Розмари и Виктор Зорза



жүктеу 2.89 Mb.
бет2/12
Дата21.02.2019
өлшемі2.89 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава 2
Приезд Терезы оживил жизнь в доме. Она привезла специальные рецепты особенно питательных блюд, которые могли укрепить силы ее подруги, серьезно подорванные тремя неделями пребывания в больнице, где не давали вегетарианских блюд. Джейн с неудовольствием рассказывала, как ее кормили:

— Сыр, помидор и белый хлеб, а на нем листик салата. На другой день — сыр, помидор и два листика салата…

Тереза кормила Джейн ее любимыми блюдами, вкусными и питательными, ее энергия поддерживала силу духа больной.

Чтобы вести борьбу со своим главным врагом — страхом — и не терять надежды, Джейн нуждалась в обществе, в отвлечении. Она пыталась разузнать все про меланому, но ей это не удавалось. Никто не хотел снабжать ее нужной информацией. Друзья обещали ей книги про раковые заболевания, но почему-то все не могли их прислать. Статистические данные о смертных случаях при меланоме Джейн, как ни настаивала, все же не получила. Мать скрывала от Джейн ее истинное положение и не разрешала родным говорить ей об этом. Среди подруг Джейн были медсестры, они навещали ее и часами говорили про рак вообще и меланому в особенности, но Розмари-то знала, что они ведут речь только о всевозможных методах лечения. Про это Джейн сама говорила матери, но не договаривала главного. А та опасалась, что дочь узнает правду о меланоме — всю убийственную правду.

Джейн старалась быть стоиком. Говорила, что примет предстоящее без борьбы. Если появится новая опухоль — «а в глубине души, как врожденная пессимистка, я готова к худшему», — быть может, удастся дожить до конца без операций и лечения.

В этом случае Розмари обещала уехать с дочерью в какое-нибудь красивое местечко, скажем, у моря. Или в специальную лечебницу для больных раком — она где-то читала про такую.

— Это не больница и не частная лечебница, а скорее похоже на настоящий дом, — вспоминала Розмари. — В статье сообщалось, что там обращаются с пациентами прежде всего как с людьми и ухаживают за ними с любовью и состраданием. Может, разузнать об этом побольше?

— Пожалуй, — нерешительно отвечала Джейн. — Но скорее всего, там работают люди верующие. Им вряд ли придется ко двору такая атеистка, как я. Даже если они меня примут, не знаю, каково будет мне. Я им не подойду. Буду чувствовать себя неловко — ведь я нуждаюсь в этих людях, хотя и не разделяю их взгляды.

Тем не менее Розмари разузнала о хосписе Святого Кристофера, куда принимали безнадежно больных. Хоспис на самом деле оказался «религиозным», но не в том смысле, как думала Джейн. Основала его и возглавила движение за создание современных хосписов доктор Сесилия Сондерс, убежденная христианка, но она не требовала, чтобы у нее лечились только верующие. Располагался хоспис среди зеленых лужаек на окраине Лондона, и Джейн бы там понравилось. Но подойдет ли она им?

Тот, кто надеется выздороветь, обычно в хоспис не идет — ведь там стараются создать самые благоприятные условия для последних месяцев или недель жизни. Принимают больных с неизлечимыми заболеваниями, когда родные не способны квалифицированно ухаживать за умирающими или им необходима передышка. Две трети поступающих больных страдает от постоянных болей и других проявлений болезни. В хоспис предпочитают не брать тех, кому осталось жить день-другой или несколько часов — ведь тогда уже почти ничем помочь невозможно. В хосписе стараются сделать все возможное, чтобы последние месяцы или дни больной прожил полной жизнью. Ему обеспечивают особый уход, чтобы сознание его оставалось ясным, и он мог оценить заботу о себе родных друзей, медперсонала, отвечать всем взаимностью и не чувствовать себя обузой, как это происходит с множеством больных, чьи родственники решили, что больше ничего уже сделать нельзя. Розмари узнала, что в хосписе Святого Кристофера всегда находят, чем облегчить страдания умирающего. Если то или иное лекарство не облегчает болей, врачи продолжают искать другие средства, пока их не находят. И пациент постоянно чувствует свою значимость для других. Сесилия Сондерс сформулировала свое кредо так: «Вы для нас ценны потому, что вы это вы. Мы делаем все, чтобы вы не только умерли спокойно, но и до самого последнего момента продолжали жить».

Розмари рассказала об услышанном Терезе. Та выждала подходящий момент, чтобы завести разговор с Джейн. Но когда Тереза предложила всем вместе съездить в хоспис, чтобы увидеть его собственными глазами, Джейн не откликнулась. Она решила не сдаваться и продолжать борьбу. Она настаивала, чтобы «они» сделали все возможное и чтобы рак отступил. Она хотела жить.

А от ее настроения зависело очень многое. Временами она думала о добровольной смерти, о которой она писала в дневнике, готовясь ко второй операции. Теперь ей уже хотелось поговорить с матерью начистоту, чтобы ее подготовить и получить у нее совет и помощь.

— Если будут появляться все новые метастазы и их придется удалять, лучше не влачить такое существование, а покончить разом.

Розмари с полуслова поняла дочь. Она сама думала, стоит ли в таком случае цепляться за жизнь. Мать поняла — пора поговорить с дочерью без утайки.

— Знаешь, Джейн, если ты всерьез решишься уйти из жизни, я постараюсь тебе помочь. Не сомневайся.

— Спасибо, мама, — устало ответила Джейн.

— Помнишь Франс, мою подругу, мы с ней занимались керамикой, — продолжала Розмари. — Она чуть было не отправилась на тот свет. Она уверяет, что по ошибке. Франс наглоталась снотворного, а для верности поставила еще около кровати бутылку с выпивкой. Не найди мы ее вовремя, она бы умерла. А потом говорила, что чувствовала себя восхитительно.

— Тут только одно препятствие, я не люблю алкоголя. Поэтому вряд ли решусь на такое.

Разговор засел у Розмари в голове. Может, она напрасно так легко обещала дочери помощь? Ну кто может знать, на самом ли деле Джейн решится на самоубийство, какие бы муки ей ни пришлось терпеть? А если один день ей будет плохо, а другой — хорошо? Или она проживет подольше и успеют найти средство против рака! Да разве отнять у человека жизнь — какой бы она ни была — не ужасно?

А еще, подумала Розмари, не является ли ее согласие помочь своего рода давлением на Джейн, скрытым намеком на то, что всем им после смерти дочери станет легче. Джейн, заболев, не раз повторяла, что превратила жизнь матери в ад. И что подумают муж и сын?

Однажды рано утром Розмари разбудил звонок Виктора. Его голос, измененный большим расстоянием, звучал резко и напряженно.

— Ты подумала еще раз о приезде Джейн в Америку? Здесь для нее есть много преимуществ.

— Она слишком больна, чтобы пересекать Атлантику, — устало отвечала Розмари и, чтобы согреться, плотнее закуталась в ночную рубашку. — Я уже говорила тебе, она очень ослабла. Нога еще распухшая. Джейн даже не хочет выезжать на машине в парк.

— Слушай, Розмари, — настаивал Виктор. — Я разговаривал с лучшими в мире специалистами по раку. Они очень продвинулись в его лечении. И возьмут Джейн в Национальный институт рака…

— Да говорю же тебе, она слишком слаба…

— Они упорно стремятся найти средство против меланомы. Ее примут как пациентку для исследований. Станут лечить новейшими…

— Бог мой! Для исследований? — Розмари про себя выругалась. Да никогда и ни для кого ее дочь не станет подопытным кроликом, на котором испытывают новые лекарства. — Что же это, бога ради, значит?

— Это на самом деле лучшие американские врачи. — Голос Виктора смягчился, теперь он старался успокоить Розмари. — За ней будут очень хорошо ухаживать, а шансов здесь больше.

— Я же устала тебе повторять — она еще ходить не может, не то что лететь самолетом. И она не хочет в Америку, — почти крикнула мать. — Хочет быть со своими друзьями.

— Ты сама-то в порядке?

Розмари вдруг почувствовала безмерную усталость.

— Я в порядке, — еле выговорила она. — До свиданья, — и повесила трубку. Розмари знала — мужу пора возвращаться в Англию. Джейн предстоял кошмар — боль, операции, лечение. Боли будут сменять одна другую и уничтожат дочь. Виктор должен увидеть ее сейчас — сильной и еще уверенной в себе, полной юмора. Дочь еще способна шутить над собой. Виктору надо бы поговорить с Джейн и уладить былые разногласия, пока еще есть время получше узнать свою дочь.

Когда Джейн позавтракала и затянулась первой сигаретой, мать спросила ее:

— А что, если приедет отец? По-моему, он очень по тебе соскучился.

— Мне думается, без него нам легче, — отвечала Джейн. — Папа из-за пустяков всегда поднимает такой шум, а тут и без него хватает паники. — Джейн зажгла новую сигарету. — Давай подождем до будущей недели — мне ведь опять идти к врачу, тогда и посмотрим.

Она долго молчала. Потом грустно добавила:

— Мне сказали, что если меланома доберется до матки — как именно, я не поняла, — то по крайней мере лет десять я не смогу рожать. Даже если я протяну так долго, то уже постарею. Рисковать нельзя. Знаешь, когда тебе под сорок, больше шансов родить ребенка слабоумного и недоразвитого. А мне бы хотелось иметь детей.

Джейн попросила мать приготовить ей чашечку кофе. Когда Розмари вышла, она повернулась к Терезе:

— Сейчас-то я в порядке, а если станет хуже и начнутся боли? Я их плохо переношу. И на всякий случай накапливаю снотворное. У Оливии таблеток целый флакон, но, если я решусь попросить их у нее, она окажется замешанной. По-моему, я не в праве взвалить на нее такое. (Оливия приютила их в своем доме.)

— А с матерью ты говорила?

— Начинала. Если я втяну ее, она почувствует себя виноватой. Я все сделаю сама.

Тереза об этом разговоре ничего не сказала Розмари, и мать, не ведая, какие чувства обуревают дочь, через несколько дней заговорила так:

— Я обещала тебе помочь, если ты захочешь свести счеты с жизнью. Потом долго раздумывала — конечно, я помогу, но мы обе должны быть совершенно уверены, что ты этого хочешь. Ситуация все время меняется. И о твоем намерении следует знать отцу и брату. В таком важном деле должна участвовать вся семья.

Джейн выслушала внимательно, но промолчала. Розмари попыталась свести разговор к шутке.

— Они еще могут подумать, что я толкнула тебя на самоубийство, когда сама выбилась из сил.

Потом Розмари пожалела об этом разговоре. Ей не хотелось, чтобы Джейн думала, будто она отказывается от своего обещания, и перестала ей доверять. Неделю Джейн прожила дома, потом показалась специалисту. Тот посоветовал для продолжения исследований лечь в другую лондонскую больницу.

Джейн писала в дневнике о помощи и поддержке матери и друзей, но добавляла: «И все-таки я чувствую себя совершенно одинокой. Хорошо, когда вокруг тебя люди, и знаешь, что для многих твоя болезнь — беда. Окружающие острее чувствуют свою смертность, и выявляется огромное невежество всех нас — никто не знает, что представляет собой рак, но все понимают, что мое положение — нешуточное.

Хуже всего неведение. И не только потому, что доктора не говорят, что же они именно делают и какое будущее ждет больного. О болезни так мало известно наверняка, что все специалисты говорят разное».

На сей раз Джейн пробыла в больнице десять дней. Все, решительно все органы тщательно обследовали, болезнь нигде не обнаруживалась. Как будто бы настало облегчение, но предстояло еще исследовать мозг. Однажды Джейн почувствовала легкое головокружение. Она страшно испугалась — видимо, метастазы добрались до головы. Она записала: «Жутко думать, что образовалась опухоль в мозгу. Знаю, врачи делают все, что в их силах, стараясь овладеть положением. Но это совсем меня убило. Я цепенею от страха…» Когда и при обследовании мозга получили отрицательный ответ, Джейн с раздражением сказала:

— Если рентген ничего не обнаружил, это еще не значит, что там ничего нет.

Самой болезненной и неприятной оказалась пункция спинного мозга.

— Надо было меня подготовить, — сердито говорила Джейн. — Сказали — я почувствую лишь некоторое неудобство, а на самом деле — это просто кошмар.

Джейн было не слишком больно, но в дневнике отразились ее душевные муки: «Страшно быть такой слабой. Для человека так привычно, что организм его работает то хуже, то лучше, но, когда даже ходьба превращается в мучение, к такому надо приспособиться физически и морально. И еще рождается чувство зависти, похожее на ревность, к тем, кто легко ходит, бегает, суетится день напролет.

Порой мне так плохо, что трудно даже шевельнуться. Тогда мне кажется, я больна очень серьезно. А иной раз я чувствую себя сносно и не понимаю, что у меня болит — тело или душа. Когда мне плохо, меня ничто не интересует. Когда же кто-то рядом и может мне помочь, я лишь кажусь совсем слабой.

Только что я поняла совершенно очевидную истину. Есть два вида страха. Первый — иррациональный, я называю его «кошмарами». Когда он на меня нападает, я представляю себе, как рак пожирает мое здоровое тело, и не могу думать ни о чем ином. И лучший способ совладать с таким страхом — постараться проанализировать, чего же я боюсь: боли, смерти, или неизвестности, или как повлияет болезнь на мою плоть и душу. С такими страхами можно совладать. Когда «кошмары» не поддаются осмыслению и я не в силах отогнать их, стараясь сосредоточиться на чем-то другом, тогда я могу их подавить, пытаясь превратить в другой страх, с которым справиться можно».

У Джейн хватало сил приходить из больницы домой на уик-энд, но возвращение туда воскресным вечером напоминало эскортирование школьника в ужасную школу-интернат. Джейн приходилось провожать, как ребенка, не способного дойти самостоятельно. Она опиралась на чью-либо руку, другой сопровождающий нес ее сумку, а третий быстро оплачивал проезд в такси, чтобы, возвращаясь в чужую, равнодушную палату, Джейн была бы как можно меньше времени на ногах.

Когда Джейн, Розмари и Тереза были вместе, они составляли одну семью, но, когда Джейн находилась в больнице, Тереза и Розмари чувствовали себя изолированными не только от Джейн, но и от повседневной жизни. Ни о чем нельзя было заранее договариваться или что-то планировать. Они гнали от себя отчаяние, притворяясь, что жизнь течет по-прежнему, но все время понимали, как это притворство хрупко. Хотя всегда находились люди, готовые оказать любую помощь.

Однажды вечером Розмари возвращалась домой, усталая после долгого дежурства и поглощенная мыслью о том, как мало можно сделать для Джейн. Дочь, которая всегда ценила уединение, теперь попала в капкан, лежа в переполненной палате. Розмари охватило жгучее желание все бросить и бежать, исчезнуть. За угол сворачивало такси, захотелось вскочить в него, примчаться в аэропорт и улететь — но куда? Деваться было некуда. Она нужна Джейн. Сейчас не время отчаиваться. Да и вести пришли неплохие. После всех обследований в теле Джейн не обнаружили ни малейших следов опухоли. Решили, что больная уже может выйти из больницы, и доктора принялись продумывать превентивное лечение. Наши надежды вновь воскресли. Вечером накануне дня, когда Джейн должна была выйти из больницы, Тереза с Розмари отправились в Лондон посмотреть пьесу — Джейн придумала именно так отметить это радостное событие. Вернувшись из театра, они узнали, что Джейн звонила по телефону. Ее только что осмотрела доктор Берд, которой Джейн верила больше других. Эта элегантная женщина с неизменным терпением отвечала на бесчисленные вопросы Джейн. Девушка подготавливала целый список вопросов к приходу врача. В этот раз врач ничего особенного не сказала, но попозже передала через нянечку просьбу к матери Джейн — пусть придет к ней утром. Хирург хотела поговорить с ними обеими. Внезапность такой просьбы очень напугала Джейн. Она искала успокоения у Розмари и Терезы, но те сами были перепуганы. Неужели удача их. снова покинула?

Хирург была серьезна и говорила без обиняков.

При очередном осмотре обнаружилась еще одна опухоль. Как только освободится место, ее надо сразу же удалить. Джейн с Розмари безнадежно переглянулись — уже третья операция. Вначале черное пятно на ноге, потом лимфатический узел в паху, а теперь опухоль на стенке желудка. Видимо, болезнь очень прогрессирует.

Джейн сдерживалась, пока не добралась до своей палаты. И тут разрыдалась — слезы заливали ей лицо. Медсестра подозрительно быстро принесла лоток со шприцем.

— Я уже в порядке. Мне ничего не надо, — мгновенно запротестовала больная, стараясь успокоиться. Она села на кровать, лихорадочно хватаясь за одежду. Глаза были полны слез.

— Уезжаем отсюда к черту! За спиной сестры возник врач.

— Скажи им, чтоб они ушли! — отрезала Джейн. Врач и сестра стояли в нерешительности. Розмари попыталась их успокоить.

— Дочь уже в порядке, спасибо.

Джейн взяла себя в руки, и они быстро покинули больницу. Но такси еле-еле ползло — был час пик. Джейн увидела в парке под деревьями нарциссы — была середина марта, и повсюду распускались цветы.

Тем временем Виктор узнал, что Англия и США обмениваются новейшими достижениями в лечении рака, и Джейн получит все, что возможно, здесь. Виктор больше не настаивал на переезде. Никто не знал, что ожидает Джейн, и семья не могла строить никаких планов. Приходилось жить день за днем, час за часом, всячески стараясь совладать с постоянной тревогой и неизвестностью.

Джейн лежала в постели, много читала, писала письма, звонила по телефону и развлекала приходящих друзей. Эти встречи очень помогали — у Джейн была своя жизнь, и она не чувствовала себя беспомощным инвалидом. Не все уж так мрачно. Она пересказывала нам новости и шутки, которыми развлекали ее друзья.

— Не знаю, почему они ко мне приходят, — сказала однажды дочь. — Я ведь почти только про рак и говорю — может надоесть. Только бы они не устали от меня и не перестали навещать.

— Уверена, что им нравится общение с тобой, — заверяла дочь Розмари. — Из жалости и симпатии можно прийти раз-другой, но друзьям приятно болтать с тобой, вот они и приходят.

И вдруг Джейн залилась счастливым смехом:

— Майкл сказал, что я — самая худшая реклама питательной пищи.

Когда Джейн училась в университете Суссекса, Майкл стал ее первой любовью. Они провели вместе два года в Брайтоне, на каникулы уезжали в Европу и Америку, где у них было много замечательных приключений. Друг в друге они открывали неизвестные прежде черты, и каждый, изумляясь, обнаруживал в другом все новые достоинства. Джейн поощряла интерес Майкла к политике. И он, отринув уют и спокойное существование представителя средних классов, с головой окунулся в эту политику, став на сторону левых. К тому времени Джейн увлеклась женским движением. Они были так поглощены друг другом, так близки, что Джейн временами казалось, будто она утратила свое я, и это ее пугало. Она начала отступать. Это вызвало между влюбленными напряженные отношения, и ни он, ни она не знали, как изменить ситуацию. В итоге Джейн решилась на откровенный разрыв, желая избавиться от зависимости.

Майкл старался понять Джейн, нуждавшуюся в собственном «пространстве», об этом они подолгу, страстно, мучительно спорили, анализируя свои отношения, но Майкл не находил нужным решительный разрыв. Однако переубедить Джейн он не смог. И только дал себе клятву прийти ей на помощь, когда будет нужно. Несколько лет они то расходились, то сближались, когда одиночество Джейн пересиливало ее стремление к независимости. Теперь, когда болезнь Джейн обострилась, Майкл вернулся, так как она в этом очень нуждалась. Между ними опять проснулась любовь — робкая, неуверенная в будущем, но очень необходимая Джейн в критический момент ее жизни.



Глава 3
Однажды к Джейн пригласили целительницу. Ее упросила приехать подруга цеплявшейся даже за соломинку Розмари. Говорили, целительница способна на чудеса. Она не всегда исцеляет, но помогает больным приспособиться к своему положению.

— Зачем приезжает эта женщина? — резко спросила утром Джейн. — Я не хочу ее видеть. Не желаю никаких исцелителей. Чем она может помочь?

Розмари спокойно ответила дочери, что раньше она не возражала против этого визита — никакого вреда целительница не причинит, но, возможно, это интересно.

— Она думает, что сможет тебе помочь. Едет она издалека, но, если тебе в самом деле не хочется пускать ее в свою комнату, я просто угощу ее чаем, и она уедет.

— Раз уж она тут, пусть зайдет, — проворчала Джейн.

Миссис Клэр оказалась маленькой кругленькой женщиной с добрыми серыми глазами, лицо ее обрамляли седые кудряшки. Лестницу, ведущую в комнату Джейн, она преодолела пыхтя, но не теряя величавости. На лице ее уверенность в себе сочеталась с материнской нежностью. Розмари поежилась при мысли, что Виктор был бы категорически против этой затеи.

Джейн села в постели и стала разыгрывать роль хозяйки. Целительница попросила горячей воды. Она откинула покрывало и ничуть не удивилась, увидав Джейн обнаженной — та не любила спать в ночной рубашке. Миссис Клэр погрузила в горячую воду руки, затем энергично встряхнула ими, обрызгав все вокруг. Потом медленно, сильно нажимая, провела мокрыми руками по телу девушки: от плеч до кончиков пальцев ног, от бедер до ступней — она как бы выдавливала болезнь. После каждого поглаживания целительница встряхивала руками, словно сбрасывая хворь.

Закрыв неподвижное тело Джейн одеялом, она произнесла:

— Теперь ты заснешь. А завтра наступит облегчение, — и бесшумно удалилась.

В холле она сказала Розмари:

— Ваша дочь очень, очень больна. Но я готова ее лечить. Может она совсем прекратить обычное лечение?

Предложение было искренним и серьезным, и Розмари неуверенно отвечала:

— Я спрошу Джейн… Я позвоню вам. И очень благодарна. — Розмари взялась за кошелек. — Я бы хотела…

— Только расходы на проезд, милая, — с чувством сказала целительница. — Иначе нельзя. И что бы вы ни решили, я буду думать о Джейн. И мои друзья тоже.

Розмари поднялась к дочери — она не спала.

— Миссис Клэр сказала, что может меня вылечить, если я всерьез ей поверю, — спокойно произнесла Джейн. — Но не знаю, смогу ли я — вряд ли. Мне нельзя рисковать.

Позже она сказала матери, что именно тогда, после ухода целительницы, поняла, что скоро умрет. Она уже начала засыпать, когда ее охватили страх и отчаяние — надежды не было.

Вскоре после визита миссис Клэр Розмари проснулась среди ночи от жуткого крика. Джейн поднялась с постели, стараясь выпрямить ногу.

— Какая невыносимая боль в боку — наверное, неудобно лежала, — простонала она.

В этот момент и Розмари поняла, что Джейн обречена. Мать теперь знала: в ней самой крепла уверенность в неизбежности утраты. Но когда болезнь принимала новый оборот или появлялась ложная тревога, муки Розмари возрастали до критического предела. Новые пятна? Или еще одна опухоль? Мы понимали неизбежность ухудшения состояния Джейн, но все-таки каждый раз удар обрушивался внезапно, и, чтобы его преодолеть, Розмари нуждалась в поддержке. Тереза и Джейн тоже боролись — каждая по-своему. В душе каждой из трех женщин жил молчаливый страх, и его было необходимо отбрасывать, подавлять. Но об этом почти не говорили. Всячески старались облегчить друг другу жизнь, и довольно успешно.

Новым союзником стал Майкл — его появление всегда вселяло в Джейн уверенность. В серьезности заболевания Джейн он не признавался даже самому себе и, едва она падала духом, делал все, чтобы вернуть ей уверенность и стремление одолеть болезнь. Их прежнюю любовь он использовал как оружие, чтобы отразить нависшую над любимой беду. Он лучше других знал, как стать Джейн ближе и дороже всех. Чтобы оживить прошлое, он вспоминал годы, проведенные ими в Брайтоне.

Порой он просто говорил какие-то слова прежних дней, и смысл их был понятен только им одним. Эти слова не только выражали ласку, но приобрели особый смысл в те времена, когда влюбленные путешествовали и многое пережили. Иногда оба вспоминали свои прежние разногласия или времена гармонии. В попытках Майкла вернуть прошлое таилась опасность для обоих.

Майкл брал Джейн за руку, целовал ее и нежно, бережно обнимал. Он снова стал ее любовником, чтобы красноречивее всяких слов уверить любимую: «Ты моя прежняя Джейн». Она не говорила, что ей нужно именно такое подтверждение, но, вероятно, имела это в виду, сетуя на распухшую ногу и безобразный шрам на теле.

Обняв Джейн, Майкл заставил ее встать и спуститься по лестнице, а потом осторожно снова подняться. Он объяснил Джейн, что это необходимо — так она скорее выздоровеет.

— Я знаю, тебе больно, но так надо.

И Джейн послушалась Майкла.

Она откликнулась на чувства Майкла и стала ему близка, как некогда в Брайтоне. В дневнике она записала: «После мамы и Терезы Майкл помог мне больше всех и стал самым дорогим. Я очень близка ему физически и духовно. Несколько раз, когда мы оставались наедине, я чувствовала себя с ним единым целым и в глубине души поняла, что после нашего разрыва мне его всегда недоставало».

Но вправе ли она снова влюбиться и увлечь Майкла за собой? Джейн писала об «опасности» своей слишком большой близости с Майклом и опасалась за него. «Только что я написала „опасность“. Почему же? Я боюсь слишком от него зависеть? Или ему повредить? Или что он не станет обо мне заботиться?»

Или потому, что она знала, как неясно ее будущее? «Может, только потому, что болезнь сделала меня еще более уязвимой и беспомощной, он и тянется ко мне?» — писала Джейн. Впоследствии Майкл, вспоминая эти дни, и сам не мог объяснить мотивы своего поведения. Перед отъездом Джейн в Грецию они опять ненадолго сблизились. Заново открывали друг друга, оба жалели, что так долго были в разлуке, охотно вспоминали прошлое. Джейн записала: «Возможно, я бы соблазнилась закрутить с Майклом роман вовсю, если б не уезжала за границу». Вернувшись в Англию и услышав от доктора Салливана плохие вести, она первым делом позвонила Майклу.

Тереза пробыла с нами уже три недели, и ей было необходимо возвращаться в Америку. Она бы многое отдала, чтобы обнять Джейн и сказать ей просто:

— Ты, Джейн, умираешь, давай поговорим.

Но из уважения к Розмари Тереза промолчала. По иронии судьбы, мать Джейн не знала мыслей Терезы. Розмари полагала, что они с Терезой до конца понимают друг друга и обе считают ненужным сообщать дочери, как мало у нее шансов выжить. По существу, Розмари обманывала себя — ведь ей хотелось верить в лучшее. Тереза же была иного мнения.

На смену Терезе из Бостона прилетали Ричард и Джоан. Мать опасалась, что усталые и раздраженные с дороги они ворвутся в дом и выложат больной всю правду.

Тереза согласилась встретить их в аэропорту и подготовить.

— Когда они уедут, должен приехать Виктор. Тебе не следует оставаться одной.

Наутро Тереза встретила Ричарда и Джоан в аэропорту и поговорила с ними в кафе. Усталый Ричард был резок.

— По-моему, мать, как страус, прячет голову в песок и не смотрит правде в глаза. Она не хочет признаться себе, что Джейн обречена, и не позволяет нам сказать ей об этом.

— Нельзя говорить Джейн, что надежды больше нет, — подчеркнула Тереза. — Врачи с этим согласны. И как бы ни развивались события, именно на Розмари ляжет все дальнейшее. Вы, Ричард, вернетесь в Бостон. По-моему, пусть мать действует, как находит нужным, а мы должны ее поддерживать.

— Если бы сестра знала, что жить ей осталось недолго, она распорядилась бы остатком жизни по своему усмотрению.

— Сейчас уже Джейн мало что может сделать. Лежит в постели и ждет новой операции.

— А если она не хочет этой операции? — вмешалась Джоан.

— Ей известно, что без этой операции она умрет, — пояснила Тереза. — Она согласна на любое необходимое лечение. Когда один из докторов попробовал отменить уже не нужную ей химиотерапию, Джейн взорвалась.

— А не изменится ли настроение Джейн, когда она узнает, что шансов выздороветь совсем мало? — настаивала Джоан.

Этого Тереза не знала. И лишь добавила:

— Джейн опирается на статистику, а мы только уклоняемся от разговора.

Больная обрадовалась брату. Она знала — на него можно положиться как в практических делах, так и морально. Она помнила, как защищал он ее в детстве. Джейн гордилась братом и восхищалась им. Воспитывая детей, мы старались не делать между ними различия, давали им все поровну — сладости, карманные деньги, снаряжение для школы и каникул. Но ведь жизнь сложна. Первенец почти всегда сильнее, вырывается вперед, более опытен. И само собой выходило, что Ричард в детстве командовал сестрой. Иногда она протестовала, но, в общем, ему подчинялась. Когда Джейн подросла, Ричард помогал ей выбрать в жизни собственный путь. Всегда готов был помочь сестре словом и делом. В детстве они дружили, но Ричард уехал из Англии в Гарвард, и брат с сестрой стали видеться редко. Теперь Джейн записала в дневнике: «Кажется, мы виделись с ним совсем недавно. Он мне очень нравится как личность».

Когда брат и сестра стали подростками, отношения между ними испортились. Они враждовали, и каждый старался играть на слабостях другого, пока жизнь всей семьи не превратилась в ад. Тогда мы купили лодку и стали проводить уик-энд на реке. Положение сразу изменилось. Каждая поездка становилась приключением. Стычки продолжались, но из-за освоения новых профессий — учились ставить паруса, грести, разводить костер, готовить на нем еду. И прежние отношения между детьми восстановились — Джейн снова доверяла брату, а он ее защищал. Вырастая, оба становились самостоятельнее и серьезнее. Вскоре у них появились подружки и друзья, но к этому времени Ричард уехал в Америку, чтобы продолжить образование на стипендию Союза англоязычных стран. Джейн виделась с братом и его очередной подружкой только на каникулах — в Англии или Америке. Сейчас, впервые встретившись с Джоан, она записала: «Джоан очень мила, но мне с ней не совсем просто, и, вероятно, по моей вине. Для Ричарда она значит гораздо больше, чем все его другие девушки, по-моему, они друг другу очень подходят, и я за них рада. Но похоже, мне хочется сохранить частичку Ричарда и для себя».

Однако они быстро поладили. Джоан имела среднее медицинское образование, была человеком знающим и прямым, и больная видела, что она готова ей всячески помочь.

Джейн хотелось узнать от Ричарда и Джоан все, что им известно про меланому. Она чувствовала — вся семья в курсе дела, а от нее скрывают. С Джоан они быстро сошлись, потому ее-то Джейн и спросила:

— Я умру?

Джоан отвечала, что этого никто знать не может. Сама она полагала, что Джейн должна знать всю правду, но запрета Розмари не нарушала. Джоан с двенадцати лет была сиделкой в больнице и не раз видела больных, которых врачи и сестры считали безнадежными. В той больнице никого не называли умирающим вслух, но о том, что врачи от больного отказались, мгновенно узнавал персонал и сами больные тоже.

Через два дня после приезда Ричарда Джейн исполнилось двадцать пять лет. Она проснулась с ужасающей головной болью и в мрачном настроении. Весь день пролежала в полутемной комнате, ее раздражал даже щелчок выключателя. Появились друзья, комната наполнилась цветами и подарками, но больная была не в силах произнести хоть слово и взглянуть на подарки. Майклу всегда удавалось развеселить Джейн, но тут и он, потерпев фиаско, обескураженно отступился. До вечера ничто не помогало, пока Ричард не сделал попытку поговорить с сестрой, чтобы она могла ему поплакаться. Джейн выплакалась и почувствовала себя настолько лучше, что пригласила всех к себе поужинать. Вскоре она уже сидела в постели и весело шутила.

Джейн готовилась к третьей операции. Мы сняли квартиру около больницы. Старались поддерживать хорошее настроение у дочери и скрасить ее пребывание в больнице насколько возможно. Накануне ухода Джейн Ричард включил ее любимую музыку. Он собирался купить сестре наушники (самые легкие и удобные), чтобы она могла слушать магнитофонные записи, не мешая другим. Магнитофон с наушниками помог бы Джейн укрыться от шума в палате — особенно раздражал ее настырный, вездесущий телевизор — и от ненужных разговоров с назойливыми соседками.

Никак не могли решить, говорить ли Джейн правду. Розмари соглашалась с доводами Ричарда, но не знала, как это воспримет дочь.

Занимаясь магнитофоном, Ричард обратился к матери:

— Джейн говорит, если у нее есть десять шансов из ста, то не стоит и бороться за жизнь. Я намекнул, что, пожалуй, одна треть из ста, но их на самом деле гораздо меньше. Чертовски противно с Джейн лукавить.

— А по-моему, одна треть как раз правильно. Тереза звонила врачу, своей подруге, которая так и сказала, — быстро отозвалась Розмари.

— Да, но тогда мы не знали, что необходима третья операция. Теперь надежды гораздо меньше.

Розмари нечем было крыть.

— Я не придаю большого значения статистике. Что на такое? Я или ты — это не цифры на листе бумаги. Меня тошнит от этих разговоров о статистике.

Вошла Джоан, плотно притворив за собой дверь.

— Я говорила с Джейн о превосходстве духа над материей. Рассказала об одном исследовании относительно рака: ученые постарались установить, больше ли шансов выжить у людей верующих. И статистика показала, что истинно верующие люди и убежденные атеисты в равном положении, а чаще умирают ни в чем не уверенные маловеры.

— И что она? — Розмари знала, что Джоан на стороне Ричарда.

— Страшно обрадовалась. У нее как гора с плеч свалилась. Было так страшно думать, что, погружаясь в депрессию, она уменьшает свои шансы выжить.

— Хватит темнить, — отрезал Ричард. — Мы должны ей сказать.

— Тут, кроме того, другое, Рич, — Розмари все еще казалось: смерть от Джейн еще далека, она верила, что дочь выкарабкается. — Ты же знаешь, как глубоко она впадает в депрессию и какой становится несносной. Если мы скажем ей, что она обречена, Джейн совсем сникнет и перестанет общаться с людьми. У нее много друзей, и это ее спасает — благодаря им она не чувствует себя оторванной от внешнего мира, с ними она всегда весела и бодра, а раскисает только с нами. Если она уйдет в себя, друзья перестанут ее навещать. Ты не станешь навещать больного, который не хочет с тобой разговаривать. Вот тогда-то Джейн окажется действительно несчастной.

— Наверное, ты права, — неохотно согласился Ричард.

Розмари развивала свою мысль дальше:

— Она так радуется друзьям, и цветам, и телефонным звонкам. Ты только подумай сам. А вдруг, если мы скажем ей правду, она станет молча, в одиночестве терпеть эти страшные боли, и болезнь возьмет верх. Такая перспектива ужасна для нее, да и для всех нас тоже. К тому же, Рич, все мы смертны. Например, завтра я попаду под автобус…

— По-моему, мам, ты стараешься закрыть глаза на истинное положение, когда городишь такое, — нетерпеливо отвечал Ричард.

— Хватит об этом, — Розмари направилась к двери. — Джейн еще подумает, что мы говорим о ней. Отнесу ей чашечку кофе.

И спор на время прекратился.

Мы старались вести себя так, чтобы Джейн не чувствовала себя изолированной, но это оказалось нелегко. Мы часто делали ошибки.

— А знаете, Розмари, — к вечеру сказала Джоан, — когда вы вчера в холле разговаривали, до Джейн долетало каждое слово.

— Господи! А что я сказала?

— Ничего особенного. Но она все ясно расслышала. Вам надо это знать.

Розмари попыталась вспомнить, что она говорила. Может, что-то такое, что могло погасить последние надежды Джейн. Мать вздохнула свободней, узнав, что Тереза как-то говорила с Джейн о ее будущем, и дочь устало заметила:

— Не понимаю, из-за чего столько шума. Ведь самое худшее, что может случиться, — я умру.

Пока шла операция, Розмари вспоминала эти слова дочери. Мы знали всю серьезность положения. Опухоль находилась около жизненно важных органов. Она может умереть во время операции, и не лучше ли такой исход, чем снова и снова ложиться под нож, а это казалось неизбежным. Мы отвлекали себя от мрачных мыслей как мог ли, пока не позвонил Ричард. Операция закончилась, и Джейн чувствовала себя нормально.

Но поправлялась она очень медленно. Целыми днями лежала пластом, еле говорила и почти ничего не ела. Около нее по очереди сидели Розмари, Ричард и Джоан; друзей пока просили не приходить.

Хирург сказал Розмари: не исключено, что он удалил не всю опухоль — углубление в органы грозило жизни больной, осталась отечность.

— Что мне ей сказать? — мягко спросил он Розмари. Что могла она ответить? Правда была для Джейн убийственна.

— Ей надо знать, — с запинкой пробормотала мать. Я обещала ей сказать всю правду, но только не сегодня, не сейчас. А вслух произнесла:

— Джейн так слаба, подождем немного, пусть окрепнет. Тогда придется сказать.

На утро Джейн стало лучше, и новости были ободряющие. Биопсия нигде не обнаружила раковых клеток. Отечность была вызвана не опухолью, а тем, что при операции внутренние органы сместились.

Но время шло, а Джейн не поправлялась. Жизнь в ней еле теплилась. Кожа вокруг рта побелела, тусклые глаза — когда она их ненадолго открывала — ни на чем не останавливались. Она обитала в пустоте, где время не имело значения. По лицу больной нельзя было определить, видит ли она что-нибудь, чувствует ли.

Позже, оставшись одна, Джейн написала крупным, неуверенным, неуклюжим почерком:

«Я почти утратила чувство реальности. Мне нужна какая-то встряска или что-то в этом роде. Почти все время так плохо, что мне уже все равно… Женщинам в палате почти ничего сказать не могу. Они переживают за меня, а моя соседка все огорчается, что я мало ем. Но докторам и сестрам на это наплевать… Как трудно писать ровно, я чуть-чуть очнулась…»

Когда Розмари почти перестала надеяться, состояние Джейн резко изменилось. Она смогла сидеть в постели, на щеках появился румянец. Чудо сотворило переливание крови.

Джейн всегда пугал вид крови. А теперь прямо над ней угрожающе висел полный крови мешок из пластика. Красная плазма напоминала — положение больной очень серьезно. Вертикальная стойка выглядела устойчиво, но при крепленная к ней горизонтальная планка, на которой висел мешок с кровью, была подвижной и закреплялась на нужной высоте. Джейн опасалась этой стрелы: такое устройство казалось ей ненадежным. От чудовищной конструкции к Джейн тянулась тоненькая трубочка с иглой, которую ввели больной в вену. Рука лежала в углублении, чтобы запястье не двигалось. Ненавистная кровь медленно, капля за каплей, переливалась в руку: Джейн злила эта медленная, скучная процедура, и ей все думалось, что добром она не кончится. Ночью Джейн показалось, что мешок закреплен ненадежно, и она попросила сестру проверить крепление.

Мельком взглянув на аппарат, та бросила:

— Все в полном порядке.

На другой день Джейн рассказала нам, как попыталась привлечь к себе внимание дежурной, спасаясь от ночных кошмаров и одиночества.

— Мне что-то не по себе, — начала она, но мольба о помощи осталась без ответа.

— Вы должны спать, — отрезала сестра. — Все в полном порядке.

Среди ночи громкий треск пробудил Джейн от глубокого, после приема снотворного, сна. Рейка, на которой держался мешок с кровью, соскользнула вниз, мешок упал на постель, трубочка оторвалась. Кровь залила все вокруг — простыни, сжавшуюся от ужаса Джейн. Чем сильнее она съеживалась, тем сильнее намокала. Кровь быстро свертывалась и засыхала, Джейн стала походить на убитого в бою. Джейн страшилась крови, и для нее все выглядело как оживший кошмар. Но когда мы утром приехали, Джейн уже вымыли, белье сменили и дочери даже удалось ненадолго заснуть. Не улеглось только ее негодование халатностью сестры, когда она описывала нам случившееся. Возмущение дочери даже пересиливало ее страх. К счастью, переливания крови больше не делали.

Но боли у Джейн остались. Когда она сказала об этом хирургу, он сердито повернулся к палатному врачу:

— Почему страдает эта девушка? Она не должна мучиться от болей!

Розмари увидела в коридоре молоденькую медсестру, — та почти плакала.

— Вот всегда так! — почти кричала она. — Больные не говорят нам, что им нужно, а потом жалуются врачам, и у нас неприятности…

Несколько часов после этого Джейн не давали никаких лекарств. Ждали распоряжения авторитетных врачей. Дозы увеличивали, но боль не стихала. Розмари сказала Ричарду, что палатный врач, получив от хирурга нагоняй, решил, что Джейн симулирует боль.

— Я однажды сказала врачу, что дочь, заболев, всегда делается беспокойной, и теперь меня мучит совесть, что я предала Джейн. А она на самом деле страдает.

— Джейн никогда не притворялась больной, — возмутился брат. — И сейчас она не паникует.

— Я сказала врачу, что она держалась, пока боли не стали невыносимыми, но он только бросил:

— Да, болит…

Позже обнаружили, что наркотики на Джейн действуют слабее, чем на большинство людей, и ей пришлось увеличить дозы. Она быстро пошла на поправку, и друзьям разрешили ее навещать. Иногда палата больных раком походила на общественный клуб.

Наблюдая Джейн среди друзей и других больных, мы снова воспряли духом.

Однажды, когда Джейн затянулась после обеда запретной сигаретой, из дальнего угла палаты долетел крик.

— Она снова курит! — Это кричала маленькая старушка, полная страха и гнева. — Да вы нас всех взорвете! Это отвратительно, мерзко! Как вам не стыдно?

— Почему же это мы можем взорваться? — спросила Джейн, ни к кому, в частности, не обращаясь. — Какая чушь!

Появилась палатная медсестра.

— Джейн, это действительно опасно, — сказала она вежливо, но твердо. — Тут стоят баллоны с кислородом, и они могут взорваться. Хочется курить, выходите в коридор.

Джейн еще не могла вставать и послушно загасила сигарету. Когда же сестра отошла, разворчалась. Большинство больных симпатизировали Джейн — ведь она была молода, и положение ее очень тяжелое, но все молчали, соблюдая нейтралитет.

Попозже медсестра поговорила с Розмари в своем кабинете.

— Джейн должна постараться встать и двигаться. Потом ей, возможно, придется еще долго лежать. Сейчас, пока еще может, она должна подниматься.

Розмари оправдывалась, что дочь еще очень слаба и не притворяется — боли у нее сильные, а болезнь прогрессирует гораздо быстрее, чем они ожидали.

Медсестра все понимала, но настаивала на своем. Джейн должна двигаться для ее же пользы. С Ричардом и Джоан медсестра тоже переговорила — они более здраво, чем мать, смотрели на вещи. Вечером Ричард прочитал сестре суровую лекцию — ей необходимо вставать. Джейн слушала, плакала, протестовала и в конце концов взорвалась. Ричард продолжал настаивать, но, вернувшись домой, пожалел, что перестарался. Самой Джейн виднее, как для нее лучше.

Медсестра оказалась права. Когда наутро мы пришли, Джейн уже встала, была весела и полна надежд. В тот день пришел и Майкл. Он уговорил ее пересесть в кресло-каталку и вывез в коридор, где разрешалось курить. Сам Майкл только что перенес операцию аппендицита и сочувствовал Джейн, которая жаловалась на слабость и неопределенность своего будущего. Майкл старался отвлечь ее от неотвязных мыслей о болезни. Он уговорил Джейн выехать из палаты и спуститься на лифте в больничный киоск. Наконец она собралась с духом, и они отправились в путешествие. Спустившись с четвертого этажа к входу в больницу, они отдохнули, выкурив по очереди ритуальную сигарету. Потом Майкл, сам слабый после операции, помог Джейн добраться до постели.

Мы стали надеяться, что болезнь Джейн вошла в стадию ремиссии. Новообразований рака не обнаруживалось, а слабость и боли могли быть последствием операции. Чтобы стабилизировать состояние, необходимо было убить все больные клетки, прежде чем они размножатся и снова превратятся в опухоль. Решили применить химиотерапию, которая за годы интенсивных поисков средств против рака дала очень хорошие результаты. С помощью инъекций в кровоток вводят лекарства, которые воздействуют на больные клетки, атакуют их, отравляют и уничтожают.

Джейн знала, что химиотерапия может вызывать очень неприятные побочные явления. В палате были две женщины, облысевшие после химиотерапии: одна ходила, повязав голову платком, другую Государственная служба здравоохранения снабдила париком. Терять волосы Джейн не хотелось, но, зная, что это случается не всегда, она согласилась рискнуть. Химиотерапия приводит иногда к выпадению волос, так как лекарства воздействуют на все быстро растущие клетки. На коже головы клетки растут очень быстро, и некоторые лекарства ошибочно нападают на здоровые клетки, вызывая облысение. Другое побочное явление этого лечения — тошнота, рвота, понос.

Каждый больной реагирует на химиотерапию по-своему в зависимости от комбинации лекарств, подбираемых с учетом реакции пациента.

Джейн назначили вливание лекарств ежедневно в течение недели. Потом три недели отдыха. Затем собирались делать инъекции раз в месяц в течение года — пока химические препараты не убьют в теле Джейн все раковые клетки.

Совсем недавно Розмари считала, что Джейн умирает, теперь начинается лечение, которое продлится год. А завтра все опять может измениться. Ни твердой надежды, ни полного отчаяния. Виктор все откладывал свой отъезд из Вашингтона. Он стал оптимистом. При помощи каких-то статистических выкладок он вычислил, что шансы выжить Джейн один к пяти, но верил, что ей повезет. Ему самому-то в жизни везло, особенно во время второй мировой войны, когда смерть косила людей направо и налево.

Розмари настаивала на приезде мужа, а он медлил, приводя старые аргументы: если он сейчас появится, Джейн решит, что умирает.

— Разве нам это надо?

— Ты нужен мне и Джейн, — настаивала мать. — Прилетай сейчас.

Виктор словно не расслышал жену.

— Конечно, если я понадоблюсь, только скажи. Прилечу первым же самолетом.

— Повторяю тебе, приезжай сейчас, пока не улетели Ричард с Джоан, чтобы мы обсудили все вместе. — Голос Розмари звучал резко, напряженно, и говорила она медленно, обидно подчеркивая каждую фразу. Немного помолчав, Виктор мягко ответил:

— Я приеду в среду.

Узнав, что прилетает отец, Джейн спросила Джоан:

— Это потому, что мне хуже?

Ответ Джоан прозвучал убедительно:

— Ты же знаешь — нам с Ричардом пора возвращаться. Твой отец хочет побыть с мамой и тобой.

Больше Джейн ни о чем не спрашивала.

В день, когда приступили к химиотерапии, Розмари отправилась в больницу, надеясь, что дочери повезет и она избежит побочных явлений или они не будут серьезными. Кровать Джейн оказалась пустой. Одна из больных сказала Розмари:

— Она в ванной.

— Бедняжка Джейн. Как ее тошнит, — шептались женщины.

Дверь в ванную не была закрыта. Розмари проскользнула внутрь и притворила дверь.

— Ах, мама, — простонала Джейн. — Раз десять рвало. Мне так плохо.

Ее рвало сильно, без передышек, и еще приходилось сдерживать понос. Наконец мать помогла больной добраться до постели. Джейн лежала неподвижно, измотанная нескончаемыми позывами рвоты. Палатная медсестра спокойно ее утешала — скоро тошнота пройдет.

— С каждым днем твой организм будет все больше привыкать к лечению, и тебе станет легче. Завтра тебе, Джейн, будет легче. А пока мы сделаем тебе противорвотную инъекцию.

— Я этого не выдержу, — еле слышно прошептала Джейн.

Но мы были полны решимости не дать ей отступить и уговорили продолжить лечение. Когда она пожаловалась на тошноту, то получила еще дозу противорвотного. Завтра, уверяли мы ее и себя, резкая реакция организма на химиотерапию ослабеет. Завтра должно стать легче.

Вокруг кровати, чтобы отгородить больную от всего окружающего, поставили ширму. Вливание наконец помогло, и она уснула.

На другой день Джейн подташнивало меньше, но язык распух, и она все время утирала слюну. Врача это не обеспокоило.

Розмари разрешили приходить к дочери еще до начала часов посещения, и наутро она увидела страшную картину. Язык у Джейн совсем распух и торчал изо рта. Она с трудом смогла объяснить, что ей надо пить, иначе станут вводить физиологический раствор. Слюна лилась безудержно. Розмари поднесла ко рту дочери сок черной смородины, но Джейн, как ни старалась, не могла сделать глоток.

Салфетки, которыми Джейн промокала слюну, ее рот и рубашка стали красными. Больная тщетно снова и снова пыталась сделать глоток, глаза ее от страха выкатились. Сок стекал по языку на шею.

Розмари в ужасе позвала врача. Он был невозмутим и все повторял, что язык больной не увеличился. Надо сделать рентген, и станет ясно, в чем дело. Врач, видимо, не знал, что предпринять, и скрывал свою растерянность за маской невозмутимости. Розмари очень испугалась. Джейн жестами попросила убрать ширму. Мать повиновалась. Зря ее вообще поставили: сестры и больные, увидев, что с Джейн творится, скорее бы пришли ей на помощь.

Розмари вспомнила, что сегодня Виктор прилетает из Америки и скоро появится в больнице. Что станет с ним при виде Джейн! Нужно уговорить его не приходить в больницу, а завтра дочери станет лучше. Розмари дала себе клятву — больше никакой химиотерапии, раз она дает такие осложнения.

Она позвонила Виктору и просила не приезжать, но он настоял на своем. Отец не видел дочь полгода и оцепенел от ужаса. Что же они с ней сделали? Он обнял Джейн, и она, припав к отцу, пыталась что-то сказать, но он разобрал только одно слово «папа».

— Джейн, — сказал Виктор и прижался щекой к ее лицу.

Оба плакали. Встреча получилась мучительной для обоих, и Розмари увидела, как страшно устала Джейн. Немного погодя дочь дала понять отцу, чтобы он ушел, и для ясности показала на выход. Но попросила остаться мать.

С креслом-каталкой пришел служитель — отвезти Джейн в рентгеновский кабинет. «Глупости!» — прошептала больная, но дала усадить себя в кресло и поехала. Голова ее бессильно болталась, язык торчал изо рта, не переставая текла слюна.

Ожиданию около рентгеновского кабинета не было конца. Наконец рентгенологи приступили к снимкам — вернее, попытались. Джейн уже совсем не управляла головой, плечи ее беспомощно опустились. Пока делали снимок, она не могла правильно держать туловище. Все повторялось снова и снова.

Потом случилось что-то непредвиденное, и нас задвинули в комнатушку вроде чулана, куда не проникали рентгеновские лучи, ждать, пока не освободятся рентгенологи. Дверь закрыли. Кресло еле вместилось в комнатку. Единственная лампочка на потолке тускло освещала испуганные лица в маленькой камере.

Розмари из последних сил старалась заглушить охватившую ее панику. Как в тюрьме. Джейн, казалось, ускользала все дальше. Говорить она не могла, но показала жестом, что ее начинает тошнить. Дверь была плотно закрыта. И вдруг она чудесным образом открылась, и оттуда подали таз. Стало казаться, что они останутся тут навечно.

огда рентгенолог открыл дверь, нервы Розмари не выдержали. Она побежала. Ей было невмоготу видеть, как ее дочь, не получая никакой помощи, превращается в обычного деревенского идиота: голова болтается, язык высунут, течет слюна. Розмари бежала по коридорам и лестницам, спасаясь от кошмара, ища помощи.

Остановилась она только у дверей палаты, где стояли родные. Ричард сразу понял, в чем дело, и поспешил с Джоан к рентгенкабинету. Розмари с отчаянием посмотрела на Виктора.

— Успокойся, — сказал он тихо. — Будет еще хуже.

Она знала, что за внешним спокойствием мужа скрывается отчаяние. Нельзя себя больше успокаивать, поняла Розмари. Муж сказал правду до конца.

Рентгенологи не успели ничего понять — Ричард унес сестру из кабинета. Вскоре она уже лежала в постели, окруженная докторами и сестрами. Ей нужен отдых, сказали нам, и попросили уйти. Вернувшись домой, мы почувствовали себя виноватыми — ведь мы покинули Джейн. Ричард не мог сидеть на месте и попросил Джоан вернуться с ним к сестре. Они сразу же ушли.

Зазвонил телефон. Мать ждала худшего, но это звонила сама Джейн, и голос ее звучал ясно, радостно:

— Все в порядке, мам! Мне сделали вливание, и все обошлось — я снова человек!

Один из врачей распознал очень редкую реакцию на противорвотное лекарство. Ликвидировать случившееся оказалось легко. Химиотерапию можно было продолжать.

Накануне отлета Ричарда и Джоан в Америку мы решили пригласить друзей. Джейн просила всех уйти пораньше. Она заверила, что чувствует себя хорошо. Брат остался с сестрой еще на несколько минут. Прощаясь с ним, Джейн старалась держаться молодцом. Ричард не мог показать сестре, каково у него на душе, и лишь пообещал:

— Если ты вскоре не приедешь к нам в Бостон погостить, мы сами прилетим в конце лета.

Ричард догнал нас, а Джейн осталась одна в переполненной палате и, уткнувшись в подушку, долго плакала.

Ночью она записала в дневнике: «Я окончательно поняла, что умру и не увижу больше Ричарда. За последние десять лет мы виделись редко, но он мне очень близок, и я его очень люблю».


Каталог: wp-content -> uploads -> 2012
2012 -> Распоряжение
2012 -> № исх: 1399 от: 30. 11. 2011 Қазақстан Республикасы
2012 -> «Дене шынықтыру және спорт туралы» Қазақстан Республикасының Заңы
2012 -> Қазақстан республикасы білім және ғылым министрлігі
2012 -> Универсиадалардың жүлдегерлерiн және оларға қатысушыларды және Қазақстан Республикасының ұлттық құрама командаларының мүшелерiн халықаралық жарыстардағы жоғары нәтижелерi үшiн көтермелеу мөлшерлерiн бекiту туралы
2012 -> Стратегиялыќ жјне баєдарламалыќ
2012 -> Кредо қОҒамдық бірлестігі


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет