Последний сёгун



жүктеу 3.32 Mb.
бет7/22
Дата04.09.2018
өлшемі3.32 Mb.
түріОтчет
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22
Иэмоти в этом смысле стремился следовать веяниям новой, современной ему эпохи – скорее всего просто потому, что он был еще юн и неопытен… А, может быть, он просто по природе своей был юношей послушным…
У сёгуна была одна исключительно ценная черта – он ровно относился ко всем окружавшим его людям. И члены правительства, и женщины из внутренних покоев сёгуна считали, что характер у него – просто золото и что никогда у них не было еще господина, которому так легко и приятно служить. Лишь к одному человеку Иэмоти относился предвзято: к Хитоцубаси Ёсинобу. Более того, он его почти ненавидел. Окружающие день и ночь нашептывали ему, что с Хитоцубаси нельзя терять бдительности даже во сне, и, естественно, Иэмоти тоже стал считать, что Ёсинобу – чуть ли не царь демонов в человеческом облике. Впрочем, в отличии от своего слабоумного предшественника, сёгуну удавалось прятать свои чувства под маской формальной вежливости.
С подозрением относился к Ёсинобу не только молодой Иэмоти. Вскоре после того, как Ёсинобу занял пост сёгунского опекуна, подозрительность проснулась в душе Мацудайра Сюнгаку, для которого это назначение стало серьезным ударом. Со времен треволнений о наследнике сёгуна в годы Ансэй даймё Мацудайра постоянно поддерживал Ёсинобу, чуть ли не на руках нес его к вершинам власти, при Ии Наосукэ был из-за этого даже арестован. Но теперь все изменилось…
К первому дню девятой луны бакуфу собиралось выработать, наконец, свой внешнеполитический курс. Приходилось выбирать одно из двух: либо следовать Ансэйским договорам [[55 - Ансэйские договоры 1854-1858 годов – международные договоры, навязанные Японии США и европейскими державами под угрозой вооруженной интервенции и заключенные в период Ансэй (1854-1860 годы). Первыми Ансэйскими договорами были договоры «О мире и дружбе»: японо-американский от 31 марта 1854 года, подписанный в Канагава (Иокогама); англо-японский от 14 октября 1854 года, подписанный в Нагасаки; японо-голландская предварительная конвенция от 9 ноября 1855 года, замененная постоянным договором 30 января 1866 года. 7 февраля 1855 года в Симода адмиралом Е. В. Путятиным был подписан русско-японский договор. Эти договоры положили конец изоляции Японии от внешнего мира и заложили основу для заключения последующих торговых соглашений.]], которые под угрозой применения военной силы иностранными державами подписал Ии Наосукэ, либо выполнять пришедший из Киото императорский указ о полном изгнании варваров. А нарушить в одностороннем порядке Ансэйские торговые договоры с иностранными державами – значило повести дело прямиком к войне.
Если бакуфу становится на первый путь (открытие страны), то оно подтверждает свою верность обязательствам перед мировым сообществом, но пренебрегает императорским двором в Киото. В таких условиях именно бакуфу будет вынуждено принять на себя весь удар критики со стороны тех слоев общества, которые выступают за «изгнание варваров». Если же правительство пойдет по второму пути («изгнание варваров») и в одностороннем порядке разорвет договоры, то оно поставит себя под удар военной мощи иностранных держав, которые, в конце концов, могут просто поделить Японию между собой и превратить ее в колонию.
Как глава Административного совета Мацудайра Сюнгаку очень дорожил общественным мнением и стремился всеми силами избежать раскола страны. Поэтому он решил следовать вторым путем, то есть разорвать Ансэйские договоры и попытаться «изгнать варваров».
Донести мнение Сюнгаку до членов кабинета министров и выяснить позицию каждого из них поручили заместителю начальника Управления по высочайшим делам в высочайшем окружении, а фактически личному секретарю сёгуна, правителю Эттю Окубо Тадахиро. Позиции были разные; Окубо их аккуратно фиксировал в письменном виде. Продолжая эту рутинную работу, он, в конце концов, дошел до Ёсинобу, чтобы узнать мнение по этому вопросу и сёгунского опекуна.
«Он, конечно, одобрит решение Сюнгаку, – рассуждал Окубо. – Все-таки выходец из Мито, можно сказать, колыбели движения за почитание императора и изгнание варваров, любимый сын Нариаки, надежа и опора „патриотов“, выступающих за изгнание чужестранцев, да к тому же соратник Сюнгаку – вряд ли он будет выступать против его плана».
Однако первые же слова, которые услышал от Ёсинобу Окубо Тадахиро, когда он поднял голову после глубокого церемониального поклона, его буквально ошеломили:
– Так, значит, Сюнгаку тоже сдурел?
– Виноват? Что Вы изволили сказать?
– Да разве можно сейчас прогнать варваров?!
Окубо не верил своим ушам. Ёсинобу, призвав на помощь все свое красноречие, со всей определенностью высказывался за открытие страны:
– Сегодня, когда страны мира, следуя всеобщему закону справедливости, стали на путь взаимной приязни, негоже отчизне нашей одной оставаться в рутине условностей и затворяться от иностранцев. Да, Ии Наосукэ, сам, кстати говоря, сторонник изгнания чужеземцев, не устоял перед пустыми угрозами мексиканских варваров (американцев) и подписал с ними этот договор, не дожидаясь санкции императора. Оплошность есть оплошность. Однако это исключительно наше внутреннее дело, которое не должно затрагивать иностранные государства. Расторгнуть сейчас заключенные договоры – значит продемонстрировать подлинное вероломство и тем выставить Японию на позор пред всем миром. К тому же нужно понимать, что расторжение договоров неизбежно повлечет за собой войну. И даже если нам в этой войне удастся победить, то все равно никакие выигранные сражения не принесут нам славы, напротив, только сделают страну нашу посмешищем для остального мира. А уж если мы проиграем, то вообще навсегда запятнаем себя позором. И к этому нас сейчас толкает Сюнгаку?!
Растерявшийся Окубо пробормотал, что основная мысль господина Сюнгаку состояла совершенно в другом, что господин Сюнгаку всегда выступал за открытие страны. Однако необходимо принять во внимание позицию западных кланов, на которые, к тому же, влияет императорский двор, подумать об общественном мнении, некоторым образом учесть взгляды сторонников изгнания варваров, а также настроения разных людей по всей стране…
– А потом, при благоприятном стечении обстоятельств, постепенно будут выработаны меры… – пустился в объяснения Окубо.
– Все это – мелкое жульничество! – перебил его Ёсинобу. – Нужно сделать все (и, может быть, даже с риском для жизни!) для того, чтобы просветить императорский двор в Киото относительно истинного положения дел, для того, чтобы убедить его пересмотреть принятое решение, для того, чтобы страна наша не стала вторым Китаем! [[56 - Китай еще с конца XVIII века стал объектом экспансии западных держав, прежде всего – Англии, а в 1842 году подписал первый неравноправный (Нанкинский) договор, который положил начало превращения страны в полуколонию. К концу XIX века страна оказалась в центре противоречий Англии, Франции, Германии и России и была фактически поделена на сферы влияния этих держав.]]
Узнав со слов Окубо о позиции Ёсинобу, Сюнгаку некоторое время молчал, не в силах произнести ни слова.
«Невероятно! Неужели он действительно против выдворения иноземцев?» – К тому же он сильно обозлился на Ёсинобу за то, что тот назвал его дураком. Всю жизнь Сюнгаку слышал одни только похвалы своим талантам, пользовался уважением в обществе, а подчиненные – так те просто считали его мудрейшим правителем. Он, конечно, старался не воспринимать такие похвалы всерьез, но вот так, публично, обозвать дураком – это уже слишком!
«Да, оратор он хороший, но для того, чтобы стать сёгуном, этого маловато», – продолжал размышлять Сюнгаку. Сложившийся в его голове образ Ёсинобу приходилось в мучениях пересматривать.
Между тем сам Ёсинобу не придавал страданиям Сюнгаку большого значения. Он знал, что Сюнгаку и многие другие умные аристократы постепенно отходят от незамысловатой теории «изгнания варваров», столь популярной в годы Ансэй, просто потому, что остановить процесс открытия страны уже невозможно. Однако сейчас явно сойти с позиции изгнания чужеземцев – значит лишиться благожелательного отношения императорского двора и поддержки общественного мнения внутри страны. Иными словами, следование лозунгу «изгнания варваров» было чисто тактической мерой, призванной замаскировать стремление к открытию страны.
Пытаясь найти общий язык с сёгунским опекуном, Сюнгаку пришел в кабинет Ёсинобу в эдосском замке и еще раз в открытую изложил свою позицию. Однако Ёсинобу не соглашался, снова и снова объясняя, что такое лицемерие по отношению к иностранным государствам ничего, кроме вреда, принести не сможет, и Сюнгаку, в конце концов, уступил:
– Буду следовать Вашим указаниям! – произнес он и переменил свое мнение в пользу открытия страны, продемонстрировав таким образом, что он не только умный политик, но и преданный своему господину самурай.
Однако как руководитель сёгунского правительства Сюнгаку сразу же столкнулся со значительными трудностями. Дело в том, что вскоре из Киото в Эдо должны были выехать императорские посланники, имевшие на руках «высочайшее требование об изгнании варваров». Этими посланниками были Средний советник Сандзё Санэтоми и военачальник Анэгакодзи Кинтомо, оба – самые радикальные сторонники скорейшего выдворения из страны иноземцев. Отказавшись принять рескрипт о высылке иностранцев, и военное правительство, и сам Сюнгаку продемонстрируют неслыханное непочтение к императору.
Впрочем, Ёсинобу эта проблема также, по-видимому, не особенно волновала:
– Предпринять ничего нельзя, поэтому и беспокоиться не о чем, – только и сказал на это он.
Как бы ныне не суетились знатные противники иностранцев, их следовало просто игнорировать. Сейчас вся проблема – в позиции самого императора Комэй. Нужно открыть ему глаза на происходящее! Ёсинобу решил лично прибыть в Киото, добиться у императора частной аудиенции и самому все объяснить государю. Однако сделать это оказалось не так-то просто. Послы с императорским указом уже выехали из столицы на восток, в Эдо. И если в это время им навстречу как главный глашатай идеи открытия страны направится он, Ёсинобу… Нет, уже одно это может вызвать в стране ту самую смуту, которой как огня боится бакуфу. В конце концов Ёсинобу тихо отказался от своей идеи.
К тому же, как оказалось, Сюнгаку столь дорожил общественным мнением, что с приездом послов в очередной раз изменил свою позицию по отношению к иностранцам и с почтением принял рескрипт об изгнании варваров, который вручил ему императорский посланник Сандзё Санэтоми. Соответственно изменился и курс бакуфу. Иными словами, согласие Сюнгаку встать на сторону Ёсинобу оказалось всего лишь маскировкой его истинных намерений.
«Да, значит и Сюнгаку тоже дал слабину», – только и подумал Ёсинобу, который теперь тоже был вынужден формально подчиниться решению бакуфу.
Некоторое время спустя в ходе рядового разговора с Сюнгаку Ёсинобу запнулся, будто что-то припоминая:
– Э-э… Вот еще что…
– О чем Вы?
– Помните, я как-то Вам говорил об открытии страны… Вы отвечали очень остроумно, но я прошу сохранить наш разговор в тайне…
«Не Ваша ли светлость его затеяла», – испытывая чувства легкого раздражения и страха, подумал Сюнгаку, но вслух ничего не сказал…
Когда речь заходила о Ёсинобу, то вся страна, как один человек, считала, что он, как выходец из клана Мито, не может не выступать за «изгнание варваров». Ведь наверняка именно поэтому его и назначили сёгунским опекуном, что, кстати говоря, вернуло некоторую популярность правительству. И если сейчас страна узнает, что ее любимец выступает не за самоизоляцию, а, напротив, поддерживает открытие страны, то все это может вылиться в большую смуту. Это понимал и Сюнгаку.
На самом деле хитроумный Яманоути Ёдо из клана Тоса уже предупредил Сюнгаку о том, что о настоящих взглядах Ёсинобу не в коем случае не должны узнать за пределами сёгунского замка. Яманоути обратился и к самому Ёсинобу:
– Прошу Вас во время встречи с императорскими посланниками ни слова ни говорить им об открытии страны, иначе эти молодые люди, чего доброго, в порыве гнева вернутся в Киото. К тому же, – продолжал Яманоути, – известно, что за посланниками стоят самураи клана Тёсю. Если посланцы вернутся в Киото и доложат обо всем императору, то это всколыхнет самураев этого клана, и они могут воспользоваться таким благоприятным поводом для того, чтобы принудить императора издать указ, который, чего доброго, вообще поставит бакуфу вне закона!
Слушая Яманоути, Ёсинобу кивал в знак согласия и в конце разговора весьма искренне поблагодарил его за предупреждение.
В конце концов, бакуфу откликнулось на императорский эдикт публичным обещанием «покончить с варварами». В общественном мнении страны это выглядело так, что правительство, в отличие от времен Ии Наосукэ, наконец-то ясно высказалось за изгнание чужеземцев. Многие напрямую связывали это изменение правительственной позиции с тем, что Ёсинобу, любимый сын Нариаки, занял в бакуфу пост сёгунского опекуна. Видимо, уважение, которое «патриоты» питали к Нариаки, действительно было чем-то сродни фанатичной вере во всемогущество своего божества.

Глава VI


В это время в Японии жил-был один крестьянин, который столь страстно желал изгнать из страны варваров, что задумал захватить замок Такасаки и тем добиться падения правительства бакуфу. Это был молодой человек по имени Сибусава Эйдзиро, старший сын зажиточного крестьянина из деревни Тиараидзима уезда Хандзава провинции Мусаси. Позднее он взял себе имя Эйити и прославился как один из отцов-основателей японского капитализма [[57 - Сибусава Эйдзиро, Сибусава Эйити (1840-1931) – государственный деятель и предприниматель. Выходец из крестьян. После реставрации Мэйдзи некоторое время служил в министерстве финансов. Выйдя в отставку, участвовал в основании множества японских промышленных предприятий, банков, учебных заведений, в том числе первого государственного банка, первой японской железнодорожной компании, Токийской коммерческой школы (ныне университет Хитоцубаси).]].
Кроме земледелия, все Сибусава занимались торговлей. Торговали шариками индиго [[58 - В период цветения индиго собирали, скручивали в шарики и подвергали ферментации листья этого растения. Полученный материал служил для приготовления высококачественных натуральных красителей.]], причем столь успешно, что семья стала одной из самых богатых в округе, а при отце Эйдзиро даже получила почетное право на ношение фамилии и самурайского меча [[59 - В токугавской Японии действовал закон о праве ношения мечей (тайто гомэн), за исполнением которого власти ревностно следили. Придворной аристократии Киото, военным и гражданским служащим сёгуната разрешалось носить два меча: длинный катана и короткий вакидзаси. Ученым, ремесленникам и крестьянам позволялось носить лишь короткий меч, и то только по особому разрешению. Остальным было категорически запрещено ношение любого меча.]].
Когда невысокий, плотный крестьянский юноша надевал самурайское платье и укладывал блестящие черные волосы в пучок, он очень напоминал настоящего воина. В самурайской одежде Сибусава Эйдзиро и явился однажды в особняк к вассалу дома Хитоцубаси Хираока Энсиро, который теперь снова служил у Ёсинобу.
Кстати сказать, когда с Ёсинобу сняли все обвинения и он занял пост сёгунского опекуна, то его вассала тоже освободили от службы (а фактически – ссылки) в провинции Кофу. Хираока опять стал правой рукой Ёсинобу и пользовался в обществе большим уважением.
«А, значит, для того, чтобы попасть к господину Хитоцубаси, нужно сначала снискать расположение Хираока Энсиро», – смекнул молодой человек из деревни Тиараидзима…
Сибусава с тех пор, когда ему сделали прическу «клюв коршуна», то есть с 14-15 лет, помогал родным в семейном деле – продаже шариков индиго – и часто по торговым делам ездил далеко от дома, вплоть до Синсю. При этом он вел довольно странный для представителя своего сословия образ жизни; например, ходил по большей части в одежде мещанина, но, отправляясь в Эдо брать уроки фехтования на мечах, обязательно переодевался в самурайское платье [[60 - В период Эдо одежда представителей разных сословий была строго регламентирована. Например крестьянам, даже зажиточным, было строго запрещено носить шелковое платье.]]. Сибусава был учеником Кайхо Хомпэй, мастера школы Одинокого Клинка Полярной Звезды…
«Для того, чтобы поднять армию, нужно прежде всего заручиться поддержкой дома Хитоцубаси», – размышлял 24-летний Сибусава (это тоже, кстати, свидетельствует о той огромной популярности, которой пользовался Ёсинобу).
Крестьяне провинции Мусаси издавна отличались непокорным нравом и знали толк в ратном деле. Хотя «белым спинам» – земледельцам – запрещалось носить оружие, мало кто из них не умел владеть мечом. Некоторые, как, например, Кондо Исами и Хидзиката Тосидзо – современники и земляки Сибусава, тоже выходцы из провинции Мусаси – даже стали организаторами так называемой Новой Гвардии [[61 - Новая Гвардия (синсэнгуми) – вооруженные формирования, созданные правительством бакуфу из крестьян и ронинов. Оказавшись под контролем Кондо Исами и Хидзиката Тосидзо, использовались для военного давления на сторонников императора.]].
Но самый грандиозный военный план созрел все-таки у Сибусава. Он хотел собрать окрестных молодцов и в двенадцатый месяц второго года Бункю (1862 год), вечером дня зимнего солнцестояния, взять штурмом замок в Такасаки, а затем, используя его в качестве базы, поднять гарнизоны восьми провинций Восточной Японии и начать, таким образом, войну за правое дело изгнания варваров. Далее планировалось совершить бросок по дороге, идущей на Камакура, захватить недавно открытый для иностранцев порт Иокогама, вырезать всех чужеземцев и тем самым вынудить бакуфу начать с ними решительную борьбу по всей стране.
Сибусава был не одинок в своих замыслах; один грамотей из соседней деревеньки Накасэ по имени Момонои Гихати вызвался помочь Сибусава поднять мятеж. Его группа той же ночью собиралась ворваться в замок Нумата в Дзёсю.
Для того, чтобы запастись необходимым оружием и получить поддержку единомышленников, и наезжал в Эдо Сибусава Эйдзиро. Потребные для нападавших мечи, пики и кольчуги поставлял ему Умэдая Синносукэ, владелец оружейной лавки в квартале Янагивара эдосского района Канда.
…После реставрации Мэйдзи господину Умэдая так понравилось вспоминать эту историю, что он даже построил для этого небольшую сценическую площадку под названием Павильон Белой Сливы. Воображая себя чуть ли не Аманоя Рихэй [[62 - Аманоя Рихэй – осакский купец, жил в конце XVII – начале XVIII века. Считается, что именно он поддерживал и снабжал оружием знаменитых 47 ронинов, которые в декабре 1702 года после долгих поисков выследили в Эдо феодала Кира Ёсинака, оскорбившего их хозяина Асано Наганори, и расправились с ним. После этого самураи сдались властям и по их решению совершили харакири. История 47 верных вассалов, не пощадивших своих жизней ради выполнения долга перед господином, стала в Японии эталоном самурайской доблести.]], он с удовольствием рассказывал о том, как построил у себя в усадьбе амбар и превратил его в подпольную мастерскую, где день и ночь ковали кольчуги…
Хираока принял молодого крестьянина в своем доме у «Сосны бдений» [[63 - Сосна бдений – одна из достопримечательностей токийского квартала Нэгиси. Традиция связывает ее название с тем, что в этом месте издавна занимались медитацией буддийские монахи.]] в эдосском районе Нэгиси.
– Да Вы в своем уме? – только и спросил он, узнав о планах Сибусава.
– Конечно! – убежденно ответил юноша и стал говорить о том, что если об этих планах узнает бакуфу, то его наверняка схватят, и поэтому он решил под большим секретом рассказать все лично Хираока, просто потому, что он ему доверяет. – И еще: надеюсь, что с помощью Вашей милости мы станем вассалами дома Хитоцубаси, – продолжал Сибусава. – Нет, жалованья нам не надобно! Даже если только на словах споспешествуете – будем очень благодарны. Сейчас у меня под рукой молодцев пятьдесят-шестьдесят. Стоит только господину гёбукё приказать – не пощадим живота своего!
Сибусава хотел поступить по примеру своего земляка Кондо Исами, отряды которого вошли в Киото, получив формальное покровительство семейства Аидзу, и надеялся, что Хитоцубаси окажет такую же поддержку его воинству.
– Подождите! – прервал его Хираока. Сам он уже давно отошел от примитивной теории «изгнания варваров» и вместе с Ёсинобу ратовал за открытие страны. Но объяснять здесь этому завороженному собственными идеями юнцу, что выдворять иностранцев сейчас по меньшей мере неблагоразумно – это значит самому ставить себя под удар. Поэтому Хираока сделал вид, что согласен с гостем, и попытался несколько охладить его пыл:
– Всему свое время. Вам действительно нужно немного подождать.
Сибусава, это, естественно, не понравилось:
– Но господин Хираока!.. Так Вы что, тоже из этих… из нерешительных?
– Почему Вы так думаете?
– Да в Эдо все так говорят. Вот смотрите, хоть господин Ёсинобу и стал опекуном сёгуна, а совершенно ничего не изменилось. А все почему? Да потому, что, как поговаривают, это господин Хираока насупротив идет, за чужеземцев ратует, да господину Хитоцубаси свет-то в окне и застит!
– Да ничего подобного! – заявил Хираока и поспешил проводить «человека долга» до дверей, пригласив его приходить почаще.
А потом стал размышлять о том, как бы переманить гостя на свою сторону. Это было задание Ёсинобу. Дело в том, что Ёсинобу собирался переехать в Киото. А там ему непременно понадобятся люди. Дом Хитоцубаси получает от бакуфу всего 100 тысяч коку риса в год. В общем, это не клан, а просто одна из ветвей дома Токугава. Конечно, здесь есть слуги (взять хотя бы самого Хираока), но они подчиняются не даймё, а напрямую сёгунату, да и труд у них не ратный, а по большей части канцелярский, бумажный. А Ёсинобу в Киото наверняка понадобятся вассалы для несения полноценной воинской службы, причем это должны быть люди знающие и способные, да к тому же хоть немного разбирающиеся в государственных делах. И если не дать Ёсинобу таких людей, то он и в Киото увязнет в межклановом соперничестве.
– А для такой работенки наш хмурый, но горячий парень подходит как нельзя лучше! – решил Хираока.
Напряжение в стране нарастало, и Хираока в последнее время не раз вспоминал слова, которые его старый знакомец, самурай Киёкава Хатиро написал своим высоким штилем в докладной записке о необходимости создания соединений из ронинов:
«Не буде в сие чрезвычайное время и воинов чрезвычайно сильных – не видать нам всем виктории!»
Ёсинобу выехал в Киото.
По первоначальному плану он собирался отбыть в императорскую столицу в свите сёгуна Иэмоти, но потом решил, что лучше туда отправиться одному и прежде остальных. Причина была проста: ситуация в Киото быстро ухудшалась.
Об этом, можно сказать, криком кричал в своих жалобах, адресованных бакуфу, Нагаи Наомунэ – чиновник местной управы, ведавший водоснабжением (позднее – глава Посольского приказа). Он писал, что Киото фактически стал самостоятельной административной единицей, независимой от сёгунского правительства. «День ото дня здесь падает влияние восточных властей, растет отчуждение между двором и бакуфу. Скоро они совершенно перестанут слышать друг друга, – предупреждал Нагаи. – К тому же двор находится под сильным влиянием пришлых кланов вроде Сацума и Тёсю, еще немного – и власть сосредоточится в их руках. Если люди, облеченные важными должностями, и, прежде прочих, господин Хитоцубаси, незамедлительно не прибудут в Киото выказать свои чувства самого искреннего и чистосердечного уважения к Его Императорскому Величеству, то вскоре может случиться нечто непоправимое!» – писал Нагаи и ниже еще раз подчеркивал, что сейчас тон в столице задают именно кланы Сацума и Тёсю.
Иными словами, влияние сёгуната упало настолько, что даже городские чиновники уже не могли управлять от его имени, и потому скорейший приезд Хитоцубаси в Киото стал вопросом жизни и смерти для самого бакуфу…
Эти известия повергли сёгунский замок в панику. Министры все как один умоляли Ёсинобу срочно отправиться в императорскую столицу.
Ёсинобу ехать соглашался, но у него было слишком мало надежных самураев. Просить сопровождение у бакуфу было неудобно, да к тому же и невозможно по формальным причинам: Ёсинобу по рождению не принадлежал к главному сёгунскому дому. Поэтому он решил обратиться с неофициальной просьбой помочь людьми к родному для него клану Мито, и пригласил к себе для этого Такэда Коунсай, главного вассала клана Мито и правителя провинции Ига:

Каталог: lib
lib -> Біз Жалпыұлттық идеямыз – Мәңгілік Елді басты бағдар етіп, тәуелсіздігіміздің даму даңғылын Нұрлы Жолға айналдырдық. Қажырлы еңбекті қажет ететін, келешегі кемел Нұрлы Жолда бірлігімізді бекемдеп, аянбай тер төгуіміз керек
lib -> Ќазакстан Республикасы Білім жјне єылым министрлігініѕ Бїйрыєымен бекітілді 17 тамыз 2000 ж
lib -> Ќазаќстан Республикасыныѕ Білім жјне єылым министрлігі
lib -> Академик Ќ
lib -> Қазақстан Республикасының мереке (демалыс) күндері
lib -> Ќазаќстан тарихындаѓы атаулы к‰ндер
lib -> Жеңіс сәті – тарихта өшпес із қалдырған айрықша оқиға, ұлы мейрам
lib -> Георг Зиммель
lib -> М. Х. Дулати мұраларын ұЛЫҚтау міндетіміз бақторазов С. У. М. Х. Дулати атындағы ТарМУ, Тараз


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет