Перевод Леонида Мартынова Часть первая



жүктеу 1.24 Mb.
бет2/6
Дата22.02.2019
өлшемі1.24 Mb.
1   2   3   4   5   6

(смеясь)

Во Франции - с мечом, в Испании он в рясе!

Маркиз

(указывая на двух человек, которых заметил король)



Коль этой парочке здесь улыбнется счастье,

То их соединит д'Ортез. Но для чего?

Король

(серьезно)



Понятно, для чего! Я вижу цель его:

Женитьбой кончится их дружное соседство.

(Настоятелю)

Они в монастыре давно ли?

Настоятель

С малолетства.

Король

(маркизу)



Здесь в кельях выросли!

(Настоятелю)

А как их имена?

Настоятель

Принц де Салинас он. Дон Санчо.

Маркиз делает движение.

Король

А она?


Настоятель

Звать Розою д'Ортез.

Король

(становясь все серьезнее)



Наследуют по праву

И Бургос и Ортез!

Настоятель

(кивая головой)

До Тахо их держава!

Маркиз


(тихо, в сторону)

Принц де Салинас он! Но в случае таком...

Король

(настоятелю)



Ну, дальше! Это все подстроено тайком.

Ведь Санчо - мой кузен. Но ветвь считал я эту

Угасшей.

Настоятель

Принца здесь содержат по секрету,

Свою племянницу виконт здесь воспитал

Одновременно с ним.

Маркиз


(в сторону)

А я-то их считал

Давно умершими! Какой необычайный,

Нежданный дар судьбы! Ведь узник этот тайный,

Конечно, это он! О, если бы я мог...

Вот новость!

Король

(маркизу)



Спрятали в укромный уголок!

Настоятель

Они поженятся. Уж было обрученье.

Инфанта и инфант ведут происхожденье

От предка общего. Был это муж святой,

Ему мы молимся. А сын его родной

Гасконский герцог был - звать Луп Сантюль; а внуком

Король бигорский Люк, а вслед за этим Люком -

Король барежский Жан...

Король


Короче!

Настоятель

Кардинал

Д'Ортез, владыка наш, держать их приказал

Как можно дольше здесь в уединенье, тайно.

Маркиз


(в сторону)

О Санчо!


Король

(указывая маркизу на молодого человека, которого

еще не видно зрителям)

Посмотри! Красив необычайно.

Настоятель

(глядя туда же)

Он в церкви должен встать с почетом в первый ряд,

Со свитой в пятьдесят гидальго, как аббат.

Пеньясеррада стать должна его столицей.

Но в тайне роковой изволил он родиться:

Не знает, что ему престол принадлежит.

Да и принцессе знать о том не надлежит.

Приказано скрывать, чтоб не могла дознаться,

Кто есть она сама! Кого-то всё ж боятся!

Король

Кого ж, как не меня! Совсем не по нутру



Мне видеть, как ведут подобную игру.

(Настоятелю, по-прежнему поглядывая в глубину

сада.)

И что ж, они всегда монахами одеты?



Настоятель

Обоими даны невинности обеты -

Иначе их нельзя в монастыре держать;

И послушания обет пришлось им дать.

Король

Он - чуть ли не монах! Она - почти монашка!



Настоятель

Как принцам, будет им всегда дана поблажка:

И снимут с них обет и женят.

Король


(маркизу)

Нет! Залез

В овчарню я, как волк.

(Задумчиво, в сторону)

Ну, пусть! Виконт д'Ортез,

Уж если, старый черт, ты ангелов пестуешь,

Мешать не стану! Но меня ты не надуешь.

Вы, дети, можете друг друга обожать.

Мне этот заговор не может угрожать.

Кузену своему отдам я донью Розу,

И тем от Бургоса я отвращу угрозу.

Бороться, кардинал, задумал ты? Начнем!

На равных мы правах; не забывай о том.

И я по жадности гожусь тебе на пару.

Через Ортеза я возьму себе Наварру.

Им я держу тебя. Ты держишь им меня.

Пусть женятся. Войну начнем с того же дня!

(Глядя за сцену)

Инфанта недурна!

(Задумчиво)

Чтоб счастливо и ловко

Вершить политику, нужна одна сноровка:

Использовать, приняв небрежно-сонный вид,

Весь темный механизм, которым враг грозит.

Сплетение интриг обрушь на интригана!

Тебя убить хотят, а ты совсем нежданно

Так отрази кинжал, чтоб он кольнул врага, -

И вот убийца стал отныне твой слуга!

(Оглядывается.)

О чем там шепчутся?

(Направляется в глубину сада и исчезает за

деревьями.)

Гучо

(глядя на удаляющегося короля, в сторону)



Шпион!
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, кроме короля. На авансцене маркиз и настоятель,

одни.
Маркиз

Отец!

Настоятель



(приближаясь с покорностью)

Смиренно


Внимаю.

(Делает глубокий поклон.)

Маркиз

С королем не слишком откровенно



Ты побеседовал.

Настоятель

Господь - судья. К тому ж

Признанья на духу должны хранить мы.

Маркиз

Чушь!


Вам разъясненье дал об этом папа Павел.

В особых случаях все открывать наставил.

За умолчание ты будешь отвечать.

Король послушен мне!

Настоятель

Клянетесь ли молчать?

Маркиз

Клянусь. И для твоей мадонны я в подарок



Дам золотой венец, что стоит сотню марок,

И шесть паникадил прибавлю заодно.

Настоятель

Вы все узнаете.

(Понижая голос)

Синьор, давным-давно,

В дни нашей юности, у португальской донны,

За душу чью мы в пост кладем теперь поклоны, -

У ней родился сын. Не Бургосский король,

Не донны Санчи муж отцом был - вот в чем соль!

Отцом был юный паж, Горвоною он звался.

Король не уследил. Ублюдок оказался

Инфантом; выросши, он сам родил дитя;

И умер. И затем, немного дней спустя,

О смерти мальчика явилось извещенье.

Но то не смерть была, то было похищенье!

Сам кардинал-виконт малютку-короля

Заставил взять и скрыть.

Маркиз

(в сторону)



Да! Так и думал я.

(Глядя за сцену, в то время как настоятель читает

свои молитвы)

Дитя мое! Мой внук! Еще не смею верить,

Но полон радости, которой не измерить.

То, что в себе не знал до нынешнего дня,

Теперь я ощутил: есть сердце у меня.

Благая молния! Волнующая милость!

О, я отцовством пьян! Цель жизни появилась!

Освобождение! И мне пора пришла

Оковы раздробить! Я прежде жил для зла, -

Так пусть моей рукой добро теперь творится.

Ведь совесть черная блуждала, как волчица.

Ведь все я потерял. О небо! Но сейчас

Я все нашел. Я - дед! Не поднимал я глаз,

А нынче можно мне хоть снизу улыбаться

Вершинам блещущим и тайно любоваться

На стебель молодой, который даст цветы,

Возникшие из недр моей нечистоты.

Могу сказать: "Мой сын!" И жить могу с начала.

Попробуем! Дитя, мой мрак ты разогнало

Сиянием своим! Владеешь целиком

Ты, чистый юноша, мной, грязным стариком.

Теперь, от гнусностей меня остерегая,

Во мне невинность есть, советчица благая.

Другой я человек. Люблю и плачу я.

Сгинь, мгла зловещая! Затеплилась заря,

Заря моей души. Мой внук - мне свет небесный!

Ты все же милостив, бог грозный, неизвестный!

Советчик короля, привыкшего топтать

Своих невинных жертв, я сам бродил, как тать,

В ночи премерзостной, лукаво освещая

Злодейства гнусные. А нынче ощущаю, -

Участник темных дел, придворный старый льстец,

Что нежная рука снимает, наконец,

С меня всю тяжесть зла, хотя оно безмерно.

О, наконец дышу и я - носитель скверны.

И голова, увы, раскаянья полна,

Способна все-таки подняться и она.

И рядом с небом я. Вздохнуть настали сроки.

О, в этом мире мы теперь не одиноки!

Живу я и люблю. К несчастью, лишь один

Я у него и есть. А сколько бездн, пучин

Он встретит на пути! Ловушек сколько всяких!

Но я настороже!

(Задумчиво)

Останусь я во мраке,

А свет - ему. Итак, прикроемся плащом,

Отцовство затаим, дитя убережем!

(Возвращается к настоятелю.)

Настоятель

(тихо)


Вы тайну поклялись хранить!..

Маркиз


Будь в том уверен!

Как долго юношу ты опекать намерен?

Настоятель

Тот маленький мертвец, как видите, воскрес

И стал мужчиною. Наверное, д'Ортез

Корону даст ему и в мантию оденет,

Как только на своей племяннице поженит.

(Бросает взгляд назад.)

В глубине появляется король.

Король!


Маркиз

(в сторону, самому себе)

От короля ты скрыть, старик, сумей,

Что сердце новое цветет в груди твоей.

Настоятель

(тихо)


Смягчите короля. Замолвите хоть слово.

Маркиз


(в сторону)

Надень, комедиант, свою личину снова;

Она предохранит от горя и обид.

Прими угодливый, подобострастный вид.

Настоятель

И - тайна, помните!

Маркиз

(в сторону)



Еще бы!

(Настоятелю)

Да, конечно.

Не бойся!


ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Те же, король.
Король

(в сторону)

До чего ж подглядывать потешно,

Как распускаются бутоны юных душ!

(Смотрит в ту сторону, откуда только что

пришел.)


Ну, вот они. Идем!

Маркиз


Вы - их король. К чему ж

Пришли вы?

Король

Я пришел к решенью поженить их!



Я осчастливлю их.

Маркиз


Глубокий вы политик.

Король


Испания слаба. И брак их не вразрез

С моими планами. Пусть тешится д'Ортез, -

Зато возьму себе и Дакс я и Байонну.

Маркиз


(в сторону)

О сердце мрачное, ликуй! Дорогой к трону

Идет мое дитя!

По знаку короля эскорт и вся свита входят через пролом.

Настоятель приближается и кланяется королю, скрестив руки

на груди.

Король

(настоятелю)



Я не входил сюда.

Настоятель

(склоняясь)

Король!


Король

И ты меня не видел никогда.

Настоятель

Смиренный я монах...

Король

Беру твою обитель



Под покровительство.

Настоятель

Мой добрый повелитель...

(В сторону)

Сгинь прочь!

Король


Во Франции владыка твой.

Настоятель

Он там.

Король


Зато епископ - здесь.

Настоятель

Да, прибыл в гости к нам.

Он оказал нам честь...

Король

Что приходил к тебе я,



Не должен он узнать.

В глубине сцены появляются дон Санчо и донья Роза. Они

еще не видят происходящего. Король указывает на них маркизу

и направляется к пролому.

(Маркизу)

Маркиз, идем скорее!

(Настоятелю)

Коль жизнью дорожишь, молчи.

(Маркизу)

Маркиз, идем!

(Выходит.)

Гучо следует за королем.

Маркиз

О нежное дитя!



(Выходит.)
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Дон Санчо, донья Роза. Оба в монашеском одеянии - он в

белом клобуке, она в белой вуали, - бегают и играют между

деревьями. Ей шестнадцать лет, ему - семнадцать. Они

догоняют друг друга, убегают, прячутся. Смех и веселье. Роза

старается поймать бабочку. Санчо собирает цветы. Он

составляет букет и держит его в руках.


Донья Роза

Ты посмотри! Кругом

Так много бабочек!

Дон Санчо

Нет, розы мне милее.

(Срывает цветок шиповника и присоединяет к

букету)

О, сколько красоты! Я от чудес хмелею!



Донья Роза

На кончик тростника садится мотылек!

Дон Санчо

Всё - жизнь! Всё - аромат!

Донья Роза

Поделим так: цветок

Достанется тебе, мне - бабочка.

Дон Санчо

Повсюду

Согласье и любовь; вся жизнь подобна чуду.



(Срывает цветы для букета. Роза бегает за

бабочками. Окликает ее.)

О Роза!

Донья Роза



(оборачиваясь и глядя на цветы, которые Санчо

держит в руках)

Сударь мой, кому это?

Дон Санчо

Кому?

Извольте угадать.



Донья Роза

Мне!


(Возвращается к бабочкам и пытается схватить

их. Они улетают. Она раздосадована.)

Злые! Почему

Вы улетаете? Ведь все вы так прекрасны!

Дон Санчо

Прикосновенья рук для крылышек опасны.

(Мечтательно смотрит на полет бабочек.)

Донья Роза

Но терпят же цветы!

Дон Санчо

Да, о цветок мой, да!

(Обнимает ее, она сопротивляется, он целует ее.)

Донья Роза

Ах, как нехорошо!

Дон Санчо

Но в чем же тут беда?

Ведь мы поженимся.

Донья Роза следит за бабочкой, подстерегая ее. Бабочка

опускается на цветок.

Донья Роза

О! На цветок садится.

Поймаем!


(Тихонько приближается. Дону Санчо)

Ну!


Дон Санчо идет следом за ней, очень близко.

Дон Санчо

Постой!

Губы Санчо встречаются с губами Розы. Бабочка улетает.



Донья Роза

Не мог ты изловчиться!

Ах, ты...

Дон Санчо

А поцелуй? Я изловил его.

Донья Роза

(наблюдая, как бабочка возвращается на цветок)

Летят они к стопам владыки своего.

Ах, ветреницы! Вновь куда-то улетели!

(Следит за полетом бабочек.)

Крылатые! Куда стремятся, в самом деле?

Дон Санчо тихо идет следом за ней и целует ее. Она

отталкивает его.

До свадьбы поцелуй? Нет, я не потерплю!

Дон Санчо

Верни обратно.

Донья Роза

(улыбаясь)

Нет.

Дон Санчо



Верни.

Донья Роза

Нет... Я люблю.

Целуются. Садятся на могилу. Роза кладет голову на плечо

Санчо. Оба, словно в экстазе, следят за полетом бабочек.

Дон Санчо

О! Есть огромная и нежная природа.

Пойми меня: зимой на землю с небосвода

Лег саван. Но пришла весна сейчас в поля,

И ясным небесам счастливая земля

Снежинки белые обратно возвращает,

И в белых бабочек их небо превращает.

Лазурным стал весь мир, он траур износил,

И радости летят к престолу вышних сил.

Крылатый этот вихрь из тьмы к сиянью мчится.

Сердца бессчетные господь раскрыть стремится,

И ликованием он наполняет их.

И кто ж откажется от радостей таких?

Ведь бог велит любить!

Донья Роза

Да! И тебя люблю я!

Дон Санчо

(страстно)

О Роза!


Заключает ее в объятия. Пролетает бабочка. Роза вырывается из

объятий Санчо и бежит за бабочкой.

Донья Роза

Торопись! Красивую такую

Поймаем!

Дон Санчо

Сеет бог дары весны для нас.

Бабочка садится на куст.

Донья Роза

(протягивая руку, чтобы схватить бабочку)

О Санчо, не шуми!

Бабочка улетает.

Злодейка! Унеслась!

(Догоняет бабочку. Санчо следует за ней.)

Летит на ломонос.

Бабочка улетает.

На лилию спустилась.

Дон Санчо

Еще в младенчестве душа с душой сроднилась.

Мы вместе выросли. Ты будешь мне женой!

Донья Роза

Умчится?


Бабочка садится на шиповник. Роза хочет поймать ее,

протягивает руку, затем быстро отдергивает.

Уколол шиповник этот злой!

Дон Санчо

Воистину злодей шиповник окаянный:

Кровь ангела он пьет!

Монах в одежде доминиканца появляется под деревьями между

могилами. Он не видит молодых людей. Роза замечает его.

Донья Роза

Ах! Тот отшельник странный...

Боюсь его. Уйдем!

Они скрываются за большими деревьями. Монах медленно

приближается, ничего перед собой не видя. День начинает

угасать.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ


Монах

(один)


Вот сторона одна:

Земля полна людей. Грешна она, страшна.

Вот принцы, кровью жертв обагрены их руки...

Святоши мнимые, невежды от науки.

Вот сладострастие, и всяческий разврат,

И дым тщеславия, и богохульства чад,

И вот Сеннахериб, который убивает,

Далила лгущая... И всюду обитают

Еретики, жиды, вальденсы. И куда б

Ни поглядели вы, там - гебр, тут - мосараб!

Сих бледных грешников так много в этом мире,

Пристрастных к алгебре и всяческой цифири!

Большие, малые сквернители креста

Творят во мраке зло, отрекшись от Христа.

Тут папа, тут король, прелат, министр могучий...

С другой же стороны - ад, злой, огромный, жгучий.

Здесь человек живет, зевает, ест и спит,

А там бездонный мрак пылает и кипит. -

Ах, как беспомощно создание земное!

О, дно людской судьбы, дно черное двойное:

Жизнь, смерть! Забавам час, а плачу несть конца.

С подземных гор поток кипящего свинца!

Лес пламенных древес с листвою раскаленной!

Тысячезубый зев! Пасть пропасти бездонной!

И бесконечна казнь, и жертвам счету нет.

Та сторона черна. А где-то - радость, свет!

"Сыночек!" - "Мать моя!" О, вопль в кипенье серы:

"Пощады!" Но надежд рассыпались химеры.

Сонм искаженных лиц и безнадежных глаз:

Один костер погас, другой готов тотчас.

Свинец расплавленный о череп барабанит.

Трепещут грешники. А кто на небо глянет -

Лишь склепа страшного там виден свод немой,

Весь в точках пламенных, как звезды в час ночной, -

Ужасный потолок, пронизанный гробами,

И льются, словно дождь, оттуда души в пламя.

Ночь, плач... Унылый вихрь сквозь трещины летит,

Все новые огни и вьет он и клубит.

В застенках плещутся разбухшей лавы реки.

Глас неба: "Никогда!" А ад рычит: "Навеки!"

Сквернавцы, лодыри и все, кто мерзко жил

И кто в отчаянье хоть шаг не так ступил,

Кто в заблуждение впадал, кто ошибался

И кто по слабости своей поколебался

Хотя бы не на час - на несколько минут,

Пусть даже и на миг, - все здесь они, все тут!

Да, впрочем, можете вы убедиться сами:

Ведь белиаловский очаг перед глазами!

Сомнений в этом нет! Пред нами зримый ад!

Под небеса плывет заразный этот смрад -

Зловонный красный дым из дьявольского чана

Сквозь жуткую трубу Везувия-вулкана.

А Этна? Стромболи? А Геклы с их огнем?

О чем же размышлять, как только не о нем?

Что за чудовище шевелится под нами

И извергает смрад, и тьму, и смерть, и пламя?

Склонись над кратером - увидишь по ночам,

Как осужденные несутся к палачам.

Вихрь крутит искры душ: огонь спалил им крылья.

Стремятся уползти, но падают в бессилье.

Уйти! Бежать! Э, нет! Пожалуйте назад

В застенки адские, где уголья шипят!

И души вновь текут ручьями огневыми.

Огромный Сатана склоняется над ними

И смотрит, хохоча, как мечутся они -

Огнем обглоданы, живые головни.

Змей пламенный сосет заломленные руки.

В недвижной темноте бескрайной вечной муки,

Пытаемы свинцом, и маслом, и смолой,

Они окружены безмерной слепотой;

И Вечность докатить до их ушей готова

Сквозь грохот яростный лишь два ужасных слова:

"Всегда" и "Никогда". О боже! Боже мой!

Ведь я спасу людей. Прощенный род людской!

И вопиет во мне любви моей громада:

Я бездной жалости заполню бездну ада!

Что начал Доминик, я ныне завершу -

Твердыню дьявола навеки сокрушу.

О Иисус! О Рим! Я задержу паденье

Душ в пропасть адскую! Познал я откровенье!

Не Павел ли святой на путь меня навел!

Так в гордой радости с небес глядит орел

На весь земной простор. Я с помощью господней

Отверзну небеса, покончив с преисподней.

Что надобно? Костер! Зачем? Чтоб выжечь ад!

В сраженье с вечностью мгновенья победят.

За острой вспышкой мук - великое прощенье.

Избавит краткий ад от вечного мученья,

И злобу дьяволов земной засыплет прах.

Грехи в лохмотьях тел истлеют на кострах,

Чтоб из огня душа, очистившись, взлетела.

Ведь для души огонь - то, что вода для тела!

Грязь - тело, а душа - неугасимый свет.

Огонь за господом покорно мчится вслед,

Охватывая ось небесной колесницы.

Огонь! Душа с огнем охотно породнится.

Душа важней всего. Ведь ни отец, ни мать

Не поколеблются, не станут выбирать,

Коль их дитя висит меж адскою геенной

И благостным костром, чтоб мог огонь священный

Покончить с демоном и ангела родить.

Какой же выбор тут? О чем тут говорить?

О, в этом именно и кроется значенье

Всеутешающего слова Искупленье!

Гоморра вечная иль навсегда Сион?

Для каждого из нас вопрос о том решен.

Кому же выгодно, чтоб счастья хоть частица

С небес в тартарары могла бы провалиться?

Хоть будущее нам позволил бог спасти!

Не будет проклятых! Нам озарит пути

Божественный огонь. Но торопитесь, братья!

Вы видите Христа вторичное распятье!

Все скверно, гнусно все; в упадке все кругом,

И с каждым днем сильней на древе роковом

Ветвится грех. Господь нас отводил от древа,

Но все ж к людским устам плоды пригнула Ева!

Нет веры! Чернецы в обетах не тверды;

Монашки с космами; отступники, жиды...

Тот вырвет крест, другой глумится над дарами...

Цвет благочестия заглушен сорняками.

Поклоны папа бьет. Пред господом своим?

Нет, перед кесарем! О королевский Рим,

Ты станешь вскорости слугою Ниневии.

Но я-то ведь иду! Скрижали огневые

Несу я, чтоб спасти несчастный род людской.

Задумчив, я иду раздуть костер святой!

Я душу выкуплю ценою бренной плоти:

Искупите грехи, спасение найдете!

Осанна! Радость всем! Да обратятся в прах

Кремнистые сердца! Вселенная - в кострах!

Из книги Бытия глагол провозглашу я.

Свет! Горн сверкающий! Огонь пойдет, бушуя.

Зажгу я факелы, посею свет во мгле,

И аутодафе повсюду на земле

Заблещет радостно, торжественно и ярко. -

О человечество, люблю тебя я жарко!

Подымает в экстазе глаза к небу, сложив руки, полураскрыв рот.

Позади него из кустарника в конце кладбища выходит монах,

скрестивший руки на груди, в опущенном капюшоне. Немного

подальше выходит другой монах, за ним еще один. Эти

монахи в одежде августинцев останавливаются молча на

некотором расстоянии от доминиканца, который их не замечает.

Появляются другие монахи, также поодиночке, и молча

становятся рядом с первым. У всех руки сложены крестом и

капюшоны опущены. Лиц не видно. Монахи располагаются

полукругом позади доминиканца. Затем они расступаются, и

видно, как из-за деревьев появляется епископ между двумя

архидиаконами. Епископ одет в мантию, в руке крест, на

голове митра. Это - епископ Урхельский. Он медленно

приближается, сопровождаемый настоятелем, у которого,

единственного из всех монахов, капюшон поднят. Епископ, не

говоря ни слова, становится в центре полукруга, который

смыкается за ним. Доминиканец ничего не замечает. Сумерки

сгущаются.


ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Доминиканец, епископ Урхельский, настоятель,

монахи.
Епископ

Должны вы на суде свидетелями быть,

А я, епископ Жан, обязан рассудить,

Прав этот человек иль впал он в заблужденье.

Суд, прежде чем карать, дает предупрежденье.

Монах оборачивается. Он внимательно рассматривает

появившихся перед ним; он не кажется испуганным; смотрит на

епископа.

Ты кто?


Монах

Я грешный брат.

Епископ

Звать?


Монах

Торквемада.

Епископ

Слух


Идет, что обуял тебя нечистый дух

И призраки к тебе с того приходят света.

Так?

Монах


Явь передо мной!

Епископ


Ложь!

Монах


Называйте это

Виденьями! Господь мне видится.

(Устремляет глаза на позолоченный мистический

треугольник, находящийся на вершине большого

креста.)

Но что ж


Своим служителям ты, господи, даешь?

О, только лишь свое извечное сиянье

И грозных, но простых законов начертанье.

Увы! Что я могу?

Епископ

Ты извергал слова



О том, что якобы вся церковь неправа,

Питая ненависть к нечестия пантере.

Монах

Отцы епископы неправы.



Епископ

Червь!


Монах

Я верю,


Что грешников должны спасать мы и любить.

Епископ


Та догма ложная успела погубить

Дидье Ломбардского; теперь тебя смущает.

Мол, ад в огне костров горит и исчезает,

В то время как душа летит на небеса.

Жечь для спасенья душ ты хочешь телеса?

Монах


Да, так.

Епископ


От дьявола все это! Наважденье!

Знай: зло всегда растет от корня заблужденья.

Монах

Плохая спутница для духа наша плоть.



Сжигая, очищать мне повелел господь!

Епископ


Доктрина мерзкая!

Монах


Нет.

Епископ


Лживая.

Монах


Благая.

Епископ


Змея!

Монах


Нет, верю я - добьюсь!

Епископ


Повелеваю

Раскаяться, тотчас все это позабыв.

Иначе - берегись!

Монах


Я кроток, но не лжив.

Я на своем стою.

Епископ

Упорствуешь?



Монах

По праву.

Я опираюсь на соборные уставы:

На Иннокентия могу я указать,

На Латеран...

Епископ


Смирись! Тогда и притязать

На всё ты можешь, брат! А споря и бунтуя,

Не можешь ни на что рассчитывать. Впустую

Мятежничаешь ты. О сын мой, ты сейчас

Своих ошибок тень бросаешь и на нас:

Раскол ты делаешь. Ударь себя в ланиту,

Скажи, что был неправ.

Монах


Нет!

Епископ


Отступись! Пойми ты:

В грехах раскаявшись, великим Бруно стал!

Монах

Великим мне не быть; я был и буду мал!



Епископ

Горд!


Монах

Верю!


Епископ

И пришел к решенью ты какому?

Монах

Босой пойду я в Рим, скажу отцу святому...



Епископ

Но он послал меня, чтоб здесь тебя судить,

Пес!

Монах


Лаем я хочу овчарню пробудить.

Час пробуждения для папы неизбежен.

Епископ

(указывая присутствующим на монаха)



Вот злыдень!

Монах


Оттого, что сердцем к людям нежен.

Апостол Павел рек: суровость есть любовь.

Епископ

Не так толкуешь текст! Запутался ты вновь.



Ведь Сикст Четвертый, наш отец высокочтимый,

Сказал, что церковь быть должна многотерпимой.

Он снисходительностью славится святой,

Усилить истину он хочет добротой,

И инквизиция стремится быть добрее,

И папская рука благословит скорее,

Чем покарает. Ведь костры едва горят...

Монах


Сия уступчивость ужасна. Дьявол рад!

И тем свирепее геенны пламень жгучий,

Чем менее костров.

Епископ


Мне жаль души заблудшей!

Что хочешь?

Монах

Мир спасти.



Епископ

Как ты спасешь его?

Монах

Огнем.


Епископ

О, устрашись лекарства своего!

Монах

Врач над лекарствами не властен.



Епископ

Ну так все же,

На что надеешься?

Монах


Победу дай мне, боже!

Епископ


Посмотрим.

(Указывает монаху на отверстие склепа.)

Ну, входи.

Монах


Тут что?

Епископ


Гробница здесь.

Монах


Покорствую.

(Идет к склепу.)

Епископ

Смирись. Еще ведь время есть.



Монах

(подходя к склепу)

Introibo! {Я войду (лат.)}

Епископ


Стой!

Монах


(обратив глаза к небу)

Господь! В смирении глубоком

Идет на казнь твой раб, который был пророком.

(Останавливается у края склепа)

Епископ

Ты должен слушаться. Ведь я епископ твой.



Кто вздумал бунтовать в обители святой,

Кто церковь оскорбил - тот должен погрузиться

В тьму вечную.

Монах


(с порога склепа)

Аминь.


Епископ

Ты должен повиниться.

Смирись же.

Монах


Не хочу.

Епископ


Вниз на ступень спустись.

Монах ставит ногу в склеп и делает первый шаг.

Христовым именем прошу я: отрекись!

Монах


Нет.

Епископ


Вниз иди.

Монах спускается на вторую ступень.

Смирись.

Монах


Нет.

Епископ


Вниз!

Монах спускается на третью ступень.

Епископ твой я.

Ученье дикое, безбожное и злое

Оставь.

Монах


Нет.

Епископ


Уступи.

Монах


Нет.

Епископ


Вниз.

Монах спускается. Его видно только до пояса. Епископ делает

шаг по направлению к нему и приближается к отверстию

подземелья. Указывает внутрь.

Вот хлеб, вода.

Ешь, пей. Задернется отныне навсегда

Завеса плотная между тобой и светом;

Исчезнет небо...

Монах

Пусть.


Епископ

Спускайся.

Монах спускается. Видна только голова.

В склепе этом

От жажды умирать! Как факел, угасать

Без воздуха! О скорбь!

Монах

Я буду ликовать.



Епископ

Спускайся.

Монах исчезает в подземелье.

Голос монаха

(из склепа)

Я на дне.

Епископ

Плиту на вход!



Голос монаха

Кладите.


По знаку епископа два монаха кладут плиту на отверстие. Перед

тем, как его закрыть совсем, они останавливаются, оставив лишь

узкую щель. Епископ склоняется над этой щелью.

Епископ


Господь, апостол Петр, безумца вразумите! -

Тебя поглотит ночь, упрямец. Отрекись.

Голос монаха

Нет.


Епископ

Лишь мгновение осталось. Торопись.

Безумное свое отвергни предприятье.

Голос монаха

Нет.

Епископ


С миром отойди.

Два монаха толкают плиту, и склеп закрывается.

Молитесь богу, братья.

Все складывают руки. Монахи попарно образуют процессию и

уходят медленными шагами. Епископ идет последним. Они

скрываются за деревьями. Слышно, как поют молитву по

усопшим. Голоса затихают.

Затихающие голоса монахов

De profundis ad et clamavi, Domine!

{Из глубины воззвал я к тебе, господи (лат.).}

Голос

(из склепа)



Над человечеством, бог, сжалься в вышине.

Голоса монахов

Libera nos...

{Избави нас (лат.).}

Голос

(из склепа)



Господь, спаси меня!

Входят дон Санчо и донья Роза.


ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Монах в склепе, дон Санчо, донья Роза.

Дон Санчо и донья Роза выходят из-за деревьев;

останавливаются; глядят друг на друга. Минута молчания. Почти

совсем смерклось.


Дон Санчо

Нас двое.

Мы любим с детских лет, душа слилась с душою.

Я не могу понять, когда с тобой иду,

Ведешь ли ты меня иль я тебя веду.

Над нами тайна. Я нередко размышляю:

Зачем в обители мы выросли? Не знаю.

Кто мы? Ты знаешь? Нет! В плену мы? Все равно,

Поскольку мне любить тебя разрешено.

Итак, я кавалер, вы дама! И напрасно

О собственной душе я речь веду. Ведь ясно:

Дыхание твое - моя душа. Она

В прекрасном блеске глаз твоих заключена.

Уйдешь - я без души. Твоя вуаль мешает

Тебя поцеловать.

Донья Роза

Не смей!

(Целует его. Опирается на его руку и показывает на

небо.)

Звезда сверкает.



Оба в забвении любуются ночью.

Голос


(из склепа)

Бог, сжалься над землей!

Голоса монахов

Ite, pax sepulcris!

{Изыдите, мир гробам (лат.).}

Голос


(из склепа)

Спаси их!

Донья Роза

Пенье?


Дон Санчо

Крик!


Голоса монахов

(все слабее)

Onus grave...

{Тяжкое бремя (лат.).}

Донья Роза

Зажглись


На небе сонмы звезд. Летит к ним песнь ночная.

С ней радость к небесам возносится земная.

Все любят на земле. Чу!

Голоса монахов

Miserere...

{Умилосердись (лат).}

Голос

(из-под земли)



Бог,

Спаси их!

Дон Санчо

Это крик. Взметнулся и заглох.

Откуда этот крик несется в самом деле?

Донья Роза

Я думаю: поют вечерний гимн в капелле.

Дон Санчо

Нет!

Донья Роза



Темнота полна звучаний.

Голос


(в склепе)

Иисус!


Дон Санчо

Ты слышишь: снова крик.

(Замечая камень, закрывающий склеп)

Отсюда!


Донья Роза

Я боюсь...

Дон Санчо

Там кто-то есть!

Донья Роза

Мертвец заговорил в могиле!

Голос

(из могилы)



О господи!

Дон Санчо

Живым кого-то схоронили!

Донья Роза

Нет, там мертвец иль дух. Скорее прочь беги!

Оставь его, прошу.

Дон Санчо

Да нет же! Помоги.

Он становится на колени и пробует сдвинуть камень. Она

становится на колени рядом с ним и также старается приподнять

камень. Он улыбается, обернувшись к ней.

Коль он приговорен, пусть жизнь получит снова

Из рук твоих!

(Наклоняется к камню и кричит)

Кто здесь?

Голос


(из склепа)

Здесь погребли живого.

Спасите!

Дон Санчо

Подожди!

Оба делают усилия, чтобы отодвинуть плиту.

Нам не удастся так

Отворотить плиту. Но где же взять рычаг?

(Замечает железный крест на могиле у стены.)

Ах, этот крест!

(Подымается и идет к кресту.)

Донья Роза

(останавливая его)

Оставь!


Дон Санчо

(глядя на склеп)

Бедняк!

Донья Роза



Не делай это!

Боюсь; не тронь креста, священного предмета.

Дон Санчо

Еще священней крест, коль жизнь людскую спас.

Я выверну его; Христос одобрит нас.

Донья Роза

(крестясь перед крестом)

О, crux ave!

{Поклоняюсь тебе, крест (лат.).}

Дон Санчо рассматривает крест, держа его обеими руками.

Дон Санчо

Хорош! Нам в деле он поможет.

(Подкатывает к склепу каменную глыбу и делает из

нее подпору для рычага. Подсовывает под плиту

нижний конец креста. Оба с усилием упираются о

землю.)


Не любит, видно, смерть, когда ее тревожат!

Да, трудно...

Оба прерывают работу, чтоб передохнуть.

Странен все ж наш монастырь святой!

Здесь темные дела творятся.

Донья Роза

Боже мой!

Дрожу я.


Дон Санчо

Тяжела плита.

Донья Роза

Но подается.

Плита начинает сдвигаться.

Дон Санчо

Еще усилие употребить придется.

Роза напирает на рычаг, Санчо толкает камень, склеп

приоткрывается.

Донья Роза

(ударяет в ладони)

Прекрасно!

Дон Санчо

(глядя в черную дыру)

Жуткий склеп! Туман во всех углах!

Из отверстия медленно выходит монах. Он останавливает

взгляд сначала на Санчо, затем на Розе.

Донья Роза

Живой! Ведь это он - тот старец, тот монах!

Ах, счастье, что гулять пришли в края мы эти!

Монах

Спасен! И я клянусь вознаградить вас, дети.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ТРИ СВЯЩЕННИКА
Италия. Вершина горы. Пещера отшельника. В глубине вход,

уводящий в пространство. На земле - соломенная подстилка. В

противоположном углу небольшой алтарь, на котором лежит

череп. В нише кувшин с водой, черный хлеб, деревянное блюдо с

яблоками и каштанами. Камни вместо сидений; самый большой

камень заменяет стол. За пещерою видны леса, оголенные

крутые откосы, изрытые ручьями, пропасти. Вдали - поток.

Сквозь дымку тумана проступают очертания монастырской

колокольни.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Франциск Паоланский

(один, молится, стоя на коленях; прерывает

молитву и встает; прислушивается; слышны звуки

труб и рогов, смешанные с лаем собак)

Что слышу? Благовест ко мне сюда донесся?

Нет! Это звук рогов домчался до утеса.

Порой и гром звучит подобьем голосов,

Звенящих на ветру среди листвы лесов.

(Прислушивается.)

Охота!


(Выглядывает наружу.)

Там, внизу, фанфары загремели.

Для зверя человек как демон, в самом деле!

Забава гнусная! Подумать: со времен,

Как Доротея здесь скрывалась и Симон,

Тут не тревожили друг друга твари божьи,

И с волком в логове делил отшельник ложе!

Под братскою листвой уже не первый век

Живет в согласии с природой человек.

Пустыней благостной наследственно владеет

Тиара папская, поэтому не смеют

Ни герцог, ни король трубить здесь в турий рог

И с гончими скакать.

Лай собак становится глуше. Шум охоты то удаляется, то

приближается, то замирает, то возникает снова.

Один бы папа мог,

Но лишь за душами охотиться он может.

Пичужек да зверьков никто здесь не тревожит,

И мирно господу хвалу они поют, -

Ему принадлежат. И кровь не льется тут.

Кто позабыть дерзнул, что место это свято?

У входа в пещеру появляется старый монах с палкой в руке;

ноги его покрыты пылью. Поверх одеяния доминиканца на нем

накинут стихарь паломника. Это Торквемада. Он

останавливается у порога. Борода у Торквемады с проседью, у

Франциска Паоланского - совсем белая.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Франциск Паоланский, Торквемада.
Торквемада

Привет, святой отец!

Франциск Паоланский

Приветствую я брата.

Торквемада

Немного отдохнуть ты разрешишь мне здесь?

Франциск Паоланский

Входите, брат.

Торквемада

Знобит! Окоченел я весь!

От лихорадки слаб, дрожу я в полдень знойный...

О патриарх святой, я путник недостойный...

Lamma sabacthani! Прошел я трудный путь.

{Почто ты меня оставил, отче! (древнеевр.).}

Мир вам!

Франциск Паоланский

И ты, мой брат, благословенным будь.

Торквемада

Я пастырь, как и вы!

Франциск Паоланский

Пусть вам господь поможет.

Но вам и говорить не хочется, быть может,

Куда идете вы? Ну что же! День за днем

От утренней зари к кончине мы идем.

В один и тот же путь идем мы неизменно:

Ступни у нас в гробу, пред алтарем колена.

Да, неизвестный брат, един весь род людской,

И в бесконечности исчезнем мы одной.

Торквемада

Из Мира в Рим иду.

Франциск Паоланский

В Рим?


Торквемада

В Город из Вселенной

Иду я, пилигрим ничтожный и презренный.

Хочу кой-что свершить. Настал, как вижу, срок.

Иду я наугад, бреду я одинок.

По снегу, по пескам пустился я в скитанья.

Свое прошение я в Рим послал заране,

И Александр Шестой уж знает про меня.

Франциск Паоланский

Как? Папа новый?

Торквемада

Он испанец, как и я.

Еще в Валенсии мы некогда встречались.

Он родом Борджа. Ну, а ты, почтенный старец

В пещере каменной, скажи, кто ты такой?

Франциск Паоланский

Меня зовут Франциск.

Торквемада

(с почтением отодвигается от отшельника)

Из Паолы? Святой?

Франциск Паоланский

Нет.


Торквемада

Но ведь ты, Франциск, как говорят, пророчишь?

Франциск Паоланский

Нет.


Торквемада

Чудеса творишь!

Франциск Паоланский

О нет! Но, если хочешь,

Я вижу чудеса, когда заря встает,

И серебрит она потоки горных вод,

И солнце маленьких пичужек пробуждает,

И жизнь вселенский стол так щедро накрывает.

Тьма - прочь! Цветок цветет, сияют небеса;

Но это не мои, а божьи чудеса.

Торквемада

Отец! Лицом к лицу поставил нас создатель!

Апостол ты. А я - видений созерцатель.

Ты папу не видал? Не видел ли, верней,

Сей гроб повапленный, прибежище червей?

И не предвидел ли, что пастырь неизвестный

Появится во дни лжесвятости бесчестной,

Но будет он склонён по долгу своему

Перед викарием надменнейшим, кому

Тиара папская ошибочно досталась,

А церкви вся душа - представь себе! - осталась

В груди задумчивого странника! Отец!

Ведь на викарии лишь суетный венец!

Ах, что бы ты сказал, коль под твоею крышей

Явился новый вождь, вероучитель высший,

И это был бы я? Ты как бы поступил?

Франциск Паоланский

Но папа есть слуга господень: бог вручил

Ему земную власть. Двух Римов быть не может!

Торквемада

Не служит богу тот, кто людям не поможет.

А я хочу помочь. Не то - кромешный ад

Поглотит всё и вся. Лечу я бедных чад

Кровавою рукой. Спасая, я пытаю,

И жалость страшную к спасенным я питаю.

Великая любовь грозна, верна, тверда.

Франциск Паоланский

Не понимаю вас... Помолимся!

Торквемада

Когда


Я послушником был, - однажды в Сеговии

На сфере глобуса увидел я впервые

Всю землю, целый мир, - все реки, океан,

И множество границ, и городов, и стран,

И вечные снега, и острова морские,

И эти пропасти шумящие мирские,

Где человечество томится, копошась.

Ты знаешь ли, отец, что каждый принц и князь, -

Будь он христианин или язычник даже, -

Имеет глобус. Да! И я себе тогда же

Сказал: "Европа здесь! Здесь - Африка! Смотри!

Вот это - Индия в сиянии зари!"

И я сказал себе: "Не кто-нибудь, а я ведь, -

Так я сказал себе, - всем этим буду править

Во имя нашего спасителя Христа".

Ведь к уху моему он приближал уста

И в сновидениях беседовал со мною.

Отец мой, небесам отдам я все земное,

Весь этот шар земной с войной, с рыданьем, с тьмой.

Пойми: вот глобус мой.

Франциск Паоланский

(поднимаясь и кладя палец на череп)

А вот где глобус мой, -

Остаток бытия, след кораблекрушенья,

Печальное ничто, загадка без решенья,

В тумане вечности, задумчив, молчалив,

Над морем жизненным сей череп - словно риф!

Он улыбается, как дети на рассвете,

А где его глаза? Потухли взоры эти.

О маска, скрытая под мыслящим челом!

Кость, знающая то, не знаем мы о чем!

Тлен, о загадочном конце осведомленный,

Любуется твоей душою обнаженной!

Да! Размышлять, стареть, затем оставить мир,

Под взглядом пристальным вот этих черных дыр

Молиться, чувствуя, что прах тебе внимает, -

Вот чем владею я. Мне этого хватает.

Торквемада

(в сторону)

Он озарил меня! О, до чего ж он прав!

Так древле Константин, от бога власть приняв,

Лабарум в небесах увидел!

(Указывая на череп)

Не отрину

Я знака этого! Подобно Константину,

Победу одержу! Отшельник, муж святой,

Все христианство мне со стороны другой

Сумел ты показать! Вот истинная вера!

Возьму я глобус твой! Нужна мне эта сфера!

Пусть этот мрачный риф укажет в гавань путь.

На знамени живых ты символ смерти будь!

(Франциску Паоланскому)

Огонь прекрасен, коль его не осквернили,

Но был и Доминик понять огня не в силе:

Хотел казнить огнем! А в этом разве суть?

Я для спасенья душ хочу костры раздуть.

Понятно?

Франциск Паоланский

Да.

Торквемада



Хочу разжечь такое пламя,

Чтоб исцелительными мощными кострами

Весь мир был озарен. Во тьме ночи моей

Мне говорит Христос: "Иди! Иди смелей!

Цель оправдает все, коль ты достигнешь цели!"

Франциск Паоланский

(ставит на большой камень хлеб, каштаны и кувшин

с водой)


Каштаны, хлеб с водой... Попили бы, поели!

А что касается до замыслов таких,

То я заранее конец предвижу их.

И буду я Христу-спасителю молиться,

Чтоб, прежде чем костер ваш первый загорится,

Вас разразил бы гром, - да, сын мой, - в тот же час.

Для человечества так лучше и для вас!

Торквемада

(в сторону)

Не понял муж святой! И, по ответу судя,

Он в одиночестве ума лишился.

Франциск Паоланский

Люди

Родятся для любви. Мы братья, мы друзья.



Бесцельно убивать нельзя и муравья.

Господь над всем живым сознание людское,

Как крылья, распростер - над травами, листвою,

Над кручей горною, над пеною волны.

И смертью никого карать мы не должны.

Народу - вольный труд, а птице - зелень веток,

И всем на свете - мир. И - ни цепей, ни клеток!

Коль человек - палач, так кто ж господь? Тиран?

Крест - вот евангелье! Мечом грозит коран!

Так пусть же на земле, где столько мглы клубится,

В благословение вся злоба превратится.

Суд часто и неправ. Довольно кар! Встает,

Как вызов небесам, ужасный эшафот.

Пусть сам господь казнит! И дерзки мысли эти -

Гроб в услуженье брать! Цветы, плоды и дети,

Голубки, женщины - священны все они.

Благословенно все, на что ты ни взгляни.

И бесконечный мир в себе я ощущаю,

Мольбу великую с гор в пропасть изливаю.

А папа? Я скажу, что надо чтить его,

Всегда надейся, всех прощай - и никого,

О сын мой, не карай! Преступнику - пощада.

Заставь покаяться, уж если это надо.

Молиться, и любить, и верить - вот закон.

Кто выполнит его - спасен.

Торквемада

Да! Ты - спасен!

А прочие, старик? Ах, вечное паденье

Душ человеческих! Ведь каждое мгновенье

В ад души сыплются, в колодец роковой,

В мрак чернопламенный! Спасаешься, святой?

А люди, братья как? Спокойно, без помехи

Спасаешься ты здесь, ешь яблоки, орехи,

Как древле в Ливии Ансельм или Пахом,

И - удовлетворен! Прекрасно все кругом!

Ни вопль погибших душ, ни адские мученья

Не могут оторвать тебя от размышленья.

Ты любишь свой покой, тюфяк, кувшин с водой.

Как видно, ты - дитя, а не старик седой!

Как видно, умерло в тебе внушенье бога -

Отцовство грозное, священная тревога.

Пусть гибнет род людской! Тебе ль до пустяков?

Но лечат и собак! Но холят и быков!

Есть сердце у тебя? Иль ты под небесами

Живешь как будто бы за четырьмя стенами?

Но тысячей узлов он связан и с тобой -

Сей смрадный человек, кощунственный и злой,

Влачащий за собой при взлете и паденьи

Несчастье, что всегда рождает преступленья!

Бесстрастно ты на все взираешь с высоты.

Проходят смертные, но чувствуешь ли ты,

Что с каждым призраком ты связан неразрывно?

Ах, руки ты скрестил! Псалмы поешь наивно!

От алтаря к кресту шагаешь ты, святой, -

От этой вот доски бредешь до глыбы той!

Да! Спасся! Но дрожит и гибнет все на свете.

Нет, старец! Быть с толпой - вот долг твой в годы эти!

Суровый, тяжкий долг! Сомнения твои

Спать не дают тебе, кишат как муравьи.

Зовет тебя твой долг. Подумай о народе!

Он гибнет! Помоги! Спасаться на свободе

Сегодня некогда! Брось монастырь! Иди,

Погибель жен, мужей, детей предупреди,

Дай помощь простакам и умникам ученым,

В пылающий Содом свалиться обреченным!

Беги! Немедленно их, проклятых, спасай!

Заставь их силою войти в господень рай.

Да! Вот какое нам дано предназначенье.

Старик, закон твой прост; сложней мое ученье.

Надежда только ты, спасенье ж - это я!

Я - помощь господу.

Уже несколько мгновений, как у входа в пещеру появился

неизвестный человек. Это тоже старик, с седоватой

бородой. В руке он держит рогатину, на шее у него

шестиконечный крест. Он одет в охотничий костюм из золотой

парчи; на голове - высокая позолоченная шапка, расшитая

тремя рядами жемчуга. У пояса - охотничий рог. Незнакомец

слышал последние слова Франциска Паоланского и речь к нему

Торквемады. Он хохочет. Франциск Паоланский и

Торквемада оборачиваются.


ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же, охотник.
Охотник

Ну, право же, друзья,

Все лютники мои ни разу не сумели

Так рассмешить меня! Огромное веселье

Доставили вы мне! Два идиота вы!

Охочусь я внизу, нейдет из головы:

Как жив-здоров старик? Я и взошел на гору.

Ах, распотешили меня вы! Но без спору:

Была бы жизнь скучна, такой имея вид,

Как говорите вы.

(Приближается, скрестив руки на груди и глядя на

обоих монахов.)

Бог - коль он есть - молчит.

Нет слов, он счел людей за образец творенья.

Но и червя в змею прекрасно превращенье,

Змеи - в дракона, и дракона - в Сатану.

(Делает шаг к Торквемаде.)

Ну, Торквемада, что ж... Вернись в свою страну!

Прошение твое прочел я. Вот идея!

Я хохотал над ней. Иди домой скорее!

О, знаю я тебя! Иди и можешь там

Творить, что вздумаешь. Охотно я отдам

Моим племянникам жидовские богатства.

Сыны мои, вы здесь хотели столковаться

О смысле жизни? Я хочу вам разъяснить

Все это в двух словах. Ведь истину таить

Не следует... Друзья, мой кругозор не шире

Земного бытия, а вижу в этом мире

Я только лишь себя и говорю, что весь

Смысл жизни - в радостях. Но каждый видит здесь

Свое.

(Франциску Паоланскому)



Моления сквозь все ты видишь призмы,

Я - наслаждение!

Торквемада

(глядя поочередно на того и другого)

Два вида эгоизма!

Охотник


Случайность сплавила мгновение и прах;

Сплав этот - человек. Мы на одних правах:

Вы, так же как и я, - материя простая.

Когда бы, радостей за горло не хватая,

Зевал я по ночам, был тяжек на подъем, -

Поверьте мне, друзья, я был бы простаком.

Счастливцем надо быть. Беру я в услуженье

Так называемый порок, и преступленья,

И предрассудки все, и подлость всех мастей.

Я строгость нравов чту, но не подвластен ей.

Кровосмешение? Могу любить я страстно

И собственную дочь, когда она прекрасна.

Ведь я же не глупец! Мне хочется любить!

Попробуйте орла иль кречета спросить,

Разрешено ль ему вот это мясо птичье,

Известно ли гнездо, откуда взял добычу?

Ты рясу черную иль белую надел -

Так, значит, должен ты быть робок, неумел?

Вы прячете глаза, отвергнув дар великий -

То счастье, что сулит вам мир прекрасно-дикий!

Возьмемся же за ум! Что можно получить

За гробом? Ничего. Итак, давайте жить!

Зал бальный рушится, и кладбище готово.

Приплясывая, в гроб идет душа святого.

Пир приготовьте мне! Пусть ближние вкусят

На этом празднике хотя б смертельный яд!

Пусть гибнут! Я живу! К другим я беспощаден.

Я голод! Я велик! Я ненасытно жаден!

Мир для меня - лишь плод, который можно жрать.

Господь, я о тебе хочу не размышлять!

О том, что смертен я, хочу забыть я тоже.

Земные радости - вот что всего дороже,

Их взять я тороплюсь здесь, на земле живя,

А после смерти я совсем уже не я -

Меня уж больше нет, коль с этого я света

Исчез.


Франциск Паоланский

Кто сей бандит?

Торквемада

Отец мой, папа это!





Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет