Розмари и Виктор Зорза



жүктеу 2.89 Mb.
бет7/12
Дата21.02.2019
өлшемі2.89 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава 9
Молодая женщина, улыбаясь, встретила нас в холле хосписа.

— Хелло, — сказала она, — меня зовут Элизабет Джонс, я медсестра. Встречаю вас, чтобы устроить Джейн в палате.

Два санитара покатили носилки на колесиках по ковру уютного коридора. Сестра Элизабет шла рядом с Джейн, разговаривая с ней, стараясь, чтобы она чувствовала себя как дома. «Эта же сестра встречала нас вчера», — прошептал Виктор на ухо жене.

Ричард и Арлок поспешили нам навстречу. Они приехали раньше, чтобы подготовить комнату Джейн.

— Думали, что вас не дождемся, вы ехали так долго, — воскликнул Арлок. — А мы уже осмотрелись. Здесь так здорово!

— Хелло, — это появилась еще одна медсестра — высокая, энергичная, с приветливой улыбкой на лице. — Меня зовут Патриция. Не хотите ли кофе, а может, предпочитаете чего-нибудь покрепче после долгой дороги?

Итак, все устраивалось. Мы прибыли в хоспис, нас здесь ждали и даже, кажется, радовались нам. Конечно, физическая боль все еще угнетала, но мы уже не были с ней один на один. Усталые, мы опустились в кресла в холле.

— Не поможете ли мне заполнить анкетку Джейн? — спросила секретарь хосписа, садясь рядом с Розмари. Впервые в жизни нашей дочери не она отвечала на вопросы, касающиеся ее самой. Розмари задумалась над вопросом: «Религия?» Потом ответила так, как это сделала бы Джейн:

— Неверующая.

Розмари вспомнила время, когда Джейн удаляли первую опухоль — маленький шарик на ноге. Вспомнила, как Джейн разозлилась и расстроилась, когда регистраторша рявкнула, что девушка, не верящая в бога, не имеет права быть учительницей.

Джейн, вытирая слезы гнева, сказала, что таким типам, как эта регистраторша, нельзя доверять работу с людьми. Розмари пронзила страшная мысль: вдруг здесь откажутся принять атеистку? Однако секретарша промолчала.

Моральная атмосфера в хосписе была очень теплой, почти домашней. Мы подумали, что здесь скорее чувствуешь себя в гостях у друзей, чем в «учреждении». В палате все было готово для Джейн. Санитар принес вазу с цветами и поставил так, чтобы больная могла любоваться ими, не поворачивая головы. Он сказал, что ее глазам будет на чем отдохнуть. Сказал позже, когда мы уже познакомились получше.

— Ну вот, это ваше новое жилье, — сказала сестра Элизабет. — Сейчас позову кого-нибудь, кто поможет уложить вас в постель.

И вернулась через несколько минут с Эмили, тоже медсестрой. Вместе с мужчинами со «скорой» они бережно перенесли Джейн на кровать.

— Какая красивая у вас шаль, Джейн, такие приятные цвета, — сказала Элизабет, поглаживая связанную крючком шерстяную вещь, которую девушка надевала много раз в той, более веселой жизни.

Сделав над собой усилие, Джейн ответила:

— Я связала ее сама. Сто лет тому назад.

— А сейчас я вам сделаю укольчик против боли, — продолжала Элизабет, — маленький укусик, и боль начнет стихать. Ну как, почувствовали?

— Почти нет, — ответила Джейн.

—Сейчас скажу другой медсестре, чтобы вставила вам катетер. Больше не будете беспокоиться насчет судна. А потом мы вернемся, чтобы устроить вас поудобнее.

—Спасибо, спасибо. — Джейн закрыла глаза, думая с облегчением, что полный мочевой пузырь перестанет ее мучить.

Элизабет и Эмили, обе опытные и высококвалифицированные медсестры, считали, что острую боль, терзающую Джейн, удастся снять довольно быстро. Если пройтись по разным стадиям боли, начиная от слабой, переходящей в среднюю, сильную, очень сильную и потом — всепоглощающую, то сейчас она достигла последней стадии. Для Джейн все ее существо было сплошной болью.

Окружающие видели, что смертный час ее близок, но они знали, что с молодым пациентом сложнее: ему часто труднее приспосабливаться к процессу умирания, поэтому Джейн и поместили в отдельную палату. Молодому прощаться с жизнью гораздо труднее, ему нужно оставаться наедине с собой, а то и поговорить с родными и друзьями.

Доктор Меррей предупредил обеих медсестер, что Джейн, очень возможно, окажется тяжелой пациенткой. Что ее нужно как можно меньше поворачивать и перемещать. Устраивая Джейн поудобнее в кровати, они старались разглядеть, нет ли у нее пролежней, сыпи, что обычно мешает лежачим больным.

В то же время они пытались учесть ее физическую и умственную реакцию на каждое движение тела и на слова, обращенные к ней. Они старались узнать ее как можно скорее и лучше. Чем раскованнее она будет, чем больше станет им доверять, тем эффективнее будет их помощь.

Девушку помыли с максимальной осторожностью. Потом медсестры стали искать самую удобную позу для ее рук, ног и спины. Боль, которую она испытывала, они назвали лежащей на поверхности, т.е. такой, которая усиливается от малейшего прикосновения — в отличие от боли глубокой, таящейся в костях и усиливающейся при движении. Некоторые виды боли можно облегчить тем, что пациента кладут на наполненный водой матрас или на сетку. Но сестры решили, что Джейн не станет легче от этого. Они хлопотали около нее минут десять, прежде чем нашли удобную позу, которая удовлетворила их, а главное — Джейн. Дочь отдыхала, сидя как бы в гнезде из подушек, благодарная за облегчение от болей.

Элизабет взяла со стула яркую шаль. «Не расстелить ли ее по кровати? Она так украсит комнату!» Она подождала ответа Джейн. И лишь когда та согласилась, обе сестры расправили шаль так, что ее яркие краски закрыли белую простыню. Надо было убедить Джейн, что ею не командуют, что она хозяйка положения. «А что, если накинуть платочек, который привез ваш брат, вам на плечи? — спросила Эмили. — Сегодня прохладно, для июня даже холодно». Она нежно опустила полушалок на плечи Джейн, зная, что для нее всякое прикосновение болезненно (хотя пациенты обычно ценят ласку).

Пока они так непринужденно, казалось бы, болтали, медсестры изучали реакцию Джейн, чтобы узнать, нужна ли ей помощь больничного психолога. И решили, что не нужна. Если бы Джейн узнала об этом, она была бы довольна, так как за несколько прошедших недель она стала бояться за свой рассудок.

В палату вошел худой, слегка сутулый пожилой человек со сдержанными манерами. Это был доктор Браун. Старший консультант, доктор Меррей, весь день отсутствовал. Джейн была обеспокоена этим, так как считала, что другой врач, Дугал Браун, обследовал ее довольно поверхностно. (Позже мы узнали, что он не хотел причинять ей лишние страдания, обследуя более подробно. Он не часто видел пациентов, настолько уязвимых, и поэтому едва к ней прикасался.) Доктор Браун обследовал Джейн более тщательно, но не сразу, сначала он хотел только успокоить ее своим визитом. Однако пока что ее все раздражало.

— Вы можете прекратить эту боль? — спрашивала она. — Можете вы что-нибудь сделать?

Доктор Браун не хотел врать. «Мы сделаем все, что в наших силах», — ответил он.

Джейн отчаянно хотела убедиться в том, что помощь возможна. Но в это было трудно поверить, пока боль не ослабевала. Доктор Браун уже сделал инъекцию морфия, но она не помогла.

Мы сидели около Джейн по очереди. Вошла Патриция, высокая медсестра, встретившая нас в холле. Ее здоровье и жизнерадостность, казалось, заполнили собой всю палату.

— Хелло! — воскликнула она. Джейн слегка поморщилась. — Чем я могу помочь? Специально пришла узнать.

Ответил Виктор, остро почувствовавший реакцию дочери на ее появление.

— Знаете, самое главное для Джейн — это настоящая вегетарианская пища. Она не ест ни яиц, ни рыбу. А запас белков пополняет за счет фасоли и сыра.

— Мы умеем соблюдать любую диету, — сказала Патриция.

— А вот в других больницах питание ей не нравилось.

С постели послышалось недовольное бормотание:

— Вечно сыр и салат…

— Я позабочусь об этом. Позвоню на кухню прямо сейчас. — Патриция вышла.

— Спасибо, папа, что ты от нее избавился. Ее голос пронзает мне мозги. А боль все не утихает. Ты не можешь им сказать?

Выйдя из палаты, Виктор нашел Патрицию. Ее улыбка была доброй и лучезарной. Ее, правда, предупредили, что вечер будет нелегким. Как правило, новые пациенты долго не могут устроиться на новом месте и капризничают.

— Я позвоню на кухню, — повторила она успокаивающе.

— Нет, нет, — голос Виктора был нервным. — Есть вещь поважнее. Найдите сестру: Джейн нужна еще одна инъекция.

Патриция и сама имела полное право делать уколы, но сказала спокойно:

— Хорошо, я найду сестру.

Потом, открыв журнал, где регистрировались уколы, пришла в ужас от увиденного. Дозы, которые Джейн получила с момента появления в хосписе, превышали все возможные нормы. Патриция не могла взять на себя такую ответственность. Но Элизабет, которой она сказала о просьбе Джейн, ответила:

— Не волнуйся, Пэт. Я все устрою.

Пока Элизабет делала укол, она рассказала Джейн кое-что о хосписе. Девушка призналась, как одиноко ей бывало в других больницах. А здесь, заверила ее Элизабет, ей всегда будет с кем поговорить, как только она этого захочет. Еще Джейн волновало то, что она не сможет вызвать медсестру: боль в руке не позволяет ей дотянуться до звонка. Элизабет пристроила кнопку звонка поближе, свесив ее прямо над головой пациентки. И все же Джейн считала, что не сможет дотянуться. «Я не смогу это достать», — повторяла она мрачно. Позже мы узнали, что ей просто было тяжело оставаться одной.

Когда Патриция вернулась в палату, Виктор держал в руке стакан с молоком, помогая дочери пить.

— Давайте я помогу, — предложила сестра.

— Нет, — резко ответил он, стараясь защитить дочь от сестры, которую она как будто бы невзлюбила. — Джейн любит, когда я сам ей помогаю.

И снова Патриции пришлось отступить.

— Я только что звонила на кухню. Для Джейн будет подобрана диета.

Виктор перебил ее:

— Мы можем пойти в магазин, ее друзья тоже помогут купить все, что она хочет. Бобы, например. Есть у вас на кухне бобы? Она обязательно должна их получать. Именно бобы.

— Я узнаю. — Патриция ускользнула в комнату для сестер и сняла трубку. На этот раз из кухни ответили не так вежливо, как в первый раз. Снова появился Виктор.

— Боли у Джейн не проходят, — сказал он тоном обвинителя. — Вы не можете вколоть еще что-нибудь?

— Но инъекция еще не сработала. Подождите хотя бы полчаса.

Для отца полчаса означало целую вечность. К счастью, подоспела помощь. В палату к Джейн вошла маленькая, полненькая, немолодая медсестра, темноволосая, со смуглым лицом и очень черными глазами.

— Хелло, Джейн, меня зовут Адела, — сказала она с легким акцентом. — Как самочувствие?

Джейн улыбнулась в ответ, потому что ей понравился сам звук голоса Аделы. Та умела обращаться с пациентами как со старыми, близкими друзьями. Эта теплота вызывала ответную реакцию. Две женщины разговорились, держась за руки.

— У тебя во рту пересохло, дорогая, — сказала Адела. — Я освежу его, не возражаешь?

Окунув тампон в розовую жидкость, она осторожно несколько раз провела им между губами Джейн. За долгие месяцы болезни во рту у Джейн часто пересыхало, иногда был неприятный привкус, но никто ей в этом еще не помогал. Розмари, сидевшая рядом с дочерью, подумала: а ведь как это просто. Процедура доставляла Джейн явное удовольствие. Влажным бинтиком Адела освежила всю полость рта Джейн.

— Ну как? — спросила она. — Порядок?

— Восхитительно, — ответила та. — Чисто, свежо. Спасибо, Адела.

Наблюдавшая сцену Патриция считала, что Адела делает не совсем так, но промолчала. Медсестры хосписа щадят как чувства друг друга, так и чувства пациентов. Она только спросила:

— Тебе помочь?

Для Виктора, считавшего своим долгом оберегать дочь от Патриции, это был сигнал беды. Он не позволил Патриции подойти к кровати, почти отодвинул ее.

— Джейн хочет, чтобы это сделала Адела.

Патриция ушла к столу дежурной медсестры, теперь уже не сомневаясь во враждебности Виктора. «Почему этот человек так жутко ко мне относится?» — думала она. Видимо, очень волнуется за дочь. Набирая в шприц валиум, чтобы вколоть его Джейн, она сказала Эмили:

— По-моему, Джейн нужно не валиум вкалывать, а дать ей отдохнуть от собственного отца.

Уже в палате, проходя мимо Виктора, она едва сдержалась, чтобы не вонзить в него шприц (позже она сама со смехом рассказала об этом).

Узнав о тяжелом состоянии Джейн, Эмили стала думать, как ей помочь. Непрерывная толчея в палате больного создает атмосферу кризиса. Больного только сбивают с толку все новые и новые лица. Поэтому медсестры, в которых нет особой необходимости, появляются постепенно, одна за другой. Эмили чувствовала себя виноватой: боли не отпускали, а ведь прошло уже несколько часов. Это казалось поражением.

К пяти часам вечера Джейн пришла в отчаяние. Она отказывалась глотать лекарства. Доктор Браун и Элизабет стояли у кровати, беспомощно глядя, как она выплевывает микстуру.

— Это не поможет, — кричала она сердито. — Не буду глотать. Дайте мне то, что было раньше! — Она говорила о том лекарстве, которое облегчило ей боли во время переезда.

— Но это та самая микстура, вы привезли ее с собой, — уверяла ее Элизабет. Ее забота, желание подбодрить не доходили до Джейн, и она горько плакала.

— Нет, не та, не та, — повторяла она, стараясь отвернуться, но боль в шее не позволяла это сделать. — Я хочу домой. Мне так больно, эта боль не уходит… Я ненавижу ваш хоспис…

— Подождите-ка, — сказал доктор Браун, — я принесу флакончик, и вы убедитесь, что это та самая микстура.

Он ушел и принес бутылочку с прозрачной жидкостью и пустую мензурку. Налив дозу, он предложил ее Джейн. На сей раз она выпила без звука.

Микстура не помогла. Доктор Браун, не очень опытный в работе хосписов, дал Джейн столько морфия, сколько считал безопасным, и даже это было большой дозой. Элизабет, сестра с многолетним стажем, считала, что Джейн надо было дать еще большую дозу с самого начала.

Позже и другие согласились с этим и честно признались нам, что допустили ошибку.

В этот первый вечер комната Джейн была настоящей больничной палатой. Окна были зашторены, но ни полумрак, ни валиум, ни другие болеутоляющие средства не помогали. Девушка не могла заснуть. Адела, которая ей нравилась и которой она доверяла, — ушла, закончив дежурство, Элизабет тоже ушла. Теперь Патриция взяла все в свои руки. Доктор Меррей, вчера внушивший Виктору такую надежду, пока еще не появился. Мать, брат и племянник вернулись в Дэри-коттедж на ночь, оставив отца наедине с Джейн.

Виктор чувствовал себя неуверенно и нервно. Неужели снова одно из тех бесконечных дежурств, когда он ждал врачей, а они не появлялись, а если и появлялись, то проносились мимо с очень занятым видом, бросая на ходу слова утешения — чаще всего бессмысленные?

Джейн беспокойно зашевелилась. Потом открыла глаза и сказала сердито:

— Мне хотелось бы заснуть. Этот твой врач — он когда-нибудь явится?

Отец подумал, что, видимо, зря вселил в дочь слишком большие надежды на доктора Меррея и этот хоспис. Ее раздражение не проходит. Мы убедили ее, что этот врач спасет ее от боли, но где же он сейчас, когда он так нужен? Ее охватила злость из-за бессмысленного переезда. Как правило, пациенты стараются не показывать своей злости врачу, от которого зависит их выздоровление, но, видно, его дочери уже все равно.

Виктор предпочел бы, чтобы дочь избрала его в качестве мишени, поскольку ей явно был нужен болеотвлекающий объект. Тихие разговоры, полные взаимопонимания, которые они вели дома, давно прошли. Во что бы то ни стало надо дать ей передышку от боли, снова овладевшей всем ее существом. Джейн должна умереть спокойно, в этом смысл переезда в хоспис.

Скоро, сказал он дочери, все будет не хуже, чем было дома, и даже лучше. Он говорил тихо, стараясь убедить. У нас с тобой еще столько разговоров впереди, столько воспоминаний. Но Джейн не желала разговаривать. Она злобно посмотрела на отца:

— Опять болтовня, болтовня… Куда она нас заведет? Если бы они могли снять эту боль! Неужели не могут? Неужели не могут?

Нужно немножко потерпеть, убеждал ее отец. Медики будут пробовать разные средства, прежде чем найдут, что ей помогает. Но Джейн уже устала от этих заверений. А боль была реальностью. Она была в ней, и, хотя Джейн гнала мысль о смерти, ее тень омрачала все вокруг.

— Который час?

— Наверное, скоро семь. Точно не знаю.

— Ты когда уйдешь домой?

Отец испуганно посмотрел на дочь: она хочет от него избавиться? Опять уходит в себя?

— А как ты хочешь, Джейн?

— Ты сказал, что здесь будут обо мне заботиться. Не сомневаюсь. И сказал, что можешь навещать меня в любое время, здесь нет часов свиданий. — Дочь говорила медленно, словно обдумывая каждое слово. — Здесь к родственникам хорошо относятся, не то что в больницах, правда?

— Да, Джейн, ты сама можешь назначить часы посещений. — Виктор вспомнил, как она прогнала их из больницы.

— А сидеть можно сколько захочешь?

— Да хоть весь день.

— А ночь? — Теперь он понял, куда она клонит. — Эти ночи, такие длинные, такие страшные. Еще эти мысли, эти кошмары. Мне иногда бывало так страшно, когда лежишь совсем одна. — Она заговорила быстрее. — Я не хочу оставаться одна. Обещай, что я не останусь. Обещай!

— Джейн, мы не оставим тебя, не оставим, — твердил отец, склоняясь к ее лицу. Может, она и не хотела говорить о смерти, не хотела говорить сейчас или с ним, но ясно было, что она о ней думает.

— Мне сказали, что один из нас всегда может остаться. Здесь даже есть комната для родственников. Вот прямо сейчас пойду и проверю.

— Нет, папа, не уходи. Начинаются кошмары, не бросай меня.

— Как, никогда-никогда? — Он с улыбкой процитировал слова из оперетты Гилберта и Сулливана, ставшие семейной шуткой.

— Да, никогда, — ответила дочь быстро, и в глазах ее отец увидел страх.

Он нежно взял руку дочери и почувствовал, как она холодна. Как ему хотелось передать частицу своего тепла дочери. И отец торжественно поклялся:

— Ты никогда не будешь одна. Я или мама всегда будем рядом с тобой. Или Ричард, пока он в Англии, или Арлок. Если нам понадобится отойти, мы попросим медсестру посидеть с тобой, пока не вернемся.

Эти слова успокоили Джейн. Но боль не утихала.

Поскольку дочь ясно дала понять, что хочет, чтобы отец спал в ее комнате, а не в гостевой, Виктор спросил Патрицию, как это можно устроить. Я узнаю, ответила та. Придется найти для него коечку, которая бы поместилась в маленькой комнатке. Патриция не хотела затевать перестановку, не убедившись, что это желание именно дочери, а не чересчур заботливого отца.

С того дня Джейн ни разу не оставалась одна и могла спокойно предаваться своим мыслям. Больше всего ее страшили физическое одиночество, неожиданный кризис, в котором вдруг окажется ее организм, необходимость в срочной помощи, которую будет некому оказать. А уверенность в том, что кто-то всегда с ней, способствовала душевному равновесию. В эту ночь она, казалось, успокоилась. Пока боль не появилась снова.

— Разве еще не пора мне принять что-нибудь? Боль усиливается.

— Пойду поищу медсестру, — сказал Виктор. Но в коридоре никого не было. Надо ли ему идти разыскивать медсестру, поклявшись, что он никогда не оставит дочь одну?

— Может, нажмем кнопку твоего звонка?

— Не надо, папа, — сказала Джейн, слегка раздражаясь. — Вполне можешь пойти сам и найти медсестру. Зачем трезвонить? У них и так хватает дел.

Виктор нашел Патрицию у шкафа с медикаментами. Она старательно, по каплям отмеривала молочного цвета жидкость в стакан. Не желая ей мешать, Виктор огляделся, но никого больше не было. И тогда он сказал:

— У Джейн страшные боли. Неужели ничего нельзя сделать?

— Но ведь она только что приняла лекарство. Надо дать ему время подействовать. — Патриция взглянула на отца и, видя, как он встревожен, добавила: — Я подойду через минуту.

Когда сестра вошла в комнату, Джейн лежала с полузакрытыми глазами, притворяясь спящей. Она не хотела говорить с Патрицией и вообще ее замечать. Сестра подошла вплотную к кровати, изучила лицо Джейн, кажущееся спокойным, и улыбнулась ободряюще отцу. Едва она вышла, Джейн сразу открыла глаза.

— Почему она ничего не сделала?

Виктор снова отправился искать Патрицию, но ее нигде не было. Из комнаты сестер доносились тихие голоса. Он остановился у двери, узнал голос Патриции и поднес было руку к двери, чтобы постучать. Но передумал.

— Слава богу, что вы приехали, — говорила Патриция. — Джейн все не может успокоиться, и отец ее ужасно нервничает. Мы уже дали ей все, что предписал Дугал, но отец не верит, что боль утихла.

Виктор бегом бросился к дочери.

— Он приехал, Джейн, — почти выкрикнул он. — Доктор Меррей уже здесь!

Пока доктор Меррей говорил с Джейн, отец ждал в коридоре; нервы его были напряжены. Довольно долго пришлось ждать, пока врач вышел. Он был спокоен и сосредоточен, и в этот момент больше походил на священника, чем на врача. Высокий, угловатый, он шел впереди Виктора к комнате медсестер, которая сейчас была пуста. Движения его были свободны, говорил он медленно, обдумывая каждое слово. Казалось, для него сейчас самое главное — успокоить отца.

— Я долго говорил с Джейн, у нее дела плохи, но я обещал, что мы постараемся ей помочь. Состояние у нее почти такое же, как и раньше, но «скорая помощь» ее растрясла, и ей стало хуже.

— Да, но это было в полдень! А сейчас уже семь часов!

— Согласен, к этому времени мы должны были бы заглушить боль, но это не всегда легко сделать. В такой ситуации пациент нервничает все больше и больше, а это усиливает боль.

Дальше он объяснил, что здесь действует сложный механизм: прямая связь между нервным напряжением и физической болью. Страх и ожидание боли могут намного усилить страдания.

— Я сказал Джейн, что дам ей сильное лекарство, которое поможет уснуть, и загляну позже. Она хочет, чтобы вы остались на ночь, и я с удовольствием разрешаю, потому что ваше присутствие — это лучшее лекарство.

Виктор вдруг испугался: Джейн лежит одна, стало быть, он снова нарушил свое обещание.

— Я должен вернуться к ней, — это прозвучало почти резко. Он мог поговорить с врачом и позже.

Несмотря на весь диаморфин (т.е. героин), который она получила по распоряжению доктора Меррея, боли Джейн не утихли, а усилились. Виктор знал, что слишком большая доза диаморфина «нарушит респирацию», как было сказано в одной медицинской книге. Джейн перестанет дышать. А может, это и к лучшему, подумал он, она уже достаточно настрадалась. Но это плохой путь к смерти — в мучениях и гневе. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным.

Патриция тоже была обеспокоена, но она по крайней мере могла снять камень со своей души, разговаривая с другой медсестрой. Это была Джулия, старшая медсестра, которая принимала ночное дежурство и хотела знать обстановку.

— У нас, видимо, будут трудности не столько из-за Джейн, сколько из-за ее семьи, — сказала Патриция. — Ее отец без конца сюда приходит и спрашивает, где медсестра. Как будто я — не медсестра.

— Может быть, он думает, что у нас все как в обычной больнице, где только старшая медсестра имеет право принимать решения. Родственникам понадобится время, чтобы понять разницу.

— Я вижу, отец не находит себе места. А ведь нам нужна помощь родных, чтобы ухаживать за Джейн как следует.

Джулия внимательно просмотрела карту назначений, из которой было видно, что дозы все время увеличивали. Она поняла, почему отец девушки так волнуется.

— Если бы можно было убрать ее родственников хоть на несколько часов, — продолжала Патриция. — Ты же знаешь, какой спектакль иногда больные устраивают специально для них. Я вошла, а Джейн шевельнула рукой и скорчила гримасу. Не от боли, просто руку отлежала. А отец тут же говорит: «Вот видите, ей больно. Нужен укол».

— А ты Дэвиду сказала? — Она имела в виду доктора Меррея. Персонал хосписа называл друг друга по именам.

— Да. Он ответил: «Я понимаю, что происходит».

— Он нас предупреждал, что будут проблемы. Прежде чем стать учительницей, Джейн изучала социальные науки, и отец ее говорил Дэвиду, что она терпеть не может деспотизма. В другой больнице она здорово ссорилась с некоторыми врачами. Дэвид сказал: мы должны быть готовы к ее раздражительности.

— И еще, — продолжала Патриция, — хочу сказать, что ей дают ужасающие дозы диаморфина. Мне кажется, даже слишком много. Как ты думаешь, с моральной стороны это правильно?

Патриция боялась, что наркотики сократят жизнь Джейн. Джулия как более опытная смогла убедить ее в обратном.

— Дэвид знает, что делает, — добавила она.

— Никогда не думала, что мы будем впрыскивать так много наркотиков. Я сказала Дэвиду, а он ответил, что мы будем колоть, колоть, пока не снимем боль, а уж потом снизим дозу. И пустился в подробности.

Джейн не помогало увеличение доз диаморфина, ей пришлось глотать валиум для успокоения нервов. Заснуть она не могла; казалось, от всех лекарств только усиливалась апатия.

Доктор Меррей опять прошел в комнату Джейн, а Виктор ждал конца разговора в коридоре. Не в силах больше томиться, он заглянул в маленькое окошко в двери и увидел, что они уже не беседуют. Джейн лежит, отдыхая, а врач сидит у постели, держа ее за руку и глядя в лицо. Эта сцена успокоила отца.

Потом одна из ночных медсестер пришла посидеть рядом с Джейн, пока врач разговаривал с отцом. У врача был долгий, тяжелый день, и он выглядел усталым. Но он подробно рассказывал о состоянии Джейн.

Боль, сказал он, распространилась по всему организму, но он уверен, что теперь они смогут ее притупить. Джейн тоже хотела знать, каков характер ее болей, и он ей объяснил. Теперь он повторял все отцу. Боль — это не просто ощущение. Аристотель, формулируя свою теорию пяти чувств — в них входят зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, — специально рассмотрел боль отдельно и определил ее как душевную страсть.

— Уверен, что это нашло в ней отклик, — сказал Виктор. — Еще ни один врач не говорил с ней об Аристотеле.

Боль, продолжал доктор Меррей, — это нечто большее, чем просто ощущение, она варьируется в зависимости от настроения пациента, его морального состояния. В этом смысле с Джейн придется поработать психологически не меньше, чем терапевтически. Дело в том, что можно регулировать физические ощущения с помощью психологических, эмоциональных реакций больного. На примере Джейн видно, что ее сопротивляемость боли снижена последними событиями. Она плохо спала ночью и была измотана. Прибавились и другие неприятные ощущения, а именно: ее тошнило, тело чесалось, она нервничала, видела дурные сны, кроме того — сухость во рту, растрескавшиеся губы, кишечник не работал несколько дней… Все это могло усилить боль.

— Нам нужно поднять настроение пациента, и именно это мы делаем, убирая все названные явления. Поднимая моральный дух, мы снижаем ощущение боли. Мы увлажняем слизистую оболочку рта, очищаем кишечник, делаем укол против тошноты, иными словами, коррегируя то или иное, мы поднимаем порог болевых ощущений. В зависимости от всех этих мер одна и та же боль может быть или терпимой, или невыносимой.

— Давайте посмотрим и с другой стороны, — продолжал врач. — Если ребенок испытывает боль, она невыносима, пока мать не погладит ушибленное место, не предложит мороженое, конфетку, а может, просто поцелует. Все это уменьшает боль — нестерпимую, жгучую — до ощущения обычной. Разве вы не знаете таких примеров?

— Знаю, но ушибленная коленка — боль проходящая.

— В основе своей боль одинакова что у ребенка, что у ракового больного. Уверяю вас, что, когда Джейн хорошо выспится, отдохнет, увидит сочувствие и понимание окружающих, она тоже…

— Но она видела столько сочувствия и понимания у себя дома.

— Не сомневаюсь. — Врач произнес это умиротворяюще. — Но ей нужно это и здесь, и именно поэтому так хорошо, что вы все будете рядом с ней. Я уверен, что ваш врач прописывал ей все лекарства, какие ему известны, но он подошел к рубежу, за которым они уже бессильны. Вы сами рассказывали, что сидели здесь, страдая, потому что видели, что ей делается все хуже. А она за вами наблюдала, понимала, о чем вы думаете, почему страдаете, и это увеличивало ее собственную тревогу. Но здесь мы можем ей доказать на деле, что боль ослабеет и мы сможем держать ее под контролем. Джейн увидит, что так и есть, и поверит нам. Как только боль начнет утихать, она начнет ждать, что ей станет еще лучше, а не хуже. Она окрепнет духом. Сначала мы купируем боль, а потом начнем ее уменьшать.

— Но пока что вы не смогли ее купировать, не так ли?

Пока нет, но Джейн задремала, а это уже хорошо. Если бы обеспечить ей ночь крепкого сна, потом день хорошего отдыха, с тем чтобы ее не очень трогали и двигали, то есть не причиняли лишней боли, у нее бы улучшилось настроение, окрепла уверенность и она бы справилась сама.

Когда доктор Меррей обследовал Джейн, у нее болели обе руки, шея, спина и брюшная полость. Едва он пытался подвинуть руку или ногу, любую часть тела, она говорила, что каждое движение причиняет боль. Именно это и нужно было преодолеть. Лекарства должны бы уже начать действовать. Нужно было вколоть ей много диаморфина, гораздо больше, чем любому другому пациенту, и врач вполне откровенно сказал ей, какими могут быть последствия.

— Я сказал ей и сейчас повторяю вам, что иногда она будет терять чувство времени. Она принимает новые, очень сильные средства. Болезнь Джейн очень серьезна, кроме того, ее перевезли в незнакомое место. Она может проснуться ночью и не понять, где находится. Я рад, что вы будете рядом с ней. Если вы подадите голос и она его узнает, это будет хорошо. Гораздо лучше, чем если бы мы оставили ее лежать в одиночестве, теряясь в догадках — кто она, где она, — пока не придет медсестра, тоже ей незнакомая.

Доктор намеренно сказал об этом Джейн и сейчас предупреждал отца, с тем чтобы они не растерялись, если такое случится.

— Я предупреждаю вас для того, чтобы избавить от страха, — добавил он.

— Когда человек весь во власти боли, — продолжал доктор Меррей, — да плюс еще деморализован одолевающей его тревогой, что мы видим сейчас у Джейн, это вполне может вызвать кошмары. Если человек начал принимать новые лекарства, у него возрастает вероятность страхов, которые вместе с тревогой станут галлюцинациями. Причиной тому — целый поток лекарств. Потом может возникнуть и неверное восприятие окружающего. Совершенно необходимо различать все эти явления, а также помнить, что через несколько дней они кончатся.

— Но ведь ей наверняка не станет лучше. Ей может стать только хуже. Не значит ли это, что галлюцинации тоже ухудшатся?

— Нет. Мы не пытаемся ее вылечить, — подчеркнул врач, — но это не значит, что ей будет хуже и хуже. Наша цель — улучшить ее состояние, и я уверен, что с вашей помощью мы в этом преуспеем, даже если болезнь ее будет прогрессировать. Если бы не наш опыт, мы считали бы, что чем глубже болезнь, тем страшнее галлюцинации. Но мы изучали этот процесс и знаем некоторые причины и следствия. Уверяю вас, что через несколько дней галлюцинаций будет меньше. Я и дочери вашей это сказал.

Он пояснил дальше, что хотел убедить Джейн: лечение небезуспешно. Если у нее появится такая уверенность, это поможет и врачам.

Когда врач понимает, что происходит с больным, он может справиться с болезнью. Если он, напротив, чувствует свое бессилие, он и уверенность теряет. А когда это происходит, то уж нет надежды, что и уверенность пациента окрепнет. И он попадет в тенета все возрастающей депрессии.

Все это мало успокоило Виктора. Значит, Джейн будет целиком во власти наркотиков? Его поколение не так уж много знало о наркотиках, испытывая к ним недоверие и страх.

Да, согласился врач, дозы будут увеличиваться, но потом их снизят. В обычной больнице, сказал он, врач прописывает болеутоляющие средства, которые дают через определенное время или «по мере необходимости». Предположим, предписано принимать их каждые два часа — тогда пациент должен ждать, даже если боль усилилась. Если же их дают «по мере необходимости», он получит их, когда боль резко увеличилась, то есть когда уже поздно.

В хосписе совсем другая методика. «Мы не ждем, пока боль вернется, — сказал доктор Меррей. — Мы ее предупреждаем, забиваем и опережаем. Вы знаете на примере Джейн, что боль возвращается. А наша идея заключается в том, чтобы дать очередную дозу, прежде чем перестанет действовать предыдущая. Мы определяем дозу, которая действует, и даем ее регулярно. Мы опережаем боль, не ждем ее возвращения».

Станет ли пациент наркоманом? Это не проблема, продолжал врач. В свое время он изучил истории болезней пятисот больных, чтобы уяснить действие диаморфина. Результаты показали, что чем дольше срок лечения, тем быстрее можно снижать дозу наркотиков. Наркомания не угрожает, повторил Меррей. Так же как и излишняя сонливость.

Он старался убедить отца больной, что боль можно контролировать — даже когда пациент в полном сознании. И именно на этом основано лечение в хосписе.

— Чего хочет пациент? — спросил врач. — Не испытывать боли, прожить в ясном рассудке отрезок жизни, который ему отпущен. Не всегда удается держать боль полностью под контролем — тогда нужно предупредить об этом больного, что я и сделал с Джейн. Сказал, что у нее будут боли при движении. Если больному честно сказать, что с ним происходит и почему, он сможет смотреть правде в глаза и бороться. А это избавит нас от множества неприятностей, связанных с хронической сильной болью. Джейн ждала этих объяснений, из ее вопросов я увидел, что она все поняла. По-моему, она справится.

Этот разговор несколько успокоил Виктора. Он увидел, что и дочь стала спокойнее. Она о чем-то говорила с Джулией, когда он вошел. Джейн поразил тот факт, что Джулия, старшая сестра, принесла в жертву свой ночной отдых, чтобы заменить отсутствующую медсестру. Джейн так и сказала: «Меня поразило это полное отсутствие должностных барьеров».

— Именно это мне и хотелось услышать от специалиста по социологии, — сказала Джулия с улыбкой, давая понять, что ей знакома биография Джейн.

Однако фраза оказалась неудачной. Социологи всегда были в авангарде студенческих волнений, и Джейн воспринимала любой намек на это как вызов, если он исходил от представителей среднего класса.

— Социологи не хуже других людей, — взорвалась Джейн. — Что вы имеете против нас? Почему на нас все нападают?

Такой взрыв эмоций шел вразрез со всякой логикой. Наверное, то была просто реакция на боль. Джулия, которую она ошеломила, старалась объяснить Джейн, что она совсем не хотела ее обидеть. Но Джейн не желала ничего слышать. Она зарылась головой в подушку, но не смогла спрятать гневного лица. Благодарность к персоналу сменилась яростью. Глаза ее говорили отцу: «Прогони их всех».

— Джейн, дорогая, — пытался урезонить ее Виктор, — Джулия совсем не то хотела сказать.

Неужели она, думал он, восстановит против себя весь персонал, одного за другим? Началось с Патриции, теперь вот Джулия. А если сестры начнут ее избегать или будут не так добры к ней, как раньше? Виктор все еще воспринимал хоспис как обычную больницу и вышел вслед за Джулией, чтобы извиниться.

— Не так много у нас пациентов с нестихающими болями, — сказала сестра спокойно. — Джейн вынесла столько страданий, что может и не верить, что они вообще кончатся. Она все время об этом думает. Эта вспышка показала, что ее терзает тревога. Она еще не привыкла к нам, мы на разной «волне». Я слишком много от нее хотела.

Джулия сама словно бы извинялась, и Виктор перестал бояться антипатии между Джейн и медсестрами. Он признался, что характер у Джейн не всегда бывает ангельским.

— Она очень быстро обижается, особенно если у нее что-то болит. Мы в детстве дразнили ее «Мисс Недотрогой».

Джулия улыбнулась.

— Мы исправим ей настроение. Проходит от одних до двух суток, прежде чем удается взять боль под контроль. Когда нам это удастся, она перестанет обижаться.

— Вы уверены, что этого добьетесь?

— Мы будем стараться. Может, Джейн и не навсегда избавится от боли, но будет знать, что мы можем помочь. Возвращаясь, боль уже не будет казаться такой ужасной: Джейн будет знать, что мы можем прогнать ее снова. Есть разница между болью, которая проходит, и той, что не проходит.

Джулия понимала, что эта ночь будет решающей. Медикам предстояло разорвать порочный круг боли и страха и компенсировать время, потерянное тогда, когда Джейн потеряла веру. Она больше не надеялась, что хоспис поможет ей. Джулия хотела знать: можно ли давать Джейн столько диаморфина, сколько нужно, а также прибегать и к другим средствам. Но медсестра не имеет права решать, какие давать пациенту лекарства. Единственное, что она может, — это обсудить с врачами вероятный ход событий; предугадать, что может случиться: усилится ли боль, появится ли новый ее источник или последует приступ рвоты. Джулия назвала доктору Меррею лекарства, которые она дала бы Джейн, если ее состояние изменится, и обнаружила, что именно их он и прописал. Значит, не нужно звонить ему ночью. Он прописал дозы в широком диапазоне, от 20 до 60 миллиграммов диаморфина, с тем чтобы делать «от одной до трех инъекций в течении трех часов». Это значило, что, если боли утихнут, нужно будет вводить не более 20 миллиграммов за три часа, а если усилятся или останутся прежними, — вводить более 60 миллиграммов каждый час. Так и произошло.

Ночь оказалась тяжелой. Сначала Джейн удалось задремать, но вскоре от сна не осталось и следа. Казалось, боль слегка прошла, но потом вернулась с новой силой, сотрясая тело Джейн так, что руки и ноги двигались непроизвольно, причиняя новую боль. С каждым приступом девушка открывала глаза, смотрела на отца с немым укором и слабо, очень слабо пожимала ему руку. Этого было довольно: пронзающий ее ток передавался ему, заставлял его чувствовать ту же боль, скрежетать зубами вместе с дочерью, надеясь, что это ей поможет.

Джулия появлялась каждые двадцать минут. Виктор лежал, вытянувшись на своей кровати, рядом с дочерью, держа ее руку в своей. Начальная доза в 20 миллиграммов была увеличена до 40, потом до 60 (в два часа ночи) и потом снова — в три. Виктор почти не спал в ту ночь. Стоило Джейн шевельнуться, как он открывал глаза и снова в полутьме видел на ее лице страдание. Раньше боль была сильной, но локальной. Теперь она жгла огнем в спине и была вездесущей, растекаясь по всему телу, вниз по бедрам, вгрызаясь в живот, пробегая по ногам. Каждый раз, когда Джулия входила в комнату со шприцем, Джейн жаловалась на боль.

И вот наконец она уснула беспокойным, поверхностным сном. Этой ночью, как позже объяснил Виктору один врач, ей вкололи столько диаморфина, что можно было насмерть убить обычного человека. Но он ошибался. Джейн была обычным человеком. Просто многие терапевты, не имеющие опыта в снятии болей, боятся чрезмерных, по их мнению, доз. Боятся до тех пор, пока не узнают, какую пользу они приносят в руках врача, мастера своего дела.

В эту ночь Джейн получила дозу диаморфина, достаточную не для того, чтобы ее убить, а для того, чтобы разорвать порочный круг боли и страха.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2012
2012 -> Распоряжение
2012 -> № исх: 1399 от: 30. 11. 2011 Қазақстан Республикасы
2012 -> «Дене шынықтыру және спорт туралы» Қазақстан Республикасының Заңы
2012 -> Қазақстан республикасы білім және ғылым министрлігі
2012 -> Универсиадалардың жүлдегерлерiн және оларға қатысушыларды және Қазақстан Республикасының ұлттық құрама командаларының мүшелерiн халықаралық жарыстардағы жоғары нәтижелерi үшiн көтермелеу мөлшерлерiн бекiту туралы
2012 -> Стратегиялыќ жјне баєдарламалыќ
2012 -> Кредо қОҒамдық бірлестігі


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©kzref.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет