Последний сёгун



жүктеу 3.32 Mb.
бет9/22
Дата04.09.2018
өлшемі3.32 Mb.
түріОтчет
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22
Здесь император остановился на ночлег в доме настоятеля местного монастыря, который стоял у подножия горы. Неподалеку, в доме другого священника, нашел пристанище и Ёсинобу, который наконец смог позволить себе, как говорится, «расслабить пояс на парадном платье». Планировалось отдохнуть два-три часа, а затем в половине первого ночи при свете факелов начать подъем на священную гору. Там, на вершине, император и передаст Ёсинобу церемониальный меч.
Еще несколько часов – и это свершится! Это был тот самый меч, который военачальники принимали из рук Сына Неба, отправляясь на сечу, и возвращали ему, когда с победой въезжали обратно в столицу. Так исстари поступали в Древнем Китае, и японские императоры с самого начала своей династии тоже следовали этому обычаю. Приняв сейчас священный меч, бакуфу неизбежно придется применить военную силу против европейцев и американцев, проживающих в открытых портах. И нет сомнения в том, что в ответ западные державы объединенными силами вторгнутся на территорию Японии.
Это – война!
Ёсинобу вскочил с постели.
– Тёдзюро! – позвал он одного из лидеров клана и по совместительству своего телохранителя; Наканэ Тёдзюро служил еще предыдущему главе дома Хитоцубаси. – Тёдзюро! У меня жар! Сильно болит голова!
Вызвали лекаря. Больного тошнило. Нельзя было и думать о том, чтобы в таком состоянии подниматься в главный храм, на вершину священной горы. Ёсинобу приказал Тёдзюро немедля сообщить о своей болезни всем высокопоставленным царедворцам. Внимательно выслушав господина, тот без лишних слов склонил голову – слушаюсь, Ваша милость! – и бросился выполнять указания.
Известие о болезни Ёсинобу вызвало у всех сановных паломников, заночевавших у подножия горы, небывалую панику. Как можно заболеть в такой ответственный момент! Это было выше их понимания. Ведь независимо от того, реальная это болезнь или мнимая, она будет рассматриваться как политический акт.
Радикалы из числа придворных аристократов немедля отправили к Ёсинобу посланника, который передал, что «получено распоряжение срочно прибыть к Его Императорскому Величеству». Переданный через Наканэ ответ Ёсинобу гласил: «Я сейчас настолько слаб, что не могу двинуться с места даже в ответ на Ваше высокочтимое приглашение». Однако буквально вслед за первым прибыл второй гонец с тем же указанием – и отправился назад с тем же ответом.
– Господин, давайте отсюда уходить! – предложил Наканэ Тёдзюро. – Если промедлить, то они силой заставят Вас подняться на гору!
Быстро приготовили паланкин, но внезапно оказалось, что Ёсинобу некому должным образом сопровождать и охранять. В конце концов решили выходить как есть, с небольшим числом домашних слуг. Скоро группа людей вынесла паланкин из дома священника и мгновенно скрылась с ним в придорожном мраке…
По мере продвижения к столице свита Ёсинобу понемногу пополнялась его сторонниками, и когда регент добрался до святилища Дзёнангу [[76 - Дзёнангу (букв. «Синтоистское святилище к югу от замка») находится к югу от императорского дворца в Киото, примерно на полпути между ним и Ивасимидзу, в киотосском пригороде Фусими.]], с ним было уже около двухсот воинов. В Дзёнангу и провели остаток ночи…
Бегство Ёсинобу из Ивасимидзу вызвало взрыв ярости у киотосских сторонников изгнания варваров. Спустя шесть дней после описываемых событий, 17 числа (4 июня), у въезда на мост Сандзё Охаси [[77 - Сандзё Охаси, букв. «Большой мост на Третьем проспекте» – мост через реку Камогава в самом центре Киото.]] кто-то приклеил листовку, в которой говорилось:
«Во время августейшего паломничества в святилище Хатимана в Ивасимидзу сёгун сказался больным, а Средний советник Хитоцубаси трусливо сбежал. И тот, и другой – беспримерные наглецы! Однако настанет день, когда их обоих настигнет справедливое возмездие!»
Жители центра Киото не верили своим глазам. В последнее время в столице появилось неисчислимое множество обличительных прокламаций, но впервые в листовке открыто поносили сёгуна и Ёсинобу. Кто вывесил листовку – осталось неизвестным, однако сразу после ее появления из Киото отбыл к себе на родину глава Тёсю, так что вполне вероятно, что это было делом рук самураев его клана.
Ёсинобу был взбешен. Листовка пестрела такими словами, которых ему до сих пор о себе слышать не доводилось: «стезя порока», «шантаж», «нерешительность», «нагло лжет Его Императорскому Величеству»…
– Ну что же, раз господа царедворцы так сильно жаждут изгнания варваров – сделаем по их слову! – отчетливо, словно отрезая, прошептал Ёсинобу. – Пусть безответственные вельможи своими глазами увидят, что это будет значить для Японии. Никакого самолюбия не хватит, чтобы терпеть такие унижения дальше! Вот когда страна окажется на грани войны, тогда увидим, кто здесь шантажист!
Через несколько дней из императорского дворца пришло сухое требование сообщить, когда наконец будут изгоняться из страны варвары и определить точную дату начала этой операции.
«С очевидностью, это произойдет на десятый день пятой луны», – быстро написал в ответ Ёсинобу, а сам задумался о том, что сейчас двадцать девятый день четвертого лунного месяца, и, значит, всего лишь через три недели – война…
Императорский посланник повез ответ во дворец, а находившиеся тогда в Киото видные деятели бакуфу собрались у Ёсинобу.
– И что же нам теперь делать? – все, затаив дыхание, глядели на господина.
– Изгонять сейчас варваров – пустое дело! – усмехнулся Ёсинобу. – И чтобы до этого не дошло, нужно назначить срок, за который никто ничего не успеет подготовить.
– Но при дворе его воспримут всерьез!
– Ну и пусть!
Вскоре снова прибыл императорский гонец:
– Прекрасно, что срок, наконец, определен. А кто отдаст приказ всем даймё – правительство или непосредственно Его Императорское Величество?
– Будет лучше, если они получат приказ прямо от императора, – ответил Ёсинобу. На изгнании варваров настаивал именно императорский двор, так что пусть уж лучше приказ исходит оттуда. Тогда, естественно, на придворных ляжет и ответственность за поражение и распад страны.
– А раз так, – продолжал Ёсинобу, – то я тоже со всей поспешностью возвращаюсь в Канто [[78 - Канто – общее название восточной части центральной области главного японского острова Хонсю, где находится Токио (Эдо). Киото расположен в районе Кансай – западной части этой области.]] для того, чтобы провести необходимые приготовления.
Посланцу было велено передать канцлеру и всем придворным, что Ёсинобу немедля покидает императорскую столицу.
Итак, Ёсинобу выезжает в Эдо, оставляя сёгуна в Киото. Это известие вызвало среди обитателей замка Нидзёдзё ропот недовольства. Почему опекун бросает восемнадцатилетнего Иэмоти? В конце концов, разве правильно возлагать на юношу такую ответственность?
На это Ёсинобу открыто заявил:
– Да, сёгун остается в столице, а я возвращаюсь в Эдо. Но возвращаюсь-то именно для того, чтобы руководить изгнанием варваров!
Ведь если дело дойдет до вооруженных столкновений, то именно Ёсинобу будет возглавлять японскую армию. А место главнокомандующего – в замке Эдо, военном и политическом сердце Японии, где и нужно как можно быстрее начинать подготовку к войне.
– Так, значит, Ваше Превосходительство действительно собирается воевать с иностранцами? – допытывался у Ёсинобу Верховный старейшина бакуфу (премьер-министр) Итакура Кацукиё (он сам, кстати говоря, постоянно проживал в Киото).
Многие в свете утвердились в мнении, что на этот раз Ёсинобу, похоже, всерьез взялся за выдворение иноземцев. Ведь не случайно, возвращаясь на Восток, он взял с собой правителя Ига и одного из главных вассалов Мито господина Такэда [[79 - Имеется в виду Такэда Коунсай]]. В Мито Такэда возглавлял самых ярых сторонников изгнания варваров, самонадеянно полагая, что только он, единственный, остался верен заветам покойного Нариаки. Кто может сомневаться в искренности намерений Ёсинобу, если в походе его сопровождает столь известный ненавистник иностранцев?
Начало пути в Эдо шли посуху. Двадцать второго числа (6 июня) покинули Киото, двадцать третьего остановились на ночлег в Оми, в гостинице «Цутияма», которая стояла у тракта Токайдо [[80 - Токайдо – главный тракт страны, соединял Киото с Эдо.]]. Эта гостиница специально предназначалась для постоя даймё, поэтому сопровождавший Ёсинобу Главный правительственный инспектор Окабэ, правитель провинции Суруга, заночевал на другом, обычном постоялом дворе.
Той же ночью на этот постоялый двор проник десяток хорошо вооруженных людей, которые выбили камни из-под опор здания, порушили ставни, ворвались внутрь дома и с криками «Где этот бандит Окабэ из Суруга?» перевернули все вверх дном. Пока его слуги насмерть рубились с нападавшими, правитель Суруга ускользнул через черный ход и тем только и спас свою жизнь.
Позднее прошел слух, что покушавшихся подослал Анэгакодзи Кинтомо…
От Кувана шли морем; двадцать шестого числа (10 июня) заночевали в Ацута, в провинции Овари.
В ту ночь Ёсинобу совершил странный и на первый взгляд необъяснимый поступок. Запершись в дальнем кабинете гостиницы для даймё, он вынул свою тушечницу и написал два письма – одно длинное, другое короткое. Первое было адресовано в Эдо, министрам бакуфу. Оно начиналось с обычного для японских писем приветствия, в котором следовало обязательно упомянуть нынешнее время года. «Дни проходят за днями, становится все теплее, – писал Ёсинобу. – Прежде всего позвольте выразить глубочайшую радость в связи с тем, что Вы все находитесь в добром здравии»… – Далее в письме Ёсинобу во всех подробностях рассказывал о том, как был получен указ императора об изгнании варваров и сообщал, какие именно приготовления должно провести в связи с этим военное правительство.
Второе, короткое, письмо было адресовано в Киото канцлеру Такацукаса. Это было заявление об отставке, в котором Ёсинобу сухо сообщал, что не может выполнять обязанности сёгунского опекуна и уходит со своего поста.
Таким образом, направив в Эдо приказ об изгнании иностранцев, он фактически сам себя за это уволил.
«Да, иного выхода нет», – размышлял хитроумный Ёсинобу. Он задумал этот план еще тогда, когда с императорским указом на руках выезжал из Киото, и с тех пор неукоснительно ему следовал.
Отправив письма, Ёсинобу начал двигаться по тракту Токайдо нарочито медленно. Это тоже было частью его плана: потратить на переход из Киото в Эдо (а это 120 ри [[81 - Ри – старинная японская мера расстояний. 1 ри = 3,9 км.]]) дней так шестнадцать-семнадцать. В результате он прибыл в Эдо вечером восьмого дня пятой луны (23 июня), и только на следующий день вернулся в сёгунский замок. Начало решительных мер по выдворению иностранцев – то есть фактическое объявление войны западным державам – было намечено на десятое число пятого лунного месяца (25 июня), то есть на следующий день.
Иными словами, ни о какой подготовке к войне не могло идти и речи. Тем не менее Ёсинобу вызвал к себе всех министров бакуфу, советников, казначеев, самураев Посольского приказа и прочих и передал им содержание императорского указа. В заключении он сказал:
– Такова воля Его Императорского Величества. Пусть же каждый со всей ответственностью сделает все от него зависящее для изгнания варваров!
Ёсинобу говорил отчетливо, словно отдавая приказания, но не вдавался ни в какие подробности. Закончив свою речь, он тотчас же поднялся и уехал в особняк клана Мито, где проживала его супруга.
Члены правительства остались в полнейшем недоумении. Лишь спустя некоторое время они начали смутно осознавать, что Ёсинобу мастерски разыграл перед ними целый спектакль. И чем больше они раздумывали над смыслом этого представления под названием «Ёсинобу уклоняется от изгнания варваров», тем больше понимали, что пока в нем сыгран только первый акт.
И продолжение последовало. Через четыре дня Ёсинобу возвратился в сёгунский замок и снова собрал главных лиц правительства:
– Тщательно все взвесив, я принял решение уйти в отставку с поста опекуна сёгуна. Прошу Вас выполнить необходимые формальности.
Такая отставка в разгар кампании по изгнанию варваров оказалась совершенно неожиданной. Все растерянно молчали.
«Так вот что он задумал!» – Часть зрителей, кажется, начинала понимать, в чем состояла цель этого спектакля одного актера, и они уже мысленно одобрительно закивали. А спектакль-то весьма рискованный! В ответ на поступивший из Киото указ Ёсинобу издает собственное распоряжение об изгнании варваров, однако ни слова не говорит о том, как именно их следует изгонять. Поэтому даже те лидеры бакуфу, которые всерьез собираются начать войну с иностранцами, лишены возможности это сделать. Пока все остальные персонажи замерли от неожиданности, автор распоряжения под одобрительный гул зрительного зала эффектно удаляется со сцены по ханамити [[82 - Ханамити (букв. «дорога цветов») – участок сцены традиционного японского театра Кабуки в виде длинного узкого помоста. Ханамити отходит перпендикулярно основной сценической площадке прямо в зрительный зал, что дает возможность переносить действие в гущу публики, и, в частности, эффектно покидать главную сцену. Часто проход по ханамити символизирует путешествие героя.]].
«Блестяще сыграно!» – думали, наверное, министры бакуфу и женщины из окружения сёгуна, оценивая игру исполнителя по имени Ёсинобу. Они-то полагали, что уж теперь вот-вот дадут занавес.
Но задуманный Ёсинобу спектакль на этом не заканчивался. Написав формальное прошение об отставке, он уединился в небольшой комнате и вызвал к себе замкового «монаха», велев тому подготовить тушь и кисти для письма. Однако когда «монах» начал медленно растирать тушь [[83 - В традиционном японском чернильном приборе тушь хранится в виде брикета. Перед тем, как начать писать, ее нужно растереть с небольшим количеством воды.]], Ёсинобу не выдержал и со словами «Дай-ка я!» отобрал у слуги тушечницу и принялся растирать тушь сам. Это было типично для Ёсинобу – он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, если что-то за него делали другие, и даже собственноручно растертая тушь казалась ему намного гуще!
Наконец, он взял в руки кисть. Письмо было адресовано в Киото, канцлеру Такацукаса. В нем излагалась причина внезапной отставки. Одно такое письмо Ёсинобу уже послал канцлеру из Ацута, провинция Овари, однако теперь для большей ясности он решил подробнее изложить причины, по которым он решил разыграть свой спектакль.
«Ваш покорнейший слуга, осчастливленный августейшим указом об изгнании варваров, немедля направился в Эдо, однако оказалось, что здесь нет никакой возможности рассчитывать на победу в этом деле, – начал свое письмо Ёсинобу. – Но, как говорится, „слово государя подобно поту“ [[84 - Цитата из «Истории Ранней династии Хань» (кит. «Хань шу») китайского историографа Бань Гу (32-92). В главе «Жизнеописание Лю Сяна» говорится: «Приказ государя подобен поту – однажды пролившись, вспять не течет».]], и посему Ваш покорнейший слуга был исполнен самых искренних помыслов не щадя живота своего сражаться здесь с варварами рука об руку со всеми другими сановниками из Канто. Однако никто из министров или советников правительства, ни старших, ни младших, не разделил моих мыслей об изгнании иноземцев. Напротив, они полностью извратили мои чистые помыслы и побуждения своими подозрениями, посчитав, что я воспользуюсь смятением, которое возникнет при изгнании варваров, для того, чтобы овладеть страной. По этой причине я полностью лишен возможности исполнить августейшую волю и посему, принося мои самые искренние извинения Его Императорскому Величеству, не имею иного выхода, кроме как оставить указанную мне стезю. Нижайше Вас прошу передать мою просьбу государю».
Всё!
Вернувшись в свой особняк в Коисикава, Ёсинобу вызвал к себе Наканэ Тёдзюро, Хираока Энсиро, Курокава Кибэй и обратился к ним за помощью и поддержкой.

Глава VIII



Разыгранный Ёсинобу спектакль больше всего неприятностей принес Хираока Энсиро и другим его вассалам. До крайности озлобленные, готовые обнажить мечи «люди долга» – фанатичные сторонники императора – со всего Эдо теперь постоянно осаждали их дома с криками: «Вы что, против императорского указа об изгнании варваров?» Среди них был и Сибусава Эйдзиро, которому, впрочем, это не помешало очень сблизиться с Хираока.
– В городе все наши просто в бешенстве, – сообщил Сибусава.
– Из-за господина Среднего советника? – уточнил Хираока.
– Да нет, из-за Вас, господин Хираока, и Ваших сообщников! – ответил Сибусава и рассказал, что сторонники изгнания варваров по-прежнему свято верят в непогрешимость Ёсинобу и считают, что он не мог совершить такого рода проступок. Более того, в обществе сложилось мнение, что именно его ближайшие прислужники своими колебаниями и нерешительными действиями наводят тень на сиятельный лик господина Хитоцубаси. – А некоторые уже требуют Ваших голов, – заключил Сибусава. Нет, он не выдавал своих соратников, скорее просто хотел довести до сведения Хираока общее мнение и тем заставить его изменить свое слабодушное отношение к иностранцам.
В прежние времена, когда Хираока еще не вращался в государственных сферах, он, как и многие другие патриоты, был ярым шовинистом. Однако теперь, когда он вошел в могущественный дом Хитоцубаси и оказался в высшем эшелоне государственного управления, его позиция заметно смягчилась. С точки зрения Сибусава его друг Хираока вообще отказался от чистого лозунга «закрытие страны, изгнание варваров» и стал склоняться к идее, которую можно было бы выразить словами «открытие страны, уважение иностранцев». Это было опасно, и Сибусава в конце разговора счел своим долгом честно предупредить Хираока о грозящей ему опасности.
Хираока действительно стал очень осторожен: вечерами из дома не выходил, встреч с незнакомыми людьми избегал, однако со старыми друзьями-товарищами порвать не смог, наоборот, принимал их дома чаще прежнего. Гости все время требовали от Хираока объяснений, и однажды загнанный в тупик постоянными расспросами самурай сам набросился на них:
– Да у меня и в мыслях не было вилять! Я по-прежнему за выдворение иноземцев! Дух покойного Нариаки живет в моем сердце! Это в окружении господина Среднего советника есть люди, которые мутят воду! – А когда на него снова начали наседать с расспросами, не выдержал и, в конце концов, нехотя назвал имя своего соратника Наканэ Тёдзюро.
Естественно, это была неправда. У Наканэ Тёдзюро и в мыслях ничего такого не было; он честно нес службу в доме Хитоцубаси в качестве управляющего канцелярией, занимаясь финансами и жалованьем воинов, и, кстати говоря, уже поднялся по служебной лестнице выше Энсиро. Конечно, Хираока назвал имя угрюмого, замкнутого Наканэ просто так, в минуту слабости, вовсе не желая ему зла. Однако для Наканэ его слова стали роковыми.
Несколько дней спустя в Эдо шел дождь. Возвращаясь вечером домой, Наканэ вышел из ворот Кидзибаси на прилегающий пустырь. Внезапно кто-то сзади дернул его за зонтик, а когда Наканэ подался вперед – на голову, руки, плечи самурая посыпались удары мечей… Получив более двадцати ран, он тут же испустил дух.
Узнав о том, что случилось, Ёсинобу немедля приказал начать розыск негодяев, но никого найти не удалось. Только после этого Хираока пришел к Ёсинобу, попросил его выслушать и рассказал все, как было.
– Во всем виноват только я, Энсиро! – признался он.
Ёсинобу слушал слугу, по своему обыкновению слегка склонив голову набок, глядя прямо в глаза Хираока. Наконец, после долгого молчания, он произнес:
– Нет, это время виновато! – Хотя, может быть, в этом конкретном случае дело было, скорее всего, в самом Ёсинобу с его излишне тонкими политическими маневрами. Строго говоря, Наканэ просто пал жертвой запутанной политической игры, которую вел Ёсинобу. Это смутно чувствовал и сам Хираока, которого-то и должны были убить вместо Наканэ. Впрочем, Ёсинобу, как настоящий аристократ, в такие тонкости отношений своих вассалов не входил…
Между тем спектакль в этом театре одного актера по пьесе, написанным самим Ёсинобу, всё еще продолжался. Заявив о своей отставке, Ёсинобу, естественно, вызвал в Киото настоящий переполох. И императорский двор, и сановники бакуфу в замке Нидзёдзё резонно полагали, что выдворение из страны иностранцев немыслимо без участия Ёсинобу. В стране просто не было другого военачальника, который по своему положению и по возлагавшимся на него надеждам мог бы сравниться с Ёсинобу, мог возглавить объединенные японские войска и противостоять иностранным державам. Из Киото спешно слали одного посланника за другим, пытаясь удержать Ёсинобу на его посту. По приказу бакуфу в Эдо примчался из Мито старший брат Ёсинобу, занимавший пост Среднего советника, и попытался убедить его изменить свое решение. Даже многочисленные недоброжелатели Ёсинобу из числа правительственных чиновников находились в видимом расстройстве.
В конце концов, из столицы через канцлера Такацукаса было передано и высочайшее мнение, которое мгновенно стало известно в Эдо. По словам Такацукаса, после того, как Ёсинобу подал прошение об отставке, «Его Величество потеряли сон и аппетит». «Однако в том, что касается изгнания варваров, – продолжал канцлер, – августейшая мнение ни на йоту не переменилось. Воля государя неколебима. Пусть даже империя превратится в пепелище – это не отвратит монарха от задуманного».
Ёсинобу был в отчаянии. Он догадывался, что император, в отличие от многих прочих, обладает незаурядным мужеством, умом и решительностью, однако из-за того, что придворные совершенно не доводят до него реальные сведения об иностранных державах, в политических вопросах государь наивен, как дитя. Как же мало знает он об окружающем мире! Трудно в это поверить, но все, с чем императора познакомили после прихода Перри – это портрет коммодора, созданный фантазией одного мастера укиё-э [[85 - Укиё-э – традиционная японская цветная гравюра.]] из Эдо. На нем Перри обличьем напоминал бычьего дьявола из Иё [[86 - Бычий дьявол из Иё (Иё-но усиони) – персонаж народного празднества, издавна популярного в провинции Иё (префектуре Эхимэ) на острове Сикоку. Изображается в виде существа с туловищем быка и головой черта. Праздник символизирует изгнание дьявола и очищение от зла.]], да и вообще был больше похож не на человека, а на какую-то зловредную скотину.
И вот эдакие-то чудища посмели приблизиться к владениям государя-императора, собираются осквернить память предков наших и Землю Богов – Японию! Разумеется, императору ничего другого не остается, как отдать высочайший приказ своим доблестным воинам вышвырнуть этих тварей прочь! – Такова была единственная и неповторимая политическая концепция реагирования на появление иностранцев, которую сумели выработать при императорском дворе.
Кстати говоря, император, в отличии от его радикальных приближенных, не был оппонентом, а тем более непримиримым противником бакуфу; он видел в военном правительстве свою опору и считал, что только благодаря бакуфу и обеспечивается безопасность двора. Так что в этом смысле он был гораздо более консервативен, чем многие министры военного правительства.
Поняв, что позицию императора поколебать не удастся, Ёсинобу, с одной стороны, очень расстроился, а, с другой, испытал чувство огромного удовлетворения. Теперь, когда двор понял, сколь доверяет ему император, наверное, станет намного легче работать. То же самое можно сказать и о правительственном кабинете, и о министрах, которые буквально вцепились в его рукава и со слезами умоляют Ёсинобу остаться на своем посту. Если дело пошло таким образом, то теперь ему будет легче производить изменения и в самом правительстве. Цель затеянного Ёсинобу представления была достигнута.
– После этого медлить было бы уже непростительно! – жестко заявил Ёсинобу и разослал во все концы страны сообщения о том, что он возвращается в Киото…
Его главная цель была достигнута, но Ёсинобу и сейчас продолжал свою тонкую игру. Так, он заявил, что наверняка погибнет на войне с варварами, и потому поспешил выбрать себе наследника; им стал его младший брат Ёкумаро. Более того, Ёсинобу сделал попытку вывезти Микако, свою жену, и Токусюин, вдову своего предшественника на посту главы клана, из особняка Хитоцубаси в Коисикава в более безопасные места в провинциях Мусаси или Симоцукэ, чтобы уберечь их от ужасов войны. Он даже предложил эвакуировать не только свою семью, но и жен и детей всех вассалов клана, отправив их в Мито.
Многих в это время охватывал страх. Но не Ёсинобу: он при всех обстоятельствах сохранял присутствие духа:

Каталог: lib
lib -> Біз Жалпыұлттық идеямыз – Мәңгілік Елді басты бағдар етіп, тәуелсіздігіміздің даму даңғылын Нұрлы Жолға айналдырдық. Қажырлы еңбекті қажет ететін, келешегі кемел Нұрлы Жолда бірлігімізді бекемдеп, аянбай тер төгуіміз керек
lib -> Ќазакстан Республикасы Білім жјне єылым министрлігініѕ Бїйрыєымен бекітілді 17 тамыз 2000 ж
lib -> Ќазаќстан Республикасыныѕ Білім жјне єылым министрлігі
lib -> Академик Ќ
lib -> Қазақстан Республикасының мереке (демалыс) күндері
lib -> Ќазаќстан тарихындаѓы атаулы к‰ндер
lib -> Жеңіс сәті – тарихта өшпес із қалдырған айрықша оқиға, ұлы мейрам
lib -> Георг Зиммель
lib -> М. Х. Дулати мұраларын ұЛЫҚтау міндетіміз бақторазов С. У. М. Х. Дулати атындағы ТарМУ, Тараз


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет