем донесла св. Синоду 30 апреля. Весной 1744 г.47 четвертая миссия снова перебралась в Кяхту, где 2 мая архим. Гервасий служил торжественный молебен по случаю окончания войны со шведами48. Но и после воспоминания этой виктории миссии привелось дожидаться до 25 августа 1745 г. приезда в Кяхту директора Лебратовского, который собрался выехать на китайскую границу лишь 1 сентября 1745 г.49 Езда по монгольской степи была крайне медленна от плохих лошадей. Миссии привелось купить дорогой новых на 279 лан (свыше 500 руб.)50. Таким образом, в Пекин миссия с караваном прибыла лишь 27 ноября 1745 г.51 По прежним примерам, русским, при въезде их в город, отдали честь: отряд солдат с распущенным знаменем был расставлен на башнях, где гремели медные тазы и деревянные бубны52. 15 декабря 1745 г. директор каравана с архим. Гервасием и всей свитой были позваны в трибунал внешних сношений, где вручили министрам верительные о себе грамоты. После рассмотрения в рекомендательном листе состава четвертой миссии пекинские власти, опираясь на то, что в трактате 1727/8 г. ничего не написано о церковниках и служителях, дозволили остаться в Пекине только 10 человекам, в том числе троим причетникам: Созонту Карпову, Кириллу Cеменову и Кириллу Иванову, а также Алексею Смольницкому. Архим. Гервасий хотел оставить в Пекине трех старых церковников и трех служителей, но трибунал более двух человек не принял, а остальных двух служителей и одного церковника (вероятно, Бобровкина) приказал вывезти в Россию вместе со старыми причетниками Петром Иевлевым и Петром Каменским53. Выехав из Пекина 6 июня 1746 г., директор каравана Лебратовский взял с собою в Россию и двоих учеников: Алексея Владыкина и Ивана Быкова54.

Новые православные миссионеры нашли пекинскую миссию в большом упадке и по обыкновению стали, насколько возможно, улучшать свое положение, что впрочем не избавило их от следствий монотонной жизни и не помешало их приемникам найти также полный упадок во всем их домохозяйстве. На время четвертой миссии падает подробная опись имущества пекинской миссии, о чем архим. Гервасий “с товарищи” донес св. Синоду. От третьей миссии осталось немного официальных документов. Свои приходно-расходные книги она вела беспорядочно. В 1738 году от иркутской канцелярии архим. Илариону Трусу была выдана книга для записывания прихода и расхода, но эта книга оставалась без записи до 1755 г., т. е. до прибытия в Пекин пятой миссии55. 30 ноября 1741 г. иерод. Иоасаф представил в караванную канцелярию отчет в суммах, оставшихся после архим. Илариона Труса, причем оказался недочет казенного церковного серебра на 514 лан, 9 фэн (до 1000 руб. сер.), да золота 9 фэн56. Наместник Лаврентий Бобриков, управлявший миссией после архим. Илариона, взял из церковной казны 120 лан (200 руб.) и за смертью не успел заплатить их. После продажи его вещей архим. Гервасий выручил 633 лана, 97 фэн (около 1200 руб.)57. Этой суммой, вероятно, и был возмещен недочет церковных денег58. Четвертая миссия завела свои приходно-расходные книги, может быть, полученные ею еще в России, и затем благополучно сдала их пятой миссии.

И другие стороны домохозяйства миссии также были в расстройстве и нуждались в исправлении. Посольский двор, отстроенный в 1735 г., потребовал через десять лет (в 1745 г.) ремонта более чем на 200 лан (до 400 руб.). Его обыкновенно чинили на скорую руку сами китайцы перед прибытием каравана. В жалком положении находились и помещения для членов миссии: на монастырском дворе у иеромонаха с иеродиаконом в келиях не было печей и потолков, окна были бумажные на манер китайских. Архимандричьих покоев вовсе не было59, и начальник миссии должен был жить, где придется. Затем, в Сретенском монастыре не доставало воды для поливки рассаженного винограда (не было колодца). Четыре монастырских двора (или дома), купленные разными архимандритами и находившиеся при Сретенской и Никольской церквях60 также пришли в упадок, но были починены уже в 1755 г. начальником пятой миссии. К этому времени, т. е. к началу 40-х годов, относятся, вероятно, “купчая на задний Дмитриев двор” (т. е. церковного старосты Дмитрия Нестерова) и “закладное письмо на Дмитриев двор в 50 лан”61. Эти документы, хранящиеся в архиве миссии, указывают на факт приобретения миссией около Никольской церкви нового двора (или дома)62. Подобными приобретениями миссия постепенно расширяла место своего владения около албазинской церкви, которая затем постепенно также перешла в ведение православных миссионеров. Но во время четвертой миссии при Никольской церкви не жили еще русские священно- и церковнослужители и богослужение совершалось в ней повременно. Церковь албазинцев состояла на хранении и в заведывании престарелого албазинца Леонтия, вероятно, преемника Дмитрия Нестерова. Эта церковь также пришла в ветхость и была отремонтирована при пятой миссии63.

Не в лучшем виде находились тогда храм и кладбище, принадлежавшие православным миссионерам. 6 февр. 1748 г. архим. Гервасий доносил св. Синоду64, что Сретенская церковь оклеена бумагой некрасиво и убого, иконостас весьма простой ветх; утварь, ризы, подризники и стихари помараны и подраны; митра ветха, вымарана и обветшала, посох архимандричий ветх. Совне церковь обветшала и почернела, рундук (площадка перед церковью) растрескался. Вместо колокольни перед церковью при рундуке стояли столбы с колоколами. У католиков и китайцев, прибавлял с горечью архим. Гервасий, монастыри и кумирни в чистоте, украшении и уборе, убожество же православных храмов вызывало со стороны первых осуждение небрежности русских. Усиленная просьба Гервасия об отпуске сумм на ремонт храмов могла быть удовлетворена уже при пятой миссии. К довершению всех неудобств, при постройке в Пекине российской церкви не была куплена земля под кладбище и не имелось достаточного места для погребения православных миссионеров. Ученик второй миссии Лука Воейков (┼ 1734 г.)65 купил у китайцев небольшой кусок земли, на котором погребен66.Этот участок земли стал кладбищем миссии. Но он был мал и тесен, вокруг него не было ограды, поэтому некоторые могилы, как, например, могила архим. Илариона Труса, выходили за черту кладбища67. Необходимо было прикупить к нему соседнюю землю, на что у миссии не имелось средств, да и владельцы соседних участков мало склонны были к подобной уступке.

Деятельность четвертой миссии была продолжением предшественников ее с некоторыми особенностями в благоповедении членов ее, соответствовавшими индивидуальностям последних. Постановлением св. Синода от 13 октября 1742 г. четвертой миссии было вменено в обязанность, чтобы “члены ее в Пекине обучались неотменно в разглагольствии с тамошними народы для лучшего в проповеди способа”68. В предположении хорошего ознакомления православных миссионеров в разговорном китайском языке, св. Синод, указом от 27 февр. 1744 г., дозволил состоявшим в Пекине при миссии иеромонахам принимать православного исповедания людей на исповедь69. Практика жизни мало соответствовала подобным распоряжениям. 12 мая 1753 г., при отправлении в Китай сибирского каравана, директор его Алексей Владыкин, бывший ученик пекинской миссии, перед собранием св. Синода заявил словесно: “Архим. Гервасий и прочие при нем священнослужители китайского языка не знали и знать-де как им, так и другим, кто в Пекин на седмилетнее токмо пребывание определится, не можно. Потому, за незнанием языка, неудобно и невозможно производить китайцам проповедь и крещение. Вследствие того, не было успеха от тех духовных персон. А хотя-де иногда, и то редко, (китайцы) из подлости и крестятся, но токмо-де оное то приемлют одного ради — одежды за то даемой получения, а в самой вещи, не зная никакого о христианской вере наставления, оного не хранят и по продаже-де одежды в прежнем своем заблуждении остаются. И тако-де оные духовные персоны одно только при тамошних двух церквах священнослужение отправляют, а в прочем никакого труда им тамо нет”70.

В последнем, по молодости своей, г. референт очень ошибался. Самое пребывание в такой дали и глуши составляли великий труд для православных миссионеров. Вынужденные сидеть за двумя стенами, члены миссии могли выезжать за город лишь летом. По свидетельству Феодосия Сморжевского, в Радоницу они посещали кладбища албазинское и российское для совершения панихид71. Четвертая миссия жила с албазинцами не в ладах. Последние не давали ей ключи от своей церкви72. О состоянии албазинского стада нет прямых свидетельств за это время. Что оно было плачевным, это видно из близких по времени доношений начальника пятой миссии73. Язычество все сильнее и сильнее захватывало своим влиянием потомков русских, родившихся и воспитавшихся в китайской среде. Нравственных же сил у них недоставало для отпора неблагоприятным влияниям пекинской жизни. Последние были так сильны, что действовали болезненно и вредно на самих членов миссии. При четвертой миссии умерли иером. Иоиль (21 апр. 1747 г.), иерод. Иоасаф (13 окт. 1747 г.)74, а также ученики Никита Чеканов (30 нояб. 1752 г. от чахотки) и Андрей Канаев (23 февр. 1755 г.), тридцати трех лет от роду75. Благоповедение членов этой миссии рельефно рисуется в двух солидных фолиантах, хранящихся в архиве св. Синода76. В целом ряде монотонных донесений своих архим. Гервасий жаловался на досады, презрение, ослушание и дерзости, чинимые ему и друг другу членами миссии, особенно иером. Феодосием Сморжевским. Последний, человек несомненно способный, с своей стороны обвинял начальника миссии77 в презрительном обращении с иеромонахами и указывал на слабость в управлении Гервасия, который не надсматривал за учениками, а они благодаря этому привыкли своевольничать: стреляли из фузей, пистолей и пищалей, играли на балалайках, бандурах и скрипицах, плясали и свистели иногда не только дома, но и на дворе. Такому настроению русской молодежи, кроме их юности, много поспособствовал пример директора каравана Лебратовского78. По донесению архим. Гервасия коллегии иностр. дел (от 26 марта 1746 г.), Лебратовский занимался в Пекине разного рода увеселениями: музыкой, пением и разными банкетами на счет караванных целовальников и учеников, отвлекая сих от учения и повиновения ему, архимандриту.

Ученики, впрочем, занимались и делом, в доказательство чего представляли очевидные результаты. Протоколом св. Синода от 13 октября 1742 г. (№ 81)79, было постановлено: ”Отдать архим. Гервасию привезенные в Россию с Антонием Платковким китайский лексикон с переводом на латинский диалект, начатую грамматику на 14 листах в полдесть, да вокабулы по российскому алфабету” (под первыми тремя буквами). Св. Синод приказал снять с этих произведений копию, по которой “в разглагольствии с тамошними народы для лучшаго в проповеди способа обучаться неотменно”. Означенные труды и продолжение их были совершены учениками миссии, которые и разглагольствовали с местными жителями и своими учителями, подготовляясь для драгоманской службы80. Директор каравана Лебратовский взял с собой в Россию учеников Алексея Владыкина и Ивана Быкова “за некоторый, полученный чрез них немалый секрет, полезный для России”. Кроме того, “эти ученики убедили его письменно, что они изучили хорошо маньчжурский и китайский языки и в Пекине жили праздно без науки”81. Новый русский курьер, бывший в Пекине в 1753 г., прапорщик Якобий, представил коллегии иностр. дел доношение архим. Гервасия от 16 августа 1753 г.82 относительно того, что ученики Алексей Леонтьев, Андрей Канаев и Ефим Сахновский довольно успели в изучении маньчжурского и никанского языков. По мнению Гервасия? посылаемым в Пекин ученикам нужно было назначать время, в которое они должны были совершать свои науки и с успехом возвратиться в свое Отечество. Коллегия иностранных дел указом от 6 февр. 1755 г.83 не преминула подписать: из двух учеников одного, Сахновского, оставить в Кяхте при таможне, а другого, Леонтьева, прислать в коллегию; посылаемым же в Пекин для изучения языков ученикам быть с приезда их туда по 12 лет, а по прошествии оного времени обратно в Россию возвращаться. Директор нового каравана, Алексей Владыкин, бывший в Пекине в 1755 г., представил по возвращении в Россию в сенат ландкарту китайских провинций и план Пекина, причем доносил, что ландкарта и план были получены им для срисования из ханской библиотеки, на что издержано было серебра 1500 рублей84. Наконец, Алексей Леонтьев (┼1786), живший при четвертой миссии, собрал там много данных из китайских и маньчжурских источников, которые, в бытность свою переводчиком при Российской Академии Наук, разработал во многих своих произведениях85.

По своему воспитанию в южнорусских школах, православные миссионеры этого периода не могли не сближаться с католиками, бывшими в Пекине старожилами в сравнении с русскими. Кроме простого интереса русских могли побуждать к сближению с католическими миссионерами и практические нужды их жизни. Католики, великие мастера на все руки, устроились в столице Китая домохозяйственно. Вследствие этого наши миссионеры могли обращаться к ним при устройстве церковных принадлежностей, например иконостаса, заказывали католическим мастерам образа, даже учились у католиков разным занятиям, например разведению винограда и т. п. Такого рода внешнее влияние католиков не могло не повести к заимствованию от них и переводов христианских книг на китайский язык, а именно отрывков из книг св. Писания и трактатов религиозно-нравственного содержания. Для примера можно указать на труд португальского миссионера Э. Диаца, который перевел в 1636 г.86 на китайский язык евангельские зачала на воскресные и праздничные дни (Шэнь-цзинь-чжи-цзяо). Эта книга, перепечатанная в 1739 г., понравилась русским миссионерам, которые, вероятно, с этого периода стали пользоваться ею для объяснения евангелий своим пасомым. Здесь же, должно быть, положено было впервые начало обычаю православных миссионеров крестить своих прозелитов и албазинских младенцев обливательно, и т. п. Такого рода внешняя зависимость русской миссии от католиков продолжалась более ста лет (до 60-х годов настоящего столетия). После этого православная миссия начала пользоваться протестантскими трудами, чем ясно показала, что она не усвоила нисколько системы действий католиков.

Пекинское правительство не воспрещало взаимообщения христианских миссионеров, но всегда предпочитало православных католикам. Китайцы не раз думали избавиться от иезуитов и предлагали членам российской миссии принять на себя те ученые должности, которые обыкновенно несли иезуиты, например должности астрономов, физиков, математиков, механиков, музыкантов, докторов и т. п. Но русские миссионеры, несмотря на способность некоторых из них, всегда отказывались от подобных предложений87 и соглашались быть только наставниками русского языка в Русской школе, основанной в 1758 г., а также состоять переводчиками дипломатических бумаг при трибунале внешних сношений. При всей своей слабости православная миссия в этот период заявила себя первой попыткой обозреть свою семидесятилетнюю судьбу в Пекине. Иером. Феодосию Сморжевскому принадлежит честь быть первым автором истории пекинской духовной миссии88. Произведение его хранилось в Пекине до одиннадцатой или двенадцатой миссии (до 40-х или 50-х годов), затем каким-то членом миссии было взято и вывезено оттуда в Россию, где и продолжает оставаться доселе в частных руках. Поэтому нельзя судить о достоинстве этого труда. О. Даниил, видевший произведение о. Феодосия, называет его “журналом”, из чего можно заключить, что оно имело примитивную форму хронологических записок. Согласно с болезненным характером автора, его история миссии отличалась желчным тоном, вследствие чего он описывал преимущественно темные стороны жизни православных миссионеров.

Второе произведение Феодосия Сморжевского “Об иезуитах в Китае” напечатано в 19 и 20 частях Сибирского Вестника и состоит из ста с лишним параграфов89. Это очень интересная характеристика положения иезуитов в Пекине и Китае в половине XVIII столетия90, которая дополняет отрывочные сведения о католиках, привозимые до того времени в Россию русскими курьерами и директорами караванов. Показания тех и других представляют занимательную картину житья-бытья католических миссионеров в Китае при четвертой миссии.

“Иезуитов и французов в Пекине довольно есть, —докладывал св. Синоду А. Владыкин, — и кои в Пекине, те почти все в службе ханской и подданстве его уже находятся и жалованье получают и несколько римских костелов и всякую свободность имеют и торги производят. А во всем китайском государстве их, иезуитов и французов, чаятельно до несколько тысяч находится, и от папы в торгу, слышно, до 4 мил. обращается91. Незадолго перед тем в Пекине был казнен католический епископ за то, что в качестве искусного доктора выманивал много сокровищ у пациентов92. Таким образом католикам не особенно хорошо жилось в это время в Китае. В 1747 г. была воздвигнуто на них гонение по всем провинциям. Католический епископ Санц (Sanz, по кит. Seng) и пять доминиканских патеров были казнены в провинции Фуцзян, другие священники арестованы и подвергнуты пыткам, церкви разграблены, и имущество конфисковано. В сычуаньской миссии тогда же все иностранные миссионеры были арестованы и высланы в Макао: оставлено было только три китайских священника93. Тем не менее, по свидетельству Владыкина, “многия из тех китайцев папежскую веру прияли и содержат, и оныя иезуиты старанием своим библию всю с латинскаго на китайский язык, также и других книг несколько переведенных и напечатанных имеют”94.

По характеристике Сморжевского95, “ходят (иезуиты) в Пекине по-китайски: бороды, да косы и усы оставляют, всю же голову бреют, и в трауре публичном так поступают, как бы и прочие китайцы. Платье носят в дому камчатое, невысокое, смирного (синего или черного) цвета. Если же из дома выезжать, то хорошее и самое честное имеют платье, как и прочие китайцы; а которые по провинциям живут, и те в китайчатом ходят платье, как бы истые простые мужики, немножко токмо от деревенских поуборнее. Ездят они верхами и в телегах, токмо телеги свои делают и с китайского манера, но на пасах и с убранством, подобающим честному и почтенному… Они принимают слуг, которые служат им обыкновенно, взимая помесячно серебро. Из них, которые лучше и честнее других и вернее покажутся, тех не оставляют, которых же из них остроумнейших увидят, да и младших, и тех, водя с собою, обучают латинскому языку и веры христиансткия догматам. Иных от сих, обучивши несколько, из Макао посылают тайно в Европу, или и сами с собою увозят, и там обучают их, не токмо совершеннее латинскому языку, но риторике и богословии моральной. Сии же паки китайцы европейцев учат тамо китайскому языку. На каковой конец заведены ныне фундации в Риме и в Неаполе. Откуда, после нескольких лет, посвятившись тамо в ксендзы, возвращаются в китайское государство, в ордене каковом иезуитском, или доминиканским, или ином. А когда возвратится, жалованье погодное получает оттуда, какова есть ордена… А кои суть мирские, и те катехистами бывают, в уреченные времена обучают они катехуменов и по праздникам сходящихся крещеных китайцев… Сии же катехисты, не токмо здесь, но и по провинциям посылаются, а за то им годовое дается жалованье… Много иезуиты и сим способом наворачивают, что под именем и видом лечения или обучения, как-то музыки и проч. приезжают”96.

От нашего историка не ускользнули интриги иезуитов и постоянные препирательства их с миссионерами других орденов”. В чем другие почти все ордены усмотрят худость, — писал Феодосий, — и начнут оставлять, или вопреки рассудят, что никакой в том нет худости (речь о systemae accomadations), иезуиты спорят, и чего другие воспящают и запрещают, то они позволяют, или, вопреки, на что все соизволяют, а они едини спорят. Пока же в Рим приедет рассудитися и оттуда резолюция возвратится, а тем часом много способного уплывет времени. Такожде, что случится из оных орденов приехать в Макао, дабы со временем в Пекине быть пропущену, иезуита же ни единаго не будет (по решению папы), то они всячески препятствуют и мешают, чтоб тот дожидался долго и не дождався в Европу возвращается, как ныне от 1747 года к Сигизмунду ксензу четвертой коллегийки (западного храма в Пекине) приехал изрядный какой-то живописец, а и поныне в Макао дожидается, хотя многажды была способность представить об нем хану. А того ради, дабы во всех ремеслах иезуитам быть во дворце, почему и ныне за скудость великую принуждены Сигизмунда онаго от августианскаго закона (ордена) припустить; а однако и своего французскаго иезуита туда же в часовщики подтащили, хотя и ничего не умеет, а тем временем его бы не искусства чтобы и неповидеть”97.

Четвертая миссия, вместо назначенных семи лет, прожила в Пекине более десяти лет. К 1755 г. из состава ее оставались в живых: архим. Гервасий, иером. Феодосий и церковники Созонт Карпов, Кирилл Семенов, Кирилл Иванов и Алексей Смольницкий. По прибытии в Пекин пятой миссии 23 декабря 1754 г. при караване с директором А. Владыкиным, четвертая миссиия выехала с последним из Пекина 4 июня 1755 г., на Кяхту прибыла 5 сент. того же года98, а в Петербург — к началу 1756 г.99

В вознаграждение за труды и добропорядочную жизнь, засвидетельствованную самими китайцами, архим. Гервасий именным указом назначен был во епископа переяславльского и получил хиротонию в столичной соборной церкви Петра и Павла 27 июля 1757 г.100 В истории Русской Церкви он оставил на себе имя ревностного пастыря (┼22 декаб. 1769 г.)101. Примирившись с своим начальником, иером. Феодосий был произведен в архимандрита и настоятеля Спасосевского монастыря, где вскоре скончался (┼1758 г.)102.

IX.



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет