Розмари и Виктор Зорза



жүктеу 2.89 Mb.
бет10/12
Дата21.02.2019
өлшемі2.89 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Глава 14
Виктор злился при мысли о том, что через два дня Ричард отправится к себе в Бостон. Сестра его, можно сказать, лежит на смертном одре, а ему не терпится уехать. Он не сказал этого сыну прямо, потому что понимал, что сейчас нужно избегать семейных ссор, но пытался поделиться с ним своими тревогами.

Ричард был непоколебим. Он считал, что цель его приезда достигнута: в этом хосписе за сестрой хороший уход. Он предотвратил опасность того, что мать возьмется смотреть за Джейн и сама в конце концов сляжет. Он помог отцу и дочери сгладить свои старые разногласия; они заговорили о них открыто и сейчас мирно их обсуждают. А главное — Джейн понимает свое положение. Кончился заговор молчания. Теперь она принимает неизбежность смерти со спокойствием, в которое раньше бы никто не поверил.

Логика Ричарда казалась несокрушимой, и Виктор стал взывать к чувствам сына. Да, говорил он, Джейн уже принимает мысль о смерти, но ведь такое настроение может измениться. А что, если она опять перестанет с ними разговаривать и понадобится помощь брата? Это была угроза, почти шантаж. Но Ричард был уверен, что этого не произойдет. В откровенной атмосфере, царящей в хосписе, нет места лжи и обману. А правда поможет Джейн сохранить покой ее души.

Потом Виктор стал взывать к чувству порядочности сына: «Что скажут люди?» Друзья семьи начнут задавать вопросы, друзья Джейн придут в ужас. Почему Ричард уехал в такой решающий момент, когда семья — какая бы она ни была! — должна быть вместе? Они сочтут это дезертирством, предательством.

— Если они так думают, — ответил со злостью Ричард, — какие же это друзья? — Он считает, что никаких объяснений им давать не обязан, и совесть у него чиста. Он ведь думает не только о себе: Арлок пропускает занятия в школе, и никто не знает, сколько еще проживет Джейн. Может несколько недель, а может, и месяцев. Если он останется, такие же проблемы возникнут снова. По ту сторону Атлантики его ждут обязательства, которые он должен выполнять. Конечно, Джоан говорит, что он может пробыть в Англии сколько нужно, но у него уйма работы, которую нельзя откладывать бесконечно.

— Как бы там ни было, — заключил он, — я сказал Джейн, что уезжаю. Объяснил почему, и она со мной согласилась.

Виктор подавил желание сказать: а что ей оставалось? И подумал: если уж он ей сказал, теперь дела не поправишь. Ни одна душа не знала истинной причины, по которой он противился отъезду Ричарда. Прощаясь с Джейн, Ричард как бы заставлял ее пережить смерть, причем самым резким, безжалостным образом. Тот факт, что она больше никогда не увидит брата, означал, что для него она умрет сейчас, немедленно. Значит, из-за отъезда брата они заставят ее умирать дважды.

Было и еще одно, более сильное препятствие, в котором Виктор не хотел признаться даже самому себе. Разногласия между ним и сыном возникли по тому изначальному вопросу, который в свое время причинил всем столько душевных мук. Снова возникла проблема, нужно ли обсуждать это с Джейн, но теперь она ставилась иначе. Противясь отъезду сына, Виктор руководствовался своим старым правилом, а именно: Джейн нельзя ставить перед фактом ее смерти. Ричард же исходил из других убеждений: его сестре нужно помочь осознать, что она умирает. Противоречия в своих собственных убеждениях не беспокоили Виктора. В отдельные моменты он понимал, что Джейн смирилась с мыслью о смерти, но не хотел с этим считаться. Потому что в глубине души он боялся собственной смерти. Это и заставляло его возражать: не ставьте Джейн перед фактом. Хотя он видел спокойное отношение дочери, но никак не мог поверить в него. Сам боясь смерти, Виктор не мог представить себе, что кто-то ее не боится.

Пока он размышлял, Джейн напрямую спросила у Дэвида Меррея: сколько ей осталось жить? Она и раньше задавала этот вопрос, чтобы убедить — она «готова уйти», как выразилась одна из медсестер. Виктору казалось, что она спрашивала об этом всех, кроме него. Он недоумевал, почему она его игнорирует. Ответ пришел к нему позже, когда он осознал: она не могла говорить с ним о смерти, пока он сам не смирился с этой мыслью. Он думал, как успокоить дочь, сказав, что ей не так уж долго осталось страдать? Доктор Меррей объяснил ей медицинскую сторону вопроса, из которой делал вывод, что пройдет «скорее несколько недель, чем месяцев», но Виктор считал, что это гораздо больший срок, чем хочет Джейн. Надо узнать, думал Виктор, применяют ли в хосписе эйтаназию, т.е. умерщвление без боли. Но прежде следовало посоветоваться с женой и сыном и сделать это срочно, поскольку Ричард не отложил свой отъезд.

— Может, мне следует уговорить Ричарда отложить отъезд? — спросил он доктора Меррея, надеясь получить в его лице союзника.

Врач спросил о причинах, и Виктор изложил их точно и объективно, насколько мог. Он объяснил и то, как сам к этому относится. Но скрыл свой страх перед тем, что отъезд брата будет для Джейн ударом и покажется ей репетицией смерти. Признаться в противоречиях, которые терзали его самого, Виктор не мог. Чего стоил, например, его страх перед самой мыслью о смерти — и с другой стороны, желание прибегнуть к эйтаназии.

— Доводы вашего сына кажутся мне вескими, — сказал доктор Меррей. — Жизнь продолжается, и обязанности Ричарда по отношению к новой семье, его работа — причины реальные, их не сбросишь со счетов. — И добавил: — Ричард сделал, что мог. Своим присутствием он ничем не поможет сестре.

— Моя жена считает, что его отъезд может даже ей помочь, — заметил Виктор. — Может быть, Джейн держится за Ричарда, хотя бы подсознательно. А если он уедет, она как бы «отпустит» себя тоже.

— Очень возможно. Это прощание поможет ей уйти.

Виктор признал себя побежденным. Он не мог ставить под сомнение советы доктора Меррея. Собственно говоря, они ему облегчили жизнь, снимая ответственность с него самого.

Ричард появился с огромным букетом цветов.

— От кого это? — радостно спросила Джейн, и брат поднес цветы поближе, чтобы она могла рассмотреть и понюхать их.

— Не знаю. Лежали на тропинке сразу за нашим участком. Ничего, кроме цветов, никакой записки. Может, оставил сосед, который не нашел слов.

—Это садовые цветы, они не похожи на букет из магазина, — добавила Розмари. — Может, удастся узнать, от кого они.

—Поднеси поближе, я хочу их нюхать…

Ричард устроился в постели рядом с кроватью Джейн. Оба заснули. Но когда Джейн разбудили для инъекции и сделали ее, ей захотелось поговорить. Было что обсудить до отъезда брата.

— Рич?


— Да. Что?

—Который час?

— Два часа.

— Ты спишь?

—Пытаюсь. Тебе что-то нужно?

— Мне приснился сон. Ричард мгновенно проснулся.

— Хочешь его рассказать?

— Ты ведь знаешь, мы с мамой решили развеять мой прах по саду, когда я умру.

—Знаю.

— Вот это мне и снилось. — У Джейн вырвался нервный смешок. — Люди собрались в саду, там где ручей впадает в пруд. Все они бродят по грязи, натыкаясь друг на друга, и разбрасывают мой пепел.



— Тебя это расстроило? Можно и не разбрасывать, если ты не хочешь.

— Нет, я этого не боюсь. Мне даже нравится мысль о том, что мой прах успокоится у ручья в нашем Дэри-коттедже. Помнишь, как мы копались там, строя дамбу через этот ручей?

—Плохая получилась дамба, все время протекала.

— Но нам было хорошо. И останкам моим будет хорошо там лежать. Красивое место: ручей, рядом с ним пруд. И цветочные клумбы под тисовыми деревьями.

Ричард стал снова засыпать.

— Рич.


— Ну что еще? — спросил он резко, пытаясь подавить раздражение.

— Не дашь мне сигарету?

— А ты уверена, что хочешь курить? — Он чувствовал, что разбит физически и выжат, как лимон.

— Да, обычно я курю в это время, после укола. Это помогает мне уснуть.

Ричард вложил сигарету между ее губами, и Джейн зажала ее. Но пока брат зажигал спичку, сигарета выпала изо рта Джейн.

— Давай я раскурю, — сказал Ричард и сделал две-три затяжки, чтобы сигарета разгорелась, хотя вкус ему был противен. Джейн взглянула с такой благодарностью, что ему стало стыдно. Потом она жадно затянулась. Но вот на кончике сигареты угрожающе повис комок пепла.

— Постой, Джейн, я стряхну пепел, — сказал брат, но ее движения были теперь более уверенными. Джейн вынула сигарету изо рта, отдала брату и протянула руку, чтобы взять ее снова.

У Ричарда слипались глаза. Вошла медсестра Нора, спросила, не нужно ли чего больной, и сразу поняла, что помощь нужна брату.

— Знаете, Ричард, что вам не повредит? Чашка крепкого черного кофе, — сказала она и быстро ее принесла.

— Ну это же просто обслуживание по высшему разряду, да еще среди ночи, — сказал Ричард.

— Такого не получишь даже в лучших отелях, не говоря уже о больницах, — сказала Джейн. — Ты ведь знаешь, Рич, если бы не ты, я бы сюда не попала. Даже когда ты уедешь, они будут хорошо за мной смотреть, гораздо лучше, чем в любой больнице, лучше, чем смотрели бы за мной дома. Мама бы очень быстро выдохлась. Дэвид говорит, мне уж не так долго осталось, но ведь никто из них не знает точно. Я не хочу, чтобы это было долго. Я боюсь не за тебя, а за папу и маму. Для них это будет ударом.

— Ты их недооцениваешь. Мама становится очень сильной, когда знает точно, что нужно делать. А отец и сам через многое прошел. Он выдержит.

— Не знаю. Мы говорили с ним о военных годах. Может, это и помогло ему.

Сигарета погасла, речь Джейн становилась все более невнятной. Она как будто и засыпала, и боролась со сном. Каждый раз, когда глаза брата закрывались (несмотря на твердое решение поддерживать разговор), Джейн произносила какие-то бессвязные слова, словно нарочно не давая ему спать. «Она помнит, что мы последний раз вместе, — подумал Ричард, — и старается продлить это время». Но не мог преодолеть раздражения, хоть и чувствовал себя виноватым.

— Я плохо вижу, Ричард, ты что-то пьешь?

— Да, сестра принесла мне кофе.

— А может, и мне чего-нибудь выпить?

—Я попрошу сделать тебе питье.

— Нет, не надо. Ты знаешь, я ведь не ела ничего уже сто лет. Кажется, мне хочется есть, — Джейн нравилось это ощущение.

— Ну что ж, — он сомневался, — видимо, я могу попросить для тебя еду.

— Нет, не надо их беспокоить.

— Но они сами сказали: «Позовите, если что-нибудь надо».

—И все-таки я не хочу злоупотреблять. Мне просто хочется чего-нибудь пожевать. Я уверена, что здесь в комнате что-нибудь найдется, мама всегда припрятывает на всякий случай.

Ричард начал поиски по всей комнате, порылся на полках, заглянул в тумбочку у кровати Джейн.

— Ну вот, что-то нашел.

Сонливость Ричарда прошла, и он кормил сестру очень нежно, с ложечки. Еда навеяла на Джейн сон, и она наконец-то уснула. А Ричард на соседней кровати ворочался с боку на бок, думая о том, как он завтра будет прощаться с сестрой, и даже начал сочинять прощальную речь. Он хотел сказать слова, которые прозвучат легко, почти небрежно. Ну, например, о том, как много она для него значила. Без надрыва.

Утром Розмари встретила сына в холле, он направлялся на кухню, чтобы сварить себе чашку кофе.

— Как прошла ночь? — спросила она. Он выглядел сонным. — Тебе удалось отдохнуть?

— Не очень, но я в порядке. Она столько говорила. Видно, она в два часа ночи гораздо бодрее, чем днем.

— Да, и так каждую ночь. И наверное, курила?

— Дымила как паровоз, — он поморщился. — Пришлось остановить ее. Но мы хорошо поговорили.

Розмари смотрела на сына сочувственно.

— Да, тебе сейчас, конечно, трудно. Джейн всегда была частью твоей жизни, кроме разве что двух лет до ее рождения, но тогда и ты был совсем маленьким. Даже не сможешь припомнить тех лет, когда ее не было. Когда с тобой рядом всегда есть какой-то человек, а потом ты его теряешь — это не так легко… Нам следовало приехать сюда раньше, — добавила мать. — Если бы ей помогли здесь, в хосписе, до резкого усиления болей, мы бы избавили ее от этой пытки переезда.

— Никто ведь не думал, что ухудшение пойдет так быстро. Мы можем не терзаться.

Теплая ванна, в которой Ричард нежился сколько хотел, помогла ему прийти в себя. Но когда он шел назад в комнату Джейн, он понял, что вся утренняя смена сестер знает от ночной, как плохо он спал.

— Вам стоит поспать в гостевой комнате, — сказала Патриция, когда он проходил мимо ее стола. Но сейчас гораздо больше, чем сон, ему был нужен дружеский разговор. Он знал, что Патриция всегда ему сочувствует и что Джейн с ней помирилась, но не был уверен, что по мирился отец.

— Отцу нашему приходится хуже всех, — сказал он. — Понимаете, после того что он видел на войне — смерть была со всех сторон, — ему здесь все напоминает те времена.

Разговаривая с Патрицией, Ричард все больше погружался в прошлое отца, переживая его заново, и оно как бы сливалось с его собственным настоящим.

Медсестра Элизабет остановилась у стола и тоже стала слушать. Она видела, что у Ричарда на душе камень. Его рассказ не о родителях, а о своих собственных чувствах ее очень расстрогал. Это были стенания брата по родной сестре. Она слышала его дрожащий голос, и, когда заговорила, у нее был такой же. «Если мы сейчас все поплачем, нам станет легче», — сказала Элизабет.

Как раз это и нужно было Ричарду. Раньше он пытался сдерживаться, но сейчас с огромным облегчением почувствовал, что слезы бегут у него по щекам. В Америке, при таких же обстоятельствах, он плакал бы запросто, но Англия — другая страна. Здесь принято сдерживаться. Только проницательность Элизабет и ее сочувствие позволили ему дать себе волю.

Утерев слезы, Патриция сказала:

— Скажите, чем помочь вашим родителям, когда вы уедете?

— Не слишком потворствуйте им, это не принесет пользы. Не давайте им сидеть неотлучно при Джейн. — Ричард уже вполне владел собой. — Время от времени выгоняйте их, не стесняйтесь.

— Да, но они жаждут быть при ней, ухаживать за ней. Это понятно, но теперь мы достаточно знаем Джейн. Больные бывают откровеннее, когда родственников нет рядом. А нам легче помочь, когда мы знаем пациента. Хотя, с другой стороны, Джейн приятно, что родители здесь.

— Наверное, вам больше жаль умирающих, которых вы хорошо узнали? — спросил Ричард.

— Конечно, но знание помогает нам в работе. Когда любишь человека, хочется больше для него сделать. Я не верю в абстрактную любовь, я не религиозна.

— Но ведь большинство персонала верующие? — Ричарда удивляло, как могут сестры справляться с такой тяжелой работой.

— Большая часть верит в бога, и даже очень, — ответила Патриция. Она знала, что Джейн атеистка и ее семья этого стесняется. — Доктор Меррей тоже очень верующий, и, когда он начал здесь работать, нас это беспокоило. Мы боялись, что это будет мешать пациентам-атеистам, да и нам тоже. Но все как-то притерлось.

— Я могу понять, что верующие отдают себя этой работе безраздельно, — сказал Ричард. — Мой отец говорит, ее может делать лишь человек, посвятивший себя какой-то идее. Но какие нервы нужно иметь, чтобы день за днем видеть, как умирают люди. Где же их брать, как не в вере?

Патриция, видимо, обиделась.

— Не обязательно верить в бога, чтобы здесь работать, — сказала она твердо. — Нужно и самому что-то получать. Я, например, получаю много радости от того, что я помогаю больным; я стараюсь, чтобы им было удобно, спокойно. Вот смотришь иногда на больного, страдающего, несчастного, а потом он засыпает спокойный, умиротворенный — так приятно это видеть, знать, что это я помогла ему заснуть. На это не жаль трудов.

Не так легко было убедить Ричарда.

— Но все-таки тяжело видеть столько смертей. Неужели вы никогда не падаете духом?

— Тяжело иногда, и есть люди, которые не выдерживают, уходят через несколько месяцев. Одни работают потому, что считают себя ангелами-хранителями. У других свои несчастья — в смысле личной жизни или психики, — и они думают, что, работая здесь, где люди намного несчастнее, они смогут забыть свои огорчения. Но это не получается: работа здесь требует много сил, и духовных и физических, и нужны крепкие люди.

— Какой бы ты ни был крепкий, все равно не выдержишь. Как вы с этим справляетесь?

— Если поможешь кому-то умереть мирно и спокойно — это лучшая награда. Нет ничего более важного для человека. Конечно, грустно, если за неделю умирает несколько человек. Но ведь это еще и значит, что они ушли без душевных мук, без той пытки, которую многие ожидают. И приятно сознавать, что в этом есть и твой маленький вклад. Так что одно компенсирует другое. Я, например, очень люблю свои обязанности, как говорят, каждая минута мне в радость. И не потому, что приношу себя в жертву: я получаю гораздо больше, чем даю, — произнесла она совсем тихо. — Если любишь пациента — даешь ему больше. Когда он откровенно рассказывает о себе, своей семье, своей боли и о счастье, которое было в прошлом, значит, ты приобрел настоящего друга. А много ли настоящих друзей у нас обычно в жизни? Умирающие ничего не скрывают. Они такие открытые, доверчивые, а потом — они так благодарны за все, как ваша Джейн, например. И говорят об этом так часто, что приходишь в смущение. — Патриция закончила свою речь с улыбкой.

— Я, кажется, все понял, — ответил Ричард. — А вам всегда удается помочь больному умереть легко и спокойно?

— Довольно часто. Этого добиваешься не просто любовью — она нужна, конечно, без нее ничего не выйдет, но любви и без нас хватило бы. Вот вы говорили о религии. Конечно, веками существовали монашеские ордена, и они помогали людям, хотя тоже могли мало что дать, кроме любви. А мы даем больше. Мы можем облегчить боль, даже прекратить ее, можем и родным больного помочь, хотя бы тем, что с ними поговорим.

— Когда Джейн лежала в разных больницах, я с медсестрами говорил раз в десять меньше, чем мы проговорили сейчас, — сказал Ричард. — А теперь об этом сожалею.

— Не жалейте. Сестры в больницах выматываются до смерти, у них нет времени и за больными-то смотреть как следует. Но нас учили, что иногда гораздо важнее поговорить с пациентом или с его родственником, чем сделать что-то другое. Для этого мы остаемся на час или два после смены. Что я и делаю сейчас, — добавила Патриция, широко и приветливо улыбнувшись.

Виктор хотел присутствовать при прощании Джейн с Ричардом. Он убедился, что Ричард прав в своем решении уехать, и сказал сыну об этом. По словам доктора Меррея, существенно то, что моральная травма, нанесенная расставанием, поможет Джейн умереть. Виктор сожалел, что раньше считал отъезд Ричарда эгоистическим: наоборот, оставаться здесь ему было легче. Чтобы решиться на отъезд, требовалось гораздо больше мужества и душевных сил. И главное — любви.

— Ты все преувеличиваешь, отец, — смущенно ответил Ричард.

— Нет, сынок. Мы не всегда понимаем даже собственные побуждения или признаемся в них. Только ты это можешь показать своей сестре. Мы же должны остаться.

На том и согласились. Когда Виктор, Ричард и маленький Арлок снова вошли в комнату Джейн, где уже была Розмари, вся семья оказалась в сборе. От Джейн веяло спокойствием, которое передавалось всем, и это облегчало задачу.

Виктор еще раньше предупредил Аделу, что, видимо, понадобится ее помощь. И спросил, как обычно проходит момент расставания, к которому сейчас готовилась его семья? Старые страхи заговорили в нем, но медсестра сумела его успокоить. Я видела много таких сцен, сказала она, и, как она пройдет, зависит от вас — не от дочери, которая как будто смирилась. Если сделаете из этого целое событие, это очень расстроит Джейн. Для некоторых больных, для их родственников такая церемония очень важна — в этот момент говорят или не говорят слова, не сказанные раньше. Иногда проходят годы, и люди сожалеют о том, что не сказали чего-то вовремя. Что до Джейн и Ричарда, у них, кажется, такой проблемы нет, но кто знает.

— А вы не знаете, что они могли не сказать друг другу? — спросила Адела.

— Нет, но не в этом дело, ответил он. — Но Джейн будет чувствовать себя несчастной.

— Хотите, чтобы я была рядом, когда они будут прощаться? Одно мое присутствие может помочь.

— Конечно, Адела. Я уверен, что это поможет. Виктор именно этого все время и добивался.

Вот и нашелся человек, готовый разделить с ними бремя. Джейн настолько подружилась с Аделой, что та стала почти членом семьи. Об отношении Джейн к неминуемой смерти Адела, видимо, знала лучше, чем отец: наверняка они говорили друг с другом откровеннее.

Приближалось расставание. Решили сфотографироваться все вместе, и Джейн, которая никогда не любила сниматься, на сей раз быстро согласилась. Значит, расставание будет окончательным и бесповоротным. От этого щемило сердце.

Пока ждали медсестру, которая умела форографировать, Арлок успел снять Джейн. Джейн улыбнулась: улыбка получилась не очень широкая, но естественная. Она светилась в ее глазах, играла на губах. В ней была горечь разлуки, а не острая боль, которую ожидал Виктор. Джейн сидела в кровати, все отошли в сторону. Одинокая Джейн улыбнулась, и мальчик щелкнул затвором фотоаппарата.

Сделать семейное фото оказалось более трудной задачей. Розмари приподняла дочь, чтобы она стала частью группы. Девушка сморщилась от боли, улыбка исчезла. Осталась гримаса, которую она тщетно пыталась скрыть. Элизабет быстро щелкнула затвором, так что не все успели занять свои места, и Розмари опустила Джейн на подушки. Пришло время прощания.

Все вышли из комнаты, оставив брата с сестрой. Вместо прощальной речи, которую он долго готовил, Ричард смог произнести всего несколько простых слов.

Джейн взяла инициативу в свои руки: может быть, хотела быстрее закончить тяжелую сцену.

— Вот ты и уезжаешь, Рич. Ведь так?

— Да, Джейн, мне пора.

— Ты был мне хорошим братом, Рич. Ричард понял, что не она, а он расплачется.

— Ты была мне хорошей сестрой, — сказал он с отчаянием. Поцеловал ее в губы и быстро вышел.

Адела, стоявшая за дверью, влетела в комнату. Деланное спокойствие Джейн, ровный тон ее голоса мгновенно исчезли.

— Адела, — взмолилась она, — побудь со мной. — И простонала сквозь слезы: — Возьми меня на ручки, как маленькую. — Теперь она могла себе позволить больше не сдерживаться.

Адела колебалась: она не могла поднять девушку одна, а звать кого-то не хотела.

Но тут Джейн, сотрясаясь от рыданий, сделала огромное усилие, приподнялась в постели, подалась всем телом навстречу Аделе и полусидя прижалась к ней. (А только что она могла лишь слегка поворачивать голову и поднимать руки, да и то очень медленно.)

С волнением наблюдали родители эту сцену через окошко в двери и решились войти.

Джейн спрятала лицо в коленях Аделы, словно не хотела нас видеть. Жестом повелительным, но не грубым, Адела удалила нас из комнаты.

Джейн больше не рыдала, она скулила, как ребенок.

— Он уехал, Адела, уе-е-хал…

Адела ласкала девушку, поддерживая ее слабое тело. Она гладила ее по волосам, но Джейн еще долго не могла успокоиться. Наконец рыдания стихли.

Адела сделала знак, что можно войти. Она вытерла слезы Джейн, расчесала ей волосы. Жизнь входила в обычную колею. Джейн стала спокойной и собранной, как будто ничего не случилось, но о Ричарде не говорила.

Боли усилились. Время для инъекции еще не настало, но Элизабет сделала укол не колеблясь. Она все время была рядом на случай, если бы тяжелая сцена вызвала нервный срыв. Весь персонал был наготове. Как только Джейн взяла себя в руки, к ней прошел доктор Меррей. Выйдя от больной, он объявил: «Ее страшит, что процесс умирания может затянуться».

Такая вероятность беспокоила Джейн и раньше, но теперь это беспокойство усилилось. По-видимому, отъезд Ричарда стал вехой, означающей конец одной стадии умирания и начало другой. Раньше она хотела прожить столько, сколько надо, чтобы попрощаться с братом и друзьями. Теперь Ричард уехал, а друзья навестят ее завтра. «Я буду готова уйти, когда увижу их всех и буду уверена, что с родителями все в порядке, что папа готов принять мою смерть». Она не хотела беспомощно лежать и ждать наступления смерти.

— В Африке есть одно племя, — однажды сказала Джейн, — я о нем читала. А может, в Индии. Когда человеку приходит пора умирать, он удаляется в джунгли и там тихо ждет смерти.

Было ясно, что Джейн хочет уйти, и отец ее понимал. Он считал своим долгом помочь ей и снова стал размышлять об эйтаназии. Если в хосписе эту проблему, как говорят, понимают, то пора доказать это на деле. Виктор пошел разыскивать кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить, и увидел у стола дежурной сестры Джулию.

Помощь, которую он хотел получить, рассматривалась законом как убийство. Поэтому Виктор решил «прозондировать почву». Были ли случаи, поинтересовался он, когда пациенты просили избавить их от жизни, ставшей им в тягость? А может быть, их родные поднимали такой вопрос? Джулия слушала с большим терпением и сочувствием, прекрасно понимая, куда он клонит.

— Месяц назад ко мне подошел подросток, — ответила она, — и сказал, что не может больше видеть, как страдает его отец, а из-за него и вся семья. Он считал, что нужно помочь ему умереть. Я спросила: «Если я дам тебе в руки шприц, ты сможешь его умертвить?»

Виктор все понял. Хотя медсестра косвенно ответила ему на заданный вопрос, это не изменило его намерений. Сам он этого сделать не сможет. Но если бы Джейн этого захотела… Он пошел искать доктора Меррея.

— Вы говорили, — сказал он тоном упрека, — что отъезд Ричарда поможет ей уйти. А теперь посмотрите, что с ней делается. Никогда не видел ее в таком отчаянии. Именно этого я и боялся.

Попытки доктора Меррея успокоить Виктора успеха не имели. Виктор не верил, что нервный срыв Джейн не повторится. Он чувствовал, что теперь Джейн считает свою смерть реальностью, а не далекой абстракцией. И видимо, эта психическая травма для нее невыносима.

— Зачем же заставлять ее страдать дальше? Вы сами говорили, что долго это не продлится. Я знаю, что иногда врачи, учитывая желания больных, помогают пациентам умереть. Тем, кто к этому готов. Разве такой момент для Джейн не настал?

— Я понимаю вас, — медленно отвечал доктор Меррей, — и сочувствую. Уверяю вас: мы сделаем все, чтобы облегчить ей страдания. Естественно, облегчение душевных мук — тоже обязанность врача. — Доктор Меррей колебался, а Виктор думал, он подбирает слова, чтобы не брать на себя юридической ответственности.

— Чтобы облегчить пациенту физические и душевные муки, — продолжал доктор Меррей, — иногда необходимо лишить его сознания. Это — неотъемлемая часть медицинской практики. Если в данном случае будет необходимо, мы это сделаем.

Значит, лишат ее сознания — но не более. Врач деликатно отверг просьбу Виктора, выразил свое понимание, но и определил границы дозволенного в хосписах. В его словах Виктор не услышал отказа. Он понял, что Джейн не будет испытывать ненужных страданий, все будет сделано, чтобы их предотвратить. Понял и то, что эйтаназия неуместна.

В эту ночь Джейн опять не спала и была расположена к разговору. Отец напомнил ей, как она пыталась помочь ему, напоминая о его прошлом. Тогда он убедил ее, что больше не боится смерти.

— Думаю, что, если бы мне пришлось умереть сейчас, я готов. Так же, как ты. Это не значит, что я этого хочу. Ты не хочешь, и я не хочу, но мы оба к этому готовы.

— Я давно жду от тебя этих слов. Я верю тебе. — Тень сомнения прозвучала в голосе Джейн, может, она хотела услышать подтверждение сказанному. Он вспомнил, как однажды сказал дочери, что смирился с ее смертью, а она заставила его признаться, что это не так.

В этот раз не было нужды в такой лжи.

— Ты не просто помогла мне заговорить об этом, — сказал отец, — вскрыла, так сказать, еврейскую сторону вопроса. Но ведь смерти боятся не только евреи. Есть вещи гораздо более важные.

Он подразумевал сопричастность родителей к смерти: они постоянно рядом с ней, ухаживают за ней, страдают вместе с ней. И хотя он, и Розмари, и Ричард сами не испытывали ее болей, но переживали их вместе с ней. Когда в Дэри-коттедже она узнала диагноз доктора Салливана, спокойствие, исходившее от нее, стало передаваться и ему. А потом, сказал отец, наступило такое ухудшение, что казалось, она не выдержит. Помог только приезд в хоспис. Отец кончил говорить и взглянул на дочь с испугом. Пытаясь рассказать, как он смирился с ее смертью, он невольно вспомнил ее самые болезненные, самые безнадежные дни перед приездом в хоспис. Джейн лежала с полузакрытыми глазами, но слушала внимательно. И моментально поняла, почему он замолчал.

— Продолжай, пап. В тот момент я действительно думала, что умираю. Что эта боль никогда не стихнет, она будет делаться все страшнее. В таком состоянии я могла и…

— Да, — он закончил фразу за нее, — могла и скончаться, если бы мы не привезли тебя сюда. И тогда не было бы нашего разговора о том, что сделала с тобой война.

— А ты никогда не узнала бы, что помогла мне избавиться от моего страха.

— Папа, — это прозвучало твердо, — ты снова взялся за старое. Стараешься убедить, что это сделала я, чтобы мне было хорошо. Но ведь это сделал хоспис. Я пыталась «достучаться» до тебя еще в Дэри-коттедже и не смогла. А здесь — получилось. Я призналась медсестрам, что боюсь за тебя. А они стали твердить: «Поговори с ним».

— Ты что-нибудь хочешь сейчас, Джейн? Что я могу для тебя сделать?

— Поцелуй меня.

Виктор не был чувствительным. Он не часто ласкал детей, даже когда они были маленькими. Иногда, бывало, позволит взобраться им к себе на колени, погладит по головке. Сейчас он пожалел о своей сдержанности.

Он наклонился и поцеловал Джейн в губы.

— А теперь спи, — сказал он тихо, когда она закрыла глаза. Пересек комнату и встал у окна. Светало. Тишину прервал неясный, приглушенный щебет, словно где-то просыпалась птичка. На этот зов откликнулась другая, потом третья — но щебетали еще сонно. Вот перекличка кончилась, снова наступила тишина. Джейн не спала.

Снова запела птица — на сей раз громче. Ей откликнулись другие, пока пение не стало раздаваться со всех сторон. Чем больше птиц присоединялось к хору, тем громче он звучал. И вот наконец комнату захлестнула волна красоты и радости, бьющей через край. Пело много птиц, каждая вела свою мелодию, но все сливалось в гармоничное целое, словно играл хорошо слаженный оркестр.

Виктор отвернулся от окна и посмотрел на Джейн.

Она слушала напряженно, с широко открытыми глазами. Отец подошел к ней, и они вместе слушали, как музыка возросла до торжествующего крещендо, а потом рассыпалась на отдельные нотки. Птицы словно воспевали радость жизни, приветствовали новый, зарождающийся день.

Джейн все еще ждала, вслушиваясь в отдельные обрывки песен; они раздавались все реже. Виктор был взволнован: о чем она думает сейчас? Но вот они встретились глазами.

— Как это было прекрасно, — сказал отец.

— Ты и раньше слышал такой хор на рассвете?

— Я не вслушивался и не слышал его по-настоящему до сегодняшнего дня, — ответил он. — А теперь стало так тихо.

Небо было мягко-серого цвета, с легким туманом.

— Они запоют снова, — сказала Джейн, — когда взойдет солнце. Но не так. Ты бы слушал их почаще, папа, смотрел бы вокруг себя, а не проводил всю жизнь среди книг и бумаг. Мир так прекрасен…

Она заснула.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2012
2012 -> Распоряжение
2012 -> № исх: 1399 от: 30. 11. 2011 Қазақстан Республикасы
2012 -> «Дене шынықтыру және спорт туралы» Қазақстан Республикасының Заңы
2012 -> Қазақстан республикасы білім және ғылым министрлігі
2012 -> Универсиадалардың жүлдегерлерiн және оларға қатысушыларды және Қазақстан Республикасының ұлттық құрама командаларының мүшелерiн халықаралық жарыстардағы жоғары нәтижелерi үшiн көтермелеу мөлшерлерiн бекiту туралы
2012 -> Стратегиялыќ жјне баєдарламалыќ
2012 -> Кредо қОҒамдық бірлестігі


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет