Проблемы-с88 игры, в которые играют люди 2



жүктеу 5.05 Mb.
бет3/30
Дата03.04.2019
өлшемі5.05 Mb.
түріРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

ТРАНСАКЦИОННЫЙ АНАЛИЗ


Мы называем трансакцией единицу общения. Люди, нахо­дясь вместе в одной группе, неизбежно говорят друг с другом или иным путем покажут свою осведомленность о присутствии друг друга. Это мы называем трансакционным стимулом. Человек, к которому обращен трансакционный стимул, в ответ что-то скажет или сделает. Мы называем этот ответ трансакционной реакцией.

Цель простого трансакционного анализа — выяснить, какое именно состояние Я ответственно за трансакционный стимул и какое состояние человека осуществило трансакционную реак­цию. В наиболее простых трансакциях и стимул, и реакция исходят от Взрослого. Например, хирург, оценив на основе имеющихся у него данных необходимость в скальпеле, протяги­вает руку медсестре. Правильно истолковав этот жест, оценив расстояние и мышечные усилия, она вкладывает скальпель в

19

руку хирурга таким движением, какого от нее ждут. Несколько более сложными являются трансакции Ребенок — Родитель. Например, во время болезни ребенок с высокой температурой просит пить, и ухаживающая за ним мать приносит стакан воды.



Обе вышеописанные трансакции мы называем дополни­тельными. Иными словами, при нормальных человеческих отношениях стимул влечет за собой уместную, ожидаемую и естественную реакцию. Первый пример (его классифицируем как дополнительную трансакцию первого типа) представлен на схеме 2а, Второй (дополнительная трансакция второго типа) показан на схеме 26. Однако совершенно очевидно, что транс­акция — это звенья одной цепочки: каждая реакция (Рк) в свою очередь становится стимулом (Ст).

Схема 2. Дополнительные трансакции

Первым правилом коммуникации мы считаем следующее:

пока трансакции дополнительны, процесс коммуникации будет протекать гладко. Следствие из этого правила: пока трансакции дополнительны, процесс коммуникации может продолжаться неопределенно долго. Эти правила не зависят ни от природы трансакций, ни от их содержания. Они целиком основаны на векторах общения. Пока трансакции сохраняют дополнитель­ный характер, правило будет выполняться независимо от того, заняты ли ее участники, например, какими-то сплетнями (Ро­дитель — Родитель), решают ли реальную проблему (Взрос­лый — Взрослый) или просто играют вместе (Ребенок — Ребе­нок или Родитель — Ребенок).

20

Обратное правило состоит в том, что процесс коммуника­ции прерывается, если происходит то, что мы называем пере­секающейся трансакцией. На схеме 3а представлена наиболее обычная пересекающаяся трансакция, которая вызывает на­ибольшие трудности в процессе общения, какой бы стороны человеческих отношений она ни касалась: семейной жизни, любви, дружбы или работы (пересекающаяся трансакция пер­вого типа). Именно этот тип трансакции доставляет наиболь­шие хлопоты психотерапевтам (в психоанализе он получил название классической реакции переноса). Стимул рассчитан на взаимоотношения Взрослый — Взрослый, например: «Давай попробуем понять, почему в последнее время ты стал много пить» или «Ты не знаешь, где мои запонки?» Соответствующим трансакции Взрослый — Взрослый в первом случае может быть признан ответ: «Давай попробуем понять. Мне и самому этого хочется». А во втором: «Запонки лежат на столе».





Схема 3. Пересекающиеся трансакции

Однако собеседник может вдруг вспылить. Тогда ответы будут другие, например, в первом случае: «Ты как мой отец все время меня критикуешь»,— а во втором: «Вечно я у тебя во всем виновата!» Оба последних ответа соответствуют схеме Ребенок — Родитель, и, как видно из схемы За, векторы трансакций пересекаются.

При подобных обстоятельствах следует временно отложить решение проблемы алкоголя или запонок до тех пор, пока векторы не будут приведены в порядок. Это может продолжать-

21

ся несколько месяцев в первом примере и несколько секунд во втором, причем либо игрок должен стать Родителем, допол­няя неожиданно проснувшегося в собеседнике Ребенка, либо нужно активизировать в нем Взрослого. Если, например, при обсуждении с хозяйкой качества мытья посуды, вдруг служан­ка вздумает взбунтоваться, то разговор на уровне Взрослый — Взрослый будет закончен. Возможным продолжением может стать коммуникация на уровне Ребенок — Родитель или об­суждение другой Взрослой проблемы: не следует ли хозяйке уволить служанку?



На схеме 36 показан случай, обратный пересекающейся трансакции первого типа. Он представляет собой реакцию контрпереноса, хорошо знакомую психотерапевтам: пациент делает объективное, Взрослое замечание, а врач перекрещива­ет векторы, отвечая как родитель ребенку. Это пересекающая­ся трансакция второго типа. Например, на вопрос: «Не знаешь, где мои запонки?» — может последовать ответ: «Почему ты никогда сам не знаешь, где твои вещи? Ты ведь, кажется, уже не ребенок?»

Диаграмма взаимоотношений (схема 4), на которой изо­бражены девять возможных векторов общения между спраши­вающим и отвечающим, обладает некоторыми интересными свойствами.
Схема 4. Диаграмма взаимоотношений

Дополнительные трансакции между «равными психологи­ческими состояниями» представлены линиями (1—I)2, (5—5)2 и (9—9)2. Трансакции (2—4) (4—2), (3—7) (7—3) и (6—8)

22

(8—6) тоже дополнительные. Все остальные комбинации обра­зуют пересекающиеся трансакции, и на диаграмме они тоже пересекаются: например (3—7) (3—7),— двое людей, лишив­шихся дара речи, свирепо уставились друг на друга. Если никто из них не уступит, коммуникация прекратится и они разой­дутся в разные стороны. Обычно один отступает на (7—3), что приводит к игре «Скандал»; лучшим решением было бы (5—5)2, при котором оба рассмеются или обменяются руко­пожатием.



Простые дополнительные трансакции чаще всего встреча­ются при неглубоких производственных или общественных взаимоотношениях. Их легко нарушить простыми пересекаю­щимися трансакциями. В сущности, поверхностные взаимоот­ношения можно определить как не выходящие за пределы простых дополнительных трансакций. Такого рода взаимоотно­шения возникают в совместной деятельности, ритуалах и времяпрепровождениях.

Более сложными являются скрытые трансакции, требую­щие одновременного участия более чем двух состояний Я. Именно эта категория служит основой для игр. Продавцы, например, весьма сведущи в так называемых «угловых трансак­циях», в которых участвуют три состояния Я. Следующий обмен репликами является ярким, хотя и несколько грубова­тым примером торговой игры.

Продавец: Эта модель получше, но она вам не по карману.

Покупательница: Вот ее-то я и возьму.

Эта трансакция проанализирована на схеме 5а. Продавец на уровне Взрослого констатирует два факта: «Эта модель лучше» и «Она вам не по карману». На социальном уровне слова продавца кажутся обращенными к Взрослому покупательницы, поэтому она должна была бы ответить: «Вы, безусловно, правы и в том, и в другом». Однако скрытый, психологический вектор был умело направлен опытным Взрослым продавца к Ребенку покупательницы. Ответ, который дал Ребенок, показывает, что наш анализ правилен. Покупательница думает: «Несмотря на финансовые последствия, я покажу этому наглецу, что я ни­чуть не хуже других его покупателей». Эта трансакция допол­нительна на обоих уровнях, поскольку продавец как бы прини­мает ответ покупательницы за чистую монету, то есть как ответ Взрослого, решившего сделать покупку.

В двойной скрытой трансакции участвуют четыре состоя­ния Я. Она часто присутствует при флирте.

23


Схема 5. Скрытые трансакции

Ковбой: Не хотите ли посмотреть конюшню? Девушка: Ах, я с детства обожаю конюшни! На схеме 56 видно, что на социальном уровне происходит разговор о конюшнях между Взрослыми, в то время как на психологическом уровне это разговор Ребенка с Ребенком и его содержание — сексуальные взаимоотношения (заигрывание). На поверхности инициатива принадлежит Взрослому, но исход большинства подобных игр на самом деле предопределяет Ре­бенок, так что участников игры может ждать сюрприз.

Таким образом, мы подразделяем трансакции на дополни­тельные и пересекающиеся, на простые и скрытые, а послед­ние — на угловые и двойные.

ПРОЦЕДУРЫ И РИТУАЛЫ

Как правило, трансакции следуют друг за другом в опреде­ленной последовательности. Эта последовательность не являет­ся случайной, а планируется одним из трех состояний Я: Родителем, Взрослым, Ребенком или, в более общем смысле, обществом, реальной ситуацией или личностными особенностя­ми. Требования адаптации предусматривают: пока данная соци­альная ситуация не опробована, Ребенок должен находиться под защитой Взрослого или Родителя. Поэтому планирование, исходящее от Ребенка, чаще всего встречается в уже опробо­ванных ситуациях, предполагающих наличие близости и кон­фиденциальности.

24

Простейшими формами общественной деятельности явля­ются процедуры и ритуалы. Некоторые из них универсальны, другие носят локальный характер, однако всем им надо учить­ся. Процедурой мы называем серию простых дополнительных Взрослых трансакций, направленных на взаимодействие с дей­ствительностью, которая имеет два аспекта: статический и динамический.



Мы считаем, что статическая действительность включает все возможные сочетания и расположения вещества во Вселен­ной. Арифметика, например, состоит из утверждений о стати­ческой действительности.

Динамическая действительность содержит потенциальные возможности взаимодействия всех энергетических систем во Вселенной. Химия, например, состоит из утверждений, касаю­щихся динамической действительности. Процедуры основаны на переработке информации и оценках вероятностей, касаю­щихся материальной стороны действительности. Они достига­ют наиболее совершенной формы в профессиональных умени­ях. Процедурами являются, например, управление самолетом и операция по удалению аппендицита. Психотерапия тоже отно­сится к разряду процедур, однако до тех пор, пока ситуацию контролирует Взрослый психотерапевта. Как только на первый план выходит Родитель или Ребенок, психотерапия перестает быть процедурой. Планирование процедуры определяется кон­кретным материалом на основе оценок, произведенных Взрослым.

Процедуры можно оценить по двум параметрам. Мы гово­рим, что процедура целесообразна, если субъект деятельности, которого мы назвали агентом, наилучшим образом использует имеющиеся у него данные и накопленный опыт, хотя его знания сами по себе могут быть недостаточными.

Если же во время переработки информации Взрослым в дело вмешивается Родитель или Ребенок, процедура становит­ся, как мы ее называем, загрязненной и менее целесообразной. Об эффективности процедуры судят по результатам. Таким образом, целесообразность — это психологический критерий, а эффективность — материальный. Например, один местный ле­карь на тропическом острове приобрел высокую квалификацию в удалении катаракты. Он весьма целесообразно использовал знания, которыми располагал, но поскольку знал он меньше, чем проживающий там же профессиональный глазной врач, то эффективность его работы была ниже. Вскоре глазной врач пристрастился к выпивке, поэтому целесообразность его рабо-

25

ты резко упала. Вначале эффективность его работы не страда­ла, но с годами руки у него стали трястись, и его ассистент — местный лекарь — начал превосходить его не только в целесо­образности, но и в эффективности. Этот пример показывает, что оба описанных выше параметра лучше всего может оценить эксперт по данным процедурам: целесообразность — путем личного знакомства с субъектом деятельности, а эффектив­ность — на основе результатов его деятельности.



В рамках нашего анализа мы называем ритуалом стереотип­ную серию простых дополнительных трансакций, заданных внешними социальными факторами. Неформальный ритуал (на­пример, прощание) в разных местностях может отличаться рядом деталей, однако в основе своей он неизменен. Формаль­ные ритуалы (например, католическая литургия) характеризу­ются гораздо меньшей свободой, форма ритуала определяется Родительской традицией, однако в незначительных деталях может сходным образом сказываться более позднее Родитель­ское влияние, хотя его результаты и не столь устойчивы. Некоторые формальные ритуалы, особенно интересные с исто­рической и этнографической точек зрения, имеют две фазы:

1) Трансакции происходят при строгой Родительской цензуре;

2) Родитель отступает в сторону и Ребенок получает более или менее полную свободу трансакций, приводящую порой к оргии.

Многие формальные ритуалы первоначально были сильно «загрязненными» (в указанном выше смысле), хотя и весьма целесообразными процедурами. Однако по мере того, как шло время и менялись обстоятельства, многие из них потеряли какое-либо значение как процедуры и превратились в символ лояльности. Как трансакции они представляют собой попытку избавиться от чувства вины и получить вознаграждение путем соответствия Родительским требованиям. Ритуалы предлагают безопасный, вселяющий уверенность и часто приятный способ структурирования времени.

Приступая к анализу игр, мы считаем полезным вначале рассмотреть некоторые неформальные ритуалы. Думаем, что наиболее поучительным примером могут быть варианты амери­канских ритуалов приветствия.

1) А: Привет! (Доброе утро!). В: Привет! (Доброе утро!).

2) А: Тепло сегодня, правда? (Как поживаете?).

В: Да. Хотя, по-моему, скоро пойдет дождь. (Прекрасно. А вы?)

26

3) А: Ну, счастливо. (Все в порядке.) В: До встречи.



4) А: Пока! В: Пока!

Очевидно, что этот обмен репликами не несет никакой информации. Даже если собеседникам есть что сообщить друг другу, они мудро воздерживаются от этого. Чтобы А мог рассказать о том, как он поживает, ему понадобилось бы минут пятнадцать, но у В, видимо случайного знакомого, нет времени и желания его слушать. Такую серию трансакций справедливо и вполне адекватно мы назвали ритуалом из восьми «поглажи­ваний». Если бы А и В спешили, то они вполне могли бы удовлетвориться двумя «поглаживаниями»: «Привет!» —«При­вет!» Если бы они были, например, старомодными восточными монархами, то, прежде чем перейти к делу, им пришлось бы исполнить ритуал из двухсот «поглаживаний». В нашей ситуа­ции, говоря языком трансакционного анализа, А и В слегка улучшили самочувствие друг другу и каждый из них благода­рен за это другому.

Этот ритуал с обеих сторон основан на тщательном интуи­тивном расчете. На этом уровне знакомства оба собеседника чувствуют, что должны друг другу при каждой встрече пример­но четыре «поглаживания», и при этом не чаще раза в день. Если же они вскоре встретятся снова (например, через полча­са) и ничего нового за это время не возникло, то они просто пройдут, не заметив друг друга, или слегка кивнут головой. Самое большее, что они могут сделать, это обменяться небреж­ным: «Привет!»

Подобные ситуации возникают не только в течение корот­ких интервалов времени. Они могут охватывать периоды и в несколько месяцев. Рассмотрим следующий случай. С и D встречаются раз в день, обмениваются одним «поглаживанием» («Привет!» — «Привет!») и идут по своим делам. Потом С уезжает в отпуск на месяц. В день своего возвращения он, как обычно, встречает D. Если D опять ограничится лишь словом «Привет!», то С может обидеться. По расчетам С, они с D должны друг другу около тридцати «поглаживаний». Но их вполне можно вместить в несколько трансакций, если сделать их достаточно выразительными. D должен был бы повести себя следующим образом (каждая единица «интенсивности» или «ин­тереса» в его репликах соответствует одному «поглаживанию»):

27

1) D: Привет! (1 единица.)



2) D: Что-то вас давно не было видно. (2 единицы.)

3) D: Неужели? Где же вы были? (5 единиц.)

4) D: Вот здорово! Потрясающе! Ну и как? (7 единиц.)

5) D: Выглядите вы чудесно. (4 единицы.) Ездили вместе с семьей? (4 единицы.)

6) D: Рад был вас снова повидать. (4 единицы.)

7) D: Всего хорошего. (1 единица.)

Таким образом, на счету D двадцать восемь «поглажива­ний». И D, и С знают, что на следующий день D отдаст два недостающих «поглаживания», так что счет практически срав­няется. Двумя днями позже они вернутся к обычному обмену двумя «поглаживаниями» («Привет!» — «Привет!»). Однако теперь они лучше знают друг друга, так как убедились, что оба — вполне надежные партнеры, а это может пригодиться, если они встретятся в обществе.

Полезно рассмотреть и обратный случай. Е и F обычно следуют ритуалу из двух «поглаживаний» («Привет!» — «При­вет!»). Но вот однажды вместо того, чтобы, обменявшись стан­дартным приветствием, пройти мимо, Е останавливается и спрашивает: «Как дела?» Происходит следующий диалог:

1) Е: Привет! F: Привет!

2) Е: Как дела?



F: (озадачен): Прекрасно. А у вас?

3) Е: Великолепно. Тепло сегодня, правда?



F: Да. (осторожно). Хотя, похоже, будет дождь.

4) Е: Приятно было повидать вас.



F: И мне. Извините, я должен успеть в библиотеку до закрытия. Всего хорошего.

5) Е: Всего хорошего.

Торопливо уходя прочь, F ломает голову: «Что это с ним вдруг случилось? Может быть, он теперь работает страховым агентом?» В терминах трансакционного анализа подразумева­ется: «Он мне должен всего одно «поглаживание». Почему он вдруг выдал целых пять?»

Приведем еще более простой пример, иллюстрирующий трансакционную, деловую природу этих простейших ритуалов:



N говорит: «Привет!» — а Н, не отвечая, проходит мимо. «Что с ним произошло?» — думает N, то есть: «Я „погладил" его, а он мне „поглаживания" не вернул». Если Н продолжает вести

28

себя подобным же образом и с другими знакомыми, то это наверняка вызовет осуждающие разговоры в его окружении.



В некоторых случаях очень трудно провести границу между процедурой и ритуалом. Дилетанты обычно называют профес­сиональные процедуры ритуалами. И хотя практически каждая трансакция основана на здравом смысле, а порой и на жизнен­но важном опыте, у дилетантов недостает знаний, чтобы это оценить. Наоборот, профессионалы, как правило, стремятся разумно обосновать ритуальные элементы, присутствующие в процедурах, и не обращать внимания на скептически настроен­ных дилетантов на том основании, что те просто не обладают достаточными знаниями для понимания этих разумных основ. Зато это один из способов, с помощью которого ставшие стеной профессионалы могут воспрепятствовать новой, вполне здра­вой процедуре: высмеять ее как ритуал. Это объясняет судьбу Земмельвейса1 и многих других новаторов.

Существенной особенностью и процедур, и ритуалов мы считаем то, что они стереотипны. Как только произошла первая трансакция, все остальные в серии становятся предсказуемы­ми. А порядок их известен заранее. Результат последователь­ности трансакций также предопределен, если, конечно, не случается что-то непредвиденное.

Процедура и ритуал различаются в зависимости от того, что предопределяет их ход: процедуры планируются Взрослым, а ритуалы следуют схемам, заданным Родителем.

Люди, не умеющие хорошо исполнять ритуалы или чувству­ющие себя при этом неуютно, иногда стараются избегать их, заменяя процедурами. К этой категории, например, относятся гости, которые любят помогать хозяйке готовить и разносить угощения во время званых вечеров.



ВРЕМЯПРЕПРОВОЖДЕНИЯ

Времяпрепровождения (как способ проводить время) можно рассматривать на социальном и временном фоне с учетом



1Земмельвеис, Игнац Филипп (1818—1865) — венгерский акушер, впер­вые добившийся резкого снижения смертности от родильной горячки (родового сепсиса) благодаря тщательному мытью рук и дезинфицированию их. Его метод был встречен врачами очень враждебно

29

различных степеней сложности, соответственно имея в виду различные уровни сложности процесса.



Однако если принимать за единицу общения трансакцию, можно выделить из всех относящихся сюда ситуаций некото­рую сущность, которую мы и назвали времяпрепровождением. Определим его как серию простых, полуритуальных дополни­тельных трансакций, сгруппированных вокруг одной темы, целью которой является структурирование определенного интервала времени. Начало и конец такого интервала мы обычно обозна­чаем процедурами или ритуалами. При этом трансакции при­способлены к нуждам всех участников таким образом, чтобы каждый мог получить максимальный выигрыш в течение данно­го интервала. Чем лучше адаптирован участник, тем больше его выигрыш.

Времяпрепровождения, как правило, составляют основное содержание, например, различных вечеринок или времени ожи­дания перед самым началом какого-нибудь официального соб­рания. Причем структура и динамика человеческих взаимоот­ношений в обоих случаях одинаковы. Времяпрепровождения в эти периоды могут принимать форму «болтовни» или серьезно­го обсуждения какой-либо проблемы.

Компания гостей, приглашенных на коктейль, подчас пред­ставляет собой своего рода выставку разнообразных способов времяпрепровождении. В одном углу могут играть в «Родитель­ский комитет», обсуждая вопросы воспитания детей, в дру­гом — собрались любители психиатрии, в третьем углу обсуж­дают того или иного человека, а четвертая группа может быть поглощена вопросом: «Какая машина лучше?» Женщины обыч­но говорят о проблемах кухни и гардероба.

Наблюдения подтверждают, что такого рода мероприятие практически ничем, кроме имен присутствующих там людей, не отличается от десятков подобных же вечеринок, происходя­щих в то же самое время и в такой же среде. Для различных социальных слоев типичен разный набор времяпрепровождения.

Времяпрепровождения можно классифицировать многими способами. Характеристика по внешним параметрам основана на социальных признаках (пол, возраст, семейное положение, национальная принадлежность, культурный уровень, благосос­тояние). Такие темы, как «Какой автомобиль лучше?», «Кто выиграл спортивные соревнования?» и т. п., относятся к «муж­ским разговорам». А к «женским разговорам» относятся темы:

30

«Покупки», «Кухня», «Гардероб» и т. п. Подростки чаще всего играют в «Ухаживание», а наиболее распространенная игра для людей среднего возраста — «Доходы и расходы». К этой груп­пе, представляющей собой вариации «светской болтовни», от­носятся: «Как это делается» (прекрасно подходит для коротко­го авиапутешествия); «Почем?» (любимое времяпрепровождение в барах среди людей среднего достатка и ниже); «А вы бывали когда-нибудь в...?» (ностальгическое, популярное среди «быва­лых» людей); «Вы знакомы с (таким-то)?» — времяпрепровож­дение для одиноких людей; «А что стало» (со стариной Джо)? (часто играют те, кому повезло или, наоборот, не повезло на финансовом поприще); «На следующее утро» (Похмелье) и «Коктейль» (Я знаю рецепт получше) — времяпрепровожде­ния, типичные для честолюбивых молодых людей определен­ного типа.



Структурно-деятельностную классификацию времяпрепро­вождении мы основываем на личностных характеристиках. В «Родительский комитет», например, можно играть на трех уровнях. На уровне Ребенок — Ребенок игра принимает вид: «Что делать с упрямыми родителями?» На уровне Взрослый — Взрослый: «Родительский комитет» (в собственном смысле слова) — это времяпрепровождение, популярное среди обра­зованных молодых матерей. У более старшего поколения это времяпрепровождение обычно принимает назидательную фор­му: «Преступность среди несовершеннолетних» (уровень Роди­тель — Родитель). Некоторые супружеские пары играют в «Скажи им, дорогой», в которой жена говорит от лица Родите­ля, а муж подыгрывает ей как не по годам развитый ребенок.

Еще более убедительна психологическая классификация времяпрепровождении. Например, и в «Родительский комитет», и в «Психиатрию» можно играть в так называемой проецирую­щей и интроецирующей форме. На схеме 6а дан анализ время­препровождения уровня «Родительский комитет» проецирую­щего типа, основанного на конструкции Родитель — Родитель.



А: Если бы не разводы, не было бы такой преступности среди подростков.

В: Дело не только в этом. Сейчас детей даже в благополуч­ных семьях не учат хорошим манерам, как это было в наше время.

«Родительский комитет» интроецирующего типа соответ­ствует конструкции Взрослый — Взрослый:

31

С: Мне кажется, я просто не могу быть хорошей матерью.



D: Как бы вы ни старались, дети все равно вырастают не такими, как хочется. Вам только и остается, что гадать: пра­вильно ли вы поступаете и какие ошибки успели совершить?

«Психиатрия» проецирующего типа (уровень Взрослый — Взрослый):



Е: По-моему, его поведение — результат подсознательной фрустрации.

F: Мне кажется, вам прекрасно удалось сублимировать ваши агрессивные наклонности.

На схеме 66 показана «Психиатрия» интроецирующего типа. Это времяпрепровождение на уровне «Взрослый — Взрослый».



N: Для меня эта живопись символизирует порочность и грязь.

Н: Что касается меня, занятия живописью — это попытка угодить отцу.



Схема 6. Времяпрепровождения

Времяпрепровождения не только создают структуру време­ни и обеспечивают участникам взаимно приемлемые «погла­живания», но и выполняют функцию социального отбора. В процессе времяпрепровождения Ребенок в каждом участнике внимательно наблюдает за партнерами и оценивает их воз­можности. К концу вечеринки каждый игрок выберет себе нескольких человек, с которыми ему захочется познакомиться поближе, отбросив других участников, независимо от того, насколько интересными или привлекательными они были в

32

течение вечера. Избранники обычно представляют собой наи­более вероятных кандидатов для более сложных взаимоотноше­ний, то есть для игр. Такую систему отбора, несмотря на наше желание дать ей рациональное объяснение, мы считаем в большой степени интуитивной и бессознательной.



В некоторых случаях в процессе отбора Взрослый берет верх над Ребенком. Например, рассмотрим ситуацию, в кото­рой страховой агент старательно учится разного рода социаль­ным времяпрепровождениям. В процессе игры его Взрослый прислушивается к возможным клиентам и выделяет их из остальных партнеров как людей, с которыми ему хотелось бы познакомиться поближе. Причем его выбор, как правило, со­вершенно не зависит от их умения играть или от ощущения внутреннего родства с ними, а основывается на второстепен­ных факторах, в данном случае на их готовности платить.

Между тем времяпрепровождения обладают одной специ­фической особенностью — они взаимно исключают друг друга. Например, «мужской разговор» и «женский разговор» никогда не смешиваются. Компания, увлеченно играющая в «А вы бывали когда-нибудь... (там-то)?», с раздражением отнесется к назойливому гостю, который хочет играть в «Сколько стоит...?». Игрокам в «Родительский комитет» проецирующего типа не понравится вторжение интроецирующих игроков, хотя их недо­вольство не будет столь сильным, как в обратной ситуации.

Времяпрепровождения формируют основу для знакомства и могут привести к дружбе. Например, компания женщин, каж­дое утро собирающаяся по очереди в чьем-нибудь доме, чтобы выпить кофе и поиграть в «Непутевого мужа», скорее всего окажет весьма прохладный прием новой соседке, которая хочет играть во «Все замечательно». Каково им, без конца твердя­щим, что у них отвратительные мужья, слышать, как новая соседка расхваливает своего мужа, утверждая, что он — само совершенство. Вряд ли они будут долго терпеть ее в своей компании. Если на вечеринке кто-то из компании хочет перей­ти от беседующих в одном углу в другую группу, то он либо должен присоединиться к новому времяпрепровождению, либо суметь переключить эту группу на новую тему. Хорошая хозяй­ка, безусловно, всегда владеет ситуацией. В случае необходи­мости она объявит программу: «Мы тут играем в „Родитель­ский комитет" проецирующего типа. Хотите принять участие?» Или: «Ну, девочки, вы, должно быть, уже наигрались в „Гарде-

33

роб?"» Или: «Познакомьтесь, мистер N — писатель (политик, хирург). Я уверена, что он с удовольствием сыграет в „Смотри, мама, какой я молодец!" Не правда ли, мистер N



Времяпрепровождения способствуют подтверждению ролей, избранных человеком, и укреплению его жизненной позиции. Понятие «роль» сходно с тем, что Юнг1 называл persona, с той только разницей, что это понятие более глубоко коренится в фантазиях. В «Родительском комитете» проецирующего типа один из игроков может взять на себя роль сурового Родителя, другой — добродетельного Родителя, третий — роль снисходи­тельного Родителя, а четвертый — роль Родителя-помощника. Все четверо ощущают Родительское состояние Я и действуют в соответствии с ним. Однако все четверо его ощущают по-разно­му. Если роль каждого из них признается другими, то есть не вызывает антагонизма, или в ответ на любой антагонизм толь­ко укрепляется, или встречает одобрение людей некоторого типа (что выражается в «поглаживаниях»), то это означает, что данная роль встречает поддержку.

А подтверждение роли способствует укреплению жизнен­ной позиции индивида. Жизненная позиция формулируется в виде простого утверждения, влияющего на все трансакции того или иного индивида. В конечном итоге жизненная позиция определяет не только его судьбу, но чаще всего и судьбу его потомков. Позиция может быть более или менее абсолютной. Типичными жизненными позициями, исходя из которых можно играть, например, в «Родительский комитет» проецирующего типа, являются следующие: «Все дети — плохие!», «Все чужие дети — плохие!», «Все дети печальны!», «Детям всегда доста­ется!» Каждая из этих позиций соответственно вызывает к жизни роль сурового, или добродетельного, или снисходитель­ного Родителя или Родителя-помощника. Жизненная позиция проявляется прежде всего в установке, которую она порождает. Именно в соответствии с установкой индивид проводит транс­акции, составляющие его роль.

Выбор и фиксация позиций происходят у человека на удив­ление рано, в основном начиная со второго года жизни (иногда даже с первого), и заканчиваются примерно к семи годам. Во

1Юнг, Карл Густав (1875—1961) — швейцарский психолог и психиатр, последователь психоанализа, один из ближайших сотрудников Фрейда. В дальнейшем их научные пути разошлись.

34

всяком случае, это происходит гораздо раньше, чем человек приобретает достаточный жизненный опыт и ясность мысли, чтобы понять, какими серьезными обязательствами он себя связал.



На основе жизненной позиции, занимаемой человеком, не­трудно сделать вывод о том, какое у него было детство. И если не вмешиваются какие-то важные обстоятельства, то человек чаще всего всю жизнь занят укреплением своей позиции и борьбой с ситуациями, угрожающими ей. Он будет избегать этих ситуаций, обороняться от некоторых элементов или будет умело манипулировать ими, добиваясь того, чтобы из угрозы его жизненной позиции они превращались в оправдание.

Почему времяпрепровождения столь стереотипны? Одна из причин состоит в том, что они служат в основном стереотип­ным целям. Однако преимущества, которые они сулят челове­ку, так велики, что становится понятным, почему люди пре­даются им с таким энтузиазмом и почему так приятно играть с партнером, который занимает творческую и благожелательную позицию.

Времяпрепровождение не всегда легко отличить от деятель­ности; они действительно часто встречаются вместе. Многие обыденные времяпрепровождения, например «Какая машина лучше?», следуют схеме, которую психологи назвали бы обме­ном репликами по типу: «Выбери один из предложенных вари­антов и закончи предложение».

Л. «Форд» мне нравится больше, чем «Шевроле», «Плимут», потому что...



В. Ну, я бы скорее купил «Форд», чем «Шевроле», «Пли­мут», потому что...

Очевидно, что подобные стереотипные высказывания впол­не могут содержать полезную информацию.

Можно упомянуть еще несколько широко распространен­ных времяпрепровождении. «У меня тоже» часто является вариантом «Подумайте, какой ужас!», «Почему бы им не» (сделать что-нибудь в этой связи) — любимое времяпрепро­вождение домохозяек, не стремящихся к эмансипации. «А мы тогда» (сделаем то-то) — времяпрепровождение на уровне Ре­бенок — Ребенок. «Что бы такое отмочить» — времяпрепро­вождение для несовершеннолетних преступников или слишком весело настроенных взрослых.

35

ИГРЫ 1. Определение



Игрой мы называем серию следующих друг за другом скрытых дополнительных трансакций с четко определенным и предсказуемым исходом. Она представляет собой повторяю­щийся набор порой однообразных трансакций, внешне выглядя­щих вполне правдоподобно, но обладающих скрытой мотива­цией; короче говоря, это серия ходов, содержащих ловушку, какой-то подвох. Игры отличаются от процедур, ритуалов и времяпрепровождении, на наш взгляд, двумя основными харак­теристиками: 1) скрытыми мотивами; 2) наличием выигрыша. Процедуры бывают успешными, ритуалы — эффективными, а времяпрепровождение — выгодным. Но все они по своей сути чистосердечны (не содержат «задней мысли»). Они могут со­держать элемент соревнования, но не конфликта, а их исход может быть неожиданным, но никогда — драматичным. Игры, напротив, могут быть нечестными и нередко характеризуются драматичным, а не просто захватывающим исходом.

Нам необходимо разграничить игры с ранее не обсуждав­шимся типом социального действия, а именно с операцией. Операцией мы называем простую трансакцию или набор транс­акций, предпринятых с некоторой заранее сформулированной целью. Например, если человек честно просит, чтобы его уте­шили, и получает утешение, то это операция. Если кто-либо просит, чтобы его утешили, и, получив утешение, каким-то образом обращает его против утешителя, то это игра. Следова­тельно, внешне игра выглядит как набор операций. Если же в результате игры один из участников получает «вознагражде­ние», то становится ясно, что в ряде случаев операции следует считать маневрами, а просьбы — неискренними, так как они были лишь ходами в игре.

Например, в игре «Страхование», о чем бы страховой агент ни вел разговор, если он настоящий игрок, он ищет клиента или «обрабатывает» его. Единственная его цель — заполучить «добычу». То же самое относится к играм «Недвижимое иму­щество» и другим подобного типа. Поэтому когда коммерсант на званом вечере вместе с другими гостями участвует в тех или иных времяпрепровождениях, например в «Доходах и расхо­дах», то за его дружеским поведением фактически может скрываться целый ряд умелых маневров, цель которых — до-

36

быть интересующую его информацию. В США существуют де­сятки профессиональных журналов, обучающих искусству ком­мерческих маневров. Они рассказывают о выдающихся играх и игроках (коммерсантах, заключивших исключительно удачные сделки). С точки зрения трансакционного анализа такие изда­ния ничем не отличаются от известных спортивных журналов.



Однако предметом нашего исследования являются бессо­знательные игры, в которые играют неискушенные люди. Не отдавая себе в этом отчета, они порождают в процессе игры двойные трансакции. Именно такие игры во всем мире образуют важнейший аспект общественных взаимоотношений. Благо­даря их динамической природе игры нетрудно отличить от статических установок, являющихся чаще всего результатом жизненной позиции.

Не следует заблуждаться относительно значения слова «игра». Как мы уже говорили, игра совсем необязательно предполагает удовольствие или веселье. Например, коммивоя­жеры совсем не считают свою работу забавной, как это пре­красно показал Артур Миллер в пьесе «Смерть коммивояжера»1. Многие игры весьма серьезны. Так же как сегодня спортсмены всерьез играют в футбол, так и большинство игроков нельзя обвинить в отсутствии серьезного отношения к играм.

То же самое относится и к словам «играть» и «игрок». Это могут подтвердить игроки в покер, а также те, кто долго играл на бирже. Этнографы, представители других наук знают о том, какой серьезный характер могут приобретать игры. Одна из самых сложных когда-либо существовавших игр — «Придвор­ный», превосходно описана Стендалем в «Пармской обители». Эта игра отличалась убийственной серьезностью.

Наиболее зловещей игрой является, конечно, война.



2. Типичная игра

Проиллюстрируем основные черты игр на примере одной игры, наиболее распространенной среди супругов, которую можно назвать «Если бы не ты».

...Миссис Уайт жаловалась на то, что ее муж всегда очень строго ограничивал ее светскую жизнь, поэтому она так и не

1Миллер, Артур (р. 1915) — американский драматург. Трагедия «Смерть коммивояжера» (1949) о крахе успеха как мечты, веры и моральной нормы «маленького человека».

37

научилась танцевать. После того как она прошла курс лечения у психотерапевта, что повлияло на ее установку, ее муж стал чувствовать себя менее уверенно и стал больше ей разрешать. Миссис Уайт могла теперь расширить поле своей деятельности и записалась на уроки танцев. И вдруг она обнаружила, к своему ужасу, что смертельно боится танцевать на глазах у людей, и ей пришлось отказаться от своей затеи.



Это неприятное происшествие, так же как и целый ряд ему подобных, пролило свет на некоторые особенности брака мис­сис Уайт. Из всех своих поклонников она выбрала в мужья самого деспотичного претендента. Это в дальнейшем дало ей возможность сетовать на то, что она могла бы заниматься различными делами, «если бы не он». У многих ее подруг мужья тоже были деспотичными, так что, собираясь за чашеч­кой кофе, они подолгу играли в «Если бы не он».

Однако вопреки ее жалобам выяснилось, что на самом деле муж оказывал ей большую услугу, запрещая делать то, чего она сама очень боялась. Более того, он фактически даже не давал ей возможности догадаться о своем страхе. Это, навер­ное, и была одна из причин, по которой ее Ребенок весьма прозорливо выбрал такого мужа.

Но этим дело еще не исчерпывалось. Запреты мужа и жалобы жены были причиной частых ссор, что отрицательно сказывалось на их интимной жизни. Муж испытывал при этом чувство вины, поэтому постоянно дарил жене подарки. Он этого не делал бы, если бы все было в порядке. Когда же муж предоставил жене больше свободы, то его подарки стали и дешевле, и реже. Помимо дома и детей, супруги, по существу, имели мало общих интересов, поэтому на этом фоне ссоры были для них серьезным событием, во время которых разгово­ры супругов выходили за рамки обычного обмена репликами. В целом семейная жизнь миссис Уайт служила подтверждением мысли, которую она всегда высказывала: все мужчины — под­лецы и тираны. Впоследствии оказалось, что подобная ее установка была связана с навязчивыми фантазиями многолет­ней давности, в которых она представляла себя изнасилованной.

Приведенную игру можно проанализировать с разных сто­рон. Очевидно, что она принадлежит к явлениям из области социальной динамики. Принципиальный факт состоит в том, что, поженившись, мистер и миссис Уайт получили возмож­ность общаться, то есть установили социальный контакт. Бла-

38

годаря этому их семья стала социальной группой — в отличие, например, от вагона метро, где люди пространственно находят­ся в контакте, но редко пользуются возможностью социального контакта и поэтому образуют асоциальную группу. Взаимное влияние супругов Уайт на их поведение и реакции составляет социальное действие.



В рамках различных дисциплин социальное действие можно рассматривать со многих точек зрения. Поскольку наши инте­ресы лежат в области психодинамики личности, то наш подход относится к социальной психиатрии. Мы как бы в неявной форме выносим суждение о том, насколько данные игры отве­чают понятию «душевное здоровье».

Такой подход несколько отличается от более нейтральных и менее пристрастных подходов социологии и социальной психо­логии. В отличие от других дисциплин психиатрия оставляет за собой право вмешаться и воскликнуть: «Погодите!» Трансакционный анализ является частью социальной психиатрии, а ана­лиз игр — это специальный раздел трансакционного анализа.

Объект практического анализа игр составляют конкретные случаи, происходящие в конкретных ситуациях. В то же время теоретический анализ игр стремится выделить и обобщить характерные черты различных игр, с тем чтобы их всегда можно было узнать независимо от их сиюминутного вербально­го наполнения и специфической культурной основы. Например, в теоретическом анализе игры «Если бы не ты» (супружеский вариант) должны быть перечислены ее характерные черты таким образом, чтобы эту игру можно было бы легко распоз­нать как в новогвинейской деревне, так и в манхэттенском особняке. Причем сделать это можно независимо от того, связана ли игра с брачной церемонией или с тем, откуда взять деньги на удочки для внуков, а также вне зависимости от того, насколько грубо или тонко сделаны ходы в игре в соответствии с допустимым уровнем откровенности между мужем и женой.

Распространенность той или иной игры в данном обществе входит в компетенцию социологии и этнографии. А анализ игр в плане социальной психиатрии осуществляется путем описа­ния игры как таковой независимо от того, насколько часто она встречается. Возможно, такое разграничение не является ис­черпывающим. Оно аналогично различию между медицинской статистикой и терапией: первая интересуется тем, насколько широко распространена, например, малярия, а вторая имеет

39

дело с реальными случаями малярии, где бы то ни было — в джунглях или в Манхэттене.



Ниже мы приводим схему, которая, на наш взгляд, оказа­лась наиболее полезной для теоретического анализа игр. Безусловно, по мере накопления новых знаний эта схема будет улучшаться. Прежде всего необходимо установить, что данная последовательность маневров отвечает критериям игры. Затем собирается как можно больше образчиков этой игры. В коллек­ции образцов выделяются существенные черты. Некоторые аспекты игры выделяются как особенно важные. Они класси­фицируются под соответствующими названиями; желательно, чтобы названия были максимально выразительными с точки зрения имеющихся знаний. Сам анализ проводится с позиции Водящего в игре. В нашем случае это миссис Уайт.

Тезис. Содержит общее описание игры, в том числе и фактическую последовательность событий (социальный уро­вень) а также информацию о психологическом фоне, эволюции взаимоотношений, об их существенных чертах (психологичес­кий уровень). Мы уже дали такое описание для игры «Если бы не ты». В дальнейшем мы будем сокращенно называть ее ЕНТ.

Антитезис. Мы можем лишь предполагать, что некоторая последовательность трансакций является игрой, пока не убе­димся в ее существенной значимости для игрока. Для доказа­тельства значимости можно использовать отказ от игры или уменьшение «вознаграждения». В этом случае Водящий пред­примет более энергичные попытки, чтобы продолжить игру. Но, столкнувшись с категорическим отказом играть или с ощутимым уменьшением «вознаграждения», он впадает в отча­яние — состояние, отчасти напоминающее депрессию, но отли­чающееся от нее некоторыми существенными чертами. Это состояние более острое и содержит элементы фрустрации и растерянности, что может выражаться, например, в приступе безутешных рыданий. При успешной терапии такая реакция вскоре может уступить место юмористическому подтрунива­нию над собой, предполагающему Взрослое понимание: «Ну вот, опять я за старое!»

Следовательно, состояние отчаяния находится в ведении Взрослого, в то время как при депрессии все полномочия , принадлежат Ребенку. Состояние, противоположное депрес­сии,— надежда, воодушевление и живой интерес к окружаю-

40

щему. Состояние, противоположное отчаянию,— смех. Вот по­чему так приятен терапевтический эффект анализа игр.



Антитезисом ЕНТ является отсутствие запретов. Игра воз­можна лишь при условии, что муж продолжает что-то запре­щать жене. Если вместо привычного «Не смей!» он вдруг ответит «Ради бога!», ее замаскированные страхи выйдут нару­жу, и жена не сможет больше обвинять во всем мужа, как мы уже наблюдали в случае с миссис Уайт. Чтобы лучше понимать природу игры, необходимо знать ее антитезис и продемонстри­ровать его эффективность на практике.

Цель. Здесь констатируются общие цели игры. Иногда они представляют собой несколько альтернатив. Например, цель ЕНТ можно сформулировать либо как придание себе уверен­ности («Не в том дело, что я боюсь,— просто он мне не позволяет»), либо как самооправдание («Дело не в том, что я не стараюсь,— просто он меня не пускает»). Первая функция (придание уверенности) более очевидна и в большей степени отвечает потребности в безопасности, которую испытывает жена. Поэтому наиболее распространена точка зрения, что цель ЕНТ состоит именно в придании себе уверенности.

Роли. Как мы уже говорили выше, состояние Я — это не роль, а феномен (психический). Поэтому мы должны формаль­но разграничивать их. Игры подразделяются на требующие участия двух, трех и более игроков — в зависимости от того, на сколько ролей они рассчитаны. Состояние Я каждого игрока иногда соответствует его роли, а иногда нет.

ЕНТ рассчитана на двух участников, причем предполагает роли мужа-тирана и подавляемой им жены. Жена может играть свою роль либо с позиции благоразумного Взрослого («Самое разумное, если я буду поступать, как он велит»), либо с позиции капризного Ребенка. Муж-тиран может действовать с позиции Взрослого («Самое разумное для тебя делать, как я говорю») или соскользнуть на позицию Родителя («Не вздумай меня не послушаться»).



Иллюстрации. Очень поучительно попутно изучить дет­ские корни игры, ее прототипы, характерные для раннего возраста. Поэтому, предпринимая формальное описание игры, желательно найти ее детские параллели. Оказывается, дети играют в ЕНТ так же часто, как взрослые, и детский вариант очень похож на взрослый, с той только разницей, что место мужа-тирана занимает реальный родитель.

41

Трансакционная парадигма1. Приводится трансакционный анализ типичной ситуации, описывающий социальный и психологический уровни той скрытой трансакции, которая об­нажает суть игры. Наиболее драматический вид ЕНТ приобре­тает на социальном уровне с позиции Родитель — Ребенок.



М-р Уайт: Сиди дома и занимайся хозяйством.

М-с Уайт: Если бы не ты, я могла бы не сидеть дома, а развлекаться.

На психологическом уровне (скрытый семейный договор) игра ведется с позиции Ребенок — Ребенок и выглядит совсем по-другому.



М-р Уайт: Ты всегда должна быть дома, когда я прихожу. Я смертельно боюсь, что меня бросят.

М-с Уайт: Я так и буду вести себя, если ты поможешь мне избегать пугающих меня ситуаций.

Оба эти уровня проиллюстрированы на схеме 7.



Схема 7. Игра



Ходы в игре. Ход в игре, в общем, соответствует «поглажи­ванию» в ритуале. Как и в любой игре, по мере накопления опыта игроки становятся искуснее. Ходы, не ведущие к цели,

1Парадигма (гр. paradeigma — пример, образец) — система основных научных достижений (теорий, методов), по образцу которых организуется исследовательская практика ученых в данной области знаний в определенный исторический период. Здесь анализ коммуникации дан с точки зрения трансакционного анализа.

42

отбрасываются, и каждый ход становится более концентриро­ванным в смысле достижения цели. Многие случаи «идеальной дружбы» часто основаны на том, что игроки дополняют друг друга очень экономно и к большому взаимному удовлетворе­нию, так что их игры отличаются максимальным выигрышем при минимальной затрате сил. Некоторые промежуточные, пред­варительные и предупредительные ходы при этом можно опус­тить, что придает взаимоотношениям красоту и изящество. Усилия, сэкономленные на защитных маневрах, можно потра­тить на «украшения», к восторгу обоих участников, а часто и наблюдателей.



Для того чтобы игра состоялась, необходимо какое-то мини­мальное число ходов, и они могут быть зарегистрированы в протоколе. Конкретные игроки могут «расцветить» ходы или сильно увеличить их число в зависимости от своих нужд, способностей или желаний. Вот основная структура ЕНТ:

1) приказ — согласие («Сиди дома» — «Хорошо»);

2) приказ — протест («Сегодня тоже сиди дома» — «Если бы не ты»).

«Вознаграждения», полученные в результате игры, в целом состоят в ее стабилизирующем (гомеостатическом) эффекте. Биологически гомеостаз обеспечивается «поглаживаниями», а укрепление жизненной позиции увеличивает психологическую стабильность. Мы уже говорили, что «поглаживание» на самом деле может принимать различные формы, поэтому биологичес­кое «вознаграждение» можно описывать в терминах тактильно­го (осязательного) контакта. Например, роль мужа в ЕНТ напоминает шлепок тыльной стороной ладони (весьма отлич­ный от шлепка ладонной стороной кисти, что унизительно), а реакция жены — нечто вроде капризного пинка по голени. Таким образом, биологический выигрыш при ЕНТ есть резуль­тат обмена воинственно-капризными трансакциями: это доволь­но мучительный способ поддержания здоровья, но тем не менее довольно эффективный.

Жизненная позиция жены («Все мужчины — тираны») яв­ляется реакцией на типичную для состояний фобий потреб­ность сдаться и обнажает четкую структуру игры. Если попы­таться дать ее развернутое описание, то получится что-нибудь вроде: «Если я окажусь одна в толпе, соблазн сдаться будет слишком велик; дома же я не сдаюсь, это он меня заставляет, что доказывает: все мужчины — тираны». Поэтому обычно в такую игру играют женщины, для которых типично чувство

43

отрыва от реальности. Это означает, что их Взрослый не в состоянии удерживать контроль над ситуацией при сильном соблазне. Более детальное исследование этого механизма отно­сится уже к области психоанализа, а не анализа игр, для которого основной интерес состоит в конечном результате.



Внутреннее психологическое «вознаграждение» впрямую свя­зано с экономией психической энергии (либидо1). В игре ЕНТ социально допустимое подчинение власти мужа защищает жену от приступов невротического страха. В то же время оно удовлетворяет ее мазохистские потребности, если таковые име­ются (мы употребляем термин «мазохизм» не в смысле «само­отречения», а в классическом смысле, как состояние сексуаль­ного возбуждения, возникающее вследствие депривации, боли или унижения). Иными словами, ситуации депривации и подчи­нения приводят жену в состояние возбуждения.

Внешнее психологическое «вознаграждение» состоит в ук­лонении от опасных ситуаций посредством игры. Это особенно очевидно в ЕНТ, где имеется ярко выраженная мотивация: подчиняясь ограничениям со стороны мужа, жена избегает ситуаций, которые вызывают у нее страх.

Смысл внутреннего социального «вознаграждения» содер­жится в названии игры, под которым она известна в узком кругу. Подчиняясь мужу, жена получает право заявлять: «Если бы не ты». Это помогает ей структурировать время, которое она проводит с мужем. В случае с миссис Уайт потребность в структурировании времени была особенно велика, так как общих интересов у них с мужем не было, особенно в период до рождения детей и после того, как дети выросли. Пока дети росли, супруги играли в ЕНТ реже и менее интенсивно, по­скольку дети выполняли свою обычную функцию структуриро­вания родительского времени и, кроме того, обеспечивали семью еще более распространенным вариантом ЕНТ «Загнан­ная домохозяйка».

Тот факт, что молодые американские матери действительно очень заняты, не влияет на анализ этого варианта игры. Анализ игр стремится лишь беспристрастно ответить на следующий вопрос: при условии, что женщина очень занята, каким обра-



1Либидо (лат libido стремление) — одно из центральных понятий фрейдизма, обозначающее глубинную, бессознательную психическую энергию индивида, коренящуюся в сексуальном инстинкте.

44

зом она сумеет воспользоваться своей занятостью, чтобы полу­чить хоть какую-то компенсацию?



Внешнее социальное «вознаграждение» определяется тем, как данная ситуация используется для внешних социальных контактов. Игра «Если бы не ты» (слова жены мужу) легко трансформируется во времяпрепровождение «Если бы не он», популярное при встречах с подругами за чашкой кофе. Игры влияют и на выбор социальных компаньонов. Когда новую соседку приглашают на чашку кофе, на самом деле ее пригла­шают поиграть в «Если бы не он». Если она будет хорошим партнером, то вскоре может стать для всех лучшей подругой. Если же она откажется играть и будет настойчиво говорить о своем муже в доброжелательном тоне, долго в компании она не продержится. С ней произойдет то же, что обычно происходит с человеком, который отказывается пить на вечеринках. Посте­пенно ее вообще перестанут приглашать в эту компанию.

Таким образом, мы подошли к концу анализа формальных характеристик ЕНТ. Чтобы лучше уяснить процедуру анализа, мы предлагаем читателю обратиться к приведенному в настоя­щей книге анализу игры «Почему бы вам не..? — Да, но» (наиболее распространенная игра; она в равной степени попу­лярна на вечеринках, официальных заседаниях и в психотера­певтических группах).



3. Генезис игр

Опираясь на изложенные выше точки зрения, весь процесс воспитания ребенка мы рассматриваем как обучение тому, в какие игры следует играть и как в них играть. Ребенка обучают также процедурам, ритуалам и времяпрепровождениям, отвеча­ющим его положению в конкретной социальной ситуации. Но последнее мы считаем менее важным, чем обучение играм. Знание процедур, ритуалов, времяпрепровождении, умение участ­вовать в них определяют в основном те возможности, которые будут доступны ребенку, в то время как игры, в которые он научился играть, определяют, как он воспользуется предостав­ленными возможностями; от них зависит и исход ситуаций, в которые он в принципе может быть вовлечен. Любимые игры, будучи элементами его жизненного сценария, в конечном итоге определяют его судьбу, например «вознаграждения», получен­ные в результате брака или деловой карьеры и даже обстоя­тельства его смерти.

45

Добросовестные родители уделяют большое внимание обу­чению детей процедурам, ритуалам и времяпрепровождениям, принятым в их кругу. В последующие годы они столь же тщательно выбирают школу, колледж, обучение в которых будет следовать уже заданному курсу. Однако при этом роди­тели практически не обращают внимания на проблему игр, которые образуют основную структуру эмоциональной дина­мики внутрисемейных взаимоотношений и которым дети обуча­ются с самых первых месяцев жизни на основе собственных значимых переживаний. Такого рода вопросы обсуждаются уже много веков, однако это обсуждение носит довольно общий и несистематический характер.



В современной психиатрической литературе были сделаны попытки подойти к этим вопросам более методично, но без концепции игр мы вряд ли сможем придать исследованиям достаточно последовательный характер. Теориям, исходящим из внутренней индивидуальной психодинамики, до сих пор не удавалось удовлетворительно решить проблемы человеческих взаимоотношений. Описание трансакционных ситуаций требу­ет привлечения теории социальной динамики, которую нельзя целиком вывести из анализа индивидуальной мотивации.

Поскольку мы не располагаем большим числом хорошо обученных детских психологов и психотерапевтов, одновремен­но владеющих и анализом игр, наши данные о происхождении игр пока весьма скудны. Хочется рассказать об одном эпизоде, который произошел в присутствии квалифицированного психо­терапевта.

... У семилетнего Тэнджи за обедом разболелся живот, и он попросил разрешения выйти из-за стола. Родители предложили ему прилечь. Тогда его трехлетний брат Майк заявил: «У меня тоже болит живот» — с очевидным намерением вызвать ту же реакцию. Отец несколько секунд смотрел на него, а потом спросил: «Ты же не собираешься играть в эту игру?» Майк расхохотался и ответил: «Нет!»

Если бы дело происходило в доме, обитатели которого озабочены проблемами еды и пищеварения, встревоженные родители отправили бы в постель и Майка. Если подобная ситуация повторилась бы несколько раз, то можно было бы ожидать, что эта игра станет частью характера Майка. Это нередко и происходит, если родители подыгрывают ребенку. Каждый раз, испытывая ревность к своему брату-сопернику из-за предоставленной тому привилегии, младший брат объяв-

46

лял бы себя больным, чтобы тоже получать какие-то привиле­гии. Скрытая трансакция в этом случае была бы следующей:



(социальный уровень) «Я неважно себя чувствую» + (психоло­гический уровень) «Я тоже хочу получить какую-нибудь приви­легию». Однако Майк был спасен от карьеры ипохондрика. Конечно, может случиться, что он станет кем-нибудь и похуже, но мы в данном случае обсуждаем другой вопрос, а именно: игра была прервана в зародыше вопросом отца, и ребенок честно признал, что намеревался начать именно эту игру.

Приведенный пример показывает, что маленькие дети могут играть в игры вполне намеренно. Уже после того, как игры превратятся в фиксированную последовательность стимулов и реакций, их происхождение становится неразличимым за дым­кой времени, а скрытые мотивации заволакиваются социальным туманом. И только при помощи соответствующих процедур их можно снова вывести на уровень осознания: происхождение — с помощью методов аналитической терапии, а скрытые моти­вы — с помощью антитезиса.

Многократные клинические наблюдения показывают, что игры по своей природе имитативны и первоначально возникают как результат деятельности Взрослого в ребенке (неопсихичес­кий аспект личности). Если во взрослом игроке удается акти­визировать Ребенка, то этот компонент личности (Взрослый внутри Ребенка) обнаруживает такой удивительный психологи­ческий талант и такое завидное умение манипулировать людь­ми, что психиатры заслуженно прозвали его Профессором. Во многих психотерапевтических группах, использующих в основ­ном методику анализа игр, одна из процедур состоит в поиске маленького Профессора внутри каждого участника. Причем все присутствующие обычно как зачарованные слушают рассказ о его младенческих (в возрасте от двух до восьми лет) авантю­рах, состоящих в изобретении игр. И если эти игры не конча­лись трагически, то умело рассказанные истории вызывают у слушателей восторг, а часто и бурное веселье.

Иногда и сам пациент не может скрыть вполне оправданно­го восхищения своей ловкостью. И если он достиг этого этапа, то, значит, есть надежда, что человек вскоре будет в состоянии отказаться от злополучных поведенческих схем, без которых жизнь его станет гораздо лучше. Именно по этой причине, давая формальное описание той или иной игры, мы всегда стремимся рассмотреть ее младенческий или детский прототип.

47

4. Функции игры

Повседневная жизнь предоставляет очень мало возможнос­тей для человеческой близости. Кроме того, многие формы близости (особенно интенсивной) для большинства людей пси­хологически неприемлемы. Поэтому в социальной жизни весь­ма значительную часть составляют игры. Вопрос только в том: играет ли человек именно в те игры, которые для него макси­мально благоприятны?

Существенная особенность игры — это ее кульминация: выигрыш. Предварительные ходы делаются именно для того, чтобы подготовить ситуацию, обеспечивающую выигрыш, одна­ко при этом ходы планируются с таким расчетом, чтобы каж­дый следующий шаг в качестве побочного продукта тоже при­носил максимально возможное удовлетворение.

Например, в игре «Гость-растяпа» (неуклюжая выходка, а потом извинение) выигрыш, равно как и цель игры, состоит в том, чтобы извинениями вынудить партнера простить Растяпу. Пролитый кофе или мебель, прожженная сигаретой, будут лишь ступеньками, ведущими к этой цели, но и каждый из этих проступков сам по себе приносит удовлетворение игроку. Тем не менее переживание, полученное от пролитого кофе, не делает это происшествие игрой. Решающим стимулом, веду­щим к развязке, будет извинение. В противном случае это всего лишь деструктивная процедура, проступок, хотя и он вполне может приносить некоторое удовлетворение.

То же самое можно наблюдать в игре «Алкоголик»: каковы бы ни были психологические корни пьянства (если таковые вообще имеются), в терминах анализа игры выпивка — это просто ход в игре с окружающими. Выпивка может доставлять удовольствие и сама по себе, но суть игры не в этом, что прекрасно показывает вариант игры — «Непьющий алкого­лик»; она происходит по тем же правилам и приводит к тому же выигрышу, что и основной вариант игры, но без всяких бутылок.

Одна из функций игр — удовлетворительное структуриро­вание времени; кроме того, многие игры совершенно необходи­мы некоторым людям для поддержания душевного здоровья. У этих людей психическое равновесие столь неустойчиво, а жиз­ненные позиции столь шатки, что стоит лишить их возможнос­ти играть, как они впадут в безысходное отчаяние. Иногда это

48

состояние может даже послужить причиной психоза. Такие люди яростно сопротивляются любым попыткам проведения антитезиса. Подобные ситуации можно часто наблюдать в супружеских взаимоотношениях, когда улучшение психическо­го состояния одного из супругов (например, отказ от деструк­тивных игр) влечет за собой быстрое ухудшение состояния другого супруга, для которого игры были важнейшим сред­ством поддержания равновесия. Поэтому при анализе игр необ­ходимо соблюдать известную осторожность.



К счастью, свободная от игр человеческая близость, кото­рая по сути есть и должна быть самой совершенной формой человеческих взаимоотношений, приносит такое ни с чем не сравнимое удовольствие, что даже люди с неустойчивым равно­весием могут вполне безопасно и даже с радостью отказаться от игр, если им посчастливилось найти партнера для таких взаимоотношений.

В более широком плане игры являются неотъемлемой и динамичной частью неосознаваемого плана жизни или сцена­рия каждого человека; они заполняют время ожидания развяз­ки сценария и в то же время приближают ее. Сценарий должен закончиться чудом или катастрофой; это зависит от того, конструктивен он или деструктивен. Соответственно игры тоже подразделяются на конструктивные и деструктивные. Говоря обыденным языком, те, чьи сценарии ориентированы на «счаст­ливый приход Санта Клауса» скорее всего будут хорошими партнерами в играх типа «Ах, вы необыкновенный человек, мистер Мергитройд1». Те же, кто в соответствии со своими трагическими сценариями обязательно ждет, когда «распрост­ранится rigor mortis»2, будут играть в неприятные игры типа «Ну что, попался, негодяй!»

Хотелось бы отметить, что разговорные выражения вроде тех, которые мы употребили в предыдущем абзаце, являются неотъемлемой принадлежностью анализа игр. Их часто упот­ребляют во время сеансов трансакционной терапии в группах и на семинарах. В дальнейшем мы подробнее остановимся на разговорных выражениях, поскольку их роль существенна для анализа игр.

1Персонаж многих комиксов.

2Rigor mortis (лат.) — смертное оцепенение.

49

5. Классификация игр

Мы уже упоминали выше, что большинство переменных, исходя из которых мы анализируем игры и времяпрепровожде­ния, могут служить основой для их систематической классифи­кации. Некоторые более очевидные типы классификации бази­руются на следующих факторах1:

1. Число игроков: игры для двоих участников («Фригидная женщина»), для троих участников («А ну-ка, подеритесь»), для пятерых участников («Алкоголик»), для многих игроков («По­чему бы вам не...— Да, но»).

2. Используемый материал: слова («Психиатрия»), деньги («Должник»), части тела («Мне необходима операция»).

3. Клинические типы: истерический («Динамо»), с синдро­мом навязчивости («Гость-растяпа»), параноидальный («Ну по­чему такое случается именно со мной?»), депрессивный («Опять я за старое!»).

4. Психодинамические характеристики: контрфобические («Если бы не ты»), проецирующие («Родительский комитет»), интроецирующие («Психиатрия»).

5. Классификация по инстинктивным влечениям: мазохистские («Если бы не ты»), садистские («Гость-растяпа»), фети­шистские («Фригидный мужчина»).

Кроме классификации по числу участников, можно рассмот­реть еще три количественные характеристики.

1. Гибкость. В некоторые игры (например, «Должник» или «Мне необходима операция») можно играть, используя только один материал; другие игры в этом смысле более гибки.

2. Цепкость. Одни люди легко отказываются от своих игр, другие более упорны.

3. Интенсивность. Одни люди играют с прохладцей, дру­гие — более напряженно и агрессивно. Соответственно игры называются легкими и серьезными.

В зависимости от трех последних характеристик игры под­разделяются на тихие и буйные. У психически неуравновешен­ных людей игры могут иметь несколько стадий. Параноидаль­ный шизофреник на первой стадии может начать с гибкой, легкой разновидности «Подумайте, какой ужас!» (причем будет готов бросить ее в любую минуту) и постепенно дойти на

1В скобках даны названия игр. Анализ многих из них приводится во второй части настоящей книги.

50

третьей стадии до жесткой и цепкой игры в полную силу. Различаются следующие степени игры: а) игра первой степе­ни — социально приемлемая в данном кругу; б) игра второй степени — такая игра не грозит непоправимым ущербом, одна­ко игроки предпочитают скрывать ее от посторонних; в) игра третьей степени ведется до последней «точки» и может закон­читься в операционной, в зале суда или в морге.



Кроме того, игры можно классифицировать на основе ряда других факторов (мы перечисляли их при анализе ЕНТ): цели игры, роли, наиболее очевидные «вознаграждения». Мы пользу­емся классификацией на основе только социологических фак­торов. Именно на нее мы и будем опираться в последующих разделах.

51




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет