Проблемы-с88 игры, в которые играют люди 2



жүктеу 5.05 Mb.
бет20/30
Дата03.04.2019
өлшемі5.05 Mb.
түріРеферат
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   30

ЮНОСТЬ


Юность — это возраст старшеклассников и студентов, пора получения водительских и гражданских прав, а также права распорядиться собственным телом и прочей собственностью. У девушек новые заботы — бюстгалтер и менструации, у юно­шей — бритье, а иногда — неожиданное препятствие, сокру­шающее все планы и надежды: прыщи.

В юности человек решает, что он будет делать в своей жизни или, по крайней мере, чем заполнит время до такого решения. С точки зрения сценарного аналитика, юношеские годы — это репетиция перед отъездом «на гастроли». В этом возрасте человек уже в состоянии ответить на вопросы: «Что вы говорите после того, как сказали „здравствуйте"?» и «Если родители и учителя не структурируют ваше время, как вы организуете его сами?»



Разговоры

Молчание можно всегда заполнить разговорами на самые разнообразные темы: о вещах, об автомобилях, о спорте. Неко­торые люди, зная предмет разговора лучше других, стремятся затмить окружающих, то есть «пустить пыль в глаза». Знать больше или меньше остальных, испытать большой триумф или тяжкую неудачу — это сценарные факты. В жизни встречают­ся столь безнадежные неудачники, что даже несчастья их тривиальны; они ни в чем и никак не могут победить. Победи­тель обычно бывает благороднее или сильнее остальных, тогда как неудачнику приходится быть виновной или пострадавшей стороной.

Для психотерапевта очень важный вопрос: «Как быть с упрямыми родителями, неудачными учителями, с провинивши­мися друзьями и подругами?» Спокойно обсуждать эти пробле­мы могут те люди, которые ждут Санта Клауса, которые пере­живают за игру любимой футбольной команды, которые любят своих добрых родителей, находятся в дружеских отношениях

259


со своими приятными учителями, товарищами и подругами. А те люди, которые больше думают о смерти, смотрят на все это с презрением. У них свои сценарные способы времяпрепровож­дения: курение марихуаны, алкогольные застолья, драки. Но каким бы ни был человек, он со временем начинает сравнивать свои «купоны» с «купонами» других людей.

Новые герои

Благодаря полученным знаниям и собственному опыту че­ловек в течение жизни заменяет мифических и волшебных героев своего детского «протокола» более реалистическими фи­гурами, действительными — живыми или покойными — людь­ми, которые становятся героями для подражания. Одновремен­но он узнает больше и о настоящих злодеях, о том, как они действуют. В то же время он уже может осмысливать, как ему следует бороться и кем быть, чтобы чего-нибудь добиться в жизни.



Тотем

Некоторые люди постоянно видят сны, в которых фигуриру­ет какое-то животное или растение (это и есть тотем). Иногда тотем внушает ужас, иногда — благожелательность и доверие. В реальной жизни пациент чаще всего реагирует на тотемное животное примерно так же, как во сне. При внимательном наблюдении психотерапевт может заметить у женщины что-то похожее на движения кошки, птицы или змеи. А мужчины порой топают, как лошади, или раскидывают руки, будто они у них удавы.

Явление тотемизма обычно исчезает примерно к шестнадца­ти годам. Если оно сохраняется позже, особенно в форме слов, подражаний или хобби, его нужно обязательно учитывать в процессе психотерапии. Если оно не совсем очевидно, то его можно выявить с помощью вопросов, например: «Какое ваше любимое животное?» или «Какое животное вызывает у вас отвращение?»

Новые чувства

Юноши и девушки, если они не подготовлены родителями, могут растеряться при появлении у них полового чувства, и, не умея встроить его в свой жизненный план, реагируют на него,

260

используя приобретенный опыт — излюбленные чувства. Мас­турбация может погрузить человека в муки подлинного кризи­са. Может возникнуть чувство вины («это безнравственно»), страха («это вредно для здоровья») или неуверенности в себе («это ослабляет силу воли»). Все это внутренние трансакции, происходящие между Родителем и Ребенком в голове молодого человека. С другой стороны, могут возникнуть переживания, зависящие от реакции (действительной или воображаемой) его окружения: уязвленность, злоба или стыд. «Ведь теперь (дума­ет он) у окружающих есть реальная причина смеяться надо мной, ненавидеть или стыдиться меня». В любом случае мас­турбация позволяет ему приспособить новое половое чувство к старым, усвоенным еще в детском возрасте. Одновременно он становится более гибким. Приятели и учителя «разрешают» ему испытывать иные чувства, чем те, что приняты дома. Он начинает понимать: «Не все, что важно для „стариков", счита­ется важным в моем новом окружении». Этот переворот в системе чувств постепенно отделяет его от семьи и приближа­ет к сверстникам.



Сценарий приспосабливается к новой ситуации и становит­ся более «презентабельным»: он уже может предполагать не неудачу, а частичный успех, из неудачника можно превратить­ся если не в победителя, то, по крайней мере, в человека, добившегося равновесия. Ситуация может приобрести состяза­тельный характер, и молодой человек начинает понимать, что победы не приходят автоматически, что нужна работа, что в жизни нужно планирование. И он учится спокойнее восприни­мать отдельные неудачи, не теряя из виду свои цели.

Физические реакции

В условиях постоянных изменений и необходимости «дер­жать себя в руках» большинство юношей и девушек остро воспринимают свои физические реакции. Отец и мать уже не окружают их прежним вниманием и заботой, им уже не прихо­дится, как раньше, сжиматься от страха, когда родитель был пьян или приходил в ярость. Какой бы ни была ситуация дома, теперь им приходится наблюдать себя со стороны. Надо стоять перед товарищами, отвечая урок, или идти в одиночку по длинным коридорам колледжа под критическими взглядами других молодых людей. Поэтому юноша иногда как бы «автома­тически» потеет, у него дрожат руки и бьется сердце; девушки

261

краснеют, их платья становятся мокрыми от пота, а в животах раздается бурчание. У каждого человека организм по-своему реагирует на различные внешние явления, что помогает опре­делять, какому направлению суждено сыграть важную роль в развертывающемся сценарии.



Сценарий и антисценарий

Юность — это возраст, когда большинство молодых людей мечутся от сценария к антисценарию и обратно. Юноша может стараться исполнять родительские предписания, но потом вос­ставать против них и в результате обнаружить, что он следует сценарной программе. Осознав тщетность своих попыток осво­бодиться, он снова старается жить, как предписано. К оконча­нию колледжа или, например, к концу армейской службы он может принять определенное решение: либо строго следовать родительским предписаниям, либо избрать свой сценарный путь. Чаще всего люди следуют предписаниям. Но годам к сорока может наступить период метаний. Если до сих пор человек подчинялся предписаниям, то теперь может попробо­вать «вырваться» — например, развестись, бросить работу, изменить профессию и т. п.

Юность — это время, когда человек впервые ощущает воз­можность самостоятельного выбора. К сожалению, эта само­стоятельность очень часто оказывается частью иллюзии, так как на самом деле выбор может быть между директивами Родителя его отца и матери и провокациями их же Ребенка. Молодые алкоголики и наркоманы совсем необязательно явля­ются «борцами» против родительского авторитета. Они, конеч­но, бунтуют против Родительских приказов, но при этом часто следуют туда, куда их подталкивает «демон», злобный Ребенок тех же самых родителей. «Я не хочу, чтобы мой сын был пьяницей»,— говорит мать, заказывая себе спиртное. Если он не пьет, то он хороший мальчик, ее сын. Если же пьет, то он плохой мальчик, но все равно ее сын. «Не разрешай никому вести себя с тобой вольно»,— говорит отец дочери, оглядывая при этом с ног до головы официантку. Что бы ни вышло в дальнейшем, она все равно папина дочка. Может быть, в колледже она прослывет безнравственной, а затем преобразит­ся в верную жену или, наоборот, сохранит девственность до свадьбы, а после станет изменять мужу. Но, может быть, со временем юноша или девушка найдет в себе силы освободиться от сценария и обрести в жизни собственный путь.

262


Образ мира

Ребенок воспринимает мир совсем иначе, чем его родители. Для детей это сказочный мир, полный чудовищ и волшебников. Все родители помнят, как их ребенок просыпался и кричал, что в его комнате ходит медведь. Приходят родители, включают свет и ласково говорят: «Видишь, никого нет...» Или, наоборот, родители сердятся, велят молчать и спать немедленно. Но ребенок все равно «знает», что в комнате был медведь, незави­симо от того, мягко или сурово обошлись с ним родители. Однако ребенок понимает (если мать или отец были ласковы): когда появится медведь, придут родители и медведь убежит в берлогу. При суровом подходе родителей ребенок скорее всего подумает: «Ты один на один с медведем и положиться можешь только на себя». Но «медведь» при этом все равно остается.

Когда ребенок взрослеет, его образ мира постепенно углуб­ляется и детализируется, но одновременно замаскировывается, уходя как бы вглубь. Лишь иногда детские представления появляются в своем изначальном искаженном виде, чаще всего в виде «обманов». Это происходит обычно в снах. И тогда вдруг оказывается, что загадочное для психотерапевта поведение пациента было по-своему разумным и последовательным.

...Ванда была озабочена финансовыми проблемами, пос­кольку ее мужу чрезвычайно не повезло в целом ряде сделок. Но когда ставилась под сомнение правильность его действий, она его страстно защищала. Она также была крайне обеспоко­ена недостатком средств на их жизнь. Однако у нее не было особых причин для большого беспокойства, так как ее хорошо обеспеченные родители готовы были дать им деньги в долг. Ванда ходила в терапевтическую группу. Года два психотера­певт не мог последовательно восстановить ход ее мыслей и найти суть происходящего. Но однажды она рассказала свой сон. Будто она жила в концентрационном лагере, которым управляли богачи, живущие на горе. Чтобы не остаться голод­ной, надо было просить у них еду или выманивать ее обманом.

Сон несколько прояснил ее образ жизни. Муж в своих сделках участвовал в играх типа: «Обведи дурака вокруг паль­ца», ее игрой была «Сведи концы с концами». Как только у мужа появлялись деньги, он старался истратить их при первой же возможности, иначе игра могла прекратиться. Когда ему становилось действительно туго, включалась Ванда и помогала

263


«обводить вокруг пальца» ее собственных родителей. К досаде супругов, контрагенты мужа и ее родители в конечном счете всегда оказывались в выигрыше. Она страстно это отрицала, когда спорила с членами группы, так как, признав проигрыш, ей следовало бы прекратить игру (что, в конце концов, и было сделано). Фактически она и жила примерно так, как ей приви­делось во сне: родители и партнеры мужа были богатыми людьми, которые «жили на холме» и распоряжались ее жизнью. Чтобы выжить, ей надо было просить или обманывать.

«Концентрационный лагерь» — это и есть для Ванды образ мира, или сценарная основа. В действительности она как бы жила в концлагере своих снов. Во время консультации было достигнуто некоторое улучшение, но оно означало, что Ванда приспособилась «жить лучше в концентрационном лагере». Лечение не повлияло на ее сценарий, Ванда научилась чув­ствовать себя в нем удобнее. Чтобы вылечиться, ей надо было выйти из «лагеря» в реальный мир, в котором она чувствовала бы себя нормально, потому что уладила бы свои семейные дела. Интересно отметить, что Ванда и ее муж выбирали друг друга по причине взаимодополняемости их сценариев. Его сценарий предусматривал богачей «на горе» как предмет мо­шеннических проделок и перепуганную жену. А по ее сцена­рию требовался мошенник, который облегчил бы ее порабощен­ную жизнь.

Сценарная основа обычно бывает очень далекой от реаль­ной жизни пациента, поэтому очень трудно порой реконструи­ровать сценарий путем только наблюдения и интерпретации. В этих случаях иногда на помощь приходят сны пациента. «Сце­нарный сон» легко узнать, поскольку, рассказанный пациен­том, он бывает нисколько не похож на его действительную жизнь, а в трансакционном смысле он — ее воспроизведение.

...Одной женщине приснился сон: спасаясь от преследова­ния, она забралась в тоннель. Преследователи остановились у входа, ожидая, пока она из него выберется. У другого конца тоннеля она увидела другую группу преследователей. Ситуация складывалась так, что она не могла двигаться ни вперед, ни назад. Оставалось лишь упираться руками в стенки тоннеля. Пока ей это удавалось, она чувствовала себя в безопасности.

Психотерапевт перевел этот сон на язык сценария. Оказа­лось, что большую часть жизни женщина провела в тоннеле-ло­вушке, постоянно находясь в каком-то неудобном положении.

264


Вся ее жизнь показывала, что она устала «держаться за стен­ки». В задачу психотерапевта входила необходимость помочь женщине освободиться от власти сценария, выйти из «тонне­ля» в реальный мир, который уже не выглядит для нее опас­ным. «Тоннель» — это ее сценарная основа. Возможно, конеч­но, множество других интерпретаций этого сна. Это понятно даже новичку, прошедшему вводный курс психологии. Но сце­нарная интерпретация особенно важна потому, что она показы­вает психотерапевту и другим членам группы, а также пациент­ке и ее мужу, что нужно предпринимать.

Сцена «тоннеля» оставалась, очевидно, у женщины неиз­менной с раннего детства, поскольку пациентка неоднократно видела этот сон. «Концентрационный лагерь» — это явно позд­нейшая адаптация детских кошмаров, которые Ванда не могла уже вспомнить. Ясно, что это основано на ранних переживани­ях, смысл которых менялся при чтении книг. Юность, следова­тельно,— период, когда кошмарные «тоннели» детства приоб­ретают более реалистическую и современную форму и ложатся в основу оперативного сценария, определяющего жизненный план. Нежелание Ванды вникнуть в проделки мужа показыва­ет, как упорно человек цепляется за сценарные сцены, в то же время жалуясь и всячески демонстрируя невыносимость такого существования.



«Футболка с надписью»

Все, что мы обсуждали в этой главе, можно собрать воеди­но, акцентируя внимание на том, как пациент «подает себя» в жизни. Мы называем это «футболкой с надписью», а в сущнос­ти это одна-две краткие, но крайне выразительные фразы, которые опытному глазу психотерапевта могут многое сказать о любимом времяпрепровождении пациента, об его излюблен­ных играх и чувствах, его занятиях, об образе мира, в котором он живет, и т. д.

«Футболка» обычно приобретается в старших классах или в первые годы колледжа, как раз в возрасте, когда «футболки» особенно популярны. В дальнейшей жизни ее украшают, воз­можно, меняют формулировку надписи, но ее смысловое ядро сохраняется.

Всех компетентных клиницистов, к какой бы школе они ни принадлежали, объединяет одно: они хорошие наблюдатели. Поскольку предмет наблюдения один и тот же — человеческое

265

поведение, то неизбежно возникает сходство в том, что они видят, как классифицируют и описывают наблюдаемые факты. Поэтому мы считаем все психоаналитические концепции про­явлением одного и того же феномена1.



Настоящие «футболки» помогают уяснить, к какой группе принадлежат их обладатели, помогают понять их мировоззре­ние и истоки поведения в определенных ситуациях. Они, одна­ко, не дают информации о том, каким способом человек ведет игру с близкими и какого результата он от этого ждет. «Фут­болки» часто демонстрируют коллективную установку и общие игры, но каждый человек при этом реализует собственный сценарий со своим индивидуальным выигрышем. Трансакционная или сценарная, «футболка» — это установка, столь явно проявляющаяся в психологическом облике человека, как будто он носит настоящую футболку с напечатанным на груди сце­нарным лозунгом. Вот некоторые распространенные сценарные «футболки»: «Не тронь меня», «Я алкоголик и этим горжусь», «Смотрите, как я трудолюбив», «Разойдись!», «Как я хрупка», «Хочешь закурить?» Есть «футболки» с лозунгом впереди и частным сообщением на спине. Например, на груди у женщины может быть «лозунг»: «Я ищу мужа»,— а когда она повернется спиной, то там ясно читается: «Но вы мне не подходите». У человека может быть как бы на лбу написано: «Я алкоголик и этим горжусь»,— а со спины читается: «Но я знаю, что это болезнь». Некоторые транссексуалы носят особенно цветистые «футболки», на которых впереди стоит: «Разве я не очаровате­лен?», а на спине: «Может быть, хватит?»

Встречаются «футболки», демонстрирующие «клубный» об­раз жизни их обладателей, которых объединяет: «Никто не знает, сколько бед я пережил». Обычно это бывает «братство» с разветвленной сетью «отделений». Одно из таких «отделе­ний» — клуб меланхоликов. Фантазируя, можно представить его в виде деревянного барака, скудно обставленного старой мебелью. Стены пусты, лишь на одной из них — помещенный в рамку девиз: «Почему бы не покончить самоубийством?» Для члена такого клуба важен не сам факт множества бед, а то, что



1Многие психоаналитики полагают, что «трансакционные игры» — просто синоним защитных механизмов. Это не так. Защитные механизмы — это «футболки с надписью». Игры же скорее относятся к открытой системе соци­альной психологии, чем к закрытой энергетической системе, описанной Фрей­дом. — Прим. автора.

266


о них никто не знает. Он в этом уверен, ибо в противном случае он не сможет сказать: «Никто не знает...» и т. д. И тогда «надпись на футболке» потеряет всякий смысл.

«Футболка» обычно «шьется» из любимого афоризма роди­телей, например: «Никто на свете не будет любить тебя так, как отец и мать». «Футболка» с таким отчужденно-безнадеж­ным лозунгом выполняет как бы разделительную функцию, отделяя ее обладателя от окружающих. Возникает соответству­ющий стиль разговоров («Подумайте, какой ужас!») и игр («Никто не любит меня, как отец и мать»), что на спине обозначено: «А вы?» Одним «поворотом» она может трансфор­мироваться и стать уже не отталкивающей, а привлекающей.

Рассмотрим два распространенных типа «футболок» и попы­таемся показать пользу этого понятия для выяснения значимых аспектов поведения человека.

«Никому нельзя верить»

Встречаются люди, четко демонстрирующие, что они нико­му не верят. Точнее, они стараются это показать. Они постоян­но говорят на эту тему, но их действительное поведение словам не соответствует, ибо на деле они постоянно верят людям, и это не всегда для них хорошо кончается. Понятие «футболка» имеет преимущества по сравнению с более наивным подходом через защитные механизмы, установки или жизненный стиль, которые принимают все явления так, как они выглядят. А трансакционный аналитик ищет ловушку или парадокс и быва­ет скорее рад, чем удивлен, когда его усилия вознаграждаются:

находит то, что ищет в «футболке». Это дает ему преимущества при оказании помощи пациенту. Если выразить то же самое иначе, то можно сказать, что психоаналитик детально и глубо­ко исследует «надпись на груди», но забывает взглянуть на «спину», где запечатлен игровой девиз или «частное сообще­ние». В крайнем случае он добирается до «спины», затратив много времени и усилий, тогда как игровой аналитик с самого начала знает, что и где искать.

«Футболку» с надписью «Никому нельзя верить» не следует воспринимать так, будто ее обладатель всячески избегает дело­вых и прочих контактов с другими людьми, поскольку им не доверяет. Совсем наоборот: чаще всего он стремится к контак­там, чтобы доказать справедливость своего лозунга и прочнее обосновать свою позицию («Со мной все в порядке» — «С ними

267

не все в порядке»). Поэтому такой человек обычно выискивает недобросовестных людей, заключает с ними двусмысленные сделки, а потом, когда дело проваливается, радостно сгребает «коричневые купоны», которые служат подтверждению его по­зиции: «Никому нельзя верить». В крайнем случае он может добиться «права» на самоубийство. Оно в подобных ситуациях выглядит оправданным — ведь его столько раз предавали люди, старательно отобранные им самим по признаку их недобросо­вестности. Или, набрав достаточно «коричневых купонов» для крупного выигрыша, такой игрок избирает жертвой человека, с которым никогда лично не сталкивался, например обществен­ного деятеля, стреляя в которого, он пополнит список поли­тических убийств. Другие игроки в «Никому нельзя верить» хватаются за такое событие, чтобы доказать: властям, полиции, арестовавшим убийцу, нельзя доверять. Полиция, конечно, сама относится к людям, никому не доверяющим. Не верить — ей предписано по службе. Так начинаются турниры, где люби­тели-полупрофессионалы встречаются с профессиональными игроками. Наверное поэтому годами, даже столетиями несутся воинственные крики, требующие договориться об условиях разоблачения подкупов, сделок и т. п.



«Футболка» с надписью «Никому нельзя верить в наше время» может дать следующую информацию о ее обладателе. Его любимая тема — обсуждение разного рода мошенничеств. Его любимый способ игры — доказывать недобросовестность других людей. Его излюбленное чувство — чувство триумфа:

«Ну что, попался, негодяй!» Главным героем его становится человек, доказавший, что властям нельзя доверять. С одной стороны, он вежливый, доброжелательный, справедливый и даже наивный человек, с другой — никому не доверяющий интриган (как квартирная хозяйка, которая негодующе сообща­ет: «В наше время жильцам совсем нельзя доверять. Вчера я пошарила у одного из них в столе, и представляете, что я нашла?!»). В своем воображении лишь он один праведник и может делать любые сомнительные вещи, чтобы разоблачать недобросовестность других. Согласно его сценарию, кто-то из тех, кому он в жизни доверился, должен сыграть с ним такую шутку, после которой с последним его вдохом в этом мире у него вырвутся слова: «Я так и знал. В наше время никому нельзя верить». Такой человек обычно пытается доказать, на­пример неосмотрительному психотерапевту, что он сам — ис­ключение из правил. Если консультант взглянет на «спину»

268

«футболки» этого человека, то увидит второй девиз удаляюще­гося победителя: «Теперь-то ты со мной согласен?» Если же психотерапевт осторожен, то он все равно не должен форсиро­вать события, иначе пациент скажет: «Видите, даже вам я не могу верить», и «надпись на спине» останется достоверной, то есть пациент будет в выигрыше.



В старших классах школы распространена «футболка» с надписью: «Разве не каждый?» Особенно она популярна среди классных лидеров и будущих карьеристов. Даже в этом возрас­те она может иметь опасные последствия, если подкрепляется родителями дома и педагогами в классе. Она хороша для бизнеса и основательно используется содержателями похо­ронных бюро и страховыми агентами. Ключевое слово здесь: «каждый». Но кто этот каждый? Для обладателей «футболки» каждый — это тот, кто может сказать: «Надеюсь, я тоже в порядке». По этой причине у них имеется обычно две «футбол­ки». При соответствующих обстоятельствах одевается или та, или другая. Когда такой человек находится среди незнакомых ему людей, на нем бывает одета «футболка» с надписью: «Разве не каждый?» Если же он находится в компании тех, кем гордится, кого уважает, то на нем обычно «футболка» с над­писью: «Как я соответствую?» или «Я знаком с замечательными людьми».

У обладателей таких «футболок» самый популярный оборот в разговоре: «Я тоже». Любимая игра состоит в «открытии» того, что, оказывается, на самом деле «далеко не каждый...». Впрочем, это было им известно заранее. Поэтому любимым чувством оказывается (поддельное) удивление. Любимый ге­рой — тот, кто умеет подвести всех людей под «одну гребен­ку». С одной стороны, они ведут себя, как все, у кого, по их мнению, «все в порядке», и избегают людей, чья позиция со знаком минус. С другой стороны, они допускают любое чуда­чество, которое может выглядеть даже чудовищным. Никто не знает, каковы на самом деле эти люди, кроме очень близких друзей. Согласно сценарию, такой человек должен быть нака­зан за какое-то злодеяние. Он, впрочем, может считать такой результат справедливым, ибо заслужил его согласно собствен­ному лозунгу: «Кто нарушит правила, обязательные для каждо­го, будет наказан. А «надпись на спине» его «футболки» гласит:

«Он не такой, как мы, он — чудак».

269




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   30


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет