Проблемы-с88 игры, в которые играют люди 2


ТРУДНОСТИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ЕЩЕ В ДЕТСТВЕ



жүктеу 5.05 Mb.
бет19/30
Дата03.04.2019
өлшемі5.05 Mb.
түріРеферат
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   30

ТРУДНОСТИ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ЕЩЕ В ДЕТСТВЕ


Сюжеты и герои

Возраст от шести до десяти лет в психоанализе называется латентным периодом. В это время ребенок старается увидеть, скорее, узнать как можно больше обо всем мире. В эту пору у него имеется лишь смутное представление о своих целях в жизни.

Большинство детей начинают свою сознательную жизнь с желания жить вечно и всегда любить своих близких. Но многие обстоятельства жизни через пять-шесть лет могут заставить ребенка взглянуть на эти проблемы иначе. И он может решить (что понятно из-за ограниченности его опыта) умереть моло­дым или никогда никого больше не любить. С помощью родите­лей и всей окружающей его среды он узнает, что жизнь и любовь со всеми их опасностями все же достойны внимания. Постепенно он узнает мир и, оглядываясь вокруг, мысленно спрашивает себя: «Что может произойти со мной в этом гро­мадном мире?» Он находится в постоянном поиске сюжета, к которому подошло бы его сценарное оборудование, а также героя, который указал бы ему надлежащую дорогу.

Сюжеты и герои живут в сказках и историях, содержащих­ся в книгах, которые он читал сам, которые читали или расска­зывали ему люди, пользующиеся его доверием,— мама, папа, бабушка, дедушка, приятели или детсадовский воспитатель, прошедший соответствующую педагогическую подготовку. Про­цесс рассказывания сказок сам по себе более реален и более захватывающий, чем уже рассказанная сказка. Что происходит между ребенком и матерью после сказанных ею слов: «А когда почистишь зубы, я расскажу тебе сказку» — и моментом, когда, закончив сказку и улыбнувшись со словами: «Ну, вот и все...», она плотно подтыкает под него одеяло? Каков его последний вопрос и как она подоткнет одеяло после каждой

242

рассказанной сказки? В эти моменты жизненный план обрета­ет плоть, тогда как рассказанная сказка или прочитанная история дает ему «скелет». В него входят как части «скелета»:



1) герой, на которого ребенок хочет быть похожим; 2) злодей, который может стать примером, если ребенок подыщет ему соответствующее оправдание; 3) тип человека, воплощающий в себе образец, которому он хочет следовать; 4) сюжет — модель событий, дающая возможность переключения с одной фигуры на другую; 5) перечень персонажей, мотивирующих переключе­ние; 6) набор этических стандартов, предписывающих, когда надо сердиться, когда обижаться, когда чувствовать себя вино­ватым, ощущать свою правоту или торжествовать. Если помо­гут внешние обстоятельства, то жизненный путь человека может соответствовать плану жизни, сложившемуся на этой основе. Поэтому психотерапевту очень важно знать любимую сказку или историю из далекого детства пациента, ибо она может составлять сюжет его сценария со всеми недостижимы­ми иллюзиями и будто бы неизбежными трагедиями этого человека.

Излюбленная эмоция

В возрасте примерно до десяти лет у ребенка формируется эмоция, которая будет преобладать в его жизни. Причем пред­варительно он как бы «экспериментирует», поочередно испыты­вая чувства злости, вины, обиды, испуга, недоумения, радости, торжества и т. д. На что-то в семье совсем не обращается внимание, что-то с негодованием отвергается, но что-то из этого «набора» «работает» и приносит свои результаты. Излюб­ленное чувство становится чем-то вроде условного рефлекса, который также может сохраниться на всю жизнь.

Поясним дело, прибегнув к теории, рассматривающей воз­никновение чувств по аналогии с выигрышем в рулетку. Пред­ставим себе поселок из 36 домов, выстроившихся по кругу у центральной площади, и представим себе, как где-то, где ро­ждаются дети, собирается родиться ребенок.

Большой Компьютер, ответственный за эти дела, раскручи­вает колесо рулетки, шарик падает на цифру 17. Большой компьютер возглашает: «Следующий ребенок идет в дом № 17». Колесо крутится снова, выпадает поочередно 23, 11, 26, 35, 31, и следующие пятеро детей идут в дома под этими номерами. Через десять лет дети научились реагировать каждый своим

243

собственным образом. Тот, кто из дома 17, говорит: «В нашей семье, когда назревает ссора, мы злимся». Тот, кто из дома 23, сообщает: «Когда назревает ссора, мы чувствуем себя оскорб­ленными». Дети из домов 26, 11 и 35 вместе со всеми их семьями чувствуют вину, испуг или недоумение. Тот же, кто попал в дом 31, говорит: «А мы, когда возникает ссора, стара­емся выяснить, в чем дело». Похоже, что номера 17, 23, 11, 26 и 35 станут неудачниками, а номер 31 — скорее всего, победи­телем. Но, предположим. Большой Компьютер раскрутил ру­летку и выпали другие номера, или те же, но в другом порядке. Ребенок А вместо дома 17 попал в дом 11 и стал пугаться вместо того, чтобы сердиться, а В из дома 23 поменялся местами с F из дома 31. Тогда не В будет неудачником, a F победителем, а наоборот.



Если отвлечься от сомнительной мысли о влиянии генов — будто излюбленные чувства усваиваются генетически — то можно представить, что пациент, привыкший, например, счи­тать себя виноватым, мог бы, воспитываясь в другой семье, быть из-за той же причины злым. А ведь каждый человек чаще всего считает свое излюбленное чувство естественным или даже неизбежным в той или иной ситуации. В этом заключает­ся одна из причин, вызывающих необходимость в работе психо­терапевтических групп. Если через двадцать лет те же шестеро встретятся в такой группе, и «ребенок» А, рассказав о своей неудаче, закончит словами: «Я, естественно, разозлился»,— ребенок В скажет: «Я бы почувствовал себя оскорбленным», С добавит: «Я бы считал себя виноватым», D испугался бы, Еиспытал недоумение. А «ребенок» Р (который, наверное, ста­нет к этому времени психотерапевтом) скажет: «А я бы выяс­нил, как можно поправить дело». Который из них прав? Каж­дый непоколебимо убежден в естественности своей реакции. Правда же в том, что ни одна из них не естественна; каждая усваивается или, точнее, избирается в раннем возрасте.

Страх, недоумение, обида и т. п.— все это разновидности излюбленных чувств, которые в любой группе с хорошим психотерапевтом легко определить в соответствии с создавшей­ся ситуацией. Каждое из них избрано индивидом из всех возможных чувств и постепенно стало «выигрышем», извлекае­мым из игр, в которых он участвует. Члены группы обычно это быстро схватывают и тогда уже знают, что один из них руко­водствуется чувством, определяемым как «гнев», другой — «оскорбление» и т. д.

244

Любой из членов группы будет шокирован даже предполо­жением о том, что его излюбленное чувство — не естествен­ная, универсальная и неизбежная реакция на ситуацию, с которой он столкнулся. «Злые» разозлятся на тех, кто усомнит­ся в искренности их чувств, а «оскорбляющиеся» почувствуют себя оскорбленными.



Психологические «купоны»

Психологические «купоны» — это «валюта» трансакционного рэкета. В детстве ребенок усваивает от родителей все, что надо чувствовать при наступлении любых жизненных труднос­тей: оскорбление, вину, испуг, недоумение, злость, смущение, удивление, негодование, торжество и т. д. Любое из этих чувств может превращаться в рэкет, если человек привыкает пользоваться им. Участвуя в играх, он может с помощью этой «валюты» собрать приличный «урожай». Под эту категорию подпадает, например, значительная часть так называемого ес­тественного гнева у взрослых людей (обычно это: «Ну что, попался, негодяй»). Ребенок в пациенте полон подавленного гнева и ждет, пока кто-то даст повод для «оправданного» его излияния. «Оправданного» здесь означает, что Взрослый под­держивает Ребенка, говорящего Родителю: «Ну разве можно было не выйти из себя в подобных обстоятельствах!» Освобож­денный от родительской цензуры, он оборачивается к обидчи­ку: «Ха! Никто не может обвинить меня в несправедливости, так что ты попался!» и т. д.

Психологические «купоны» многие люди используют так же, как и коммерческие.

1. Психологические «купоны» чаще всего получают в до­полнение к повседневным трансакциям. Так, например, супру­жеская ссора обычно начинается с какой-то мелкой реальной проблемы. Во время перебранки Взрослый одного из супругов занимается своим делом (ссорой), а Ребенок (в другом супруге) жадно ждет премиальных «купонов».

2. У тех, кто собирает психологические «купоны», имеются свои любимые приемы. Например, привыкший сердиться уже не возьмет на себя вину за что-то случившееся. Так, в четко структурированных супружеских играх все возможности рас­сердиться обычно использует один из супругов, тогда как другой берет на себя вину или остается в состоянии недоуме­ния. В результате оба «выигрывают», исполняя каждый свою

245


роль. Встречаются, однако, люди, испытывающие большой эмо­циональный голод, поэтому они играют в «Оранжерею», стара­тельно культивируя в себе любое захватившее их мимолетное чувство. Хорошие психологи умеют осмысливать все дуновения подобных чувств. Работая в терапевтических группах, они передают это умение своим пациентам.

3. Некоторые люди каждый вечер перед сном перебирают свои обиды, нанесенные им когда-то оскорбления. Некоторые делают это редко, а другие вообще вспоминают только тогда, когда им скучно. Встречаются люди, которые только и ждут хотя бы одного повода, чтобы вспомнить все обиды и оскорбле­ния, наконец взорваться и «бесплатно» продемонстрировать свои эмоции. Некоторым нравится копить эти чувства, другие предпочитают постоянно изливать их на окружающих.

4. Людям иногда нравится демонстрировать друг другу свои коллекции болей, бед и обид, сравнивать, у кого их больше или меньше. Например, некоторые компании можно сравнить с выставочным залом, в котором люди демонстрируют свои пси­хологические «купоны», обсуждая и оценивая поступки и дей­ствия тех или иных своих знакомых.

5. «Магазин», где отоваривают психологические «купоны», имеет тот же набор выигрышей, что и соответствующий торго­вый центр. За несколько «купонов» можно получить порой какую-нибудь мелочь, например пофантазировать о недоступ­ной женщине или о супружеской измене. А за солидную «купюру» можно выбрать что-нибудь крупное: право плюнуть на все семейные неурядицы, развестись и уйти из дому или решить вопрос об уходе с работы.

6. Большинство людей понимают, что психологические «ку­поны» на самом деле не бесплатны, что за их коллекции надо платить, причем кому одиночеством, кому бессонницей, а дру­гим — повышенным кровяным давлением или желудочными болями. В результате они перестают собирать «купоны». Дру­гие до этого могут так и не додуматься в течение всей своей жизни. Некоторые люди, чувствуя опасность, все же продолжа­ют играть, ибо без этого жизнь им кажется слишком серой. Поскольку их образ жизни сам по себе не оправдывает их существования, то они «украшают» его поиском поводов для редких жизненных вспышек.

7. Некоторые люди предпочитают не играть, а говорить открыто, то есть не навязывать «купоны» другим и самим не поддаваться ни на какие ухищрения. Благодаря сэкономленной

246

таким образом энергии эти люди готовы к более адекватному выражению чувств в соответствующих ситуациях и с достой­ным партнером. Иногда человек набирает «купоны» безо вся­ких проблем, а платит за это кто-то другой. Так, профессио­нальный шулер может жить в свое удовольствие, не думая об опасности разоблачения; подростки порой играют на нервах старших, не испытывая угрызений совести. Однако в принципе тот, кто собирает подобные «купоны», рано или поздно обяза­тельно будет за это «платить».



8. Некоторые люди склонны к приобретению «поддельных купонов». Они воображают провокации там, где их нет и не может быть. В таких случаях можно говорить о признаках паранойи. Таких пациентов в консультациях психотерапевт обычно делит на два типа: а) пациент выискивает поддельные несправедливости, а Ребенок в нем восклицает: «Смотри, что они мне делают!»; б) пациент собирает поддельные добрые знаки, а Родитель в нем удовлетворенно констатирует: «Они не смеют мне это сделать».

9. Пациенту очень трудно бросить собирать свои психоло­гические «купоны». Этот фактор обычно затрудняет работу психотерапевта, ибо для выздоровления пациенту нужно не только пересилить себя, перестав играть, но и отказаться от удовольствия использовать ранее полученные «купоны». При этом надо помнить, что «прощения» жизненных обид совсем недостаточно: они должны навсегда утратить всякий смысл с точки зрения новой жизни (если, конечно, человек всерьез расстается со своим сценарием). В жизни, как показывает нам опыт, «простить» чаще всего означает положить «купоны» в дальний ящик, а не уничтожить их совсем. Они так и будут лежать, пока дела человека идут гладко, но как только нагря­нет новая обида, они вытаскиваются на свет, добавляются к свежим обидам, только что полученным, и начинают все вместе подсчитываться: хватит ли на «крупный приз»? Так, алкоголик может «простить» свою жену, которая отнимала у него флягу с вином. Но если она «споткнется» вновь, он уже не ограничится просто выпивкой, а соберет в кучу все «купоны», то есть оскорбления и обиды, накопившиеся за годы брака, и уйдет в такой загул, который закончится скорее всего белой горячкой.

До сих пор ничего не было сказано о добрых чувствах, таких, как правота, триумф или радость. «Купоны» правоты чаще всего не очень-то заметны, поэтому не представляют ощутимой ценности. Они ни на что не обмениваются, кроме

247


повышенного радостного настроения. «Купоны» триумфа отли­вают блестками, а потому не пользуются успехом среди людей с хорошим вкусом. Они, однако, обмениваются на бесплатные празднества и могут быть использованы с толком — достав­лять удовольствие многим людям. Радость, как и отчаяние,— подлинное чувство, а не выигрыш в игре, поэтому можно говорить о чистом золоте радости, как мы говорим о черной ночи отчаяния.

Люди, собирающие «коричневые купоны» (дурные чувства, неприятные ощущения), опасаются «золотых купонов», предла­гаемых в форме комплиментов и красивых жестов. Они легко обходятся с привычным для себя дурным чувством, поэтому не знают, как относиться к доброму слову, в связи с чем либо отклоняют комплимент, либо отворачиваются, сделав вид, что его не расслышали. Кроме того, собиратель «коричневых купо­нов» может самый искренний комплимент превратить в наме­ренное оскорбление. Вместо того чтобы отклонить его или притвориться недослышавшим, он превращает его в поддель­ный «коричневый купон». Приведем распространенный пример:

«Милый, ты сегодня прекрасно выглядишь!» Ответ: «Я знаю, тебе казалось, что я плохо выглядел на прошлой неделе». Еще один пример: «Какое у тебя прекрасное платье!» Ответ: «Зна­чит, вчерашнее тебе не нравилось!» Превращать комплименты в обиды и оскорбления очень легко. Это делают люди, которые не задумываются о том, как портят они жизнь не только себе, но и всему своему окружению. Если окружающие люди сами не провоцируют, не оскорбляют, не пугают такого человека, то он может начать игру с целью заставить их это делать. В игре он «бесплатно» причинит кому-то боль, страх, а потом и допол­нительное страдание.

Между психологическими и коммерческими «купонами» есть определенное сходство. Будучи раз использованными, они ни на что уже не годны, но некоторые люди любят ностальги­чески поговорить о них. Ключевое слово здесь — «вспомни». Человек в обычном разговоре, наверное, скажет: «Ты помнишь, как...» «Помнишь, как мы ездили в горы?» — это воспомина­ние. Но когда речь идет о «купонах», давно утративших цен­ность, появляется императивное «вспомни»: «Вспомни, что было по дороге в горы. Вначале ты задел крылом машины телеграфный столб, к тому же ты забыл... а потом вспомни, как ты себя вел, кроме того...» и т. д. Это застарелый упрек, не годный даже на то, чтобы вызвать оправданную вспышку гнева.

248

Юристы профессионально употребляют слово «вспомните». Ад­вокат ответчика потребует: «Вспомните...», намереваясь выта­щить и продемонстрировать суду старые, поблекшие, а иногда и просто поддельные «купоны» истца. Адвокаты — опытные коллекционеры, знатоки психологических «купонов». Одного взгляда на такую «коллекцию», большую или малую, им порой хватает, чтобы определить стоимость своей работы в том или ином судебном процессе.



Неискренние супруги могут обманывать друг друга, взаим­но предъявляя использованные или фальшивые «купоны». На­пример, муж обнаруживает, что его жена флиртует с хозяином фирмы, где она служит. Но случилось так, что ему фактически пришлось спасать ее от насилия хозяина. Последовала бурная сцена: она благодарила его, а он ее простил. Но впоследствии, напиваясь (а это бывало часто), он вытаскивал это дело на свет божий, и ссора повторялась снова и снова.

В переводе на язык «премиальных купонов» в первой сцене имел место оправданный гнев. Жена от всего сердца благодари­ла мужа, а он ее великодушно простил. Это было искреннее примирение, когда психологические «купоны» были полностью использованы и в дальнейшем утратили ценность. Но, как уже отмечалось, «простить» означает спрятать «купоны» в ящик до поры до времени, несмотря на то, что они уже однажды были «оплачены». Однако упомянутый муж каждый субботний вечер вытаскивал их и размахивал ими перед лицом жены. А она, вместо того чтобы категорически прервать этот конфликт, опять принимала виноватый вид, предоставляя мужу право на этот «бесплатный» гнев. В свою очередь она подсовывает ему поддельный «купон» благодарности. В первый раз благодар­ность была подлинным «купоном» чистого золота, но вскоре стала поддельной и лживой, как самоварное золото, которое только в пьяном угаре можно принять за настоящую драгоцен­ность. Когда он бывал трезв, они оба были честны друг с другом и считали инцидент исчерпанным. Когда же он напивал­ся, то они лгали друг другу. Он шантажировал ее лживыми упреками, а она платила ему фальшивой монетой. Так что аналогия между коммерческими и психологическими «купона­ми» почти абсолютна. С теми и другими человек обращается одинаково, согласно тому, как он воспитан. Большинство лю­дей разменивают их и тут же о них забывают. Некоторые люди приучены бережно хранить их и даже лелеять. Вспоминая о них, они вздрагивают в предчувствии момента, когда все сразу



249

можно будет «обменять» на что-нибудь крупное. Так эти люди копят гнев и боль, страх и обиду, держат их в затаенном состоянии, пока не появится возможность вырвать какой-ни­будь большой выигрыш.

Психологические «премиальные купоны» — нечто вроде эмоциональной памяти, возможно существующей в форме пос­тоянно возбужденных зарядов в замкнутой электрической цепи. Содержащаяся в них энергия должна как-то разрядиться. Время разрядки может быть частично определено генным меха­низмом, а частично — приобретенными в детстве условными рефлексами, то есть родительским «программированием».

Иллюзии

Детские иллюзии чаще всего связаны с поощрениями и наказаниями. Поощряется хорошее, наказывается плохое. У маленьких детей обычно имеется какой-нибудь Санта Клаус, который «следит» за их поведением и все учитывает. Но он есть только у малышей. Дети постарше в него не верят, по крайней мере они не примут за Санта Клауса дяденьку в маскарадном костюме, появившегося в новогоднюю ночь. Боль­ших детей от маленьких отличает именно это неверие в ново­годнего деда. Однако у больших детей, как и у взрослых, имеется свой вариант Санта Клауса, причем у каждого — свой особенный. Большинство людей всю жизнь ждут Санта Клауса или кого-то на него похожего. Но у Санта Клауса есть против­ник. Если сам он — веселый старик в ярком тулупе, который живет на Северном полюсе и таскает мешки с подарками, то его противник — мрачная фигура в черном балахоне. Имя ее — Смерть. Весь человеческий род как бы разделен на две половины: одни живут в ожидании Санта Клауса (Жизни), другие — в ожидании Смерти, мрачной фигуры с косой в руках. Это — главные иллюзии, на которых основаны жизнен­ные сценарии многих людей. Одни надеются всю жизнь, что когда-нибудь явится Санта Клаус с подарками для победителей, другие не видят в будущем ничего хорошего, так как все равно придет смерть, она и разрешит за неудачников все их пробле­мы. Поэтому мы рекомендуем психотерапевту первый вопрос об иллюзиях задавать такой: «О чем вы чаще думаете — о Санта Клаусе, который еще принесет вам счастье, или о смер­ти?» Новогодний дед дает человеку «выигрышный билет» в лотерее наподобие прекрасной пожизненной ренты или долгой

250

молодости. Думы о смерти ослабляют трудоспособность чело­века, предвещают раннее угасание полового чувства и пре­ждевременную старость.



Многие сценарии основываются на какой-нибудь иллюзии. Познать истоки иллюзий — неизбежная обязанность сценарно­го аналитика. Анализ иллюзий важнее с трансакционной точки зрения, ибо дает повод и для обоснования «купонов». Те, кто ждет Санта Клауса, обычно «собирают» комплименты, подтвер­ждающие их хорошее поведение, или «муки», чтобы возбудить к себе сострадание. Те, кто ждет смерти, «коллекционируют» «купоны» вины, как бы играют со смертью, чтобы показать, что встретят ее даже с благодарностью.

Иллюзии можно сравнить с магазинами, в которых обмени­ваются «купоны». В двух таких «магазинах» имеется по одному набору правил. Если вести себя хорошо и претерпеть достаточ­но мук, то можно набрать много различных «купонов» и бес­платно получить дар от Санта Клауса. Если же, наоборот, умножать вину, то «дар» может последовать из «магазина» Смерти.

Иллюзии — это те же самые «если только...» и «когда-ни­будь...», на которых люди порой строят свое существование. Во многих странах официальные лотереи дают некоторым людям единственную возможность осуществить свои мечты. И тысячи людей всю жизнь ждут свой счастливый номер лотереи. И в каждом тираже кто-то правильно угадывает, и чьи-то мечты осуществляются. Но вот что странно! Этот выигрыш не прино­сит чаще всего счастья. У большинства людей подобные счаст­ливые выигрыши "утекают сквозь пальцы", и их обладатели возвращаются в свое прежнее состояние. Это происходит еще и потому, что вся система иллюзий в представлении человека несет какие-то элементы волшебства. Маленький ребенок уве­рен, что Санта Клаус спускается в трубу в то время, пока он спит, и оставляет возле его кроватки красную машинку и большой апельсин. Но для него это не просто машинка или апельсин, это волшебные и единственные в своем роде игруш­ки, усеянные «алмазами и изумрудами». Однако когда ребенок обнаруживает, что такой же маленький красный автомобиль и апельсин оказались и у его приятеля, то он разочарованно спрашивает: «И это все?» Родители теряются в догадках: «Что же еще нужно, ведь мы купили ему то, что он хотел?» То же самое может происходить со взрослым человеком, выигравшим по лотерее. Он вдруг обнаруживает, что купленные им вещи

251


такие же, как у других людей. Он спрашивает: «И это все?», нередко утрачивая к ним всякий интерес. В общем-то иллюзии для многих людей значительно привлекательнее, чем сама реальность. И сколь бы замечательной ни была реальность, очень часто ее меняют на самую неуловимую и невероятную иллюзию.

Дети сами никогда не отказываются от своих иллюзий. Если ребенок верит, что его родители волшебники, то частично потому, что это внушили ему сами родители. Невозможно представить себе мать или отца, которые не говорили бы своему ребенку: «Если ты сделаешь так, как я тебя прошу, у тебя все получится». А для ребенка это означает: «Если я сделаю так, как они говорят, то все мои мечты сбудутся по волшебству». Ребенок твердо в это верит, и его веру почти невозможно поколебать. Если мечты не осуществились, то не потому, что не помогло волшебство, а потому, что он нарушил то или иное правило. И если он нарушил или забыл родитель­ские указания, то это не значит, что он утратил веру в свои иллюзии. Это означает, например, что он не может больше выполнять предъявляемые требования (или никогда не мог). Отсюда может возникнуть чувство зависти, насмешки по отно­шению к тем, кто держится предписанного курса. Внутренний Ребенок в этом человеке еще верит в Санта Клауса, а Бунтов­щик возражает. Многие люди и в более старшем возрасте не в состоянии сами расстаться с иллюзиями.

Родительское предписание в одном случае гласит: «Веди себя правильно, и беда тебя не коснется» — девиз, повторяю­щийся на протяжении всей истории, начиная с древнеегипет­ских поучений. В другом случае это предписание гласит: «Мир стал бы лучше, если бы ты мог занять в нем достойное место. Тогда ты обрел бы всемогущество и неотразимую силу». Удиви­тельно, но, с точки зрения ребенка, оба эти девиза основаны на одном и том же родительском обещании: «Если будешь посту­пать так, как тебе сказано, я дам тебе любовь и защиту, а без меня ты — ничто».

Для того, чтобы пошатнуть первичные иллюзии, требуется огромная сила. Особенно быстро исчезают иллюзии в военное время. Ужасающий образец насильственного разрушения этой почти универсальной веры — известное фото, на котором изо­бражен польский мальчик примерно девяти лет. Он одиноко стоит посреди улицы перед вооруженным эсэсовцем, на рукаве которого сверкает эмблема с мертвой головой, а в руках —

252

пистолет. Испуганные глаза ребенка говорят: «Но мама мне сказала, если я буду хорошо себя вести, то со мной ничего не случится». Жестокий психологический удар можно нанести маленькому человеческому существу, если дать понять ему, что добрая мама его обманула. Именно этой муке предал фашистский солдат несчастного ребенка, изображенного на фотографии.



Психотерапевт иногда пытается насильственно прервать иллюзии, но для этого он должен руководствоваться глубокими знаниями и гуманностью, а также явно выраженным добро­вольным согласием пациента. Психотерапевт может встать перед необходимостью выбора: чтобы помочь пациенту, нужно подорвать иллюзии, на которых основана его жизнь. Надо, чтобы пациент понял, что должен жить в мире, каков он есть, а не в мире своих иллюзий. Это одна из самых тяжелых задач, выпадающих сценарному аналитику: сказать пациенту, что Сан­та Клаус не существует. Но осторожной подготовкой можно смягчить удар, и, быть может, психотерапевт будет тогда прощен.

Одна из прекрасных иллюзий детства — это появление человека на свет. Когда ребенок узнает, откуда берутся дети, происходит крушение этой драгоценной иллюзии. Для сохране­ния веры в чистоту своих родителей ему приходится как бы оговариваться, что у его родителей было все не так. Человек, заставляющий подростка задуматься над процессом рождения детей, чаще всего предстает перед ним грубым и циничным, так как то, что рассказано, похоже на сообщение о предательстве матери.

Вера в Санта Клауса, думы о Смерти и материнской дев­ственности присущи идеалистам, людям, слабым духом, разо­чарованным, у которых имеются собственные особые иллюзии. Диапазон их необычайно широк.

В раннем детстве волшебные иллюзии воспринимаются в самой романтической форме. Позже они проверяются реаль­ностью, и кое от чего ребенку приходится отказываться. От них остается лишь тайная сердцевина, образующая экзистен­циальный жизненный фундамент. Наверное, только некоторые мужественные люди могут созерцать наготу жизни без дымки иллюзий. Одна из самых упорных иллюзий, которую трудно пошатнуть даже в зрелом возрасте,— это иллюзия автономнос­ти, или самоопределения. Чтобы в этом разобраться, рассмот­рим схему 10 а.

253



Схема 10. Степени автономии

Область подлинной автономии, выражающейся в рациональной деятельности Взрослого, свободного от Родительских предрассудков и Детского смешения желаемого с действительным, отмечена индексом b1. В этом своем аспекте личность может вырабатывать зрелые (Взрослые) суждения на основе накопленных знаний и наблюдений. Этой своей сторо­ной она представлена в профессиональной деятельности, когда, например, механик или хирург выполняет свою работу и судит о ней на основе знаний, полученных в процессе образования и своей практики. Область, обозначаемая буквой Р,— это сфера Родительского влияния; здесь гнездятся представления и пред­рассудки (как есть, одеваться, вести себя в гостях, во что верить и т. д., и т. п.). В области Ре концентрируются самозаб­венные стремления и рано формирующиеся предпочтения — то, что ведет происхождение от Ребенка. Если человек спосо­бен осознать и разделить в себе эти три области, то он знает, что такое вести себя по-Взрослому, что он вынужден усвоить от других и что в его поведении детерминировано изначальны­ми импульсами, а не практичным суждением и рациональным выбором.

Области, обозначенные как Обманы и Иллюзии, человек трактует чаще всего ошибочно. К Обманам относятся представ­ления, которые он считает своими собственными, основанными на наблюдении и логике, тогда как на самом деле они навязаны родителями и вросли так глубоко, что стали как бы частью его настоящего Я. Иллюзии — это представления Ребенка в нем,

254


но он считает их Взрослыми и рациональными, старается их оправдать, обосновать. Обманы вместе с Иллюзиями мы назы­ваем «загрязнениями». Иллюзия автономии, следовательно, ос­новывается на ошибочном представлении о том, что вся об­ласть В1 на схеме 10 а есть «незагрязненное» и автономное Взрослое состояние Я. На самом же деле она содержит в себе значительную часть того, что принадлежит Родителю и Ребен­ку. Подлинная автономия предполагает признание реальных границ Взрослого (как она показана на схеме 10 б, где заштри­хованные области принадлежат другим состояниям Я). Схемы 10 а, б помогают в поисках меры автономии. Отно­шение площадей В2 и В1 мы называем «степенью автономии». Если В1 велика, a B2 мала, то степень автономии низка и велики иллюзии. Если В1 мала (но все же больше, чем B2), a B2 велика (хотя и меньше, чем В1), значит иллюзий мало и высока степень автономии.

Игры

В младенчестве ребенок искренен и прямодушен; тогда у него «все в порядке». Но скоро у него открываются глаза и он обнаруживает, что его «все в порядке» в определенной степени зависит от его поведения, в особенности от реакций по отноше­нию к матери. Когда он учится вести себя за столом, то уже может понять, что мать признает это «все в порядке», но лишь с большими оговорками. И тогда в ответ он ставит под сомне­ние «все в порядке» своей матери. Так приобретается достаточ­но сложный опыт. Но одновременно закладывается фундамент для будущих игр. Ребенок использует этот опыт без зазрения совести, особенно в период приучения к воде и мылу, когда сила, конечно, на его стороне, так как во время еды, когда он голоден, ему что-то нужно от матери, а в ванной ей требуется от него, чтобы он стал чистым. За столом ребенок вынужден «быть в порядке», реагировать на требования матери положи­тельно, а в ванной «быть в порядке» — ее обязанность. К этому времени они оба уже не всегда бывают искренни: у матери уже есть свои маленькие хитрости, у ребенка — свои.

Проходят годы, и ребенок отправляется в школу. К этому времени у него есть в запасе несколько ловких приемов, возможно даже два-три грубых и жестоких; в худшем случае он уже одержим игрой. Все зависит от того, насколько хитры и жестоки его родители. Чем больше они ловчат в своей жизни,

255


тем хитрее будет их ребенок, чем они жестче и грубее, тем ожесточеннее будет играть их отпрыск, считая, что только так он выживет. Практический опыт свидетельствует, что самый эффективный способ испортить ребенка, сделать его пугливым и напряженным — это как можно чаще бороться с его волей. А лучший способ разрушить его личность — бить его больно, чтобы он плакал.

В школе ребенок получает возможность испробовать на других детях и учителях игры, разученные дома. Кое-что он усовершенствует, кое от чего откажется, а кое-что усвоит от партнеров по играм. В школе он испытывает также твердость своих убеждений и своей позиции. Учитель может подтвердить его позицию (у него «все в порядке»), а может, наоборот, опустить его с высот на землю. В противоположном случае, когда самооценка ребенка низка, учитель может либо подтвер­дить ее (ученик этого лишь ждет), либо внушить ему лучшее представление о самом себе (ребенку бывает это нелегко усво­ить). Если ребенок воспринимает весь мир с положительным знаком, то учитель поддерживает его, но если, наоборот, уче­ник убежден, что весь мир плох, то он будет стараться подтвер­дить свою позицию, постоянно раздражая этим учителя.

Есть множество особых ситуаций, которые трудно предви­деть и с которыми не всегда могут справиться как педагоги, так и дети. Например, учительница начинает игру под названием «Аргентина». «Что самое интересное в Аргентине?» — спра­шивает она. Кто-то отвечает: «Пампасы».— «Не-е-ет».— «Патагония»,— говорит кто-то еще. «Не-е-е-ет».— «Аконкагуа».— «Не-е-е-е-ет». Все уже начинают понимать, в чем дело: бес­смысленно вспоминать учебник географии и говорить о том, что интересно им самим. Они должны догадаться, что думает она (учительница). Но это безнадежно, и класс сдается. «Кто еще хочет ответить?» — звучит обманчиво добрый голос учи­тельницы. «Гаучо!» — триумфально возглашает она, заставляя всех учеников одновременно чувствовать себя идиотами. Они не в силах воспрепятствовать этой игре, а учительнице в такой ситуации невозможно прилично выглядеть в глазах даже само­го доброжелательного ученика. С другой стороны, и самый умелый педагог вряд ли добьется высокой оценки со стороны ребенка, если дома из него выбивают всю его волю, не дают самостоятельно мыслить. Когда ребенок молчит, учитель за­ставляет его отвечать, тем самым насилуя его сознание и

256


доказывая, что он, учитель, не лучше родителей. Но чем может педагог помочь ребенку?

Однако каждой позиции свойствен свой ассортимент игр. Играя с учительницей, ребенок замечает, на что она реагирует, а на что — нет, и на этом оттачивает свое «мастерство». Например, в позиции «надменности» (+—) он играет в «Вот я тебя поймал», в «депрессивной» (-+) — в игру «Сделай мне больно», в «тщетной» позиции (- -) — в игру под названием «Ты об этом пожалеешь». Ребенок может отказаться от той игры, которую учитель принимает, и обратиться к противоположной. Он может также испытывать эти игры на одноклассниках.

С последней позицией («Об этом пожалеешь»), пожалуй, труднее всего совладать. Но если учитель держится спокойно, поощряет ребенка разумным словом, не прибегая ни к упрекам, ни к извинениям, он сможет побудить его плыть туда, где, как солнце на восходе, сияет желанное «все в порядке».

Подростковый возраст — это период, определяющий, какие игры из домашнего репертуара становятся для человека посто­янными фаворитами, а какие будут забыты. Для психотерапев­та очень важно задать пациенту такой вопрос о его детстве:

«Как относились к вам учителя в школе?», следующий за ним вопрос: «Как относились к вам в школе другие дети?»

Личность-«персона»

В школьном возрасте у ребенка в какой-то степени начина­ет формироваться реакция на вопрос: «Если нельзя прямо, открыто что-то говорить, то как с помощью хитрости добиться своего?» Все, что он узнает от родителей, учителей, школьных приятелей, от друзей и недругов,— все учитывается при этом ответе. Результатом становится «персона». Психолог К.-Г. Юнг определяет «персону» как установку, усваиваемую как маску, которая соответствует сознательным намерениям человека и в то же время отвечает требованиям и представлениям социаль­ной среды.

В результате обладатель «персоны» может обманывать дру­гих, но очень часто и самого себя относительно своего подлин­ного характера. «Персона» формируется в основном как ре­зультат внешних влияний и собственных решений ребенка в возрасте примерно от шести до десяти лет. Взрослый человек в своем социальном поведении, то есть в непосредственном свободном общении, бывает приветливым или суровым, внима-

257


тельным, спокойным или раздражительным. Он не нуждается в том, чтобы следовать модели Родителя, Взрослого или Ребенка. Наоборот, он может вести себя как школьник, приспосаблива­ясь к ситуации общения под руководством Взрослого и не выходя за предписанные Родителем рамки.

Продуктом адаптации и бывает «персона». Она тоже соот­ветствует сценарию человека. Если это сценарий победителя, то «персона» будет привлекательной, если же сценарий неудач­ника — отталкивающей для всех, кроме таких же, как он. Часто она моделируется по какому-либо «герою». За «персо­ной» обычно прячется в человеке Ребенок, который ждет возможности показать себя, когда наберется достаточно «купо­нов», чтобы можно было безнаказанно сбросить маску.

Вопрос, который психотерапевту следует задать пациенту в этой связи: «Что вы за человек?» или лучше «Каким человеком считают вас ваши знакомые?»

Семейная культура

Культуру человека определяет его семья, то есть все то, что он начал впитывать с младенчества. Духовные ценности опре­деляются семьей. Сценарный аналитик вникает в самую суть дела, требуя ответа на вопрос: «О чем у вас говорится за обедом?» Его интересуют темы разговоров, которые могут ока­заться (а могут и не оказаться) важными, так как используе­мые при этом трансакции могут дать важные сведения. Некото­рые психотерапевты стремятся побывать дома на обеде у своих пациентов, чтобы получить максимум надежной информации в короткое время.

В некоторых семьях, даже если их девиз «Держи рот на замке», разговор в основном может вращаться вокруг пищи, так как все члены семьи помешаны на диете и здоровом желудке. В других семьях толкуют о деятельности кишечника, о слабительных и о более аристократическом средстве — о минеральных ваннах. Жизнь для них — это бесконечная встре­ча с трудностями и опасностями, о которых следует как можно быстрее избавляться. В некоторых семьях разговоры за столом вращаются вокруг зла, приносимого сексом. Девиз их: «В нашей семье все женщины — скромницы». Встречаются семьи, у которых в застольных разговорах присутствует вульгарная порнография.

258


Мы привели некоторые примеры из разговоров за семейным столом, предполагая, что за этим можно уловить стиль жизни семьи, его влияние на развитие ребенка, чтобы психотерапевт учитывал это и мог лучше понять истоки определенных про­блем пациента.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   30


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет