Последний сёгун



жүктеу 3.32 Mb.
бет8/22
Дата04.09.2018
өлшемі3.32 Mb.
түріОтчет
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22
– Мне нужны человек десять: знающих, сильных духом, способных дать дельный совет, да и просто готовых жизнь отдать за меня, если понадобится!
Такэда принял приказ к исполнению и после жесткого отсева из многих самураев клана выбрал восьмерых. Некоторые из них, как, например, Хара Итиносин, Умэдзава Маготаро или Кадзи Сэйдзиэмон, остались соратниками Ёсинобу на долгие годы.
Когда Сибусава Эйитиро разговаривал с Хираока Энсиро, Ёсинобу уже был на пути из Эдо в Киото.
Он въехал в столицу пятого дня первого месяца третьего года Бункю (23 января 1863 года) и остановился в буддийском монастыре Хигаси Хонгандзи [[64 - В Японии храмы и монастыри издавна играли роль гостиниц и постоялых дворов. Хигаси Хонгандзи основан в 1272 году под названием Храм Великого Обета (Хонгандзи), которое связано с обещанием Будды спасти все живые существа. В 1602 году Токугава Иэясу, обеспокоенный влиянием и мощью, которые приобрел храм и опирающаяся на него ветвь буддийского учения, разделил его на Западный (Ниси) и Восточный (Хигаси). Хигаси Хонгандзи и поныне занимает обширную территорию в центре Киото.]]. Вскоре Ёсинобу получил придворную должность Среднего советника.
Восьмого числа по случаю своего назначения на новый пост он вместе с канцлером Коноэ нанес визит в императорский дворец, а также побывал в особняках многих аристократов.
Процессия, во главе которой передвигался Ёсинобу, имела крайне непривычный для столицы вид. Прежде всего, он ездил не в экипаже, а верхом, к тому же сидя в европейском седле, от одного вида которого поборников «изгнания варваров» уже бросало в дрожь. За господином следовал небольшой кавалерийский эскадрон из числа тех, которые бакуфу в последнее время стало формировать по новому, европейскому образцу. Верхом ехали все – даже женщины и юнцы из свиты, которая в общей сложности насчитывала человек пятьдесят.
О цокоте копыт этой кавалькады скоро заговорил весь город. «Да, это уж подлинно какой-то необычный даймё», – думали простые горожане, а аристократы и самураи не знали, что и думать.
Впрочем, еще до появления Ёсинобу в столице киотосцы могли составить о нем впечатление со слов Фудзита Токо, воина из Мито, безвременно погибшего во время землетрясения Ансэй. Как передавали его земляки-самураи, квартировавшие в столичном храме Хонкокудзи, Фудзита якобы сказал:
– Ёсинобу на голову выше своего отца Нариаки, и нескоро явится превосходящий его. Хоть ныне и нет под небом настоящих мужей, но ничто не вечно. Доверимся природному ходу событий. Увидите: когда-нибудь он возьмет в свои руки власть над страной!
Сторонники «изгнания варваров», можно сказать, боготворили Фудзита Токо, поэтому его слова бальзамом лились на души ронинов, собравшихся в Киото…
Вскоре после приезда Ёсинобу в столицу с ним неожиданно захотел встретиться Кусака Гэнсуй, один из вождей радикального крыла клана Тёсю.
– Да! А что тут такого?! – стучал себя по колену Кусака, обращаясь к своим соратникам. – Хочу своими глазами посмотреть, что за птица этот Средний советник Хитоцубаси!
– Тогда мы тоже пойдем! – вскочили его спутники, расправляя широченные штаны-хакама [[65 - Хакама – часть традиционного мужского официального костюма в виде широких шаровар, похожих на юбку.]]. Идти к Ёсинобу вызвались Тэрадзима Тюдзабуро из клана Тёсю, Тодороки Бухэй из Хиго и еще один молодец из Хиго по имени Каваками Гэнсай. Гэнсай носил характерное прозвище «Головорез»; наверное, он и сам вряд ли мог сказать, сколько сторонников открытия страны зарубил за последний год.
Громыхая деревянными сандалиями, перепоясанные мечами самураи заявились в храм Хигаси Хонгандзи, в котором остановился Ёсинобу, и протянули опешившему привратнику свои визитные карточки:
– Уж пожалуйста, не сочтите за труд принять!
Такое поведение уже само по себе свидетельствовало о том хаосе, который ныне воцарился в Киото. В прежние времена и в страшном сне не могло привидеться, чтобы безродные самураи пытались удостоиться аудиенции Ёсинобу, представителя одной из семей самого сёгунского дома! А теперь такие люди свободно обходят в Киото с визитами особняки знатных царедворцев, запугивают их, да просто обращаются с ними, как со старыми приятелями, либо вовсе не замечают, как ненужные вещи. Словом, ломают все сословные различия и ведут себя совершенно на равных. Да что там на равных! Теперь безотечественные самураи вертят императорским двором, и часто пьяные выкрики перебравшего ронина наутро расходятся по стране строками императорского рескрипта! И сегодня, когда даже правительство бросает в трепет от императорских указов, нечего удивляться тому, что они могут запросто заявиться к Ёсинобу и потребовать с ним встречи.
«Да, в Эдо о таком, с позволения сказать, визите и помыслить было нельзя, – думал Ёсинобу, собираясь к незваным гостям. – Так вот, значит, какова она, столица!»
– Проведите их сюда! – приказал он слугам, раздумывая о том, как же быстро привык он к жизни в Киото. Ёсинобу сейчас двадцать семь лет, он полон сил и энергии, и он найдет, что противопоставить их бредням! «Растереть наглецов в порошок, так, чтобы и щепотки яда от них не осталось!» – решил он.
Однако осторожные советники принялись отговаривать его от встречи с Кусака. Особенно резко выступил против нее господин Окабэ, Главный инспектор бакуфу и правитель провинции Суруга, который прибыл в Киото вместе с Ёсинобу. В результате Ёсинобу решил уступить его доводам и сказаться больным.
Однако визитеры и не думали уходить. Тогда Окабэ решил встретиться с ними сам. Визитеров проводили в комнатенку рядом с прихожей.
– Ныне в прениях о том, открывать страну или нет, мнения разошлись, – напыщенно начал 24-летний Кусака. Казалось, что он читает вслух китайских классиков. Его речь сводилась к тому, что бакуфу должно, наконец, проникнуться благоговейным трепетом перед решением Его Императорского Величества и незамедлительно установить дату высылки из страны всех чужеземцев. В противном случае мятежники, идущие против воли государя, получат достойный отпор.
Когда эти слова передали Ёсинобу, который находился в одном из залов в глубине монастыря, то он понял, что и здесь оказался прав: за словами об изгнании иностранцев скрывалась обыкновенная ненависть к бакуфу.
– Да, в здравом уме с ними говорить не о чем, – пришел к выводу Ёсинобу и через Окабэ приказал дать визитерам на прощание какой-нибудь уклончивый ответ. Но гости наотрез отказались уходить:
– Вы мне байки-то не рассказывайте! Мы не за тем пришли! – кричал Кусака и до глубокой ночи все ждал, когда же к нему выйдет Ёсинобу и объявит точную дату изгнания варваров.
Но незваным гостям все же пришлось убираться восвояси. Уже в дверях Кусака стал озлобленно огрызаться:
– Я-то думал, Хитоцубаси – это герой, надежда и опора страны! И что я слышу? Одни тошнотворные отговорки, словно у мелкого писаря! Если это и есть слова вашего хваленого Ёсинобу, то сюда мог бы и сёгун приехать – все равно это ничего не изменит. Теперь мне ясно: в бакуфу и не думают гнать чужаков! Они просто обманывают императора!
Ёсинобу хорошо знал, откуда шло это высокомерие так называемых «людей долга» – фанатичных сторонников императора. Это все Гакусюин! [[66 - Гакусюин (букв. «Храм знаний») – учебное заведение для детей знати, в котором они изучали произведения китайских классиков и японских мыслителей. Открылось в 1847 году в Киото, просуществовало до 1870 года.]]
Со времен сёгуната Муромати [[67 - Сёгунат Муромати – период правления сёгунов династии Асикага (1333-1573). Назван по имени киотосского квартала Муромати, в котором располагалась их ставка.]] придворные аристократы не имели возможности высказываться о государственных делах. Но месяц назад, что называется, в духе времени, это им было дозволено. Отобрав 29 аристократов, их пригласили в один из залов Гакусюин. Однако дискуссии не получилось: все приглашенные оказались связанными с кланом Тёсю и выражали только одну точку зрения. Верховодили там Сандзё Санэтоми и Анэгакодзи Кинтомо. Они-то и наставляли таких, как Кусака, снабжая их, между прочим, подложными «императорскими указами».
Так, например, вскоре после того, как сёгунские власти исключили из клана Ока провинции Бинго ярого монархиста по имени Огава Яэмон и поместили его под домашний арест, из Киото в клан Ока пришел «императорский указ», который предписывал освободить заключенного. Глава клана несказанно удивился, но указ выполнил. Естественно, документ оказался фальшивкой, подобно всем таким грамотам, которые фабриковали «люди долга» и аристократы, собравшиеся в Гакусюин…
Инцидент с Кусака окончательно исчерпал терпение Ёсинобу. Утром восьмого дня своего пребывания в Киото он приказал седлать лошадей и ехать в Гакусюин:
– Рвать зло – так с корнем! – решил он.
Отряд всадников, вооруженных европейскими винтовками новейшего образца, поднимая тучи пыли, быстро продвигался к северу и скоро достиг Храма Учения.
– Мы только Вас поприветствовать! – начал Ёсинобу, обращаясь к обитателям школы. Однако встреча мало походила на визит вежливости. Уже миновал полдень, а почетный гость и не думал уходить. Напротив, пообедав содержимым привезенной с собой коробочки-бэнто [[68 - Бэнто – коробка с едой, которую берут с собой из дома в дорогу.]], он увлеченно продолжал беседу:
– Его Величество Император издал указ об изгнании варваров. И варвары будут изгнаны! Но как этого добиться? Сказано: «Знаешь противника и знаешь себя – победа будет за тобой!» [[69 - Цитата из старинного китайского трактата о воинском искусстве, автором которого традиция считает знаменитого полководца Сунь Цзы (VI в. до н.э.), современника Конфуция. В девятом параграфе главы «Стратегическое нападение» говорится: «Знаешь противника и знаешь себя – победа будет за тобой; знаешь себя, а его не знаешь – один раз победишь, на другой потерпишь поражение; не знаешь ни себя, ни его – каждый раз будешь терпеть поражение» (Пер. Н.И. Конрада, цит. по: Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая. М., 1984, с. 219).]] И сегодня я хочу немного рассказать Вам о наших врагах!
Ёсинобу заговорил о ситуации в современном мире. Аристократы, которые ничего об этом не знали, слушали его в напряженном молчании. В заключении Ёсинобу сказал:
– Я – человек военный, и не пощажу живота своего для изгнания варваров, пусть даже весь мир станет нашим врагом, а оружейные залпы и дым пожарищ разнесутся по горам и долам всей земли нашей. Ныне Вы пишете указы, направленные против варваров. Искренне надеюсь, что когда придет урочный час борьбы с супостатом, Вы не побежите прочь, застигнутые врасплох орудийными залпами!
Сжав губы, он обвел взглядом собравшихся. Пораженные страстной речью Ёсинобу, царедворцы не проронили ни слова. Такого никто не ожидал. Меньше всего при дворе полагали, что среди трусливых министров правительства бакуфу есть человек, способный на такое вдохновенное выступление.
Впрочем, Ёсинобу полностью владел собой. Не случайно он не сказал ни слова против самой идеи «изгнания варваров». Поступи он так, собравшиеся немедленно подняли бы крик о его нелояльности императору, а это уже ставило и Ёсинобу, и сёгуна в безвыходно тяжелое положение и, в конечном счете, означало бы гибель сёгуната Токугава.

Глава VII



В Киото у Ёсинобу не было других союзников, кроме его старинных товарищей, так называемых «трех мудрых князей» – Яманоути Ёдо из клана Тоса, Мацудайра Сюнгаку из Этидзэн и Датэ Мунэнари из Иё и Увадзима.
Недавно император даровал Ёдо и Мунэнари высокие должности Советников по государственным делам (с туманными, впрочем, полномочиями).
Однако вслед за тем по столице поползли слухи, что «мудрецы» оставили свою мудрость в прошлом, а сейчас стали самыми настоящими предателями: теперь они уже не выступают за безоговорочное изгнание варваров из страны, а готовы стать на колени перед военной мощью иноземных держав и открыть Японию для внешней торговли. Поэтому их приезд в Киото вызвал у «людей долга» (сторонников императора) бурю возмущения:
– Двурушникам, будь они даже и даймё, от наших мечей пощады не будет! – грозились «патриоты».
Вскоре на ворота храма Дзёгодзи, в котором остановился Датэ Мунэнари, пришпилили листок, густо испещренный черными иероглифами:
«Ты, старый бандит, мнимый правитель Иё (Мунэнари)! Твои речи возмутительны до крайности! Не покаешься – за нарушение августейшего указа ворвемся в твой дом и принесем кровавую жертву ради избавления от варваров!»
Эта записка появилась десятого числа первого лунного месяца. Ровно через три недели на второй ярус Барабанной башни [[70 - Удары барабана возвещали время (см. примечание к главе IV).]] в храме Хигаси Хонгандзи, где остановился Ёсинобу, подбросили деревянную подставку сомпо [[71 - Сомпо – небольшая четырехугольная подставка из некрашеного дерева, на которую во время буддийских церемоний кладут жертвоприношения.]]. На подставке лежала отрубленная голова; ее волосы были аккуратно уложены в прическу, которую обычно носили советники даймё. В размашисто намалеванной пояснительной записке значилось: «Преподносится господину Хитоцубаси».
Как показало расследование, предпринятое Ёсинобу, голова принадлежала участнику антисёгунского движения, царедворцу, советнику семейства Тигуса по имени Кагава Хадзимэ. Кагава раньше сотрудничал с Нагано Сюдзэн, помощником Ии Наосукэ, и был одним из зачинателей репрессий годов Ансэй. Несколько дней назад группа ронинов ночью ворвалась в дом Кагава, стоявший к востоку от перекрестка улиц Симодати и Юри Сэмбон [[72 - В отличии от большинства других японских городов, Киото имеет строгую планировку: улицы идут с запада на восток и с севера на юг. Соответственно адрес и местоположение в Киото определяются относительно ближайшего перекрестка, а не так, как в остальных японских городах, где обычно действует схема «район» – «квартал» – «дом».]]. Связав служанку, они стали ее пытать, чтобы узнать, где находится хозяин, но та не сказала ни слова. Тогда один из ронинов схватил маленького сына Кагава, Бэнносукэ, и пригрозил его зарезать. Сам Кагава, который прятался в тайнике с двойными стенками за нишей токонома [[73 - Токонома – декоративная ниша, «красный угол» японского дома. По традиции сюда ставят вазу с композицией из цветов и вешают картину или каллиграфический свиток.]], не выдержал и выскочил из своего укрытия, умоляя убить его, но сохранить жизнь мальчику. На глазах рыдавшего сына ронины отрубили Кагава голову. Отрезав у трупа левую руку, они подбросили ее в дом Ивакура Томоми, а голову «преподнесли» Ёсинобу. Смысл «подарков» был прост: будете выступать против августейшего указа об изгнании варваров – вас ждет такая же участь!
«Всюду этот „августейший указ“! Интересно, знает ли вообще Его Императорское Величество о том произволе, который чинят от его имени дворянские сынки вкупе с ронинами и всяким беглым сбродом?» – размышлял Ёсинобу.
На следующее утро Ёсинобу задал этот вопрос канцлеру Коноэ, типичному киотосскому царедворцу, который был известен как человек добросердечный, но болезненно осторожный.
– Нет, не знает! – честно ответил Коноэ и пояснил, что, напротив, Его Императорское Величество стремится по мере возможности отстраниться от дворян-экстремистов и стоящих за ними «людей долга» из клана Тёсю. Все эти «указы», «приказы» и так называемые «высочайшие повеления» – не более, чем фальшивки, которые фабрикуют Сандзё Санэтоми, Анэгакодзи Кинтомо и их подручные. А «патриоты» просто пользуются этими людьми как инструментами для достижения своих целей. Они даже дали им пренебрежительные клички «Белый боб» (Сандзё) и «Черный боб» (Анэгакодзи)…
Узнав об этом, Яманоути Ёдо из клана Тоса опоясался мечом, освежился рюмочкой сакэ и в таком боевом настроении отправился в усадьбу Сандзё Санэтоми, чтобы тут же, что называется, схватить его за рукав.
Семьи Яманоути и Сандзё были связаны родственными узами.
– Скажите мне честно, как родственнику! – начал Ёдо. – Ваши люди постоянно твердят о нарушениях императорских указов. А как узнать, действительно ли это подлинные слова его Императорского Величества? – с места в карьер взял Яманоути и вынудил-таки Сандзё признаться в том, что публикуемые документы – это не всегда «августейшие речения».
– А знает ли Его Императорское Величество, – продолжал атаку Ёдо, – что сейчас японское оружие разительно уступает западному?
– Нет, не знает.
– Так почему же Вы скрываете от императора правду? Разве это не Ваше упущение как советника Его Величества?
– Господин Ёдо! – Сандзё внезапно раскис и уже чуть не плакал. – Но ведь эти ронины могут и со мной расправиться!
Только теперь, услышав это жалкое хныканье, Ёдо понял, до какой степени люди Тёсю запугали Сандзё.
– Прошу Вас, – жалобно продолжал тот, – прежде, чем укорять меня, умоляю – войдите в мое положение!
Когда Ёсинобу узнал от Ёдо об этом разговоре, он понял, что его главная задача сейчас – взять под контроль ронинов, наводнивших столицу, и восстановить здесь порядок. Он вызвал к себе Мацудайра Катамори из семейства Аидзу, Генерал-губернатора Киото, и предложил ему в ответ на террор ронинов отдать приказ незамедлительно сформировать вооруженные отряды для ежедневного патрулирования центральных кварталов города.
– Но это же невозможно! – Мягкий по характеру Катамори долго противился силовым мерам, которые предлагал Ёсинобу, но, в конце концов, уступил его настояниям. Интересно, что позднее спокойный и тихий Катамори стал командующим Новой Гвардией и пролил за свою жизнь немало крови.
Между тем в Киото не прекращались бесчинства сторонников изгнания варваров. Своего пика они достигли четвертого числа третьего лунного месяца, когда в Киото въехал сёгун Иэмоти. У «патриотов» созрел план упросить Его Императорское Величество осчастливить своим посещением синтоистское святилище бога Хатимана в Ивасимидзу [[74 - Синтоизм – исконно японская религия. Само слово синто значит «путь богов». Практическая цель и смысл синтоизма состоит в утверждении самобытности древней истории Японии и божественного происхождения японского народа: синто считает, что император тэнно – потомок духа неба, а каждый японец – потомок духов второго ряда ками. Для японца ками означает божество предков, героев, духов. Синтоизм учит, главным образом, культу предков и поклонению природе. В нем нет других заповедей, кроме общежитейских предписаний соблюдать чистоту и придерживаться естественного порядка вещей.Хатиман – синтоистское божество, покровитель японских воинов. Под этим именем почитается обожествленный император Один, который, согласно традиционной хронологии, был 15-ым императором Японии и правил с 270 по 310 годы.Святилище Хатимана в Ивасимидзу (Ивасимидзу Хатимангу) расположено на холме у города Явата в нынешней префектуре Киото. Основанный в 860 году храм очень почитался императорской фамилией и высшими представителями знати.]], к югу от Киото, где призвать к изгнанию варваров и совершить молебен об отвращении чужестранцев от земли японской.
Естественно, Иэмоти будет сопровождать императора. Церемония задумывалась таким образом, что сёгун должен будет подняться по длинной каменной лестнице к главному храму святилища, где император лично вручит ему церемониальный меч, коим надлежит выдворить варваров из пределов страны. Приняв из рук микадо такой меч, бакуфу более не сможет медлить с исполнением своего долга и будет вынуждено тотчас же начать изгнание иноземцев – в противном случае сёгуна объявят врагом трона, и он восстановит против себя всю страну…
Ёсинобу быстро сообразил, что здесь готовится ловушка, если не сказать западня.
– А там тоже умные люди сидят, – заметил по этому поводу верный вассал Ёсинобу Хираока Энсиро. Он уже оставил службу в Эдо и переехал на помощь к своему господину в Киото. По сведениям, добытым Хираока, этот хитроумный план был детищем Маки Идзуми, священника синтоистского святилища Суйтэнгу в Курумэ. Он же и предложил его самураям клана Тёсю.
По разработанным Маки планам действовали также Кусака Гэнсуй и другие находившиеся в Киото люди Тёсю. Маки писал и черновики тех самых фальшивых «императорских указов», которые затем обнародовали Сандзё Санэтоми и его подручные.
– Да, исключительно изобретательный человек, – подытожил невеселые новости Хираока.
– Изобретательный, говоришь? – Ёсинобу не выносил этого слова. Во время заседаний в эдосском замке ему часто приходилось выслушивать критику со стороны членов кабинета министров. Чаще всего нападки объяснялись просто общей неприязнью к дому Мито, поэтому Ёсинобу не придавал им особого значения. Его задевали высказывания только одного человека (как ни странно, единственного тогда сторонника Ёсинобу в бакуфу) – члена совета старейшин Кудзэяма Тоноками.
«В стране есть люди, которые считают, что господин Хитоцубаси Ёсинобу – чуть ли не заново родившийся Токугава Иэясу, – говорил Кудзэяма. – Но, по-моему, дело обстоит не совсем так. Все, что у него есть – это некоторая изобретательность и хитрость». Иными словами, Кудзэяма считал его человеком невысоких душевных качеств.
«Да что может знать обо мне какой-то там Кудзэ?» – раздраженно подумал Ёсинобу, когда ему передали слова Кудзэяма. Однако неприятный осадок на душе остался. А теперь вот Хираока Энсиро считает изобретательным какого-то поганца Маки Идзуми… «Ну уж этому бонзе из Курумэ я в изобретательности точно не уступлю!» – неожиданно для себя решил Ёсинобу.
Между тем самураи из Тёсю и поддерживавшие их царедворцы начали выполнять свой план и вскоре вплотную подошли к его главному пункту. Одновременно по городу поползли слухи о том, что на сёгуна Иэмоти в день торжественной церемонии будет совершено покушение. Поводом для этих слухов послужили, в свою очередь, толки радикальных сторонников императора и вассалов киотосского двора о том, что из столицы внезапно исчез бывший камергер Накаяма Тадамицу. Опять-таки по слухам, Тадамицу хотел собрать отряд ронинов из Тёсю и Тоса и во главе его буквально врубиться в императорский кортеж. Часть нападавших планировала захватить экипаж императора и «убедить» его тут же на месте подписать указ, объявляющий сёгуна вне закона; тотчас после этого другая часть налетчиков должна будет расправится с Иэмоти.
План выглядел вполне правдоподобным.
Когда эти слухи дошли до Ёсинобу, то он попытался уговорить двор отменить визит императора в Ивасимидзу. Безуспешно. Тогда он сам прибыл в замок Нидзёдзё [[75 - Замок Нидзёдзё – киотосская резиденция сёгунов, в которой они останавливались во время визитов в императорскую столицу. Пышное сооружение было построено в 1603 году в центральной части города основателем сёгунской династии Токугава Иэясу.]], добился аудиенции у сёгуна и рассказал ему все, что знал.
– Ваше Высокопревосходительство, – понизив голос, обратился он к правителю, – во имя государственных интересов прошу Вас на этот раз не сопровождать в паломничестве Его Императорское Величество.
Однако молодому, только начинающему сознательную жизнь Иэмоти такие маневры Ёсинобу показались подозрительными:
– Но ведь это будет форменное предательство! – слегка покраснев, проговорил он.
Ёсинобу это не остановило, и он продолжал убеждать правителя отменить визит. В конце концов ему удалось внушить чиновникам бакуфу, что они должны сослаться на простуду и жар у правителя и ни в коем случае не выпускать его в этот день из замка.
Однако против этого контрплана неожиданно резко выступил Генерал-губернатор Киото Мацудайра Катамори. Прибыв в замок Нидзёдзё, он с порога заявил:
– Каковы бы не были слухи и домыслы, лично я, ничтожный, не пощажу живота своего для того, чтобы уберечь от любых напастей Его Императорское Величество и Его Высокопревосходительство сёгуна. Вы ведь, уважаемые, как-никак, опора воинского сословия. И что же? Верите всяким сплетням, собираетесь отсидеться в замке! Да вся страна позором и презрением должна покрыть такое правительство!
Наконец, наступил урочный день – одиннадцатое число четвертого месяца третьего года Бункю (28 мая 1863 года). В шесть часов утра «колесница феникса» – императорская карета – выехала из Сакаимати Гомон, южных ворот дворца.
Во главе процессии верхом на коне двигался Ёкояма Тикара, главный вассал клана Аидзу, замыкал ее главный вассал клана Сэндай по имени Катакура Сёдзюро. В шествии участвовало более десяти тысяч человек: императорская семья, канцлер, двор, аристократы, сановники… Воинское сословие олицетворяли многие знатные даймё. Сам сёгун и глава ветви Овари сёгунской фамилии Токугава Ёсикацу по причине простуды и жара в паломничестве участия не принимали; их на церемонии представлял Ёсинобу. Пройдя по тракту Тоба и мосту Ёдо Охаси, процессия вскоре после восьми вечера достигла, наконец, Ивасимидзу.

Каталог: lib
lib -> Біз Жалпыұлттық идеямыз – Мәңгілік Елді басты бағдар етіп, тәуелсіздігіміздің даму даңғылын Нұрлы Жолға айналдырдық. Қажырлы еңбекті қажет ететін, келешегі кемел Нұрлы Жолда бірлігімізді бекемдеп, аянбай тер төгуіміз керек
lib -> Ќазакстан Республикасы Білім жјне єылым министрлігініѕ Бїйрыєымен бекітілді 17 тамыз 2000 ж
lib -> Ќазаќстан Республикасыныѕ Білім жјне єылым министрлігі
lib -> Академик Ќ
lib -> Қазақстан Республикасының мереке (демалыс) күндері
lib -> Ќазаќстан тарихындаѓы атаулы к‰ндер
lib -> Жеңіс сәті – тарихта өшпес із қалдырған айрықша оқиға, ұлы мейрам
lib -> Георг Зиммель
lib -> М. Х. Дулати мұраларын ұЛЫҚтау міндетіміз бақторазов С. У. М. Х. Дулати атындағы ТарМУ, Тараз


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет