Религиозная философия


Глава VII ЗАПАДНАЯ Религиозная ФилософиЯ XIX–XX вв



жүктеу 4.19 Mb.
бет15/19
Дата18.02.2019
өлшемі4.19 Mb.
түріКнига
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
Глава VII

ЗАПАДНАЯ Религиозная ФилософиЯ XIX–XX вв.

§ 1. Атеизм и секуляризм в XIX–XX вв.

XIX в. можно считать переломным временем в плане развития религиозной философии. Причиной этого стало бурное распространение антирелигиозных атеистических взглядов. Порожденные французской просветительской мыслью, они получают новый импульс во многих философских системах. Прежде всего своим негативным отношением к религии отличаются те из них, которые опираются на развившееся к этому времени научное мировоззрение.

Позитивизм. Первым таким учением явился созданный французским философом О. Контом (1798–1857) позитивизм. В XIX-XX вв. позитивизм распространился во многих, прежде всего англоязычных, странах и стал одним из наиболее авторитетных философских школ. Основная идея позитивизма сводится к тому, что философия не может быть учением, имеющим свой собственный предмет. Философский поиск истины — это тупиковый поиск, истина отыскивается не философским методом, а научным. Наука доказала свое право на обладание истиной, философия же до сих пор этого не смогла доказать, более того — до сих пор не существует единственной истинной философской системы.

Если философия и может принести какую-то пользу человечеству, то только в том, чтобы исследовать науку, помогать ей, быть наукой о науке. Собственно философские, особенно метафизические проблемы — это псевдопроблемы. Ответы на вопросы о мире может дать лишь наука; религия и философия дают лишь видимость ответов, поэтому с возникновением науки они должны прекратить свое существование.



Марксизм. В середине XIX века возникает марксизм — учение Карла Маркса (1818—1883) и Фридриха Энгельса (1820—1895). Одним из главных положений марксизма является совершенно новый взгляд на общество, получивший название исторического материализма. Суть его состоит в следующем. Исповедуя последовательный материализм, Маркс утверждает, что материальные отношения, в которые вступают люди в процессе свой производственной деятельности, определяют весь ход мировой истории. Миром правят не случайность и не приходи великих людей, а материальная закономерность, зная которую, люди смогут построить коммунистическое общество, в котором не будет экспуатации людей. Религия же уводит людей от истинной борьбы за свое светлое будущее в мир иллюзий. Поэтому религия вредна в плане достижения реального человеческого счастья, а возникает потому, что люди не знают о причинах своих социальных бед. «Это государство, это общество порождают религию, превратное мировоззрение, ибо сами они — превратный мир» (1, т. 1, с. 414). Поэтому «упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья» (1, т. 1, с. 415).

Религия, по Марксу, есть не плод навязанного извне обмана, а самообман. «Религия — это вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа» (1, т. 1, с.415). Народ сам для себя придумывает этот опиум. Почему? Да потому, что человек не только не может объяснить различные явления мира, а прежде всего он задавлен общественными отношениями. А следовательно, борьба с религией может вестись только посредством борьбы с социальной несправедливостью, с тяжелыми условиями жизни, что достижимо путем ликвидации классового общества и построения общества коммунистического. «Критика религии есть, следовательно, в зародыше критика той юдоли плача, священным ореолом которой является религия» (1, т. 1, с. 415). Нужно изменить общество, чтобы в нем не было эксплуататоров и эксплуатируемых. Тогда не будет и религии.



Психоанализ. Продолжил работу по вытеснению философии и религии из сознания людей австрийский ученый-врач Зигмунд Фрейд (1856—1939), основатель психоанализа. Если позитивизм попытался отнять у философии и религии право на объяснение природы, а марксизм – на объяснение общества, то Фрейд заявил, что и человека может объяснить лишь наука, а именно наука о психической деятельности человека – психоанализ. Фрейд исходит из материалистического представления о человеке и отрицает какую-либо возможность существования нематериальной души. Всю деятельность человека можно объяснить при помощи его телесной организации. Если до Фрейда ученые считали, что вся деятельность человека может быть самому человеку совершенно понятна, то Фрейд стал утверждать наличие бессознательных причин поведения человека. Фрейд ищет основные движущие механизмы жизни человека. Такими механизмами представляются ему инстинкт самосохранения и инстинкт продолжения рода (половой инстинкт). Но если инстинкт самосохранения может действовать в человеке редко, то половой инстинкт присутствует всегда, и поэтому именно он является определяющим. Именно в половой сфере Фрейд пытается найти движущие моменты, которые определяют всю психику человека, весь его сознательный, подсознательный и бессознательный уровень. Половое чувство проявляется в виде Эдипова комплекса — неосознанной ненависти мальчика к своему отцу и любви к своей матери. Фрейд показал, что вся психика человека движется именно им.

Фрейд был последовательным атеистом и стремится дать ответ на вопрос о происхождении религии в терминах психоанализа. У фрейдовской концепции есть два аспекта: один — достаточно странный, исторический, который высказан впервые в работе «Тотем и табу», второй — более классический, собственно психоаналитический, изложенный в работах «Будущее одной иллюзии», «Неудовлетворенность культурой» и др.

Работа «Тотем и табу» посвящена исследованию того, как у людей появляются некоторые запреты, табу, т.е. представления, что существует нечто, чего делать совершенно нельзя, хотя почему — непонятно. Фрейд исследует это на примере понятия инцеста, т.е. полового соития с близкими родственниками. В животном мире инцест — вполне нормальное явление, а люди наложили на него табу. Фрейд пытается этот вопрос исследовать и создает, сам того не замечая, некоторую мифологическую картину. Он приходит к выводу, что причиной этого было событие, происшедшее в древнем племени, которым управлял сильный, имеющий большую власть и авторитет мужчина. Он оставлял для себя всех женщин племени и не допускал до них своих сыновей. Его сыновья были этим крайне недовольны и «в один прекрасный день изгнанные братья соединились, убили и съели отца и положили таким образом конец отцовской орде» (3, с. 508–509). Они надеялись, что съеденный отец даст им его силу и авторитет. Но вышло наоборот, и сыновья раскаялись: «Они ненавидели отца, который являлся таким большим препятствием на пути удовлетворения их стремлений к власти и их сексуальных влечений, но в то же время они любили его и восхищались им. Устранив его, утолив свою ненависть и осуществив свое желание отождествиться с ним, они должны были попасть во власть усилившихся нежных душевных движений. Это приняло форму раскаяния, возникло сознание вины, совпадающее с испытанным всеми раскаянием. Мертвый теперь стал сильнее, чем он был при жизни» (3, с. 510). Поэтому сыновья стали сожалеть о содеянном и отказываться от вступления в половую связь со своими родными. Возникает запрет на инцест, табу, а ощущение от ошибки, которую они совершили, превратилось в ощущение вины за свой поступок. Этот отец стал впоследствии обожествляться, он превратился в Бога и т.д. и т.п. Совершенно не научная, а мифологическая картина. Где такое племя отыскал Фрейд — неизвестно. Или это поедание было везде? И везде сыновья раскаивались за свое отцеубийство? Фрейд ничего об этом не говорит. Просто читаешь и диву даешься.

Но Фрейд не отказывается от своей «теории» и в поздней работе «Человек Моисей и монотеистическая религия» вновь возвращается к ней и даже утверждает, что «христианский ритуал святого причастия, когда верующий поглощает кровь и плоть Спасителя, повторяет содержание старой тотемной трапезы, — конечно, только в его мягком, выражающем почитание, не в его агрессивном смысле» (4, с. 212). И даже сам факт смерти и воскресения Христа служит для Фрейда доказательством своим взглядам: «Смутное ощущение вины, изначально присущее человечеству, во многих религиях воплотившееся в признание исконной виновности, первородного греха, представляет собой, по всей видимости, память о преступлении, за которое несут ответственность первобытные люди. Из христианского вероучения мы еще можем вынести догадку о том, в чем состояло это преступление. Если сын Божий принес свою жизнь в жертву, чтобы искупить первородный грех человечества, то, согласно закону талиона, предписывающему воздаяние мерой за меру, этим грехом было убийство, умерщвление. Только оно могло потребовать в качестве возмездия такой жертвы, как жизнь. А поскольку первородный грех был виной перед Богом-отцом, значит, наидревнейшим преступлением человечества было, по всей видимости, умерщвление прародителя кочующим племенем первобытных людей, в памяти которых образ убитого позже преобразился в божество. В своей книге “Тотем и табу” (1913) я постарался собрать аргументы в пользу такого понимания изначальной вины» (5, с. 18).

В других работах Фрейд чаще высказывается по вопросу о религии в духе своей психоаналитической теории. По его мнению, религия появилась на заре человечества как результат того, что человек, слабый и беззащитный, стремился уберечься от могучих сил природы. Поэтому человек очеловечивает природу. «Такая замена естествознания психологией не только дает мгновенное облегчение, она указывает и путь дальнейшего овладения ситуацией... Ведь в такой же беспомощности человек когда-то уже находился маленьким ребенком перед лицом родительской пары, не без оснований внушавшей ребенку страх, особенно отец, на которого при всем том можно было, однако, рассчитывать» (6, с. 105–106). В работе «Недовольство культурой» Фрейд пишет: «Мне кажется неопровержимым выведение религиозных нужд из детской беспомощности и связанного с нею обожания отца… Мне трудно привести другой пример столь же сильной в детстве потребности, как нужда в отцовской защите» (2, с. 73). Но каждый ребенок испытывает неосознанное сексуальное влечение к своей матери и поэтому ненавидит своего отца, что именуется Эдиповым комплексом. Возникает противоречивое отношение к отцу, являющееся причиной глубоких детских неврозов. «Религию в таком случае можно было бы считать общечеловеческим навязчивым неврозом, который, подобно соответствующему детскому неврозу, коренится в Эдиповом комплексе, в амбивалентном отношении к отцу» (6, с. 131). Религия — это типичный невроз, болезнь, с которой нужно бороться такими же психоаналитическими методами, как и с другими видами невроза.

Философия Ф.Ницше. Таким образом, одним из основных идейных течений XIX в. становится сциентизм — учение, утверждающее, что только наука имеет право на познание истины. Именно сциентизм является наиболее последовательным противником религии. Однако и антисциентизм тоже порождает антирелигиозные взгляды, особенно ярко это видно в творчестве немецкого философа Фридриха Ницше (1844–1900). Ницше совершенно чужд религиозному, особенно христианскому мировоззрению. Он противопоставил себя христианству, и работа «Антихрист» («Антихристианин») с подзаголовком «Проклятье христианству» говорит о многом.

Однако главный противник для Ницше – это не просто религия, а любая метафизика, которая постулирует существование духовного мира. Впервые идею существования сверхчувственного мира выдвинули философы — Сократ и Платон, поэтому именно они вызывают основное неприятие Ницше. Этот мир, по Ницше, это мир смерти, ведь в нем нет движения, изменения, нет главного – жизни. Человек, принимающий существование сверхчувственного мира, ослабляет свое жизненное начало. Появляется декаданс — упадок жизненных сил, возникающий в результате того, что свои силы человек направляет не на жизнь, а на безжизненный, вечный умопостигаемый мир. Нигилизм — это возврат к самой жизни.

Нигилизм — это закон развития общества, это движение, он движет историей. Поэтому отказ от метафизики и религии есть возврат к жизни. А для этого нужно отказаться от всего, что связано со сверхчувственным миром, с его вечными неизменными сущностями – с истиной, нравственными ценностями и т.п. Жизнь — это единственная истина, и ее правило – это право сильного, воля к власти, которые должны реализоваться в сверхчеловеке. Он не будет придерживаться никаких выдуманных нравственных ценностей, а будет жить, находясь «за пределами добра и зла».

Аморализм Ницше оттолкнул от него многих людей. Однако нашлись философы, которые в его идеях нашли рационально зерно. Дело в том, что идеи Ницше хотя и были высказаны в достаточно экстравагантной форме, но они действительно показали суть многих проблем, которые наполняют философию. Главное — это проблема теории познания. Классическая теория познания исходила из субъект-объектного метода, утверждая, что в познании всегда участвует некий субъект (Я, разум, человек и т.п.), познающий некий объект (материальный мир, идею, Бога и т.п.). При таком подходе философия всегда сталкивалась с серьезными проблемами. Сложно понять, как субъект может познать объект, как человеческий ум может проникнуть в нечто чуждое ему — в материю или мир духовный, мир идеальный, мир божественный — любой мир, но не совпадающий с его, человеческим миром. Это приводило часто к полному скептицизму

Идею, что субъект и объект в познании разделены, Ницше высветил со всей ее парадоксальностью, и он предложил определенный вид ее решения, введя понятие жизни. За это понятие и ухватились последующие философы. Недостатки всех гносеологических концепций виделись им в том, что в них противопоставляется мыслящий субъект и немыслящая среда. А Ницше предлагает совершенно другой подход, вводя понятие жизни, — именно жизнь является тем началом, из которого все происходит. Именно из жизни возникает и материя, и живые организмы, и сознание, и всё на свете. И эта жизнь не исчезает в некотором абсолюте: она остается, она присуща нам, и мы как живые организмы сами ее ощущаем.

Поэтому возникает предположение, что возможно преодоление дуализма субъекта и объекта путем введения понятия жизни. Все присуще жизни, и я сам есть жизнь. Сознание есть лишь определенный феномен жизни, определенный этап ее развития, причем не самый лучший, как говорит Ницше. И это положение пришлось по душе философам. Почему сознание действительно не самый лучший этап развития жизненного начала? Да потому, что сознание не может познать мир, оно как бы отрывается от мира, недаром (по словам Ницше) человек есть болезнь на теле земли. Как болезнь в организме человека противопоставляет себя организму и отторгается им, так и человек противопоставляет себя всей природе, он чуждое ей явление, и сознание, разум человека оказывается чуждым этому миру. Первым философом, направившим философию по этому пути, пути рассудка, был Сократ; и после него вся философия пошла по неправильному пути. Отсюда и ее проблемы. Путь рассудка не может быть путем философии, это в лучшем случае путь науки. Именно поэтому наука, развившись, сместила философию, показав ее ошибочность. Но ошибочна не вся философия, а лишь та, которая следовала рассудочному методу Сократа. Философ должен не рассуждать об истине, а переживать ее.

§ 2. Философия жизни. Анри Бергсон

Поэтому понятие жизни и ее переживания становится центральными в последующих философских учениях. Оно получило название философии жизни, и во введении этого понятия видна заслуга Ницше. Но философия жизни в том виде, в каком она была высказана Ницше, была шокирующей, экстравагантной, ненаучной, поэтому она не могла служить основой и опорой истинной философии. Чтобы придать ей академическое благообразие, необходимо было ее переосмысление. Одним из первых философов, который высказывал подобные идеи на более академическом языке, не столь вызывающем, был французский философ Анри Бергсон (1859–1941). Бергсон, разрабатывая идеи философии жизни, изложил ее таким образом, что она стала близка не только интеллектуалам и атеистам, но даже католическим интеллигентам в начале XX в.

Исследуя понятие времени, Бергсон вводит два различных понятия: собственно время, так называемое линейное время, которым оперируют в математике и в естественных науках, и длительность — то реальное время, которое мы переживаем. Математическое время есть просто некая прямая, в которой различные моменты равноправны друг перед другом. На этой прямой совершенно безразлично, прошлое здесь, настоящее или будущее. Но для любого человека всегда существует прошлое, будущее и настоящее, которое он непосредственно переживает. Это переживание времени Бергсон называет длительностью. Термины переживание, время, длительность являются основными понятиями его философии, которые он использует в разных своих работах, основная из них — «Творческая эволюция». Именно эта работа, как писал католик Э. Жильсон, произвела переворот в умах католиков-интеллектуалов. По мнению Жильсона, после работ Канта и Конта христианин впервые оказывается на родственной ему почве. Это не сухие философские учения, не чуждые (Конт) и противные во многом религии (современные позитивистские концепции), а живая философия. В ней многие увидели возможность решения проблемы соединения религии и науки, что особенно актуально было для католической Церкви в начале XX в., когда наука и религия рассматривались как антиподы. Католики тогда считали науку врагом Церкви и врагом христианства. В то время, когда многие ученые не признавали христианство, а католики клеймили ученых, работы Бергсона показали возможность синтеза науки и христианства. «Творческая эволюция» сыграла большую роль в пересмотре католиками отношения к науке.

Основная идея Бергсона состоит в том, что логическая мысль не способна представить себе истинной природы жизни, ибо мысль — только одно ее истечение, только одна сторона жизни. Трудности и противоречия философии рождаются оттого, что философы прилагают привычные формы нашей мысли к тем предметам, к которым эти формы совершенно не приложимы. Поэтому теория познания должна строиться на теории жизни. Постижение жизни дается человеку в ее переживании, а переживанием является переживание нашего собственного существования. Для сознательного существа существовать — значит изменяться. Вселенная также длится, и все те системы точно так же длятся, потому что они неразрывно связаны с остальной Вселенной. Разделение Вселенной на материю и сознание совершенно неправомерно. Можно постигать Вселенную лишь в ее единстве, с точки зрения ее длительности.

Основой эволюции вселенной является первоначальный жизненный порыв, переходящий от одного поколения существ к другому. Жизненный порыв, élan vital — основное понятие философии Бергсона. Именно жизненный порыв проводит всю работу по развитию Вселенной. Но жизненный порыв действует не путем ассоциации и сложения разрозненных элементов. Для пояснения Бергсон приводит ряд примеров. Скажем, глаз, в котором сопоставляется простота действия и сложность органа: глаз — это сложный орган, а зрение есть акт очень простой. Но, как говорит Бергсон, глаз создается не путем конструирования из различных элементов (на что указывала бы материалистическая теория эволюции: собираются различные материальные элементы и на каком-то этапе возникает зрение) и не путем некоторой задачи. Нет, жизненный порыв имеет в себе идею зрения и в самом начале организует идею сообразно тому понятию видения, которое он уже имеет в себе. Жизненный порыв — это сознательное начало, и поэтому оно преобразует материю, ведет ее к своей собственной цели, чтобы насытить материю этим жизненным порывом.

Жизненный порыв — это жизненное начало, имеющее энергию, которая, развиваясь, может направляться в разные стороны. Со временем жизненный порыв может остывать. Бергсон сравнивает жизненный порыв с ракетой, которая, будучи выпущена для фейерверка, в определенный момент взрывается, и одни части ее остывают раньше, другие продолжают гореть. Те части, которые остыли, Бергсон сравнивает с материальным, а горящие части — с духовным. Сравнение не слишком удачное, потому что здесь единое понятие как бы разрывается и напрашивается пессимистический вывод о том, что наш дух тоже в конце концов остынет и станет материей. Но Бергсон не это имел в виду: жизненный порыв, наоборот, проникает в материю. С одной стороны, материя возникает из жизненного порыва; с другой — жизненный порыв продолжает эту материю охватывать, преобразуя ее в соответствии со своими задачами. Поэтому духовное и материальное начала не противоречат друг другу, а включаются одно в другое, как и законы духа и законы мира не противостоят друг другу.

В жизни как таковой также происходит разделение эволюции на жизнь растительную и животную. Животная жизнь также развивается по двум направлениям: инстинкта и интеллекта. На этих понятиях Бергсон очень подробно останавливается, в разных своих работах указывая, что инстинкт и интеллект — вещи не одного порядка. Они всегда сопровождают, дополняют друг друга, но не взаимозаменяют, ибо они различны между собой. Интеллект всегда направлен вовне. При его помощи человек создает орудия. Инстинкт направлен внутрь, и вследствие этой силы появляются те средства защиты или нападения, которыми обладает животное: когти, клыки, быстрые ноги.

Человек тоже обладает инстинктом, но инстинкт человека отличается от инстинкта животных. То начало, которое помогло бы человеку проникнуть в жизнь, называется интуиция. Интуиция, указывает Бергсон, это «инстинкт, сделавшийся бескорыстным, сознающим самого себя, способным размышлять о своем предмете и расширять его бесконечно» (7, с. 186). Интуиция противоположна рассудку, ведь он всегда мыслит вовне, обрывочно и потому не схватывает жизнь. Рассудок как бы умертвляет предметы, а интуиция схватывает предмет изнутри, и это схватывание есть переживание, есть постижение жизни как таковой.

Жизненный порыв — это некоторое сверхсознание: ракета, потухшие остатки которой падают в виде материи. Жизненный порыв, пронизывая эти остатки, преобразует их в организмы. Поэтому познать духовную жизнь можно лишь при помощи интуиции. От интуиции можно перейти к интеллекту, ибо интуиция есть переживание своей собственной жизни и поэтому ее всегда можно расчленить на некоторые фрагментарные части. От интеллекта к интуиции подняться нельзя. Попытки некоторых ученых или философов познать жизнь посредством интеллекта напоминают кинематографический принцип. Одна из глав «Творческой эволюции» так и называется: «Кинематографический механизм мышления». Интеллект создает как бы обрывки нашей жизни, обрывки действительности, и потом, прокручивая эти обрывки, создает иллюзию движения. Сидя в кино или перед экраном ТВ, мы понимаем, что это не сама жизнь; сама жизнь совсем другая, которую я переживаю. Поэтому наука и отличается от переживания. Но отличие переживания, интуиции от научного мышления состоит именно в том, что от интуиции можно спуститься к науке, от мышления же подняться к интуиции нельзя. Наука есть частный случай жизненного порыва, частный случай интуиции, поэтому наука не противоречит жизненному порыву, не противоречит сознанию, она есть одно из его проявлений.

§ 3. Сёрен Кьеркегор

Однако иррационализм был представлен в XIX веке не только атеистом Ницше. Даже несколько раньше этого скандального философа антисциентистские идеи в вполне христианском ключе высказывал датский философ Сёрен Кьеркегор (1813–1855).

Основные положения философии Кьеркегора отличались от тех идей, которые высказывались в его время. Это было время господства позитивизма и гегельянства — и та, и другая философия были ориентированы на познание объективной истины. Именно против объективной истины, научной философии и вообще науки выступил Кьеркегор. Он, можно сказать, поднял бунт против истины, и разработал концепцию экзистенциальной истины и экзистенциальной философии.

Человек, по утверждению Кьеркегора, отличается от животного тем, что он личность. Животное же, напротив, есть часть рода. Человек выше рода, он всегда личность. Общество и личность не могут быть едины. Объединение людей — это всегда обезличивание, в обществе человек теряет свое индивидуальное лицо, поэтому стать человеком — значит стать единичным, именно в этом состоит реализация человека. «Прочь от публики к единичному!» — восклицает Кьеркегор в одном из своих произведений.

Современное общество лишает людей индивидуальности, превращая их в дрессированных обезьян. Поэтому Кьеркегору претил какой бы то ни было вообще социальный взгляд. Прежде всего возражал Кьеркегор против демократии, которая уравнивает всех людей. Из всех тираний тирания равенства самая опасная, а больше всего — тирания коммунизма.

Но обезличивает человека не только общество, но и философия и наука, стремящиеся познать объективную истину. Кьеркегор выступает против Гегеля, у которого культ объяснения всего достигает наивысшего развития. Объективная истина Кьеркегора не интересует, ибо она также нивелирует личность. Личность исчезает, как только мы узнаем о человеке истину объективную, поэтому тирания объективной истины не менее опасна, чем тирания равенства. Истина не выносит общего владения, истина всегда индивидуальна. Как только она становится общей, она убивает личность, а убивая личность, она убивает и человека.

Существуя как личность, человек чувствует себя затерянным в этом мире, чувствует себя чужаком, посторонним. Отсюда основные характеристики человеческого существования: страх, ужас, затерянность и т. п. Именно эти эмоции прежде всего показывают сущность человеческого существования. Не познание истины, не практическая деятельность (это деятельность рода), а именно ужас, страх вычленяет человека из всего бытия и показывает его как личность. В этих эмоциях и переживается истина. Поэтому к миру нужно относиться эмоционально, а не гносеологически.

Кьеркегор разработал категории своей экзистенциальной философии на примере знаменитого положения, которое называется «три стадии на жизненном пути». Первая стадия получила у Кьеркегора название эстетической. На этой стадии находятся люди, которые упиваются чувственными удовольствиями. Смысл жизни для этих людей в удовлетворении своих чувственных желаний. Но этот путь неизбежно ведет к страданиям. Человек начинает рассуждать и переходит на вторую стадию — стадию этическую. Стадия этическая характеризуется прежде всего противостоянием между добром и злом. Человек воспринимает чувственное существование как зло, противостоящее более высокому. В человеке возникает осознание противоположности между добром и злом. Но «этическое, как таковое, есть нечто всеобщее, а всеобщее — это то, что применимо к каждому» (8, с. 53). Поэтому такой разлад между человеком как личностью и добром и злом как общими категориями также не удовлетворяет человека. И тогда человек переходит на третью стадию — религиозную.

На этой стадии происходит так называемое телеологическое устранение этического: религиозность устраняет этическую стадию. Переходя на религиозную стадию, человек прежде всего порывает с общим. Поэтому религиозная вера у Кьеркегора это, прежде всего, вера индивида, личности, которая трактует мир как парадокс, т. е. порывает с этикой, со всеми объективными ценностями. В работе «Страх и трепет» он дает такое понимание веры: «Вера — это как раз такой парадокс, согласно которому единичный индивид в качестве единичного стоит выше всеобщего, единичный оправдан перед всеобщим, не подчинен ему, но превосходит его… вера — это парадокс, согласно которому единичный индивид в качестве единичного стоит в абсолютном отношении к абсолюту» (8, с. 54–55).

Образ, иллюстрирующий состояние человека на религиозной стадии, это Авраам. Понять позицию Авраама, находясь на этической стадии, совершенно невозможно. Ситуация, когда Бог дает Аврааму долгожданного сына, а потом требует, чтобы его принесли Ему в жертву, — абсурдная. Бог как бы принуждает Авраама совершить грех — убить человека. И перед Авраамом встает проблема, что делать: жить по закону или слушаться Бога. Что важнее? Ведь в том и в другом случае это означает слушаться Бога. И возникает парадокс, возникает трагическая ситуация. И когда Авраам принимает решение повиноваться Божьей воле и принести в жертву своего сына, Бог показывает правильность данного решения. Правильность выбора Авраама показывает, что к религиозной стадии не подходят никакие этические критерии.

Именно благодаря такому парадоксальному пониманию веры в Бога Авраам и сохранил своего сына, ибо религиозная стадия всегда есть стадия парадоксальная. Она неподсудна человеческому разуму, и в этой парадоксальности проявляется истинное человеческое существование. И тогда становится возможным то, что Кьеркегор назвал телеологическим устранением этического. Это тот самый абсурд, тот самый парадокс, при помощи которого индивид на религиозной стадии осознает себя выше рода.

Поэтому истинная религиозность всегда осознается как парадокс. «И вполне естественно, что парадокс, вера и догмат создают между собою тройственный союз, который выступает самой надежной опорой и бастионом против всякой языческой мудрости», — пишет Кьеркегор в работе «Болезнь к смерти» (8, с. 321). Парадоксальность ощущается человеком как противоположность единичного общему, оторванность человека от бытия. Поэтому такие категории бытия, как страх, ужас, трепет, — это прежде всего категории религиозные. Отсюда названия, которые Кьеркегор давал своим основным произведениям — «Страх и трепет», «Понятие страха», «Болезнь к смерти» и т.п. Эти работы действительно характеризуют суть его мировоззрения. В христианстве человек прежде всего личность, испытывающая эмоции страха, ужаса, отчаяния. Только на религиозной стадии и происходит исцеление от отчаяния, парадоксальное исцеление от всех эмоций, в которых человек противопоставлялся бытию.

Отсюда вытекает, что религиозная стадия также неоднозначна и неоднородна. Кьеркегор указывает две стадии религиозности. На первой стадии человек только осознает себя как существо, оторванное от Бога, испытывающее бесконечную вину перед Богом и страх наказания за свою вину. Эта вина часто культивируется человеком для осознания абсолютной своей греховности. На первой стадии религиозности невозможно стать истинно верующим. Спасение осуществляется только тогда, когда человек осознает себя личностью, а это возможно только на путях соединения с Богом, которое осознается посредством своего умаления. Первая стадия религиозности необходима для достижения второй стадии: унижающий себя возвеличен будет. Человек, умаляющий себя перед Богом, тем самым возвышается Богом и совершает прыжок в вечность.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет