Проблемы-с88 игры, в которые играют люди 2


Часть четвертая НАУЧНЫЙ ПОДХОД К СЦЕНАРНОЙ ТЕОРИИ



жүктеу 5.05 Mb.
бет27/30
Дата03.04.2019
өлшемі5.05 Mb.
түріРеферат
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   30

Часть четвертая НАУЧНЫЙ ПОДХОД К СЦЕНАРНОЙ ТЕОРИИ


ВОЗРАЖЕНИЯ ПРОТИВ ТЕОРИИ СЦЕНАРИЕВ

Против теории сценариев выдвигается много возражений, причем каждое со своих особенных позиций. Чем лучше мы ответим на все сомнения, тем обоснованнее будет наше заклю­чение о надежности сценарной теории.



Спиритуалистские возражения

Многие интуитивно чувствуют, что теория сценариев не может считаться правильной, ибо большинство выводов проти­воречат идее человека как создания, обладающего свободой воли. Сама мысль о сценарии их отталкивает, ибо человек как бы сводится ею на уровень механизма, лишенного собственно­го жизненного порыва. Эти же люди и по тем же мотивам с трудом переносят психоаналитическую теорию, которая (безус­ловно, в крайней ее форме) может сводить человека к некой замкнутой системе регулирования энергии с несколькими чет­ко определенными каналами входа и выхода и не оставляет места для божественного. В некотором смысле эти люди — потомки тех, кто так же судил о дарвинской теории естествен­ного отбора, которая (согласно их представлениям) сводила жизненные процессы к механике и не оставляла простора для творчества матери-природы. Они же в свою очередь стали потомками церковников, осудивших Галилея за его, как им казалось, беспримерную наглость. И все же подобные возраже­ния, исток которых — филантропическая забота о достоинстве человека, должны быть приняты во внимание. Ответ на них будет заключаться в следующем.

1. Структурный анализ отнюдь не претендует на то, чтобы ответить на все вопросы человеческой жизни. С его помощью можно формулировать суждения о некоторых аспектах наблю­даемого социального поведения, внутреннего переживания и пытаться свои суждения обосновывать. Структурный анализ не имеет дела, по крайней мере формально, с вопросами сущности человеческого бытия, он сознательно отказывается от форму­лирования концепции свободного Я, как не подлежащей изуче-

350


нию собственными средствами, и тем самым оставляет огром­ную область философам и поэтам.

2. Сценарная теория вовсе не считает, что все человече­ское поведение управляется сценарием. Она оставляет место для автономии. Она лишь утверждает, что относительно мало людей достигают полной автономии, причем только в особен­ных обстоятельствах. Первое требование на пути предложенно­го метода — отделить кажущееся от подлинного. В этом и состоит его задача. Конечно, в сценарной теории цепи прямо называются цепями, но это воспринимают как оскорбление лишь те, кто любит свои цепи или притворяется, что их не замечает.



Философские возражения

Сценарный анализ считает императивы родительскими ука­заниями, а целью многих существовании — исполнение этих указаний. Если философ говорит: «Я мыслю, следовательно, я существую», то сценарный аналитик вопрошает: «Да, но откуда ты узнаёшь, что мыслить?» Философ отвечает: «Да, но я говорю вовсе не об этом». Поскольку оба начинают с «да, но...», бывает трудно ждать пользы от подобного разговора. На самом деле это не так, что мы и попытаемся доказать.

1. Сценарный аналитик говорит: «Если вы перестанете мыс­лить, как внушали ваши родители, и начнете мыслить по-свое­му, вы будете мыслить лучше». Если философ возразит, что он уже мыслит по-своему, сценарный аналитик вынужден будет сказать ему, что это иллюзия, которую он не желает поддержи­вать. Философу это скорее всего не понравится, но сценарный аналитик обязан настаивать на том, что ему точно известно. Так что конфликт оказывается, как и в случае со спиритуализ­мом, конфликтом между тем, кто нравится философу, и тем, что знает сценарный аналитик.

2. Когда сценарный аналитик говорит: «Цель большинства существовании — реализация родительских директив», экзис­тенциалист возражает: «Но в том смысле, как я понимаю это слово, это вовсе не цель». Аналитику остается сказать: «Если найдете слово более подходящее, сообщите его мне». Он может полагать, что данный индивид не может сам заняться поиском цели для себя, поскольку сосредоточен на исполнении роди­тельских предписаний. Экзистенциалист говорит: «Моя проб­лема состоит в том, что делать с автономией, когда она достиг-

351

нута». Возможный ответ сценарного аналитика: «Я этого не знаю. Но мне известно, что одни люди менее несчастны, чем другие, потому что у них в жизни больше выбора».



Рациональные возражения

Рациональное возражение: «Вы говорите, что функция Взрос­лого состоит в принятии рациональных решений, что Взрослый имеется в каждом человеке. Почему же вы одновременно говорите о том, что все решения уже приняты Ребенком?» Вопрос серьезный. Но ведь есть иерархия решений. Высший уровень — это решение о том, следовать или не следовать сценарию. Пока оно не принято, все прочие решения не в силах повлиять окончательно на судьбу индивида. Перечислим уров­ни иерархии.

1. Следовать или не следовать сценарию?

2. Если следовать сценарию, то какому? Если не следовать, то что делать взамен?

3. Постоянные решения: жениться или не жениться, иметь детей или нет, совершить самоубийство или убить кого-нибудь, уволиться с работы, быть уволенным или делать карьеру?

4. Решения, связанные с упорядочением дел: на ком жениться, сколько детей иметь и т. п.

5. Временные решения: когда жениться, когда рожать детей, когда уволиться и т. п.?

6. Ре­шения, связанные с затратами: сколько денег дать жене, в какую школу записать ребенка и т. п.?

7. Сиюминутные реше­ния: идти в гости или остаться дома, отшлепать сына или отругать, заняться планами на завтра и т. д.

Решения на каждом уровне чаще всего определяются реше­ниями, принятыми на более высоких уровнях. Проблемы каж­дого уровня относительно тривиальны по сравнению с пробле­мами более высоких уровней. Но все уровни прямо работают на окончательный итог. Решения принимаются такие, чтобы достичь его с наибольшей эффективностью, причем неважно, предопределен ли он сценарием или является результатом свободного выбора. Поэтому пока главное решение не принято, все прочие решения не рациональны, а рационализированы по второстепенным основаниям.

«Но,— скажет наш противник-рационалист,— сценария-то нет». Поскольку он рационалист, он говорит это совсем не потому, что ему не нравится сценарная теория. Но ему надо обязательно ответить. К тому же у нас есть возможность предъявить весьма сильные доказательства. Сначала мы спро-

352


сим, прочел ли он эту книгу (имеется в виду та, которую вы держите в руках) внимательно? А затем предъявим наши аргументы, которые могут его убедить или не убедить.

Предположим, что сценария нет. В этом случае: а) люди не слышат «голосов», предписывающих, что им делать, а если слышат, то действуют, не принимая их во внимание, поступают как бы «назло» им; б) люди, которым предписания указывают, что им делать (это чаще всего люди, выросшие в приютах или детских домах), столь же уверены в себе, сколь и люди, воспитанные в своем родном доме; в) люди, пользующиеся наркотиками, алкоголем, напивающиеся до тяжелого, нечело­веческого состояния, отнюдь не чувствуют, что какая-то непод­контрольная внутренняя сила толкает их навстречу безжалост­ной судьбе. Наоборот, они совершают каждый такой акт в результате автономного рационального решения.

Если все или даже некоторые из этих гипотез верны, тогда, пожалуй, сценария нет. Но данные наших исследований сви­детельствуют, что они ложны, поэтому мы считаем, что сцена­рий есть.

Доктринальные возражения

Доктринальные возражения в данном случае распадаются на две группы: религиозные и психоаналитические. С рели­гиозной точки зрения проблема сценария — это проблема предопределения против свободы воли.

Возражения психоаналитиков порой кажутся иезуитскими по своей природе. В доктринальном смысле сценарный подход тесно связан с психоанализом, представляет собой одно из его ответвлений, а потому воспринимается некоторыми как анти­аналитическая тенденция, то есть как ересь в пределах самой доктрины. Так, например, монофизитская1 ересь была всего лишь ответвлением от римско-католического учения, почему церковь и боролась с ней гораздо сильнее, чем с язычеством. Язычников исправляло обращение в предлагаемую веру, а еретиков — обезглавливание. Прежде чем обсудить возраже­ния, выдвигаемые психоаналитиками, полезно выяснить, что означает слово «антианалитический».

Монофизитство (моно + гр. phisis — природа) — одно из течений в христианстве, признававшее у Христа только божественную природу и отвер­гавшее представление о Христе-человеке.

353

Большинство сценарных аналитиков принимают учение Фрейда, но обязательно дополняя его данными новейшего опыта. Различия между взглядами ортодоксов и современных сценар­ных аналитиков, на наш взгляд, находятся в сфере акцентов. Например, автор настоящий книги, повторив и подтвердив ныне принимаемые наблюдения Фрейда, пошел несколько даль­ше, признав правоту Фрейда относительно инстинкта смерти и универсальности навязчивых повторений. За это меня назвали «антифрейдистом». Я глубоко уверен в том, что короткими фразами, а не обилием слов надо выражать все то, что мы знаем о человеческом сознании, высказывая свои мысли емко, точно и понятно. Думаю, что фрейдовская терминология была использована для целей, которые сам Фрейд осудил бы, то есть для маскировки определенных фактов. Его за это назвали бы «антианалитиком». Сценарные аналитики верят в бессозна­тельное, но делают упор на сознательном, работая именно с такими пациентами, которым, по собственным словам Фрейда, не подходит ортодоксальный психоанализ. Сценарный анализ вовсе не подменяет психоанализ, так как он им не является.



Другое доктринальное возражение против сценарного ана­лиза чаще всего состоит в том, что он не представляет собой ничего нового. Это не более чем известная концепция жизнен­ных стилей в более изысканном оформлении. Главное, что факты всегда были и над ними размышляли многие самые тонкие наблюдатели. Подтверждает ли сценарная теория их выводы или они подтверждают сценарную теорию, в данном случае не самое важное. Фрейду, например, потребовалось около восьмидесяти страниц книжного текста, чтобы суммиро­вать наблюдения своих предшественников в области теории снов; многие из них делали «психоаналитически звучащие» высказывания. А Дарвину потребовалось только девять стра­ниц, при этом он процитировал «эволюционистские» высказы­вания своих предшественников. Но высказывания, сколь бы многочисленными и точными они ни были, еще не создают теории. Ядро сценарной теории составляет структурный ана­лиз. Без теории состояний Я, особенно состояний, обозначае­мых как Родитель, Взрослый, Ребенок, можно говорить о мно­жестве ценных наблюдений и точных суждений, но нельзя говорить о сценарной теории. Чтобы быть достойной, теория в любой области наук должна зиждиться на структурных элемен­тах; без этого она распадется как карточный домик, который может быть очень мил на вид, но слишком неустойчив и не может выдержать ничего, кроме собственного веса.

354


Сценарная теория имеет перед своими предшественниками те же преимущества, как, например, арабские цифры перед римскими. И по тем же причинам: с ее элементами легче работать. Представьте себе римского строителя, который дол­жен был уплатить за стройматериалы, предположим, пятидеся­ти наименований, а первыми в списке стоят MCMLXVIII мра­морных блоков по LXXXVIIII оболов' каждый. Современный строитель справится с делом значительно быстрее благодаря использованию более удобных символов.

На практике большинство доктринальных возражений вы­звано тем, что еще Фрейд называл характерным для многих ученых,— нежеланием узнавать что-либо новое. Теперь эта черта не так распространена, как в те дни, когда он описывал реакцию ученого сообщества на свою теорию сновидений. Он писал, что меньше всего обратили на нее внимание так называ­емые «исследователи снов».

Нашим ответом критикам может быть совет прочитать на­стоящее издание еще раз, причем попросить дочитать его до конца. Ведь улучшение психоанализа настолько же «антианалитично», насколько усовершенствование аэропланов есть по­ругание пионеров авиации — братьев Райт.

Эмпирические возражения

По соображениям краткости мы рассмотрим только самое распространенное из эмпирических возражений против сценар­ной теории: «Если человеческие судьбы предопределены роди­тельским программированием, то почему оказываются такими разными дети, выросшие в одной и той же семье?»

Начнем с того, что дети из одной и той же семьи не всегда вырастают разными. В одних семьях бывает так, в других иначе. Известно множество случаев, когда все дети были победителями, все алкоголиками, все самоубийцами или все шизофрениками. При этом обычно ссылаются на наследствен­ность, ставя генетиков в глупое положение, если дети оказыва­ются разными. У самодетерминистов трудности противополож­ного характера: они ликуют, когда дети разные, но смущаются, когда сталкиваются с одинаковыми детьми. Для сценарной теории оба варианта объяснимы.

1Обол — монета, обращавшаяся во многих западноевропейских странах в период феодализма.

355


Главную роль, на наш взгляд, играет сценарий родителей. Сценарии детей производны от него. Дети отличаются друг от друга по той же причине, по какой Золушка отличалась от своих сводных сестер. Сценарий мачехи состоял в том, чтобы сделать неудачницами родных дочерей, а победительницей — приемную дочь. В другой хорошо известной сказке два умных старших брата оказываются в конечном счете дураками, а казавшийся дураком младший — самым умным (их мать пре­красно об этом знала, ибо именно она наставляла каждого на его путь). С другой стороны, римские братья Гракхи были оба одинаково талантливы и одинаково преданы интересам народа, почему оба и стали жертвами политического убийства. Точно так же пять (или десять, или четырнадцать — все зависит от того, кто их считал) детей Ниобы — героини греческой мифо­логии нашли один и тот же печальный конец. Ниоба оскорбила хвастовством богиню Лету — мать Аполлона, за что были убиты все ее дети, а сама она окаменела от горя. Это было частью сценария Ниобы: «Гордыня и гибель».

Согласно сценарию матери может быть суждено воспитать, например, десятерых полицейских («Добейтесь славы!»), или десятерых грабителей («Держите их, ребята!»), или пятерых грабителей и пятерых полицейских («А ну-ка, подеритесь!»). Разумная женщина, которой предстоит вырастить десять маль­чиков, вполне может осуществить любой из «проектов».



Возражения с позиций психологии развития

Эти возражения концентрируются вокруг психосексуально­го кризиса в раннем возрасте и юношеского кризиса самотож­дественности.

1. Применительно к первому случаю сценарий не является отрицанием инстинктивных влечений и не отменяет действия ранней травмы. Наоборот, он совпадает с их развитием. Он представляет собой социальную матрицу для реализации сексу­альных фантазий, каково бы ни было их происхождение. Ин­стинктивным влечениям или сексуальным фантазиям может быть предоставлена полная свобода, или, наоборот, они будут искажаться, подавляться, сублимироваться, но в конечном сче­те они соучаствуют в действии высшего принципа, который регулирует и модифицирует их выражения согласно требовани­ям сценария, или, как сказал бы Фрейд, влечениям судьбы. Сценарное указание на этом уровне гласит: «Делай, что тебе хочется, поскольку ты соберешь при этом достаточно „купо-

356


нов", чтобы оправдать окончательный итог». Так что сценарная теория чужда бихевиоризму. Она ни в коем случае не утверж­дает, что все, или, по крайней мере, большая часть человече­ских поступков есть результат выработки условных рефлексов. Она лишь утверждает, что в определенные, критические мо­менты человек следует сценарным указаниям; в остальное же время он идет туда, куда его влечет, и делает то, что диктует его воображение.

2. В действительности некоторые юноши и девушки избав­ляются целиком от своих сценариев. Другие же лишь бунтуют (исполняют родительские директивы, предписывающие бунт), разыгрывая в рамках своих сценариев нечто решительное. Им кажется, они порывают с родительским программированием, а на самом деле они еще точнее следуют его «букве». Некоторые избавляются лишь на время от власти сценария, а затем сдаются, пребывая в отчаянии. «Рассеянием самотождествен­ности» мы называем состояние, характерное для этого периода. Это результат плохого сценария. Сценарные аналитики счита­ют это борьбой против родительского сценария, где мать (или отец) побеждает (вопреки противоположному мнению: пораже­ние родительского сценария). Сын может стать бродягой не вопреки матери (или отцу), но именно из-за нее, поскольку мать (или отец) не в состоянии были дать ему разрешение преуспеть вопреки ее (его) собственным директивам. Цель психотерапии, следовательно, не в том, чтобы вернуть его назад к матери (или отцу), превратив в послушного мальчика, а в том, чтобы развести его с родителями и дать ему возмож­ность выбирать жизненный путь по своему усмотрению.



Клиницистские возражения

Самое распространенное из клиницистских возражений со­стоит в том, что порой считается: пациента невозможно выле­чить в психоаналитическом смысле, если иметь дело лишь с проблемой сознания. Возможно, но есть возражения.

1. К бессознательному, на наш взгляд, причисляется из­лишне многое. Мы считаем, значительная часть того, что может признаваться бессознательным, это не бессознательное, а предсознательное. Пациент однако вынужден идти навстречу психотерапевту, который ищет «бессознательное», и подсовы­вать ему предсознательное, отмеченное печатью неясности, недостаточной осознанности. Это можно проверить, спросив

357


пациента: «Действительно ли это было бессознательное или вы что-то смутно осознавали?» Подлинно бессознательный мате­риал (например, изначальная эдипова ярость) действительно бессознателен, а не смутно осознаваем. Поэтому сценарный аналитик, работающий с сознательным материалом, черпает данные с гораздо больших «площадей» психики, чем это пред­полагает большинство людей. Во всяком случае, сценарному аналитику никто не запрещает иметь дело с бессознательным (например, с некоторыми прямыми производными страха), если он в этом достаточно компетентен. Да это и необходимо, поскольку именно такие бессознательные переживания чаще всего формируют первичный «протокол» сценария.

Многие люди думают, что существует некоего рода закон, дающий психоаналитику неотъемлемое право определять ход лечения. Это совсем не так. Если бы такой закон существовал, он оказался бы в трудном положении, ибо его определения (почти тождественные с прекращением лечения) очень неясно сформулированы и признаны отнюдь не всеми психоаналитика­ми. Критерии его можно «отжать» до прагматического сужде­ния, которое равно приемлемо и для других видов терапии, чуждых психоанализу: «Пациент считается излеченным, если он освободился от симптомов и может полноценно работать и любить». Сценарный анализ добивается такого результата, по крайней мере не реже, чем психоанализ.

В заключение нужно отметить, что имеется два вида людей, выступающих против сценарной теории. Первый — это теоре­тики и практические терапевты, аргументы которых нужно принимать всерьез, какова бы ни была их природа. Они предъ­являют сценарному анализу претензии того же рода, что и сценарный анализ предъявляет им, — претензии, основанные на внимательном и объективном знакомстве с литературой соперничающего направления. Второй — это обладатели адми­нистративных постов, которые могут блокировать (и это неред­ко делают) профессиональное и интеллектуальное развитие молодых врачей, особенно государственных психиатров, запре­щая им использовать в их практике сценарную теорию. Многие из этих чиновников — скудно образованные, раздражитель­ные, отягощенные предрассудками люди, и спорить с ними бессмысленно. Но есть еще умные, эрудированные и открытые новому администраторы, которые делают то же самое. Это в большинстве своем опытные психоаналитики. Чтобы их в какой-то мере оправдать, скажем, что Фрейд тоже был челове-

358


ком, зажатым в тисках сценария. Это он открыто признавал. Его привлекали образы военных героев, он страстно любил Наполеона. Многие метафоры и часть своего словарного запаса он черпал из языка героических битв. Девизом его были слова, поставленные эпиграфом к книге о сновидениях, которые в приблизительном переводе означают: «Если я не покорю небо, то вознесу преисподнюю». Что он и сделал. Его таинственная и навязчивая идея о том, что он может умереть, как и Напо­леон, в возрасте пятидесяти одного года, было для него типич­ным сценарным пророчеством. Любимый афоризм его отца:

«Что-нибудь да случится» — был девизом Фрейда, которому он верно следовал всю жизнь, как о том свидетельствуют его письма. Его герой — Наполеон, чьи слова он часто цитировал, умер в возрасте пятидесяти одного года, хотя сам Фрейд умер восьмидесяти трех лет.





Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   30


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет